Подработка для искупления

      Очередная тревожная ночь без сна. Время почти четыре утра, за окном темень. Я выхожу из комнаты, бесшумно закрывая двери и иду в сторону балкона. Он — на распашку, ветер шторы подбрасывает. Дует сильно. Малявка укутавшись с головой, спит на диване в позе эмбриона. Замёрзла маленькая. Стягиваю плед крупной вязки с советского кресла и укрываю её. Глядя на этот комочек, по моей груди распространяется чувство умиления. Выхожу на балкон, пихая тряпку между, чтобы дверь закрылась плотно. На бетонном подоконнике в пепельнице одиноко лежит окурок, а рядом валяется открытая пачка с зажигалкой внутри. Три штуки осталось. Снова много курит.       Крепкая горечь распространяется во рту, тяжёлый дым заполняет лёгкие. Держу внутри дольше, чем обычно, а затем выдыхаю, загрязняя морозный воздух. Во дворе едва можно разглядеть два тела, которые бродят с собаками. Тоже хотел собаку. Большую, пушистую, верную. Хотел себе лохматого друга — спутника жизни. Только вот сам стал псом на короткой цепи.       Я закрываю окно, спускаю римскую штору и захлопываю маленькое, по-своему, уютное пространство. Иду в ванную, яркий, белый свет режет глаза, морщусь. Включаю подсветку зеркала и вырубаю основной свет. Мне хватит этого. Принимаю тёплый душ, смотрю на свои исколотые руки. Я справлюсь. Ради неё.       В горле сушняк дикий, голова пухнет, под глазами синяки уже фиолетовые с пол лица. Сколько не спи или спи… один хрен становится хуже. Наношу пену на подбородок, размазываю по нижней челюсти, над губой и беру бритву. В мыслях мелькнула секундой нехорошая мысль. Осторожно веду лезвием по коже, а мысли собираются в затылке как пена под рукой. — Я забываю, что она у тебя есть, — стоит худенькая фигура в моей старой футболке и шортах в дверном проёме и изучает меня сонными глазами. — Что она значит? — хрипло спрашивает она, кивая на рисунок забитый в рёбра. — Костровая весна, — отвечаю также хрипло — У Дагги такая же есть. Что-то типо группового клейма. В старших классах набил, мода такая… была. Весна, потому что с пацанами сплотились весной да и в целом символично… — А костер? — спрашивает Алина и следом сама отвечает. — Место где горит огонь. Где можно сжечь? — Наверное… Чтобы всегда помнить, где прошел последний спокойный день моей юности. Весной, в костре он сгорел ярким пламенем, полыхал долго…мучительно. Вместе с тем сгорела часть моей души. Однажды расскажу ей про этот счастливый день.       Она улыбается так будто считает это детской глупостью. Пускай забавляется. Ей можно. — Как ты бреешься в такой тьме? — Алинка впивается в меня непонимающим, наивным взглядом. Чтобы ты не видела меня таким. Чтобы яркий свет не сжег мне роговицу, не разжег во мне раздражение и я не выплюнул в твою прекрасную сторону гадкое, злое слово. — Опыт. — Сделаю нам кофе, — сестра целует меня в плечо и уходит.       Закончив с процедурами, натягиваю толстовку. Руками взъерошиваю мокрые волосы. — Доброе утро, — приветствует меня Аня.       В коротком, тонком ночном платье её изгибы выглядят ещё сексуальнее. Она подходит ко мне, её округлая грудь тяжело вздымается и затем прижимаешься к моей спине. Девушка обнимает меня нежно, но бесчувственно. Или я уже ничего не чувствую, кроме разрастающееся боли. Легонько похлопываю её по руке и она размыкает кольцо ненужного телесного контакта. Аня поджимает губы от досады. Не надо утопать в ненависти к себе, испытывать вину и позволять отчаянию выжигать тебя изнутри, Аня.       Я сажусь за старый, круглый, деревянный стол. Стул подо мной скрипит и Алинка оборачивается на меня, лучезарно улыбаясь. Она ставит передо мной дымящуюся кружку, тарелку с бутербродами, садится напротив и начинает рассказывать какую-то историю, которую вычитала в интернете. Я забываюсь в её эмоциональных комментариях, из последних сил давлю улыбку даже иногда киваю хотя мой мозг вообще не обрабатывает информацию словно в ушах белый шум, сознание в другом месте, а перед глазами картинка плохого качества. Ноги сводит судорогами. — Ма-а-рк, — нежно тянет она и невинный взгляд устремляется на меня.       Её позу, чуть прищуренные глаза, слегка приподнятые уголки губ и сладостный тон — я знаю отлично. Хитрая лиса снова что-то выдумала и теперь ей необходима безграничная щедрость брата. Алине что-то нужно, скорее всего деньги и теперь она вынуждает меня просто так сказать ей «да», чтобы избавить её от чувств бремени и стыда, которое она испытывает когда клянчит. Но я ей говорю: — Что? — притворяюсь дураком.       Пускай она играется, обводит меня вокруг пальца. — Братик, одолжи денег, — говорит она, выдержав паузу. — Сколько? — спрашиваю я наиграно наивно.       Алина поднимает руку, показывает три пальца и глупо улыбается. — Хорошо, родная. Конечно, — отвечаю ей и делаю большой глоток кофе, чтобы не засмеяться над её детской реакцией. — Спасибо, спасибо! — восклицает она и бросается ко мне, чтобы крепко обнять и поцеловать в щеку. — Ты самый лучший брат на свете! — и она снова целует меня в щеку. Всё, что тебе нужно. Я дам, чего бы этого не стоило. «Самый лучший»… спасибо, Алина.       