История, где все ее герои в конце умрут

Дело было шестьсот лет назад. Я был тогда юнцом, не знающим преград в жизни. Меня тогда только обратили, и, по понятным причинам, я начал возвышаться, пока не встретил Изабеллу. Хоть она и была отнюдь не необычная, но зацепить смогла. В ней сочеталось многое — от элегантности, до невыносимого упрямства. Она стала единственной девушкой, которой я не смог добиться, даже искренне желая этого. Я предлагал обратиться и жить вечно под моей защитой, на что Маккефи отвечала ухмылкой. Когда-то я спросил: — Почему ты не желаешь этого? Большинство отдали бы душу за вечную жизнь. На тот момент мы сидели на берегу реки. Ветер обдувал лицо холодными потоками, скользя по одежде и растрепывая волосы. Запах сырости был повсюду, и приятно щекотал нос. Хоть и начало осени, было по-летнему тепло, и сидеть рядом с водой не вызывало дискомфорта. Да и щебетание птиц неподалёку придавало уют этому месту. Изабелла посмотрела вдаль в тот момент слишком печально. Я проследил за взглядом Маккефи, но понять, на что так угрюмо смотрела возлюбленная, я так и не смог. Мы сидели еще долго в тишине. Она не давила, и не казалась неловкой. Мне давно пришлось смириться с тем фактом, что Изабелла всегда не торопится давать ответы на колющие душу вопросы, оставалось только терпеливо ждать. И когда она нарушила тишину, я пожалел о поставленном вопросе. — Я не желаю стать той, кто способен убить человека ради повышения статуса, Тони. Понимаешь, это противоречит морали. Выражение меня поразило, в какой-то степени даже поставило в тупик. Но, как опровергнуть эти слова, я нашел способ, с ленцой отвечая. — Ну так никто не станет заставлять это делать. — Пожал плечами я. — Впрочем, не только это меня волнует. В чем смысл бесконечности, если в конечном итоге ты всегда будешь одинок? Твой путь может разойтись с путями близких людей, только потому, что станешь для них монстром. Как бы они и не старались — всё равно будут тебя считать волком в стаде овец. А если примут, в любом случае поймут кто ты на самом деле, ведь умрут, а до этого момента будут видеть вечно молодое лицо. А ты останешься один на один со своими мыслями и страхами, пока не найдешь способ исчезнуть из мира. — Изабелла, ты слишком душная, относись ко всему проще. — А ты начни относиться ко всему серьёзно. Вечная жизнь — не выбор сорта клубники на рынке, Тони. От этого выбора зависит жизнь, и просто так отказаться от всего я не имею права. На тот момент всем словам, я не придавал ни малейшего значения. « Вот дурочка, потом начнет жалеть о сказанном» — думалось мне тогда. Каким всё-таки я был идиотом. Ведь эти же слова звенели в ушах, когда ровно на следующий день Изабелла умерла. Я отчетливо помню, как это произошло. Всё-таки сотни ночей проведенные после этого, заставили запомнить её смерть надолго. Тогда за вампирами особо строго следили, но были те, кто шёл против Её Величества, убивая вампиров веселья ради. Судя по всему, выбор психов пал на меня, честно говоря, до сих пор понятия не имею, почему те решили охотиться за моей персоной. Не суть. Как вампир я был слаб, и поэтому пришлось спасаться бегством. Люди умели брать свою цель количеством либо силой ещё с тех времён. По «счастливой» случайности, во время побега я встретил Маккефи. Добрейшая душа подсказала этой мадам, что неудачника надо уберечь. Что она и сделала, ведя в быстром темпе по полю, приговаривая, что я слишком падок на проблемы. После поля, она завела меня в лес, ночью он выглядел в стократ опаснее чем днем, но по ощущениям, в эту ночь, лес боялся конкретно Изабеллы. После, долго идя в молчании, завела на обрыв. На нас приветливо смотрела луна, кое-как освещая лица. В ночном полумраке Маккефи выглядела еще более кукольно: пухлые красные губы обретали синеватый оттенок, яркие глаза переливались холодным золотом, волосы словно покрылись маленькими звездами, переливаясь и искрясь, словно вот-вот загорятся. Она кинула взгляд на меня, долгий и пронзительный, казалось, что