Пересечение линий

Внезапное чувство тошноты вдруг охватило организм юноши. С глухим стуком что-то внутри разбилось на миллионы кровавых осколков. Фарфоровая чашка цвета Тихого океана больше не могла быть целой. Так же, как и сердце Пак Сонхуна.  Странные искры в момент возникли перед глазами юноши. Почему чашка вдруг упала…вдруг…разбилась? Что за, черт возьми, насмешка судьбы? Да Бог бы побрал эту дурацкую чашку. Сонхуну, на самом деле, вовсе нет дела до несчастной кружки. Сонхуну, кажется, сейчас вообще плевать на все, что его окружает. Единственное, что действительно в данный момент волнует юношу —его чертовы руки, которые, кажется, он скоро возненавидит. Очевидно, что Пак Сонхун даже не смел желать и ожидать какого-нибудь чуда. Он даже не имел права на какую-либо надежду. Не имел права мечтать о здоровых и нормально функционирующих руках после всего случившегося. Господь, кажется, играет с подростком в очень злую и несправедливую игру. Пак понимает. К большому сожалению, понимает, почему фарфоровая чашка «выскользнула» из его рук. Осознает, что кружка вовсе не выскользнула, а просто упала. Это была совсем не случайность. Это была пронзительная стреляющая боль в пальцах Пак Сонхуна. Черт бы побрал руки парня. В некоторые моменты Сонхуну чудится, что было бы куда лучше вовсе лишиться бесполезных конечностей. Да лучше бы он вовсе не проснулся. Умер бы от какого-нибудь передоза той же самой «Ангельской пыли». Ужасно. Кошмарно осознавать и пытаться принять тот факт, что собственные руки не могут функционировать на все сто процентов. Такая, казалось бы, глупость. Знал бы Пак Сонхун, что когда-нибудь не сможет даже чашку с чаем нормально удержать — берег бы свои руки как зеницу ока. Где-то в груди больно щемило. Странная и неприятная боль отдавала в сердце, а потом вдруг вызывала отвратительно чувство тошноты. Немного позже, столь неприятно и колющее сердце чувство, расползалось колючими и холодными мурашками по всему телу. Боль эта была накатывающей. Возникала от всяких странных и, видимо, очень угнетающих мыслей. Как же Пак Сонхун желал исчезнуть прямо здесь и прямо сейчас. Настолько сильно хотелось перестать испытывать эту чуждую и мерзкую болезнь где-то в грудине. Избавьте Сонхуна от этих невыносимых происшествий, что навалились на него подобно сходу лавины. Отвратительно. Неприятная и уже очень хорошо знакомая паника начинала окутывать юношу. Мерзкое липкое чувство охватило тело. А руки стали казаться совсем уж уродливыми. Пак хотел бы знать, как остановить накатывающую панику. Как перестать накручивать себя с каждой секундой с пущей силой. Как перестать каждый раз мысленно возвращать себя в тот ужасный день… как перестать вспоминать все события, подобно кадрам пленочного фильма? Каждая секунда вгоняла Пак Сонхуна в ещё большую панику и сильнее выводила парня из такого шаткого равновесия. Да эта карусель укачивает Пака пуще самих американских горок. Позвольте, пожалуйста, Сонхуну сойти с этой карусели. Перед глазами юноши все вдруг стало до ужаса странным. Все предметы будто растворились в бесконечной темноте. От такого ужасного зрелища Пак Сонхуна спасала, — иронично — плотная пелена слёз, что до краёв наполнила глаза юноши, норовясь вот-вот выйти за пределы тонких краев век. Сонхун прекрасно понимает, что сейчас вовсе не время для паники, ибо если парень уж и позволит охватить устрашающему чувству своё тело, то отделаться лишь моральной травмой Пак не сможет. Как бы то ни было, но осколки от равнодушно разбившейся чашки никуда не исчезли. Увы. Они лишь остаются напоминаем для Пак Сонхуна о том, что он бесполезный и никчёмный персонаж. Персонаж, который обойтись без чужой помощи теперь не может. Унизительно и отвратительно. Больше всего Пак ненавидел чувство беспомощности. Ненавидел быть обузой. И вновь Пак Сонхун, не упуская угасающей надежды из своего поля зрения, пытается успокоить свою душу под тихий и мерный счёт. Не сказать, что столь «глупый» способ действительно как-то помогает юноше, однако странная и бесконечная