Вот она моя надежда, смысл жизни, яркий солнечный и благополучный день — светится от радости как малое дитя и довольно жуёт бутерброд.       Дел много. Надо собираться, но мы сидим на маленькой кухне, растворившись в уюте этого утра. К нам присоединяется Аня и миловидное личико моей сестрёнки искажается в недовольной гримасе. Звонкий голос замолкает, взгляд наполненный ненавистью впивается в прервавшую нашу идиллию девушку. Я сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться над тем, как сильно закатываются Алинкины глаза. — Доброе утро, — спокойно произносит Аня. — Не доброе, — сухо брякает Алина и раздраженно вскакивает со своего места, начинает суетиться. — Что на завтрак? — спрашивает Аня, оглядывая стол. — Для тебя — ничего, — злостно рявкает сестра и сбегает в ванную.       Пространство, что ещё несколько минут назад было наполнено домашним тёплом и весельем, стало невыносимо пустым и холодным. Девушка оседает на месте, где недавно сидела Алина, закрывает лицо руками. — Она меня ненавидит, — констатирует Аня. — Не обращай внимания.Она не знает, а если и знает, то неправду, — пытаюсь успокоить её.       Наливаю девушке кофе, достаю из холодильника сыр, колбасу, огурец и два яйца. Включаю плиту, ставлю сковородку разогреваться. Готовлю завтрак быстро, ставлю горячее перед Аней, захватив вилкой немного яичного белка с её тарелки, погружаю в рот. Девушка тихо говорит спасибо, приподнимается, чтобы чмокнуть мои губы в масле в знак благодарности. Мне стало немного лучше и я позволил себе поваляться на диване, залипая в телефон. — Во сколько ты вернёшься? — спрашивает меня Аня, закончив трапезу. — Как только улажу все вопросы. Тебе придётся собирать вещи одной, — выдыхаю я. — Ничего, я справлюсь, — она ободряюще улыбается. — Тебе нужно сказать ей… — неуверенно начинает Аня. — Скажу! — раздраженно рявкаю на девушку.       Это было импульсивно. Меня передёргивает, когда замечаю, что мой резкий ответ заставил её глаза покраснеть от слёз. — Прости, — говорю я ей и утыкаюсь в одеяло. — Прости, Аня, — повторяю.       Она выдыхает, поправляет свои волосы и с легкой улыбкой выдавливает: — Всё в порядке. Я выдержу, — начинает возиться с посудой. Нихрена не в порядке. Блядство! Гребанное дерьмо… я теряю себя, превращаясь в мудака. Надо валить и скорее.       Ухожу в нашу спальню, начинаю быстро собираться. Надеваю чёрные джинсы, темно-серую футболку и черную толстовку, которую подарила Алина. Впихиваю ноги в кроссовки, хватаю шапку и куртку, выхожу из квартиры. Надеюсь они не поубивают друг друга.       Ухмыляюсь мыслям. Из квартиры напротив доносится музыка, сквозь которую долетают звуки драки, женский крик. Ладони невольно сжимаются в кулаки, челюсть хрустит и напряжение проходит разрядом по телу. Я достаю из щитка ключ, открываю замок кладовой. В нос ударяет запах затхлости и сырости. Шарю по помещению, вытаскиваю со дна старого кресла роман Достоевского, на потрёпанной переплётной крышке виднеется почти стертое «Идиот». Я открываю самодельный тайник и с внутренней стороны вырываю корешок. Маленький ключик на белой нитке со звоном падает на бетонный, грязный пол. Выкидываю книгу и выхожу из каморки, похожую скорее на гроб, чем на кладовку.       Пешком спускаюсь вниз. Свежий, холодный воздух прочищает лёгкие. Я беру из тачки деньги и иду в сторону метро.       Утренняя Москва уже кишит людьми, бегущими на работу. Ритм жизни набирает бешеную скорость с первыми лучами солнца и держится до глубокой ночи. В дне мало часов, которыми можно насладиться по-настоящему, моментов когда можно успокоиться.       Все хмурые и недовольные. Я, наверное, тоже выгляжу невзрачным, угрюмым и охранительно больным хотя под угнетающим желтым светом вагона все выглядят такими. Кожа в зонах уколов зудит, сердце стучит неебически громко и сильно. Кажется, меня начинает подташнивать. Я падаю на освободившиеся сидение, закрываю глаза.       Время перевалило за восемь утра… нет, почти девять. Я вжимаю кнопку звонка в стену. По ту сторону раздаются звуки жизни, стучит замок и железная дверь с глухим звуком открывается. — Ну привет, красавчик, — раздался сладостный лепет. — Заходи, — приглашает меня женщина.       От неё пахнет отвратительными, плотными и тяжелыми духами. Я нехотя переступаю порог и бегаю глазами по пространству и упираюсь в какую-то фотографию, стоящую на полке в прихожей. Смотреть на что угодно только не на большую, неприлично вываливающуюся из V-образного выреза грудь.       Наманикюренными пальчиками протягивает мне ровные купюры. — У меня нет сдачи и перевести не смогу, — говорю я ей. — В счёт доставки, — мягко произносит своими пухлыми губами она и кокетливо улыбается.       