Место 16А

Антон

      Антон не любит самолеты.       Во-первых, Шастун почти два метра, а авиатранспорт просто не предназначен для высоких людей. Ни один полёт Антона не проходит без удара головой и без опущенной спинки впереди стоящего кресла. По закону подлости, все люди напротив Шаста опускают сиденья, несмотря на то что парень старается максимально упираться коленями в кресло напротив, хоть как-то намекая человеку, что не стоит уменьшать и так пиздец какое маленькое расстояние. Но это не работает. А скромность, точнее даже тревожность, не даёт Антону попросить не опускать чёртову спинку. Слова, конечно, вещь рабочая, но чтобы они действовали, стоит хотя бы иногда открывать рот.       Во-вторых, легкая форма аэрофобии, откровенно говоря, усложняет процесс полета, особенно взлеты и посадки. Это всегда самые страшные моменты для Антона. Потому что слишком много звуков, по которым совершенно не понятно, что происходит. Всегда возникает вопрос: это самолёт сломался или просто пилот выпустил шасси? Антон знает, что самолет — самый безопасный вид транспорта и что турбулентность ещё никого не убивала. Но как можно не бояться, когда огромную многотонную железную птицу трясет? Вот просто как?       Не сказать, что Антон часто летает, но, как минимум, он пару раз был за границей и хотя бы три раза в год мотается с Питера в Москву или в родной Воронеж. Поэтому мозг парня выработал ритуалы, которые помогают во время перелетов. Наушники заглушают шум при взлете и посадки, капюшон скрывает лицо и сводит на минимум социальные контакты, а вид из окна просто сам по себе успокаивает. Ведь если вокруг одно сплошное ничего, то и внутри не может быть буря.       Только в этот раз всё пошло не по плану. Антон, по непонятной для себя причине, согласился поменяться местами и уступил своё место у окна.       И не пожалел.       Этот короткий диалог был сейчас необходим. Провести время, не обсудив ничего существенного и волнующего, но при этом раскрыть часть своего и чужого мира — это то, что сейчас было нужно Антону.       Потому что место 16С было пустым по той же причине, что и сердце Антона. Здесь должна была лететь Ира. Но она просто не пришла в аэропорт. И причин для этого было много. И одна из них сейчас сидела на месте 16В, слушая какую-то русскую попсу, пока самолет медленно снижался.

***

Два месяца назад.

