Место 16А

[4 февраля]

      Новый день, но в съемной квартире на Южной ничего не меняется.       Антон не писал Арсению. Арсений не писал Антону, но почему-то это ощущалось не как пауза, а как ожидание. Особенно после их встречи в кафе.       Шаст снова открыл его профиль. На этот раз не стал оправдываться даже перед собой. Просто ему интересно. Искренне интересно.       Никаких новых постов.       Только сторис: видеозапись партитуры и звук флейты. Что-то лёгкое, мелодичное. Подпись: «Вечер в компании Баха».       Антон слушал, прикрыв глаза. Флейта звучала нежно, но уверенно, как будто говорила за того, кто играл. Потом осознал, что сидит вот так уже минуту, а флейта давно перестала звучать.       Выдохнул.       Закрыл инстаграм.              Подумал что все это немного походит на день сурка.       — Чё ты опять в своём телефоне? — раздался голос Димы.       Антон вздрогнул, машинально заблокировал экран и отложил телефон в сторону. Поз сидел напротив, развалившись на стуле, лениво крутя в руке стакан.       На кухне горел только один тёплый светильник, алкоголь наполовину опустошён, а воздух был наполнен ощущением лёгкой усталости.       Не потому что вечер был тяжёлым.       Просто был таким типичным февральским вечером, когда всё кажется вязким, как полупрозрачный туман за окном.       — Да так, — ответил Антон.       Дима хмыкнул, прищурился.       — Погоди, — вдруг протянул он, чуть выпрямляясь. — Это что, Арсений?       Шастун замер на секунду, но постарался не подать виду.       — С чего ты взял?       — Ну, ты завис, а обычно ты так не залипаешь, если не девушка какая-то.       — У тебя устаревшие представления. — фыркнул Антон, подняв бокал и сделая глоток.       — Да? — Дима поставил стакан на стол. — Тогда скажи, что он тебя не интересует.       Шаст промолчал и это молчание сказало больше, чем любой ответ. Позов посмотрел на него, всё ещё изучающе, а потом потянулся за сигаретами, закурил, затянулся, выдыхая дым в сторону.       — Ладно. Твоя жизнь, твоё дело.       Антон не знал, рад он этой реакции или нет. С одной стороны, он не хотел, чтобы кто-то разбирал его мысли на части. С другой… ему бы не помешал чужой ответ.       Но ответов не было.       Только мысли, которые не отпускали.       — Поз, а ты когда-нибудь… ну, задумывался о таком? — неожиданно спросил Антон.       — О чём? — Дима поднял брови, бросив на друга быстрый взгляд.       Антон взглянул на стол, покатал в пальцах стакан и, сделав глубокий вздох сказал:       — Ну, типа, что если человек нравится неважно кто.       — Мне это не близко. Я всегда понимал, кто мне нравится.       Антон лишь кивнул на это. Добавить ему нечего. Он сам всегда был такой, всегда знал что ему нравится, а что нет. Какие девушки привлекают, а какие просто кажутся красивыми, но не ощущаются как тот самый типаж. Правда сейчас что-то изменилось, казалось, что гораздо больше чем мог Шаст сам осознать.       — А ты?       Шаст задумался.       — Я не знаю.       Он правда не знал. Это было не потому, что он пытался сопротивляться какому-то осознанию, а просто он никогда не думал об этом всерьёз. Вообще никогда. Ни разу за свои двадцать с хвостиком лет он даже не допускал мысль об этом, но сейчас почему-то это постоянно крутилось в голове.       Они так просидели за столом до самой ночи. Разговор тек медленно, плавно, словно если бы часы Горация Слизнорта из Гарри Поттера сейчас были здесь, то песок в них бы замер, застыв между прошлым и будущим. Им было удивительно легко, как бывает только с теми, с кем ты не обязан держать оборону.       В воздухе густо висел табачный дым, алкоголь оставлял на губах терпкий привкус, а свет одинокой лампы на кухне придавал всему происходящему оттенок чего-то не совсем реального. Как будто этот разговор существует вне времени, в какой-то особенной точке, где ничего не торопится. Где можно просто говорить и слышать.       — Ты же знаешь, что бывает, когда сильно привязываешься к людям? — вдруг сказал Дима.       Антон чуть пошевелил бокал в руках, не сразу поднимая взгляд.       — В каком смысле?       — В том, что в итоге они тебя либо бросают, либо предают.       Антон не ответил сразу.              Эту тему они обсуждали не раз.       Они оба сидели за этим столом, потому что знали, каково это — когда человек, которого ты впустил слишком близко, вдруг оказывается чужим.       Каково это — думать, что ты важен, а потом осознавать, что ты просто временный вариант.       Каково это — прокручивать в голове моменты, пытаясь понять, когда именно ты перестал быть единственным, когда тебя заменили, а ты даже не заметил.       — Ты же знаешь, как это у меня было, — Дима закурил, глядя в одну точку перед собой. — Я тогда реально… блядь, я вообще не подозревал.       Антон молча ждал.       — Всё было нормально, понимаешь? — Позов сделал короткую затяжку. — Ну, как мне казалось. Она была рядом, у нас были планы, какие-то там поездки, разговоры… Всё, как у всех.       Он выдохнул, глядя на сигарету в пальцах.       — А потом я узнаю, что она мне изменила. Один раз.       Антон тихо кивнул.       — Ну и что, — Дима горько усмехнулся. — Один раз, типа, можно простить? Все люди ошибаются?       — Ты же не простил.       — Конечно, не простил.       Дима чуть крепче сжал пальцы на стакане, будто проверяя, не трясётся ли у него рука.       — Знаешь, что меня больше всего задело? — он поднял глаза. — Она даже не сразу призналась. Она ждала, пока я сам не узнаю.       Антон понял, о чём он говорит. Что всё это о нелепых отговорках, о попытках замять правду и о моменте, когда ты смотришь в глаза человеку, которого любил, и вдруг осознаёшь, что он врёт тебе даже сейчас, даже после всего.       — Долго отходил? — тихо спросил Антон.              — Дольше, чем хотел бы, — выдохнул Дима.       Они оба помолчали.       — А у тебя что и как? — спросил Поз спустя минуту.       Антон чуть опустил голову, глядя в бокал перед собой.       — У меня всё проще, — он покачал головой. — Мне просто врали годами.       Дима замер, посмотрел на него.       — Ты ведь тогда ещё ничего не знал?       Антон горько усмехнулся.       — Конечно, нет. Я думал, что у нас всё… ну, просто нормально. Я же даже не догадывался, что она встречалась с кем-то ещё.       Позов тихо выдохнул, откинулся на спинку стула.       — Как ты, кстати, узнал? Ты мне не говорил.       — Сначала через друзей. Кто-то что-то случайно ляпнул. Я сначала подумал, что это ошибка. Ну, типа… не может быть, мы же вместе столько времени, зачем?       — А она?       — А она сначала сказала, что я всё не так понял и это неправда. Я поверил. Но потом в нашу последнюю ссору я перепутал телефоны, в порыве схватил ее мобильник и на него позвонил номер. «Любимый». — он сделал паузу, глубоко затягиваясь. — А я никогда не был так записан. Я всегда был просто «Антон».       Шаст отбросил сигарету в пепельницу, с силой потёр лицо ладонями.       — Я тогда на балконе стоял в шоке, смотрел в экран и не понимал, почему это произошло. Почему со мной? У нас же вроде планы, хотели, может, даже свадьбу сыграть года через два. Но… В итоге я просто вышел, сказал, что ей звонил «Любимый» и честно спросил, как давно это. Ответ, конечно… убил. Почти год. Ебанный год.       Он вдруг почувствовал, что говорит это впервые вот так — вслух, чётко, не завуалированно. Он не просто переживал предательство.       Он был запасным вариантом.       Тем, с кем удобно, пока не найдётся что-то лучше.       Тем, кого можно оставить на потом.       — Чёрт, — пробормотал Дима, глядя на него. — Ты ведь тогда даже ничего не говорил.       — А какой смысл? — Антон пожал плечами. — Я уже тогда знал, что никто это не исправит.       Они оба молча зашли в квартиру.       Поз первым потянулся за бутылкой, плеснул себе в стакан и без лишних комментариев налил Антону. Они переглянулись, и Дима чуть кивнул — коротко, но с подтекстом.       «Я рядом».       Антон кивнул в ответ.       «Я знаю».       Они выпили, но не стали ничего больше говорить.       Иногда понимание не нуждается в словах.