Я забрал деньги и протянул ей коробку конфет. В золотистую плотную фольгу завёрнута шишка. — Останешься? — спрашивает она. Неужели я похож на проститута? Жесть. — Будет странно, если ты уйдёшь так быстро… — Ничего. До свидания, — прощаюсь с ней и выскакиваю на лестничную клетку. — Бай-бай, малыш, — дверь хлопает.       Солнечно. Вынимаю из внутреннего кармана куртки солнцезащитные очки-райбен, подаренные Аней две недели назад. Она всегда заботливо кладёт их мне в карман, чтобы я не забывал. Чёрное стекло накладывает фильтр и на окружающий мир легче смотреть. Шагаю по улице, телефон вибрирует. Алина написала, что придёт поздно. Не могу унять беспокойство. Знаю, что ты уже совсем взрослая, но ты не представляешь сколько сил мне приходится приложить, чтобы не донимать тебя расспросами или нотациями. Пожалуйста, не теряй голову и береги себя.       Я пишу ей «ок, если вдруг что — звони». На экране больше нет ничего. Никто не звонит, не пишет, пропущенных тоже нет. Тишина. А кто тебе нужен ещё? А кому нужен ты? Может позвонить маме…       Пахнет средством для дезинфекцией и прочими лекарствами. Девушка предлагает кофе пока я жду минуты своего приёма. Нога дергается, руки сводит, тошнит. Дверь открывается, сонное, помятое лицо кивает мне мол заходи. Я валюсь на кушетку. — Закатай рукава, — говорит мне доктор. — Твою мать, — ругается он, глядя на сине-зелёные пятна — Хреново. — Блять… давай уже. — «Что» давай? — возникает — У тебя здесь живого места нет. Переворачивай руку, поставлю на тыльной стороне ладони. Там тоже вены есть, — командует он.       Врач запирает кабинет, вводит под кожу катетор, закрепляет иголку пластырем. Раствор ползёт по нейлоновой трубке, я закрываю глаза, погружаясь в себя. — Две новости, — начинает он. — Хорошая: реабилитационный центр взял тебя в программу. Плохая: ты ВИЧ положительный, — заключает он.       Информация доходит не сразу, слова эхом прорывают пелену дрёмы. Только не это! Что за хуйня?! Заразили таки…блять. — У тебя ломка, — говорит он. — Долго тебя капать на смогу, скоро начнут спрашивать, — нервно сообщает доктор. — Меня вынудят сообщить, тебе нужно что-то делать, — нервничает.       Я его слышал, но не слушал. Мне становилось легче. Когда время проходит, врач помогает мне прийти в себя. Вынимает иглу, складывает её в специальный контейнер. — Марк, — тихо произносит он. — Мне жаль, но на этом всё. Я передам все необходимые медицинские бумаги в ребцентр. — Я занимался сексом с девушкой без презерватива, у неё был ВИЧ. Капаюсь для здоровья. Это всё. Никуда сообщать не надо, — грубо говорю ему я и кидаю пачку денег на стол. — Вот тебе номер, — протягивает листочек. — Это очень хороший специалист, назначит тебе профилактику, выпишет хорошие препараты. Договорюсь с ним. — Хорошо, спасибо за всё, — выхожу из кабинета, слыша краем уха: «рад помочь»       Еду в другую часть города, в противоположную от дома. Брожу по району, таращась по сторонам. Отмечаю расположение магазинов, аптек, автобусных остановок. Заворачиваю во двор. — Здравствуйте, — приветствую я мужчину в деловом пальто.       Мы поднимаемся в квартиру, он что-то говорит, но всё летит мимо ушей. Я осматриваю студию, вид из окна. Голова жутко раскалывается. Сажусь за стол, он кладёт передо мной договор. Стараюсь максимально сконцентрироваться, читать получается бегло. — Я оплачиваю на три года вперёд сейчас наличными. Мужчина скептически смотрит на меня. — Вы хотите сказать, что у вас сейчас на руках 3,5 миллиона? — его губы дрогают в усмешке, но он сдерживается. — В чем проблема? — апатично спрашиваю я. — У меня ещё есть дела, давайте решим вопросы по быстрее.       После всех обсуждений, подписаний, мы ударяем по рукам. Я получаю ключи. Выхожу на улицу, прохожу два двора. Подхожу к подъезду и набираю номер квартиры. Ответа нет. Тут железная дверь пищит, выходит женщина с собачкой и я проскакиваю в подъезд. Звонил и стучал минут пять, перед тем как сонное, красное лицо выплыло из-за двери. — внезапно, — хрипло говорит Дагги. — Я звонил, ты не отвечал, — оправдываюсь.       Сбрасываю кроссовки, куртку и прохожу в гостиную. — Ты пил что ли? — спрашиваю его. — Дядя приезжал, потащил в бар, ему не откажешь, — тяжело вздыхает. — Спал? — Да, — ложь. — Немного. — Тебе ко скольки? — Я уволился, на прошлой неделе был последний рабочий. — Ясно. Я так понимаю, снял квартиру. — Да, для Ани. — Они так и не уживаются? — Алинка ревнует и кажется считает, что мне изменяют, очень злится. Решил, что мы съедем. К тому же мне становится хуже, не надо, чтобы она это лицезрела. Поживу у Ани пару недель, потом в ребцентр. — Я… — Кир, у меня охуительно разъебывает голову, избавь меня от бесед. — Прости, брат, разбужу тебя через два часа, — Дагги кладёт свою большую и горячую ладонь мне на голову.       * — Ма-а-арк, сынок, — звучит мягкий голос над ухом. — Сегодня особенным день и его нельзя проспать. Сынок… с днём рождения, — на щеке горит нежный материнский поцелуй. *       Дагги разбудил меня, мы выпили по чашке кофе и обсудили программу в приложении. Все данные были на диске. Я поехал на встречу в надежде, что дядя под успокоится и наконец, отпустит нас. — Ты не боишься, что он тебя из-под земли потом достанет? — хриплым голосом отзывается полицейский. — Это уже от вас зависит, я достаточно информации дал, — в машине холодно, меня трясёт. — Я на сделку пошёл только потому что Алину хотел вытащить и этот… он же торгует людьми. — В курсе. За сестренку прости, работа такая. Вот надо оно это вам, а? Аня, Алина, Кирилл. Ты же очень умный. — Я пытаюсь помочь нам всем. Даже стал кротом… — Прижмём твоего наркобарона по полной. На вот, — он протягивает мне маленький прибор с прослушкой. — Когда в Брянск? — в 20х числах.       Офис в самом центре, полно охраны, куча народу мелькает перед глазами как грязные пятна на стекле. В горле пересохло страшно. Ощущение накатывающегося ужаса опускалось давлением на желудок — меня вот-вот стошнит на шикарный стеклянный пол. Глаз слезиться от пыли. Голоса вливаются в убийственный писк. — Меня ожидают, — говорю я девушке за стойкой. — Ваша фамилия? — спрашивает она.       Мямлю что-то в ответ, она записывает и выдает мне одноразовый пропуск, напоминая, что после его надо будет сбросить в специальный ящик. В лифте пахло мятой, ко мне спиной стояла невероятно красивая девушка, строгая юбка обтягивала бёдра, тёмные волосы идеально собраны в пучок и пахнет от неё шоколадом и кофе. В других обстоятельствах я бы обязательно сделал комплимент, пригласил на ужин. Как же мне не хватает простого человеческого общения… Один обычный день.       Мне так хреново, что мысль о свиданиях кажется раздражающей. Сколько у меня не было секса? Господи, даже не это… Хочу семью, чтобы рядом была любимая женщина и счастье наполняло наш дом как этот сладкий аромат наполняет лифт. Какая семья, придурок? Ты даже о сестре позаботиться не можешь, ещё и наркоман. Не достоин ты ни одной женщины. Да к черту… — Девушка, Вы невероятно красивая. Хорошего Вам дня и отличного настроения, — говорю ей и выхожу из лифта, ловя её смущенную улыбку.       Мы сидим вдвоём кабинете, я объясняю принцип работы приложения, как программа обрабатывает информацию. Схема простая и понятная, но мужик прав — недолговечная. Банально потому, что я уже рассказал ментам. — На диске все схемы, две программы. Все данные, инструкции. Всё, что может быть вам полезно — здесь. — я кладу чёрную коробочку на стол. — Повезло тебе, сучонок, одарила тебя мать-природа сообразительностью. Если всё нормально будет, то сделке быть, но решишь меня кинуть — убью, понял? — грозно прохрипел он. — Понял.              Он вытащил из меня всё, выпотрошил. Сердце бьется так громко, что мне закладывает уши. К горлу подкатывает тошнота, на ломаных ногах захожу в туалет. Умываюсь холодной водой, но глаза болезненно наполняются слезами. Может позвонить… я так сильно скучаю. — Привет, — раздался родной нежный голос. — Привет. — Сынок, Маркуша, что случилось? Что-то с Алиной? Вам нужны деньги? Вы в беде? Сын, — взволновано тараторит мама.       Всё, что я мог — это реветь навзрыд ей в ухо, задыхаясь. Мне было так тяжело и только она понимающе слушала меня. Немного успокоившись, рассказал маме о многом, но без тех деталей, которые заставили бы её волноваться еще больше, чем сейчас. Попросил сохранить мои позорные пусичные рыдания в тайне, на что она мягко посмеялась. — Чтобы не случилось, родной, я люблю тебя и знаю, что со всем справишься. — Спасибо, мамуль.       Вернулся домой к десяти вечера. Аня написала смс, что перевезла почти все вещи в квартиру. Алина сидела на диване и залипала в телефон. Я сел рядом с ней, положил голову на плечо и набрал в лёгкие побольше воздуха. Она рассказывает о подружках, о своих планах на завтра. — Лин, — тихо зову. — Я и Аня, мы переехали в другую квартиру. Нам пора с тобой жить раздельно. — Хватит шутить, — говорит она. — Дурацкий прикол, — фыркает. — Я не шучу. Так для нас всех будет лучше.       В комнате повисла тишина. Алина удивлено уставилась на меня затем глаза её наполнились яростью. — Что за бред, Марк?! — злится. — Какое к черту жить раздельно? Я правильно поняла, что ты хочешь бросить меня одну здесь? — Я не бросаю тебя… — Нет! Бросаешь! Мы всегда вместе… — Но так больше не может продолжаться. Тебе надо личную жизнь устраивать и мне тоже пора. Алина, мы взрослые люди, должны научиться жить независимо друг от друга. К тому же я все равно буду рядом… — Нет, нет, нет, я не хочу так! Ты не можешь просто взять и переехать ещё и с этой шлюхой! — Прекрати! — срываюсь я. — Прекрати, ты больше не ребёнок! Прекрати так себя вести! Почему ты решаешь, что я могу, а что нет?!       Дальше всё как в тумане. Мы кричим друг на друга, сгорая как спички. Кажется, что-то разбилось. Малая плачет, бьет меня по груди, я то ли обнимаю, то ли удерживаю — сам не понимаю. Голова гудит. И вот я в такси еду в какой-то бар.