Изабелла решила перекопать всего меня, в поиске нужной ей информации. Маккефи озлобленно рявкнула, когда услышала людской гомон, и в лесной глуши показались огоньки, не предвещающие ничего хорошего. Время в тот момент замерло, а после, резко вернувшись в строй, начало вести обратный отсчёт. Колонной, люди окружили нас, и с непониманием смотрели на гордо приподнявшую голову Изабеллу, пронзительно взирающую на каждого из тех, кто там стоял. «Как всегда, в своем репертуаре», вспомнил про себя я. Резкий, неприятный до скрежета зубов голос, приказал людям навести на нас луки, и, буквально через пару секунд, был отдан приказ стрелять. Вот тогда-то и произошло то, чего я боялся на подсознательном уровне. Часы дошли до конца обратного отсчёта. Громким гулом раздаваясь у меня в голове. Выстрелил только один, и попал в Изабеллу. Испуганно кинувшись к ней, я увидел что стрела торчит из груди, сама Маккефи чему-то улыбалась. Тогда она и произнесла: — Что бы ни произошло, не смей убивать людей. Прошу, стань тем, кто возглавит вампирский род… — она, испачкав пальцы в крови, мазнула по моему лбу, выводя символ, как я потом увидел, бесконечности с перевернутой короной. После она повисла на моих руках, испустив последний вздох. Дрожащими руками, я уложил её на землю. Посмотрев на «Охотников», те засмеялись во весь голос… и начали уходить? Я не понимал в чем дело, пока не посмотрел на землю – там не было моей тени, а значит свои последние силы, Маккефи бросила на то, чтобы скрыть меня от людей. Тогда я и не выдержал, бросился к телу Изабеллы, искусывая каждый открытый участок тела, в надежде сделать ее бессмертной. Ничего, к сожалению, не выходило, я слезно умолял ее встать, принять в объятия, но в ответ была тишина. И даже через сотни лет, я не нашел ответ, зачем она привела меня на тот обрыв, и оставила навсегда одного. «А ты отстанешься один на один со своими мыслями и страхами, пока не найдёшь способ исчезнуть из мира». Это последнее, что я помнил в тот вечер, а после еще и увидел себя в зеркале с нарисованной бесконечностью, под которой была перевернутая корона. Тяжёлые размышления с утра. Но иные не лезут в голову последние шестьсот лет. В дверном проеме показалась Клейторн, сообщив, что пора спускаться в зал. Я шутливо поблагодарил принцессу, а когда та покинула мою комнату, стремительно подошел к столу, где лежал дневник. Открыл на новой странице, и вывел корявым почерком новые слова. « Оказаться так скоро на новой странице мне в новинку. Но больше никому не могу высказаться. Ночные кошмары меня изнуряют даже после дряни, которую мне дает Лиза. Мне страшно продолжать «жить». Каждый день хуже прошедшего, и, как мне кажется, выбраться из этого кошмара я не смогу даже после смерти. Станет хуже, и буду попросту придаваться вечному скитанию в мире мертвых, пока не искуплю каждый свой грех. И в какой момент я стал верующим? Похоже «жизнь» среди верующих людей заставит и мёртвого взвывать к Богу. Хотя склоняюсь к версии, что я просто схожу с ума. » Закинув дневник обратно в ящик, я повернулся к двери, намереваясь уже выходить. Что-то меня держало в комнате, и, осознав что, развернулся, окинул взглядом лежащий на подушке нарцисс. Подошел к нему, покрутил задумчиво между пальцев, затем вышвырнул прямо из окна. Для достоверности проверил, куда цветок приземлился, и со спокойной душой вышел из комнаты. *** Наблюдать за Энтони мне довелось, пожалуй, лет, двести назад. Я следил за ним, как за птенцом, выпавшим из родительского гнезда раньше времени. Был помятый весь, с нестриженными волосами, пустыми, порой даже безумными глазами. Во сне постоянно звал Изабеллу, однажды он рассказал мне о ней, когда напился. Тяжелая история, хотя быть может, это я слишком впечатлительный. Жалко ли мне было Мартсона? Нет. Я всегда считал, будь у этого придурка побольше мозгов, Маккефи осталась бы жива. Но судить явно не мне, а только Энтони. Вот уж кто подвержен самокопанию в абсолютно неопределённый момент — так это