бездна уже не тянет Пака на дно не жалея сил. Неприятная пелена перед глазами пропадает — всё-же веки сонхуновых очей не в силах были впредь удерживать солёную воду. Однако теперь стало легче. Стало легче, как только Пак Сонхун позволил себе проронить пару-тройку слез. Всё-таки удерживать в себе гнев; чувство отчаяния, безысходности; пытаться быть равнодушным ко всему — безусловно трудно. Очень трудно. Дрожь и неприятные колючие мурашки отпускают тело юноши, даря ложное чувство свободы. Ну, хотя бы что-то. Сердце уже не стучит так бешено, а здравый смысл постепенно возвращается к Сонхуну. И всё-таки, регулярные панические атаки уже начинают надоедать. Пак Сонхун не перестает делать глубокие вдохи и медленные выдохи, боясь попасть под очередную волну тревожных мыслей. Не время. Не сейчас. Собирая всю волю в кулак, юноша встаёт на ноги и мысленно оценивает масштаб происшествия. Уборка осколков затянется минут на тридцать, не меньше. Для Пака почти невыполнимой задачей в данный момент кажется попытка унять дрожь в своих «изуродованных» руках, дабы случайно не порезаться каким-нибудь осколком. Извиняйте, однако переломанных пальцев Сонхуну достаточно. Завязывать и обрабатывать кровоточащие раны парень совсем не в силах. Пыхтя и проклиная всех на свете, подросток всё-таки со всей осторожность собирает и равнодушно выбрасывает осколки когда-то любимой чашки цвета Тихого океана. Расстраиваться из-за потери любимой и часто используемой кружки Пак Сонхун не намерен. В данный момент есть проблемы, решение которых и размышление над коими для юноши стоит превыше всего остального. Ну не могут быть настолько бесполезными его пальцы. Неправда. Чушь. Околесица какая-то, ей Богу. Вздор. Не может же быть он, — самостоятельный во всем и ответственный за все свои дела и проблемы Пак Сонхун — сейчас таким бесполезным? Неужто придется собственную мать просить даже с ложки кормить? Неужели каждый раз биться в муках придется и бояться не удержать тот или иной предмет из-за слабости и немощности собственных пальцев? Нет. Нет, нет, нет и ещё раз — нет. Пак Сонхун не позволит себе быть таким слабым и никчемным. Он и сам сможет со всем справиться. Нагружать других людей своими проблемами? Нет уж, спасибо. Сонхун и так изводил себя почти два месяца в больнице. Настолько сильно его тревожило чувство вины за то, что ему приходилось просить помощи у матери даже в туалет сходить. Ещё раз Пак не вынесет подобного кошмара наяву. Взрослый же парень, значит и сам справиться сможет. После завершения уборки, Пак Сонхун принимает решение «проверить на прочность» свои пальцы. Опрометчиво, однако очень очевидно. Доказательства слабости собственных рук на лицо, но верить в эти глупые улики Сонхун упрямо отказывается. Ложь. Неправда. Это же всё сон, верно? Сонхун уж точно не забывал свой скетчбук в той самой несчастной кофейне. И никаких глупых слухов в школе на самом деле не было и быть не может. Да и в бессмысленный спор Пак с Джун Сонхвой точно не вступал… точно нет. Никто не вкалывал через противный шприц дурацкий фенциклидин. И в конце то концов, Сонхуновы пальцы рук, кисти и локоть никто не ломал. Да, точно. Надо просто умыться холодной водой, закрыть глаза, медленно посчитать до десяти и проснуться от неприятных ощущений, что вызывал холодный пот, стекающий по вискам, в собственной комнате. Открыть глаза и оказаться в марте. В начале весны. Как обычно спокойно собраться в школу и перед выходом из дома беззаботно нарисовать очередной глупый скетч в книжечке с рисунками. Однако Пак Сонхун чертов реалист. Как бы сильно он не хотел верить в происходящее сейчас. Но выбора другого ему судьба не оставляет. Мир жесток и несправедлив. Равнодушен ко всем. И это неопровержимый факт. В этом глупом мире нет исключений и скидок. И для Пак Сонхуна скидок и поблажек нет никаких. Исключено. Каждый человек должен сам справляться со своими проблемами и нести за них ответственность. Стараясь сосредоточиться на внешнем мире и окружающих парня вещах, Сонхун отгоняет все негативные мысли. Не время раскисать.