***

2 недели спустя

— Где блять?! — меня штормит из стороны в сторону, кости выламывает, руку сводит судорогой. — Марк, нет! — кричит Аня и пытается подхватить меня, но я с силой её отталкиваю, упираясь руками в столешницу.       На пол сыпется крупа, летят столовые приборы и падают тарелки. — Марк… — Дай, мне блять, Аня… Где ебучие таблетки?! Хотя бы от судорог… Аня, пожалуйста. — Сука, — злился. — Пожалуйста, вернись в постель. Тебе надо отдохнуть.       Сквозь невыносимый звон, эхом доносится её умоляющий голос. Я разворачиваюсь к ней лицом и в туже секунду мою щеку ошпарил сильный удар. Аня отвесила мне пощёчину. — Хватит! Немедленно, возвращайся в спальню и ложись спать, — твёрдым голосом приказывает мне Аня.       Она берет меня за руку и тащит в комнату. Снимает с меня одежду, я хватаю её за руки, мычу и бубню злые слова. Аня спускает с меня белье и что-то острое проникает в ягодичную мышцу. — Сейчас полегчает. Пожалуйста, постарайся уснуть, — девушка накрывает меня одеялом и наваливается сверху пока я ёрзую под ней. *       Музыка играет из машины. Хрустят ветки в костре, парни упиваются пивом, что-то смешное орут. Девушки сидят на бревнах, что-то бурно обсуждают. Мы стоим у мангала. — С днём рождения, Маркус! — кричит Кирилл, прижимая к себе мою одноклассницу и они оба поднимают пластиковые стаканы вверх. — Спасибо, брат! — отвечаю я ему таким же жестом.       Виляя бёдрам ко мне подходит подруга, несет телефон и бутылку пива. Два пропущенных. Номер неизвестный. — Маркуша, — ласково говорит девушка и нежно целует меня в губы — Перезвони, там что-то срочное, — сообщает она. — Да это неважно, иди сюда, — я притягиваю её к себе и целую более напористо.       Телефон вновь надрывается как сумашедший, заставляя прервать более лучший момент, чем дурацкий звонок. — Алло? — нехотя отвечаю. — Здравствуйте, к нам поступила Ваша мама с сильным алкогольном отравлении. Были проведены необходимые процедуры, сможете приехать? — говорит девушка из больницы. — Да, да…       Опять. Чёрт. *       В себя пришел уже в коридоре, когда обувался. Анька суетилась, собирала какие-то вещи в сумку. Мы закрываем квартиру, девушка звонит Кириллу «на всякий случай», по дороге к машине снова будто трезвею. Сейчас понимал, что мне надо собраться со всеми силами и уверенно держать руль.       Первые сто километров осилил с большим трудом. Меня укачивало, сжимались тиски в висках и под кожу въедалась отвратительная дрожь. И главное — эта всепроникающая, изматывающая слабость, высасывающая из тела последнии крупицы энергии. Ломка, которую кое-как задавил перед выездом с окраины, возвращалась. — Марк, ты как? — голос Ани доносился как будто из-за толстого стекла.              Кивнул, не отрываясь от дороги. Говорить было тяжело. Тело не слушалось разума. Веки наливались свинцом, сознание то проваливалось в черную вату, то резко возвращалось. — Садись за руль, — съехал на обочину. — Иначе убью нас. — Давай ты просто поспишь… — Нет времени, Анюта, садись. Мы уже катались с тобой много раз, Дагги учил тебя водить. Давай, не бойся.       Мы пересели. Я проваливался в сон, но по больше части смотрел в окно, стиснув зубы, чтобы они не стучали.       Аня, поглядывая с тревогой, давила на газ чуть увереннее. — Надо остановиться, — настойчиво говорит она, когда на горизонте показались первые здания. — Ты совсем зеленый. Мы на въезде. Вот, видишь, «Макси»? Заедем. Тебе нужно прийти в себя, воды купить, может, кофе…       Кивнул, не в силах спорить. В глазах плясали черные мушки. Анька свернула на почти пустую парковку и приткнула машину в дальнем углу, подальше от фонарей. — Я быстро, — сказала она, выключая двигатель. — Отдышись.       Распахнул дверь. В ушах гудело. Нужно было просто посидеть, переждать самую острую волну. Сквозь пелену мелькнул до боли знакомый статный силуэт. Вытащив голову, присмотревшись и прислушавшись, узнал привычный жест и влажное покашливание. Да ну на смерть       В кожаной крутке, тёмных джинсах, свежий, но с уставшими глазами, видимо, был долго в дороге, отец стоял у открытого багажника. Я выбрался из машины и пошёл к нему. — Пап, — слово сорвалось быстрее, чем я подумал о нем. Мужчина повернулся. Да, это был он. Ускорил шаг и сократил дистанцию между нами. Он удивленно оглядел меня затем лицо вновь приняло апатичный вид. — Марк. Какими судьбами?       Не «сынок». Не «как вырос». Просто констатация. Холодная и отстраненная. — Мы… едем. Из Москвы. Дела, — промямлил я. — Ясно, — сухо комментирует он. И это всё? Все, что ты можешь сказать?       