      У них всё нормально.       И это «нормально» просто убивало Антона. Потому что, ну нихуя же не нормально.       Они снова поссорились из-за какой-то глупости, а Шастун даже не помнит, из-за какой именно. Это была или посуда, или носки. Неважно. Изначально эта ссора выглядела одной из многих, которые были, есть и будут.       Помнит ли он, что наговорил тогда? Нет.       Помнит ли он, что слышал в ответ? Тоже нет.       Он помнит, как пришёл домой после очередного открытого микрофона и его встретила многозначительная записка на зеркале: «Убери. Ты и сам понимаешь, о чём идёт речь».       Только Антон не понимал, что он должен убрать. Но зато отчётливо понимал одно: молчать больше не может. Потому что прекрасно знал, что будет дальше. Скорее всего, Шаста по стандарту ждали холодный взгляд, односложные ответы и рис на ужин. А завтра после пар он бы убрал квартиру, купил цветы и заказал бы ужин.       Они встречаются уже больше трёх лет, а живут вместе год. Иру он знает хорошо, как и она его. Поэтому она ждала этого. И это бесит. Потому что Антон всегда так делал. Он всегда шёл за цветами, убирался и пытался сгладить конфликт, поговорить. Он делал шаги навстречу, пока его девушка бывшая просто… была?       Безусловно, она делала многое. Всегда в холодильнике была кастрюля с борщом, бельё всегда было чистым и глаженным, а в маленькой квартире где-то в районе Красносельского шоссе всегда пахло свежестью.       Но при этом она никогда не шла на уступки, во время конфликтов сбегала из дома и просто невероятно ревновала. И не только к девушкам, которые могли по своей глупости начать общаться с Антоном где-то в баре после выступления. Ира ревновала Антона даже к однокурсникам, Диме и маме.       При этом Антон доверял девушке, хотя она имела привычку пропадать на пару дней и появляться со словами: «Была у родителей». Антон ей верил. Иногда даже слишком. Он закрывал глаза на странные переглядки с парнями, на пьяные поцелуи и на то, что в банке, стоящей на балконе, появлялись новые бычки.       Потому что искренне… любил?       Он делал шаг назад, когда это было нужно девушке. Мог вернуться в общагу на неделю, если этого требовала ситуация. Потому что совесть не позволяла жить в квартире, которая вроде как их общий дом, но которая навсегда останется только Ириной.       Это ведь милая семейная жизнь, и она нор-маль-на-я. Такая у всех. И это надоело.       Записка с зеркала была порвана в один момент с негромким, но уверенным:       — Нам надо поговорить, Ир. — Антон проходит в зал и встаёт в проходе.       — Не сейчас. — Ира сидит на диване, что-то активно печатая, — Я занята. Мне пишет Дарина.       — Ясно. — выдыхает Шастун и садится рядом с ней, — Это важно?       — Да.       — Ир, правда, давай поговорим? — Антон сжимает записку в кулаке, а вместе с ней и остатки своей выдержки, — Это тоже важно.       — Ладно, — девушка громко выдохнула и заблокировала телефон. Она подняла глаза и посмотрела на Антона, — говори.       Парень буквально ощущал на языке яд, которым плевали в него сейчас. Неприятно, но что-то внутри заставляло его продолжать говорить спокойным тоном:       — У нас всё хорошо?       — Как и всегда.       — Я что-то сделал?       — Ничего.       — И в этом проблема?       — Да. — уверенно говорит девушка, не отводя взгляд.       — Я могу как-то это исправить сейчас?       — Да.       — Хорошо. Как я могу это исправить?       — Я написала тебе об этом. — ответила девушка, указав в сторону коридора.       — Ир, ты же знаешь, я намеков не понимаю. Скажи прямо.       — Знаешь, я бы могла, но искренне не хочу этого делать. Особенно если ты будешь продолжать со мной говорить как с ребенком. — Ира подняла брови, — Тем более детская позиция тут у тебя.       — Разве? — Антон буквально ощущал, как медленно закипает, — Я думал, мы оба взрослые люди, у которых отношения, и поэтому пытаюсь говорить. Если я тебя обидел — скажи прямо.       — Нет, — с неприкрытым сарказмом ответила Ира, — конечно нет. Ты молодец. Вот об этом и пишу весь вечер Дарине.       — Да бля… — выдыхает Антон, — Ты же понимаешь, что если ты так будешь продолжать, то мы не сможем ничего обсудить?       — Антош, это ты хочешь поговорить, а я хочу, чтобы ты убрал свои вещи. — она обвела комнату взглядом, — И всё! От тебя больше ничего сейчас не требуется! — градус напряжения резко вырос.       — Какие вещи? Ир, я всё убрал перед парами. Всё! — парень резко вскочил с дивана, бросая разорванную записку на пол, — Я всё убрал!       — Нет! — Ира встаёт напротив Антона, — Не всё.       — Блять, мы серьезно сейчас будем ссориться из-за того, что я мог выпить воду перед выходом и не успел помыть кружку? Или из-за того, что я неправильно повесил вещи после стирки? — он протирает лицо руками, — Ты, блять, серьёзно?       — Да, Антон, я серьёзна! Потому что я устала! — она топнула ногой, указывая в сторону кухни, — Сколько можно тебе повторять…       — Пиздец. — парень развел руками и с нервной улыбкой продолжил, — Ир, это пиздец.       — Не выражайся в моём доме!       — В твоём доме? — поднимает брови Антон, искренне ахуевая от ситуации.       — Да. — Уверено. Настолько уверено, что Шастун на секунду теряет умение мыслить.       — Всё, что сейчас происходит — хуйня полная. И предъявы твои — тоже пиздец какая хуйня.       — Ой, кто бы говорил! — девушка складывает руки на груди, — Ну давай, ты скажешь свои «предъявы», раз уж такой умный. А я буду их оценивать. Давай!       — Хорошо. Блять, хорошо. — Антон мерит «свою» половину комнаты шагами, — Мы же здесь устраиваем стол жалоб без предложений, а не пытаемся спасти отношения, у которых не будет будущего, если мы не начнем разговаривать! Словами через рот, а не обидой через задницу!       — Все ты про задницы знаешь!       — О да! И не только на женские. — с сарказмом ответил Шастун, — Прям глаз не сводил с жоп, пока на сцене монолог читал!       — Именно. Ты же в бары по вечерам ходишь почти каждый день, и я в жизни не поверю, что там все только сидят и слушают твои искрометные шутки. Скажи честно, насмотрелся в своём «1703»?       — Естественно! Я же хожу туда не работать, а на жопы смотреть! — крикнул Антон, — Меня так заебала твоя ревность, ты бы знала! Хватит, Ир! Я ни с кем кроме тебя не ебусь и не сильно хочу!       — Ты говоришь, словно я трахаюсь с первыми встречными!       — Я этого не говорил! Я просто… — он выдыхает, — Да, блять, я просто хотел обсудить наши отношения, а не устраивать скандал. Но, похоже, мы по-другому не можем.       — Ты не можешь! — девушка взмахнула руками.       — Это смешно, Ир! — Антон сел на диван и накрыл лицо ладонями, — И я тут в детской позиции? Ну что за детский сад?       — Это я, по-твоему, тут детский сад развела?       — Нет, блять, дядя Толя и тетя Валя! — Шастун взял телефон и посмотрел на Иру, — Я курить. Я просто не могу…       — Антон! — глаза девушки чуть расширились.       — Мы договорим, когда я вернусь. Прости, но мне нужна минута. — парень пошёл на балкон, не обращая внимание на голос за спиной.       Холодный воздух успокаивал. Антон сделал глубокий вдох.       Он зол. Его не слышат, и, кажется, он тоже не слышит. Ситуация выглядит ужасно, но думать об этом не хочется. Потому что страшно. Просто по-человечески страшно смотреть, как отношения, которые были важны, рассыпаются в собственных руках.       «Поговорил, блять, с любовью своей жизни», — думает он и тянется в карман за сигаретами.       Не успевает парень сделать первую затяжку, как чувствует вибрацию в кармане. Достав телефон, Антон видит лаконичную надпись:

«Любимый»

      Это не его телефон.       И скорее всего звонит тоже не он.

***

      Пустое место мозолило глаза весь полёт, как бы напоминая: «Ты облажался, Шаст».       Они планировали лететь в Москву вместе, потому что у них там друзья, а за спинами закрытая сессия. Бары, кино, прогулки и пиво по вечерам так и останутся сообщениями в чатах телеграмма. Потому что планы изменились. Судьба ввела новые переменные в уравнение.       Сейчас Антон летит только к одному другу, которому тоже недавно изменила девушка. Иронично. Антон летел к Диме, чтобы поддержать его, а теперь сам нуждается в этом. Хотя кажется, что ситуация с Ирой уже не тревожит, потому все эмоции он прожил в тот момент, когда увидел экран айфона. Но, к сожалению, это не так. Скорее всего, как только они с Димой затронут эту тему — Антона прорвёт.       Но это всё будет позже. И сейчас думать об этом не хочется. Потому что Антону сейчас правда нормально.       Ему нормально сидеть в самолёте и слушать музыку.       Ему нормально избегать эмоций.       Ему правда нормально, но это где-то рядом с никак.       После того как шасси коснулись земли, Антон вытащил наушники, а вместе с ними все мысли об Ире, и тихо сказал Арсению:       — Добро пожаловать в столицу.       — Добро пожаловать в Москву, — ответил мужчина, сидящий по левую руку. — Рад был лететь рядом с тобой, Антон. Это был очень приятный полёт.       — Это взаимно. — Парень улыбнулся уголком губ. — Когда отключат табло с ремнями, я тебя пропущу. Я обычно сижу до конца.       — Можно спросить? — Получив кивок, мужчина предложил: — Почему?       — Полетов боюсь, а если сижу до конца, то мне спокойней.       — Я понял тебя. — С усмешкой кивает Арсений. — Отсылка хорошая.       — Спасибо. — По-кошачьи улыбнулся Антон. — Я старался, и мне приятно.       — Всегда рад сделать приятно человеку.       — Тогда улыбайся чаще. У тебя улыбка красивая… — На грани с шепотом произнес Шастун.       — Хорошо. Спасибо, Антон.       Это была последняя фраза, сказанная Арсением.       У Шаста правда была привычка сидеть до конца. Он всегда выходил из самолета почти последний, дожидаясь, когда толкучка около багажных полок закончится и он сможет спокойно вместить свои конечности в узком проходе, чтобы достать все вещи и неторопливо пройти в здание аэропорта.       Этот полёт не стал исключением.       В этом плане.       Мужчина ничего не сказал, когда быстро собирал вещи, пока его друг задерживал очередь для удобства. Он молчал, когда Антон сказал ему неуверенное: «Пока». И он не говорил с Серёгой (Антон запомнил его имя), который что-то увлеченно ему рассказывал.       За короткое время их общения парень заметил некоторые особенности «дудочника». Он поправляет очки двумя пальцами левой руки, старается держать дистанцию, избегает зрительного контакта, но не разрывает его первым, и у него голубые глаза. И они очень похожи на незабудки.       Кивок головой — последнее действие, которое Арсений «подарил» Шастуну, но Антон этого не видел.       Включив в наушниках песню «Cocaine» — Eric Clapton, Антон накинул капюшон и уткнулся в телефон. Он старался не смотреть на флейтиста и сам не знал, почему не хочет поднимать глаза. Наверно, потому что считал, что так правильно. Потому что знал, что так нужно.       Они разошлись так же незаметно и органично, как и встретились.       Арсений просто стал мимолетным островком спокойствия для Антона. Он стал ярким эпизодическим персонажем в истории студента. У него не было шанса задержаться рядом подольше. Такой, как Арсений, нужен Антону, а вот нужен ли такой, как Антон, Арсению?       Антон был уверен, что нет. Потому что он просто случайный человек в жизни флейтиста. Потому что самолёт приземлился, оставляя их диалог где-то в облаках. Потому что на земле не было места для простых разговоров.       Арсения ждал концерт. Антона ждал друг. У каждого свои жизни.       Параллельные прямые пересеклись, но это просто была ошибка в вычислениях.       Антон дождался момента, когда особенно нервные люди заберут свои вещи и покинут замкнутое пространство. И лишь потом встал, чтобы забрать вещи.       «Люди вообще странный народ. Они любят создавать очереди, но не любят стоять в них, а некоторые индивидуумы успевают осуждать стоящих в очередях, хотя они сами стоят в той же очереди. Интересно, конечно…»       С этими мыслями он заглядывает в отсек для ручной клади, забирает свой пуховик-мешок, рюкзак и напоследок осматривает полку. Ещё одна привычка, которая точно берёт свои корни из его тревоги. Потому что даже зная, что точно всё на месте, Антон не может этого не сделать. Вдруг собственный мозг решил сыграть с ним злую шутку, а он не заметит?       Оглядев равнодушным взглядом отсек, Антон в дальнем углу замечает вытянутую сумку черного цвета. Особо не раздумывая, он достаёт её, осматривая. На черной грубой ткани тонкими нитями было вышито: Yamaha.       Сложить 1+1 в голове — не проблема. Антон сразу понимает, кому принадлежит эта вещь.       Может, это была не последняя их встреча?