Только что произошедшее — чистая случайность и ничего более, Пак уверен в этом. Он до самого конца не будет верить в свою немощность. Не сегодня и не в этой жизни. Сонхун, наконец взяв себя в руки, приходит к очень сомнительному решению. Решает, что «испытать на прочность» собственные руки в данный период времени будет в самый раз. Глупо и бездумно. Очень опрометчиво. Однако Пак Сонхуну так не кажется. Он более чем уверен в том, что все происходящее лишь глупость. Нет такого диагноза, который мог бы запретить рисовать.Бред же. Вот если бы рук и вовсе не было, то тогда Пак Сонхун может быть и подумал бы об этом. Однако руки и пальцы ведь на месте? И плевать, что парень чуть было не лишился собственных пальцев. Это сейчас совсем неважно. Пальцы есть и они, слава богу, двигаются. Значит и рисовать юноша может. На все запреты Сонхун плевал с высокой горы. Да кто этот чертов доктор для Пака? Как он вообще смел запретить юному художнику брать карандаш в руки? Как будто карандаш, а то и кисть, весят килограмм, не меньше. Ну бред же. Абсурд. Как Пак Сонхун вообще может навредить себе, рисуя какой-то палочкой и слегка водя рукой по бумаге? Небылица. И вновь в правой руке Пак Сонхуна покоится уже залежавшийся любимый карандаш средней мягкости. Непередаваемые чувства. Кто бы знал, что Сонхун будет скучать по приятному ощущению присутствия кисти или карандаша в руке? Смешно даже. Но одна только нарисованная линия вызывает неимоверный фейерверк эмоций у Пак Сонхуна. Сонхун готов бегать по всему дому и сносить все на своем пути, ликуя от счастья. Готов грызть локти от странных и переполняющих его чувств. Он так…счастлив. Очень счастлив. Душа юноши подобна Тихому океану во времена странного шторма. Однако…шторм этот освещался странным солнечным светом. Абсурд же? Радости не было предела. Конечности дрожали от переполняющих тело юноши эмоций. Адреналин бил в голову каждые пять минут, заставляя вздрогнуть туловищем. Вот оно — успокоение Пак Сонхуна. Его мирное место. Место, в котором ничто его не сломит. Всё будет хорошо и будет всё казаться легким, пока Сонхун будет продолжать рисовать. Никто и никогда не посмеет отобрать эту прекрасную, удовлетворяющую потребность души, возможность. Пак просто не позволит. Линии сами ложатся на слегка шершавый лист бумаги. Приятный и ласкающий уши звук скольжения грифеля по акварельной бумаге успокаивает Пак Сонхуна получше любого стука капель дождя об асфальт. Серые линии разливались подобно горной речке по слегка желтоватому листу бумаги. Пак Сонхун получал неимоверное удовольствие. С каждой минутой Пак погружался в собственный мир, в который вход всем нежеланным "гостям" был строго запрещен. Исключений никогда не было и быть не может. Сонхун действительно рад вновь ощутить чувство легкости, спокойствия, умиротворения. Он дома. Точно дома. Незамысловатые линии и бессмысленные пятна акварели, что оставлены были юношей в безмятежности, вырисовывали незнакомого паренька, стоящего на подвесном мостике. Взгляд юноши был глубоким и направлен куда-то вдаль... в неизвестную бесконечность. Хотел бы Пак Сонхун с головой нырнуть, выпуская весь воздух из легких, в эту до странности неизвестную бесконечность. Сделай бы так Сонхун, жизнь стала бы куда проще, парень уверен в этом. Думы о каких-нибудь странных вещах, порой не самых желательных, постепенно выматывали юную душу бывалого «художника». Хотел бы Пак Сонхун звать смело себя художником. Художник. Что-то…недосягаемое. Недостижимое только для Пака. Несправедливо ведь. Почему только в единой ситуации для юноши нашлось исключение? И только для него ведь. Почему же окружающее общество может делать все, что их душе угодно. Почему то именно Пак Сонхуна ограничили в собственном счастье. Мерзко на душе от этого. Так и чешет руки разодрать глотку себе. Так и тянет невидимая нить в пропасть безнадежности. И выхода, будто бы, совсем нет. Разве…это тупик? Уже? Так быстро? Чертовски обидно. Почему уж не кто-нибудь другой стал на место Пака? Из-за чего именно