он. Попроси его назвать в себе какие-либо хорошие качества, так Энтони отшутится, и переводит тему в любое другое русло. В этом плане Мартсон ненавидит лгать, а сам в себе он не разобрался, хоть и отведено на этот столь увлекательный процесс было немало времени. Хорошие качества могли выделить в Энтони лишь другие люди, но ни одному из них Мартсон отчаянно не верил. Говорил, мол, те ему врут, лишь бы подлезть. И, уж, если сравнивать нынешнего Энтони, и прошлого, который был двести лет назад, разницы практически нет. Напускное веселье, которое этот олух применяет, создано только для того, чтобы у других не возникало назойливого желания «помочь». Каждый раз эта помощь оканчивалась печально: сильная ссора, в ходе которой эти помощники вспоминали каждый минус и недостаток в Мартсоне. И по правде говоря, я и по сей день поражаюсь тому, насколько верно Энтони следует наказанию Изабеллы. На его месте любой ударил бы «помощника» или, в худшем случае, убил бы. Но Мартсон смиренно выслушивает каждую истерику, терпит каждую пощечину, а затем, с нечитаемым лицом приказывает уходить, и не показываться на глаза. Удивительно, но этот вампир имел поразительную способность к убеждению, и порой, люди уезжали из города, чтобы не видеть Энтони. Его брат, Джон, всегда насмехался над тем, что Мартсон следует наказанию мертвеца. Нетрудно догадаться, что на этой почве у братьев были ссоры. Джон всегда был раздражительным, а его взгляд тяжелым. Вывести его из себя не составляло особого труда. Всегда говорил по делу. Шутил колко и метко, иногда нельзя было увидеть грань между его серьезными словами и юмором. Называл брата слабаком, размазней и тряпкой, чем поведение Энтони и казалось. И будь я менее хорошо знаком с Энтони, согласно закивал бы в сторону слов Джона. Но сознаюсь в том, что Мартсон – на удивление сильная личность, за все наше знакомство он ни разу не рыдал, не истерил, и, более того, не бросал ни одного дела незаконченным. И слов на ветер не бросал. Увидеть его эмоции без розыгрыша роли шута – высший акт благодарности. Вечером я смотрел в окно, не зная, что именно сейчас могу сделать. Все давно спят, на улице громко стрекочут сверчки. Завывал ветер, неприятно попадающий под рубашку. На письменном столе лежал лист бумаги, на котором я нарисовал небольшого кота, пытаясь придумать тому маленькую историю, а затем, собираясь рассказать ее придирчивой Дорине. Меня расположили в соседней комнате от Мартсона, по его личной просьбе, чему, к слову, я был достаточно сильно удивлен. Хотя его просьбы соответствуют его поступкам. Этой ночью он бушевал во сне, кричал, то ли от злости, то ли от страха. Хотя не могу не допустить мысль, что тут могло быть и то и другое одновременно. Зайдя к нему, я не забыл свой фирменный подарок, это цветок нарцисса. Энтони никогда не понимал, почему именно этот цветок. Но по мне, он прекрасно описывает его «внешнюю» личность. Эгоистичную, наполненную до краёв лживыми желаниями и необоснованной надеждой на что-то хорошее. Но его внутренний обиженный ребёнок был отнюдь не таким. Жаждущий внимания, пытающийся всем и вся угодить, ранимый и чрезмерно заботливый. Пожалуй, это лишь его самые яркие выражения, уверен, узнай я Энтони лучше, сумел бы проанализировать его тщательнее, но что имеем, то имеем. До сих пор ума не приложу, как Энтони нашел в моей, прошу заметить, скромной персоне, кого-то, кто может помочь. Он всегда околачивался недалеко, становясь чуть ли не моей тенью. Являясь полнейшими противоположностями, мы все равно сблизились, но… меня терзают сомнения, что считаю так только я. Смею предположить, что эти заморочки, по поводу взаимоотношений пустяк, и значения никакого не имеют. И это окажется правдой. Я не склонен заниматься подобным. И остается отложить это на второй, а то и на третий план. Я встретил Мартсона утром в коридоре, с выражением лица, совсем непонятным для тех, кто способен определять только одну эмоцию. У него был целый спектр: печальная задумчивость, с примесью