Из стеклянных дверей вышла Аня с двумя бутылками воды в руках. Она замерла, оценивая ситуацию, а после быстро села в машину. — Подруга, — сказал я. — Мы вместе. Пап, ты занят? Может встретимся и поговорим. Столько лет…       Отец тяжело вздохнул. В его взгляде промелькнуло что-то вроде раздражения. — Какой смысл, Марк? Прошлое не вернешь. Иди к своей девушке, занимайся своими делами. Нечего тут старое ворошить. — Нет! — голос прозвучал резче, чем хотелось. — это важно! Мне было пятнадцать, ты ушел никак не объяснившись. Ни звонка, ни слова. Мать с ума сходила. Тебе трудно уделить мне десять минут? Он посмотрел на часы, затем смирил меня отстраненным взглядом, протянул визитку. — Мне надо ехать, созвонимся, — папа сел в машину. Я отшатнулся когда она тронулась с места, в груди все сжалось. — Марк, — тихо позвала Аня, касаясь локтя. — Пойдем в машину. Ты весь трясешься.       Девушка довела меня, усадила, укрыла своей курткой. Она ничего не спросила, не сказала, наверное, сама поняла всё. Самая худшая встреча в моей жизни. Не так я представлял это, но будет второй шанс.       Хостел — большая квартира на первом этаже хрущевки с одним узким окном во двор-колодец, встретил нас гробовой тишиной, чистой обстановкой и запахом свежего постельного белья. Едва переступив порог, рухнул на койку, сжавшись калачиком от новой волны ломки. Встреча с отцом, его леденящий вид — добавило отчаяния где-то под грудной клеткой.       Аня поставила на тумбочку купленную в гипермаркете воду и принялась разбирать вещи. Девушка была максимально сосредоточенной будто ей эта встреча была важнее. Ее руки были уверенными и быстрыми, она вынула из сумки маленькую дорожную аптечку, нашла там необходимые мне блистеры. Обезболивающие, которые немного сбивали температуру и ломоту, легкие транквилизаторы, чтобы унять дрожь и панику, и кое-что покрепче — на крайний случай, чтобы «держать лицо».       Стиснув зубы, проглотил таблетки, запивая их водой. Анюта укрыла меня и я уснул. Еле разлепил глаза, надо мной нависала Аня с напуганными и красными от слез глазами. Сказала, что в моменте будто перестал дышать и долго не просыпался. Черт. Мы все на нервах. Рутина, механический процесс «подготовки» возвращали крупицы контроля. Ледяной душ вернул в сознание.       Аня уже разложила на кровати одежду. Хорошо, что ты сейчас со мной здесь.       Ничего пафосного — свежая белая рубашка, новые темные джинсы и черная водолазка. Волосы собрал. Подстричься бы. — Готов? — спросила она. — Готов, — как можно равнее сказал я. Просто хочу, чтобы всё закончилось.       Взял со стола ключи от машины и телефон.       Встреча должна была пройти в ресторане при отеле «Брянск». Солидная, советская постройки, с высокими потолками и вестибюлем, отделанным темным деревом. Пришел вовремя. Не опоздал. Молодые люди сидели в кожаных креслах в самом дальнем углу вестибюля. Я сухо поприветствовал их и мы прошли в ресторан. Знал, что мне стоит поесть. Дать своему организму энергию, но я так сильно волновался и боролся с состоянием, что даже запах вызывал тошноту. За трапезой мы поговорили о делах, условиях сделки и отбросив все свои принципы и правила — честно признался во всех своих деяниях. Чуть ли не исповедовался перед ними. Риск был оправдан — искренность оценили. Либо я лишился рассудка либо жажда начать всё с нуля сподвигла на это. Ты устал, дружище. Ты просто охренительно устал.       Мне просто нечего терять. Я вдруг понял, что в моей жизни… чего я достиг? С трудом окончил 9 классов, мать постоянно вызвали в школу за хулиганство. Отец не жалел меня ни капли. Родители ссорились и он ушел, потому что у меня никчемная мать и я тоже никчемный. Бабушка с трудом запихала меня в колледж. Обманывал. Шантажировал. Дрался. Торговал. Воровал. Воровал. Воровал деньги, одежду, чужое время, внимание. Алина сначала была дополнением к нашей семье, потом на меня свалилась ответственность родителя, потому что отец ушел, мать забухала, бабушка работает, дед помер, а она маленькая. И вот мне 25 и единственный мой смысл жизни — это сестра, которая считает меня героем, говорит, что я самый лучший. Кто ты такой, Марк? Кем ты себя возомнил?       Аня. Я никогда её не любил. Она меня тоже. Просто держались друг за друга как за спасательный круг. Нас было трое. И я был лишним. Просто потом это стало привычкой. Пусть у нее и Кирилла всё будет хорошо. А мы с Алинкой справимся. Насколько я смог её уберечь — покажет жизнь. Хотя я хреновый брат. Втянул её в свои игры. -У тебя ломка, — констатирует Григорий Алексеевич. — Видно, что ты борешься. Это похвально. — Спасибо, наверное, — неловко произнес я дернув уголком губ. — Артём вытащит вас, но плата будет большой, у него сейчас непростой период, — предупреждает меня. — Неважно во сколько мне это обойдется… Послушайте, возможно сейчас я буду бессовестно наглым, но могу я Вас попросить кое о чем? — Ляхов кивнул. — У меня есть сестренка младшая, если вдруг что-то случится, то позаботьтесь о ней, не переживайте, всё верну… — Я достаточно увидел, услышал, так что не сомневаюсь, но ничего не обещаю. Что я говорю вообще? В смысле верну? Попрошу Аню и Кирилла… вроде остались какие-то накопления. — Младшая сестра, Алина, только она у меня осталась… Давай еще поплачь. Жалкий.       