он оказался вдруг под волной ужасающих событий? Не было бы куда лучше, если бы страдальцем стал не семнадцатилетний подросток, любящий рисовать, а безнадежный хулиган, без наличия особых перспектив на жизнь? Да…бывало и такие гнилые мысли закрадывались в опустевший разум Сонхуна. Пак Сонхун и сам уж настолько хорошо понимает, что думать так грешно, однако отказаться от столь навязчивых мыслей юноша совсем не может. Быть может…он несёт наказание за какую-нибудь неоправданную зависть или неизвестную самому же парню свершенную алчность? Однако Сонхун же предпочитает смотреть на ситуацию со стороны научной и весьма логичной. Никто не застрахован от таких несчастных случаев. Вся жизнь — сплошная лотерея. И такое низшее существо как человек не в праве делать выбор. Ох, и сколько раз Сонхун просыпался с очередной надеждой в глазах. Надеялся посмотрев на свои длинные пальцы, не увидеть уродливых шрамов и швов, что оставлены были после снятия до жути пугающего аппарата. Но все заканчивалось очередной истерикой и неверой во все окружающее. Да что уж там говорить, если пару раз Пак Сонхуна преследовало до жути странное чувство отчужденности. Будто бы…Не в том мире он находится. Не в том месте. Вокруг иногда все становилось таким ватным, пластилиновым и странным. Ужасное чувство преследовало Сонхуна. Хотел бы юный парень поскорее избавиться от неправильных ощущений. Хотел бы парень жить как раньше. Вновь с неохотой Пак Сонхун возвращается в реальный мир. В мир, который порой и не казался реальным. Однако это неважно сейчас. Куда важнее причина его возвращения. Вот уж…было бы куда лучше, если бы вынужденный приход обратно в реальный мир был вызван каким-нибудь неприятным звуком радара, который ассоциировался у мальчишки исключительно с неприятным ранним утром. Куда лучше было бы очнуться от неожиданно сверкнувшей на улице молнии. Но вовсе не от очередной и уже настолько тошнотворной боли в руках. Нет. Не снова. Пак Сонхун готов молиться всем Богам. Готов уже скоро будет душу Дьяволу отдать. Но пожалуйста, избавьте парня от этого кошмара наяву. Да неужели обычное рисование может вызвать спазм? Бред чистой воды. Нет, ну какой человек в здравом уме собирается верить в сказку о том, что от пятиминутного держания легкой деревянной кисти в руках, пальцы сведет спазмом и острой болью? И какой сатирик решил так поиздеваться над судьбой совсем юного парнишки? Неудачная сатира получается, какая-то. Пак Сонхун понимает, что явно находится на грани. На грани потери веры во все чарующее и хорошее, на грани собственного здравомыслия, парень будто стоит у края кривой и не внушающей доверия скалы. Один шаг — полёт в темную и беспросветную тьму. Кисть летит из рук парня куда-то в неизвестный угол, силуэт юноши, изображаемого на незаконченном этюде, пересекает рваная линия акварельной краски цвета глубокого океана. На влажном листе бумаги темно-синяя, с фиолетово-зелеными проблесками, расползается черта. Нет, этюд вовсе не испорчен. Всего лишь немного…дополнен внезапным воплощением эмоции в виде странной линии. Может быть Сонхун даже пожалеет незавершенный рисунок и не пустит несчастную исписанную бумагу на палитры. Уже знакомое чувство опустошения и утекающей из рук надежды заполняет все существо Пак Сонхуна. Что-то вновь колит и щемит где-то в груди от горького осознания ситуации. Здравый смысл уходит далеко на задний план и у штурвала встают неконтролируемые эмоции. Пак долго терпел. Старался всегда быстро успокаиваться и рационально мыслить, отодвигая свои эмоциональные всплески на задний план. Однако предел есть у всего. И сейчас он был достигнут. Хватит. Естество семнадцатилетнего мальчишки не выдерживает такого давления. Юноша не смог бы вечность прятать в себе истинные эмоции. Конец. Чаша переполнена. Какая-то непонятная обида на судьбу, безысходность, чувство бесполезности, ненужности, отчаяние, подавление, дурные мысли — всё это вдруг вылилось в странную и неугомонную агрессию. Агрессию не на мир окружающий, а скорее вылилось это в агрессию по