***

[5 февраля]

      Антон проснулся с тяжёлым осознанием того, что мир чертовски несправедлив.       Во-первых, ему было хреново.       Во-вторых, Диме — нет.       Позов громыхал чем-то на кухне, явно пребывая в отличном настроении, в то время как у Антона в голове звучал целый оркестр, но без дирижёра и нот. Он застонал, переворачиваясь на другой бок, но тут же понял, что это было ошибкой, потому что перед глазами поехал весь потолок.       — Бля… — пробормотал он, вцепившись в подушку, как будто она могла его спасти.       — Доброе утро! — бодро крикнул Дима с кухни.       Громко. Слишком громко.       Антон засопел, закрыл лицо руками, вдохнул, выдохнул, попытался собрать себя обратно в кучу.       — Почему ты не страдаешь? — простонал он.       — Потому что я не пил столько, сколько ты, — усмехнулся Дима. — И у меня, в отличие от некоторых, есть культура потребления алкоголя.       Антон очень хотел возразить, но вместо этого просто застонал ещё громче.       — О, ты умираешь? — с лёгким любопытством спросил Дима.       — Да. Позови священника.       — Ага. Обязательно. Но сначала — завтрак.       Антон не сразу понял, что из кухни идёт запах еды, но когда его нос это унюхал — в нём проснулось что-то похожее на надежду. Он еле-еле доковылял до кухни, вцепился в край стола, чтобы не упасть, и смотрел на Диму взглядом, полным страдания.       — Чё с тобой? — фыркнул Позов.       — Я умираю, — Шаст указал на свой лоб. — Посмотри мне в глаза. Там написано «умирает».       — Там написано «мудак, который не умеет пить».       Антон глубоко вздохнул, сел за стол и ткнул пальцем в сковородку.       — Это что?       — Еда.       — Какая?       — Жареная картошка.       — Ты уверен, что не я умер и попал в рай?       Дима фыркнул, поставил перед ним тарелку.       — Ешь, мученик.       Антон с трудом поднял вилку, но уже после первой ложки понял, что, возможно, жизнь имеет смысл.       А потом вспомнил вчерашний вечер. Воспоминания, которые лучше бы стёрлись. Антон слегка напрягся, когда в голове всплыло ощущение экрана в руках.       Как он открывал чат.       Как писал Арсению сообщения.       Как…       Чёрт.       Он вытянул руку, схватил телефон, открыл переписку.       Пусто.       Ну, то есть без новых сообщений, но он-то помнил, что что-то отправлял.       Завис.       Закрыл.       Снова открыл.       Закрыл окончательно.       Взял телефон, включил музыку, чтобы отвлечься.       И тут же понял, что слушает флейту.       Выругался.       Понял, что чувствует себя идиотом.       А потом подумал, что, наверное, это и есть начало чего-то странного.