Был как на иголках, тремор усиливался, водолазка прилипла к спине. Сидел как в бреду. Условия были обговорены столько раз, что это уже походило на театр абсурда, но правда в том, что они не хотели меня отпускать. Этому старому хрену хотелось меня выпотрошить. Отвезти вес. Всего лишь. Отвезти брикет в Тулу. 240 км.       Артём больше не хотел вести эти переговоры, поэтому уступил. Вообще странно слушать о себе в тоне будто ты какая-то вещь, а не живой человек. Ты мертвец.       Мы еще обсудили планы, выпили кофе, подали руки и разошлись. Время было 8 вечера, вымолил, унижаясь, у отца встречу, он скинул адрес. Рванул туда с какой-то глупой надежой. Стоял перед дверью слишком долго, будто надеялся, что она исчезнет сама собой. Дверь открылась резко. Отец стоял на пороге, не приглашая войти. Я нервно сглотнул. — Спасибо, что… согласился. — Не соглашался. Ты раздражающе настойчив.       Я вошел в просторную квартиру, которая была недурно обставлена. С отцом точно жила женщина. В гостиной отец сел в кресло, а я остался стоять. Что-то мычал, молчал, мямлил. — Говори, — бросил он. — Я хочу знать, что случилось, — сказал Марк тихо. — Тогда. С семьёй. Со мной.       Отец медленно вдохнул, словно эти слова были грязным воздухом. — Ничего не случилось. — Ты ушел. Всё оборвалось. Как будто я стал… ненужным.       Отец усмехнулся. — Не драматизируй. — Ни разу не позвонил. Почему я оказался недостоин твоего внимания? Ты всегда ко мне был предвзят…       Он поднял глаза. В них было раздражение, усталость… и что-то ещё, глубже. — Думаешь приятно было жить в этом молчании? — голос с хрипом сорвался. — Ты был нужен.       Отец резко встал. — Блять. Не неси бред.       Он прошёлся по комнате, будто хотел выйти на балкон и закурить даже пошарил по карманам в поисках сигарет, но в итоге он сел обратно. — Ушел и ушел. Заебись ответ. — Эх, черт с тобой. Понимаешь у меня с твоей мамкой всё было неправильно с самого начала. Мы были очень молодыми и глупыми. У меня с ней один раз было и вот нате, пожалуйста, говорит мне: «будет ребенок». Нас поженили. Несовершеннолетняя Вика с пузом, я только в университет поступил — ни работы, ни жилья, ни денег. Повезло, что в общаге как молодой семье комнату дали, нам помогали. Всё было неправильно и сложно. Она хотела семью. Я хотел другого. Нет, я любил её как-то по своему. Она была хороша собой, умная, начитанная, покорная — я это любил.       Он замолчал, погружаясь в себя, в воспоминания. — Потом появился ты. Вроде бы должно стать лучше, но стало хуже. — Почему? — Потому что начал сомневаться, что ты не мой сын.       Я опешил. Забыл как дышать. Нет, я думал о разном, но мысли не приходило такой. — Что?.. — Да не верил, что у нас с первого раза получилось вот и всё, еще друг Вики возле нас крутился и как-то…да неважно. Глупо и мерзко. Но тогда мне казалось, что я вижу чужого ребёнка. Она знала о сомнениях. Кричала, плакала. Вот когда Алина появилось стало лучше и дела в гору пошли, но не долго это продлилось. Устал от скандалов. От крика. От вечных обвинений. От того, что я приходил домой и чувствовал себя чужим. Твоя мать… она никогда не умела молчать, всегда требовала, чтобы я объяснялся, доказывал, был тем, кем я не был. Не мог больше жить в этом аду. Ушёл к другой женщине не потому, что там лучше. — Со мной понятно, а Алина?       Отец вздрогнул. — Просто так вышло. Уже не имеет значения. — Для тебя, — сказал Марк. — Да! Для меня!              Эти слова ударили сильнее всего. Не сомнение. Не другая женщина. Просто так вышло. Это была заведомо хуевая идея. Блять. — Да брось, не делай такое лицо. Прошло слишком много лет, чтобы сейчас копаться в этом дерьме, если это и в правду такая трагедия, то прости меня. Я плохой отец, — заключил он.       Тупо, что я всё еще здесь и слушаю это. Отец не был искренним и совершено глупо было полагать, что я имел для него какое-то значение вообще когда-либо. Очевидно моя тяга к нему как к родителю и примеру была ни к чему. — Тебе пора, — говорит он и встает с кресла.       Меня выгоняют. Да, мой отец меня выгоняет. Точнее сказать не отец, а какой-то мужик, который дал ясно понять, что каждый сам за себя. Я ушел. Горькая обида ядом расползлась по венам и оттого мне давило в груди. Идиот.       Не хотел возвращаться в хостел. Забрел в бар. Стопка за стопкой летели ко мне в рот, сжигая гортань. Не хотел думать. Пространство начало кружиться и я понял, что мне пора домой. Холодный воздух ударил в лицо и меня стошнило прямо у входа. Меня тошнило не от алкоголя, а от разговора с отцом. Не было желания злиться. Пустота сосущая была внутри и это она спровоцировало поток желчи и виски из моего рта. Помутнение.