отношению к самому же себе. Ужасное чувство. Мерзкое. Пак Сонхун никогда ещё не чувствовал такого отвращения к себе. Такой злости и категоричности по отношению к себе. Когда в душе становится пусто, внутрь начинают закрадываться самые дурные, пошлые, гнилые вещи. И Пак Сонхун не смог себя от этого избавить, отгородить, уберечь. Заполнять себя чем-то радостным и воодушевляющим Пак смысла не видел. И сил на это у юноши не было. Да и собственно, чему радоваться то? Одно уж тут разочарование. Прилагая все больше усилий к чему либо, Пак Сонхун будто бы падал все дальше в пропасть. Диссонанс. Несуразица какая-то. Ведь наоборот всё быть должно. Разве попытки всё исправить, научиться чему-то, желание заниматься любимым делом не считаются за что-то хорошее и духовное? Почему же тогда Сонхун с каждым совершенным, по его мнению, хорошим действием падает все глубже в беспросветную тьму? Что же делать парню тогда? Бездействовать? Ну уж нет. Извиняйте, однако это самое последнее, к чему Пак когда-либо прибегнет. А можно быть и вовсе не посмеет и думать о бездействии. Слишком простой это выход будет. Чем дольше Пак Сонхун блуждает в дебрях мыслей своих, тем отдаленнее от мира сего становится он. И кажется, что не в состоянии парень сейчас управлять своим телом, эмоциями. Не в состоянии отдавать отчет в своих действиях. Такое состоянии тяготит и не на шутку пугает естество юноши. Отключается Пак Сонхун от внешнего мира не только по причине потери связи с реальностью от глубоких мысле своих, но и от непонятного недостатка кислорода. Юноша совсем скоро понимает, что вот-вот потеряет сознание от очень уж жгучего чувства где-то в грудине. Легкие мальчишки будто были зажаты в тиски. Странный осадок поселился на самом дне дыхательного органа, а воздух весь был выжат силком из лёгких. Горло обжигал любой рваный вздох, который был сделан Пак Сонхуном в попытке насытить кровь кислородом. Воздух стал таким…горячим, чужим, ошпаривающим. Было больно дышать. Инстинкт самосохранения кричал о себе и юноша начинал искать разные варианты пропуска кислорода в легкие. На шее вырисовывались кровавые оборванные царапины от не очень длинных ногтей. На домашней футболке, кажется, почти появились дырки, от неугомонных попыток растереть свою грудь и освободить от невидимых оков. Неприятный тремор рук не позволял открыть бутылку с водой, дабы немного прийти в себя, благодаря нескольким каплям холодной воды. Ничего не выходит. Отвратительно. Ноги будто у юноши совсем онемели и идти отказались, а ноющая и уж очень надоедливая боль где-то в пальцах рук усиливалась с каждой минутой, заставляя глаза Пака жмуриться сильнее. Сонхун жмурил от боли и непонятных чувств глаза до ярких вспышек в темноте. Неприятное зрелище. В горле встал ком, не дающий проронить ни писка, ни словца. Странный хрип только вырывался из уст молодого паренька. Сонхун уже не помнит, был ли этот странный ком рвотным позывом — всё происходило как в тумане. Разные канцелярские предметы летали по комнате, в порыве отчаяния и агонии Сонхун сносил все на своём пути — большие плюшевые игрушки, что покоились на односпальной кровати юноши; разного вида спортивные атрибуты, которые когда то были нужны Паку для поддержания хорошей осанки; одежда; книги; школьные принадлежности. В общем, всё, что было в легком доступе. Сонхун не думал о том, что потом весь этот кошмар ему придется разбирать в неизвестно каком состоянии. Сейчас это было совсем неважно. Паника заперла в своих оковах Пак Сонхуна, отбирая последнюю надежду на спасение и забирая с собой в устрашающую неизвестность, в беспросветную темноту. Пак Сонхун просыпается от неприятной боли в мышцах всего тела. Немного странно было обнаружить свое нахождение под самым письменным столом, однако эта проблема не первой важности, которая предстает перед Паком этой ночью. Полный разгром в комнате и несколько сломанных ваз почему-то не удивляют молодого парнишу. Всё это казалось ему таким…нормальным? Сонхун как будто знал, готовился к подобному событию. Знал, что совсем скоро