Дочь Феанора

Ветер свистел в ушах. Из-под недавно ровной земли словно сами собой появлялись кочки и корни. Запнувшись через одну из неровностей, Менеланна едва не упала. Устояв на ногах она вновь побежала не разбирая дороги. Все дальше и дальше от внезапно обрушившегося на нее страха, дальше от черной тени и мелькнувших в ней глаз - огромных, источающих тихую злобу на ту, которая посмела нарушить покой их обладателя. Дальше от бессвязного шепота, проклинающего свет и все живое. Свет?.. Ну конечно, свет. Ближе к свету! К Древам! Тельперион и Лаурелин. Незыблемые, величественные. Под сплетение их крон - только там спасение! Скорее туда, к их умиротворяющему теплу. Бежать со всех ног, не оборачиваясь... Иначе... Иначе тот шепот настигнет ее... - Сестра, сестра, что с тобой?! – почти кричал Нэльяфинвэ, тряся ее за плечи. – Что случилось? Да скажи ты хоть что-то, не молчи! - Тебя кто-то обидел? – едва не в один голос допытывались Амбаруссы, сидя по обе стороны от Менеланны. – Или напугали? Ты только скажи, мы со всеми разберемся! - Да не орите так! – возвысился над ними Карнистир. – Вы не видите, что она дрожит, будто осинка на ветру? Чего вы добьетесь сейчас? Нэльо притянул сестру к себе, покачивая ее как маленького ребенка. Видя тревогу на лице Макалаурэ, он заметил, что Менеланны с ними нет. Не дозвавшись ее, братья бросились на поиски. Оглядывая на своем пути каждый холм и каждый лесок, они нашли ее на небольшой полянке – бледную, свернувшуюся клубочком, смотрящую в ту сторону, где Золотое Древо отдавало последние отблески, а Серебряное вступало в свои права. Девушка оставалась безучастной, когда Феаноринги, сгрудившись вокруг нее, начали наперебой ее тормошить. Коротко вздохнув, она подняла глаза к Макалаурэ. Сжав его ладонь, Менеланна, наконец, сказала: - Отведите меня к свету. Весь их путь проходил в тревожном молчании. Девушка погрузилась в раздумья. Что же она видела? Не померещилось ли ей? Мог ли быть бессвязный шепот только лишь маревом? Чего можно бояться, будучи под зорким присмотром Валар? Но тогда откуда у нее появился тот безотчетный страх, погнавший ее прочь? Лишь ступив на Эзеллохар, Менеланна словно очнулась. Отпустив руки братьев, поддерживавших ее, она пошла дальше одна. Глядя вверх, на переплетенные кроны Великих Древ, на их мерцающие листья и переливающуюся кору, девушка негромко сказала: - В них наше спасение. Только под ними наше будущее. Но мне вновь страшно. - Чего ты испугалась, дочь моя? – раздался за ее спиной голос Феанора. Он развел руки, и Менеланна, обернувшись, прильнула к нему. – Ты вся дрожишь. Что случилось? - Мы были на юге острова, - ответила она. – Я ушла вперед, оставив братьев, а после увидела... не уверена, что именно... но мне стало очень не по себе. - Куда именно вы шли? – прищурился Феанор. - Так далеко мы еще не были... Я понимаю, зачем ты задал этот вопрос. Нет, очень тебя прошу, не ходи туда. И пусть никто другой тоже... Девушка вновь посмотрела вверх и добавила: - Их свет не касается той части Амана. А без него Эльдарам нечего там делать... Мне тогда показалось, что я теряю что-то очень дорогое... Скажи, ведь с ними ничего не может случиться? - В мире нет той силы, что могла бы затмить Тельперион и Лаурелин, - ласково сказал Пламенный Дух, - но не ты одна испытала тревогу за их судьбу. В последние дни я часто думал о том, как можно было бы сохранить этот свет, так любимый всеми. Не знаю только, как совершить это. Они неспешно спустились с холма. У самого его подножия Менеланна остановилась. - Тогда нужно спешить, отец. Ибо мое сердце кричит о надвигающейся беде. Но я верю, что ты найдешь выход. Кроме тебя никто не сможет. С того дня Феаноринги нечасто видели Пламенного Духа, который едва ли не целые дни проводил в запертой мастерской. Всякий раз он выходил усталым и недовольным – та трудная задача, которой он отдавал себя, не имела результата. Не говоря ни слова, он уходил, терзаемый раздумьями, и все чаще такие прогулки приводили его под сияющие кроны. В этом Финвион черпал силу и вдохновение, вновь и вновь погружаясь в работу, вкладывая не только все знания и умения, но саму свою душу. *** Они сидели в просторной комнате, слушая тихие переливы арфы Кано. Амбаруссы в такт ему тихо подпевали историю о Пробуждении Перворожденных. Их лица источали умиротворение. Казалось, сам воздух был наполнен ничем не объяснимую радость. Внезапно все звуки на миг умолкли, уступая место приближающимся шагам. Дверь широко распахнулась, в ее проеме выросла фигура Феанора. С торжествующей улыбкой он осмотрел замерших детей и сказал: - Идите за мной. Я хочу показать их вам первым. Предчувствуя нечто совершенно неожиданное, сестра и братья последовали за отцом. Он проводил их к отдаленной кузне, в которой стоял лишь один ларец. Откинув крышку, Феанор выпустил наружу лучи света, исходящие от трех камней. С виду они были подобны алмазам, внутри которых был живой огонь. Огонь, вторящий Древам. - Ты сделал это, отец, - дрожа от волнения, произнесла Менеланна. – Теперь я спокойна, ибо отныне сияние Тельпериона и Лаурелина не покинет нас. Давай покажем их остальным? Почти не дыша, собравшиеся Эльдары, Майар и Валар во все глаза смотрели на великое рукотворное чудо. Сердца многих ликовали в тот миг, когда им впервые явили неистово горящие самоцветы. - Как ты назвал их, сын Финвэ? – изумленно спросил Манвэ. - Это – Сильмариллы. Под их оболочкой заключен бессмертный свет. Но не спрашивайте, как мне удалось сотворить их. Этот секрет я оставлю при себе, да и не верится мне, что можно повторить подобное. Тогда Варда Тинталле вышла вперед, подняла в своих руках сияющие камни и сказала так: - Благословение мое останется с ними. Тот свет, что заключен в Сильмариллах, есть светом самих Древ. Никакое зло не сможет коснуться их. Никому из смертных будет по силам удержать их, иначе огонь камней обожжет их и иссушит их руки, посмевшие с дурным умыслом посягнуть на эту красоту. - Не только свет, - повернулся к ней Намо, - но и судьба всего мира отныне связана с Сильмариллами. Сами воздух, вода и земля зависят от участи камней. А также жизнь Старших и Младших Детей Эру, которые переплетутся меж собой единым сиянием, дарящим надежду. Но какой будет эта участь – решать самим Эрухини. Храни их, сын Финвэ, - обратился он напоследок к Феанору, - потому как однажды лишь эти камни будут нашим спасением.