***

Просто убейте меня.       Проспал почти сутки. Это было похоже на падение в яму — без снов, без мыслей, просто густая, вязкая темнота, которая накрывает с головой и не отпускает. Тело было тяжелым словно налито бетонном. Как я вообще очнулся? Алкоголь не ушёл — осел внутри, оставив после себя только сухость во рту, тупую боль в висках и чувство, будто в груди что-то сгнило.              За окном было раннее утро. Серое, холодное. Низкое небо, давящее сверху, будто бетонная плита. Лежал несколько минут, глядя в потолок. Пытался вспомнить что-то важное, но в затылке огромная дыра. Чужие лица, липкий свет ламп, стакан, который снова и снова наполнялся мелькало перед глазами 25-м кадром.       Всё уже было приготовлено. Вещи аккуратно собраны в рюкзак, джинсы и толстовка висят на стуле. Куртка на крючке в коридоре, а я точно бросил всё это на пол. Нужно было ехать.       Тула. Брикет. Делов-то. Не ел. Просто выпил воды, долго стоял, опираясь руками о раковину, глядя на своё отражение. Лицо было чужим: осунувшееся, серое, с чуть ли не пустыми глазницами. Через двадцать минут он уже сидел за рулём. Выехал на трассу, и город остался позади — грязные дворы, тёмные окна, остановки, где люди стояли, сгорбившись под ветром. Дорога тянулась вперёд. Пустая. Сырая. Асфальт был мокрым, отражал небо, и казалось, что еду не по земле, а по какой-то бесконечной луже. Это бред. Просто галлюцинация. Проснись. Проснись. Проснись. Проснись. Просинь.       Поразительная тишина накатила волной и смыла тревогу. Держал руки на руле крепко, чтобы перебить тремор, но резко стало так спокойно. В голове было тихо. Слишком тихо. Мир замер. Это напугало, но я заставил себя отпусти все состояния и быть в моменте. Совсем скоро, очень скоро всё закончится. Я пройду реабилитацию, свожу Алину на море и буду варить кофе. Я снова буду жить.       В боковом зеркале мигнул свет. Машина позади просит, чтобы я её пропустил. На пустой трассе. Уступил. Еще одна машина стояла на обочине, знакомая и перепачканная будто ждала. Да, господа-полицейские собирались перехватить моих наблюдателей. Проехал мимо. Чуть дальше. Хотел прибавить скорость. Не нравится мне, что они обогнали меня. Может наоборот сбавить. Задержаться. Черт, Марк, всего лишь паранойя. Поезжай спокойно будто так и надо.       Слева, с полосы встречного движения, выскочила машина. Не пытался объехать — он шёл прямо, пересекая разделительную. Перестроился. В зеркале заднего вида полицейская машина. Прибавил ходу. Хлопки в воздух. Сначала даже не понял, что это выстрелы. Ну так блеять давай, прижимай их, я тут причем? Звук был глухой, как будто кто-то бил молотком по железу. Потом стекло рядом с головой взорвалось белой крошкой. Какого хуя? Кто в машине?       Сердце ударило так сильно, что стало больно. — Блять…блять       Ещё выстрел. Пуля вошла куда-то в дверь, металл звякнул, машину дёрнуло. Резко повернул руль, пытаясь уйти вправо, к обочине. Полное непонимание происходящего. Почему начали обстреливать? Окна затонированы. Кто это? Было походе на охоту только вот я добыча. Ещё одна машина появилась сзади, догоняя. Фары резали, как ножи. Звуки стали ближе, агрессивнее.       Уже не думал. Только действовал. Газ. Руль. Дорога впереди расплывалась серым коридором. Страшно. Стиснул зубы так, что заболела челюсть. Долго вы меня тащить будете? Пять километров трассы.       Мелькнула серія машина на той стороне у дорожного знака. Я ошибся. Меня конечно ждали, но не полицейские. С самого начало машины было три, чтобы тупо выбить меня из игры. Типо не довез и умер. Походу не только я решил в крысу сыграть.       Вдавливаю в пол, разгоняюсь. Меня прижимают к краю. Впереди машина гонит по встречке приходится тормозить, сбоку давят, а сзади перестрелка. Голова гудит. Серьезно? Типо сейчас умру? Да нихуя.       Выстрел рядом, оглушительный и разъедающая плоть боль. Резкая пустота. Я буду жить. Я хочу жить. Хочу жить.