не выдержит. На негнущихся ногах юноша, цепляясь левой — менее поврежденной — рукой за край стола, выходит из своего временного, на период истерики, «укрытия». Стараясь случайно не наступить на прозрачные осколки стекла, что переливались всеми цветами радуги от слабо падающего в комнату лунного света, Пак Сонхун прошел в ванную комнату за веником и совком, которым, к сожалению, сегодняшним утром уже успел воспользоваться. Кажется, у Сонхуна скоро триггер появится на различные виды осколков, на веник и совок. В дрожь бросает сонхуново тело от такой странной мысли. Именно этого парню ещё и не хватало для полноты картины морально побитого и сломленного подростка. Собрав все силы в свои израненные кулачки, юноша прибирается в комнате, стараясь не вспоминать прошедшую и до ужаса страшную истерику, что охватила тело Пака несколькими часами раннее. Несколько мелких рваных порезов красовалось на ладонях и пальцах семнадцатилетнего подростка. Они были небольшим напоминанием для Сонхуна о первой в своей жизни истерике, из которой, казалось, выхода не будет. Нельзя отрицать тот факт, что до этого естество Пак Сонхуна раннее охватывали различного вида панические атаки и апатия, однако таких происшествий впредь никогда не было. Пак в этом уверен и это очень пугает. В момент прошедшей и страшной истерики Сонхун был уверен в том, что отправится на тот свет совсем скоро. Был уверен, что точно не доживет до утра. Быть может, так было бы даже лучше? Сонхун заметно встряхнул головой, таким образом стараясь отогнать странные навязчивые мысли. Нет. Пак не может себе позволить таких мыслей. Он не слабый парень. Так быстро юноша не сдастся…только если не уже. Блуждая где-то в лесах своего подсознания, Пак Сонхун не замечает хлопка входной двери и совсем не слышит криков матери с первого этажа дома, где вновь закипела жизнь. —…ун-а! Сонхун-а! Пак Сонхун! — крик любимой матери клином врезается в сознание юноши, разрывая все ветви деревьев, что удерживали юноши глубоко в собственном подсознании. — Да мам? Ты уже приш…Кхм, — из горла вырывается что-то похожее на странный и неприятный хрип, который заставляет Сонхуна поморщиться от неприятной сухости в горле, — Ты уже пришла? —Да, дорогой. Ты как? Ты спал? Я разбудила тебя, птенчик? — ласковое и такое привычное прозвище ласкало молодого парня и разливалось теплом где-то в груди, успокаивая бушующее в оковах собственного тела сердце. — Нет, не спал. Не переживай, мам, — и ведь юноша не врет. Сложно назвать потерю сознания во время нервного срыва каким-либо сном, будь то даже самый поверхностный и беспокойный сон. Потеря сознания никогда не сравнится со сном. — Спустишься, сынок? Поговорим, быть может немного? — слышится привычное и успокаивающее копошение где-то на кухне. Возможно, Пака ждёт что-то хорошее? Вкусный ужин пришелся бы по душе мальчишке. — Да, мам. Я сейчас приду. Пак Сонхун решает, что являться перед матерью в том виде, в котором пребывает юноша сейчас — очень плохая идея. Не хочется оказаться под оглушающей волной очередных расспросов о самочувствии и моральном состоянии. У Сонхуна совсем нет сил врать сегодня. Юноша вновь заходит в ванную, чтобы умыться холодной водой — быть может поможет снять некоторые отеки на лице после страшного количества пролитых слез. Картина в зеркале перед Паком предстаёт не самая приятная, однако делать нечего, остаётся только натянуть слабую улыбку на лицо и придумать отговорку к такой ужасной помятости и бледности лица. Главное не сорваться на слезы и не выдать свой главный секрет с потрохами — оказаться в лечебнице для душевно-больных Сонхун уж точно не хочет, однако зная свою мать, Пак уверен, что может с легкостью оказаться там. Перед тем, как спуститься на кухню, Сонхун решает, что надеть водолазку, которая помогла бы скрыть неприятные рваные следы от ногтей на шее, будет отличным завершением своего «образа». — Птенчик, ты чего какой бледный? Всё…в порядке? — мать смотрит на юношу, кажется, самыми опечаленными глазами. Взгляд её тревожный и уж очень