недопонимания и злости. В ходе своих глубоких и тяжелых размышлений, он, то ли меня не заметил, то ли попросту проигнорировал. Оба варианта меня не устраивали. — Доброго утра, — поприветсвовал я. Рассеянный взгляд изучающе был направлен на меня. Ответа я не получил, только кивок головой и пожимание плечами. Руки у Энтони мелко дрожали, судя по всему, сон, беспокоящий его половину ночи, не на шутку перепугал, или, как мне показалось, озадачил его. Было видно, что Мартсон хотел ко мне обратиться по поводу какого-то вопроса, но считал это абсурдом. — Чем же ты сегодня займешься? — с легкой издевкой решил я поинтересоваться, складывая на груди руки. — Избеганием твоих глаз, — повторил свою любимую фразу, по отношению ко мне, Энтони. Взгляд альбиноса был хуже чем сотню лет назад. Вампиру становится плохо, эликсир Веты теперь не работает. Рано или поздно это должно было произойти. — И что теперь ты будешь делать? В коридоре показалась Анна. Та приветливо помахала мне,а я в ответ. Насчёт Клейторн у меня двоякие чувства. За время, проведенное рядом с ней, я выяснил многое. Девушка она благородного нрава, не под стать деревенщины, и вера в то, что она принцесса, укреплялась. Слишком манерная для простушки, и само собой, кровь тоже об этом говорила. Но ее потуги влиться в общество, в котором никогда не бывала до этого, тщетны. Она и сама это понимает. Только отрицает малость. Однако меня привлекает её трезвый взгляд на всю ситуацию в целом. И, как ни странно, глаза. Обычно синим цветом описывают темно-голубые очи, но это не этот случай, у Анны темно-синий взгляд, иногда имеющий такой стержень, что даже мне становится не по себе. Она маленькая, словно ребенок, я имею в виду морально. Множество проблем навалились на ее чистый ум слишком резко. И тогда на диване, она дала волю эмоциям, и я чувствую, как после этого она испытывает чувство вины передо мной. Я делаю вид, что ничего не было, так будет проще. Меня крайне еще заинтересовала позиция Елизаветы, я часто замечал, как она разглядывает свое лицо в зеркале. Злится, но потом приторно улыбается. Чувствуется, что зеркало, в котором Лиза себя разглядывает, дает ей ответы на какие-то вопросы. Она всегда отличалась добродушием, и каждый раз это выходило ей боком, и, видно, она устала, от многого, как минимум от вампирской жизни. Ее обратил, как я понял из россказней, Энтони, взамен на ее настойки для спокойного сна. Лиза желала вечную молодость, а Мартсон спокойный сон, ну вот и встретились два горя. Но ее помощь Аннушке – главная нерушимая задача. Что она от нее хочет взамен? Думаю, что удастся узнать чуть позже. Логично еще спросить, а мне, Гарсу Эннесу, зачем встревать во всю эту ситуацию? О-ох, я падок на какой-нибудь экстрим, и здесь, я уверен практически на все сто, получу этого сполна. Итак, пока я все прокручиваю в голове, зашел в зал, где становилось с каждым разом все больше людей. В зале я заметил еще одну, совсем незнакомую леди, была она, мягко скажем, необычной внешности. — Чрезвычайно благодарна, Елизавета, что Вы, пригласили меня сюда. Мне отрадно понимать, что Вы обо мне всё ещё помните. Я поняла Вашу просьбу, и помогу. — Девушка обернулась, и теперь я мог разглядеть ее лицо. Припудренная смуглая кожа, легкий макияж, расслабленно-вальяжный взгляд. Под белесыми глазами, похожие на очи Мартсона, было по родинке. Аккуратные и приятные черты лица, и из всей целой картины, выделялся крупный рваный шрам на левой щеке. Благо шрам прикрывали черные как смоль волосы, переливающиеся под светом свечей. — Добрый день, дамы. — поприветствовал я. Смешно похлопав ресницами, и, повернувшись к Лизе, девушка заговорила. — Елизавета, не могли ли Вы, нас с мистером представить? — Да, конечно, — Штицхен встала между нами, и начала представлять. — Мисс Луиза Брендон, моя давняя подруга. Мистер Гарс Эннес, мой хороший приятель и помощник в деле. — Я приподнял небольшую шляпу, а Луиза в свою очередь поклонилась в реверансе. — Рад нашему знакомству, Луиза.