беспокойный. Сонхун не хотел заставлять кого-то волноваться за себя. Он не слабый. Он сам может со всем справится и он не стоит чьих-то переживаний. Парень убежден в этом на все 200%. — Да, мам, конечно всё в порядке! Я правда в порядке! Видишь? — юноша показательно улыбнулся, стараясь выглядеть с натянутой до ушей улыбкой максимально искренне и правдоподобно. Актер из Пак Сонхуна выходил выдающимся. Укладывая в рот очередной кусочек жареной свинины, парень показательно промычал и закивал головой, показывая то, как же он счастлив, кушая вкусный ужин. Сонхун правда старался всем естеством своим показать, что он в полном порядке и что на самом деле сейчас он более чем счастлив. Однако же от осознания того, что счастье это было показательным, а улыбка самой неискренней, у самого Сонхуна кололо где-то в грудине. Сердце отдавалось в ушах глухим стуком, а слезы так и норовили прорвать плотину и вырваться наружу. Нельзя. Паку нельзя быть слабым и он прекрасно понимал это. У матери и без того жизнь слишком сложна была, а тут ещё и сын со своими…возможно нежеланными проблемами. Кажется, Пак Сонхун с каждым днём все больше убеждался в том, что он самая настоящая обуза. — Малыш… давай будет честными друг с другом? Сейчас у нас не самые…как бы сказать…легкие времена. Ты и сам знаешь это, дорогой мой, — теплая и слегка сухая ладонь матери легла на праву руку Сонхуна, поглаживая места со свежими рваными порезами, которые после себя, вероятно, оставило стекло, — Ты очень важен для меня и я бы хотела, чтобы ты всегда-всегда был честен со мной и открыт. Ты же знаешь, твоя мама всегда будет рядом, во что бы то ни стало. Я люблю тебя любым, сынок. Ты же мой птенчик, помнишь? Я просто не могу делать вид, что всё хорошо и что ничего не происходит. Мне больно наблюдать за тем, как ты постепенно угасаешь, как с каждым днём ты становишься всё угрюмее и печальнее… Птенчик… откройся мне, позволь мне помочь тебе, поддержать тебя. — Я правда в порядке. Оставь меня, мам. Не загружай себя, — Сонхун аккуратно и отстраненно вытаскивает свою израненную и болезненную ладонь из-под теплой и родной ладошки родной матери, чьи поглаживания были такими успокаивающими. Однако Пак Сонхун не может позволить себе такую слабость. — Сынок… — Мама, оставь это, — Сонхун понимает, что весь аппетит у него улетучился и пропал в неизвестности. И без того ужасное настроение было испорчено горьким осознанием того, что своей печали Пак скрыть так и не смог от своей матери. Юноша встаёт из-за стола, слегка ударяясь коленкой о ножку стула и параллельно шипя себе под нос ругательства. Тарелка с недоеденным обедом равнодушно улетает в раковину и юноша уверенным шагом направляется к выходу с кухни. Слезы вот-вот выступят, а показаться слабым перед сильной женщиной — его матерью — совсем не хочется. — Сонхун, не закрывайся, не отдаляйся… просто дослушай меня, давай просто… — Пак Юджин встаёт со стула и аккуратно отодвигает его подальше, чтобы случайно не задеть и не уронить его. Женщина порывается за сыном, пытаясь всеми силами удержать своё чадо, как ментально так и физически. — Мама, хватит. Перестань, просто перестань, — Пак понимает: он на грани очередного срыва. Силы совсем уж покинули его душу.        — Пак Сонхун! Постой же ты! Мы можем нормально поговорить о твоем состоянии, а не жить как соседи и делать вид, что ничего не происходит? Я же, в конце концов, волнуюсь! — голос мисс Юджин стал на пару тонов выше, что заставило вздрогнуть тело Сонхуна и, возможно, именно это стало последней каплей для ещё одного нервного срыва. Пак Сонхун был на грани. На краю обрыва. Он так долго стоял и смотрел вниз, в непроглядную тьму, смотрел прямо в ту самую манящую неизвестность. Он метался. Ступить в темную и странно-манящую тьму или же… остаться стоять на обрыве, то и дело покачиваясь, грозясь вот-вот сорваться и потерять хватку. Но кажется… Сонхун был неволен перед этим выбором. Не имел права сделать его. И суша сама выскользнула из-под его ног. А ухватиться руками за последнюю надежду не успел.