Сильнее, чем наркотики
29 июня 2023 г., 12:00
Время летит так незаметно, что не успеваешь запоминать какое число вписывать на полях тетради.
С одной стороны, понятно, что время ждать никого не будет, и что оно всегда шло и будет идти своим чередом. Но с другой стороны, в понимании Дазая, это время, в котором он никак не продвигается по жизни, и что нету никакой цели в этом тягучем омуте «альтернативной» вселенной.
Наверное, у кого-то другого это состояние вызвало бы отчаянье, но вот ведь незадача, Дазай почти всегда жил с этим чувством, поэтому теперь это вызывает только вязкое чувство ностальгии, в плохом смысле.
Протянулись томительные почти две недели с момента как Чуя начал ходить в школу. И каждое Божие утро напротив его дома умудрялся оказываться Осаму, впоследствии оказывавший ему «услугу» сопровождения до школы.
Признаться честно, у Накахары даже глаз начинал подёргиваться оттого, что уловить момент появления Осаму просто нереально.
Чуя на полном серьёзе пробовал вставать и выходить из дома значительно раньше, но Дазай чудом оказывался наготове. Пробовал выходить совсем впритык, в надежде, что его одноклассник не захочет опаздывать и уйдёт рано или поздно, но его лишь встретили фразой: «Давай скорее, соня, а то можем опоздать». И они действительно опаздывали, а в последствии Чую это заботило куда больше, чем Осаму.
Дело доходило до абсурда, потому что Накахара даже заводил будильник на четыре утра, с мыслью «ну не с вечера же он там стоит», и приходил на кухню, из которой окна выходили как раз на главную улицу. Естественно, в такую рань никаких Дазаев на горизонте не объявлялось, и в этот момент Чуя опять задумался, что он ведёт себя как истинный параноик. Да и затея с треском провалилась, когда Накахара задремал, снова упустив момент его появления и проснувшись от зова матери, которая очень настоятельно интересовалась, почему Чуя спит на кухне у подоконника.
У обычных-то людей сложно подобное объяснить, а у Чуи тем более с подозрениями на лунатизм, потерю сознания и прочие пакости, которые с его диагнозом имели куда большее значение.
А ведь открыв глаза, первое, что увидел Накахара — это Дазая на прежнем месте, и он готов поклясться, что этот переросток пялил прямо на Чую, со своей гаденькой, не сразу заметной ухмылочкой.
Чуя моментально задёргивает шторы, чтоб глаза не мозолил, и отправляется в свою комнату, приводить себя в порядок, нехило так хрустнув спиной из-за длительного нахождения в крайне неудобном положении.
Уже привычно собирая удлинённую часть волос в хвост, зажав резинку в зубах, Накахара слышит, как на улице судя по всему начался дождь, и капли звонко барабанили по подоконному выступу снаружи дома.
Вот и поделом, может мозгов хватит прекратить меня караулить, — думает про себя Чуя, хотя ничуть не отрицает мысли, что у Осаму чудесным образом окажется зонтик в рукаве.
За завтраком, за которым Чуя нарочито никуда не торопится, Мори вдруг предлагает подвезти Накахару до школы, под предлогом дождя, холода, наступившего в середине осени, да и к тому же сегодня, как можно заметить отец выходил на работу позже, так что всё складывалось просто идеально.
Спустя ещё несколько минут Чуя с отцом уже были в гараже, и только когда Мори раскрывал металлические двери, Накахара лицезрел Осаму, как ни в чём ни бывало стоящего на другой стороне дороги под дождём, прикрыв голову своим рюкзаком, который в общем-то не очень и спасал.
— А кто этот парень? — вдруг спрашивает Мори, садясь в машину.
Ну конечно! Как родители могли не заметить, как каждое утро их сын уходит в школу в сопровождении какого-то неизвестного человека. Мать этим поинтересовалась ещё в первые дни посещения школы, но тогда Чуя возмутился, что она устраивает «слежку» за ним видимо через окна. Хотя, наверное, также невозможно не заметить, как один и тот же человек в принципе ошивается напротив их дома.
— Никто. Я не знаю его, — отмахивается Накахара, залезая в машину на заднее сиденье вместе с рюкзаком.
— Странно, мать говорила, что вы вместе в школу ходите. А то я думаю, может заявление написать, за слежку, раз уж ты его не знаешь. Он тебе ничего не сделал? — Мори смотрит на Чую через зеркало заднего вида, а рыжий в свою очередь злится, за такую извращённую формулировку мыслей от отца.
— Знакомый, — бурчит Накахара, желая скорее добраться до школы, а не разводить эту кашу о его школьных взаимоотношениях. — Он — просто знакомый.
— Уже ближе. Просто знакомый, с которым вы встречаетесь каждое утро?
— Одноклассник, — выдыхает Чуя, в упор избегая смотреть в зеркало заднего вида, когда машина выезжает из гаража, а Мори на пару секунд выходит из салона, чтобы закрыть его, сразу же возвращаясь. — И вообще я не знаю с чего он с первого дня везде за мной таскается, как ненормальный. Мне кажется он вообще больше не с кем не разговаривает, умудряясь оказываться в гуще событий, — преувеличивал ли Чуя, или нет, но получив после своих слов многозначительный взгляд от отца, только больше нахмурился.
— Может ему и не с кем? — пф, ему-то? — Парень всё утро под дождём стоял, я так понимаю, тебя ждал?
Накахара уже больше не хмурится, а скорее дуется, потому что слова звучат вразумительно. Не то чтобы у него вдруг проснулась совесть или что-то вроде того, просто вслух это всё прозвучало неумолимо жалко. А ведь это не должно быть так.
Чуя сам не знает, как это можно объяснить, но их нельзя назвать друзьями. Слишком много чести. Дазай, он такой, очень, переменчивый. Да, он безусловно зачем-то, словно маньяк, везде ждёт Чую, не один раз оказывает какую-то мелкую помощь, хотя его не просили, и сейчас это всё прозвучало так, будто Чуя какой-то неблагодарный монстр, а Осаму души в нём не чает, жизнь клином у него на Накахаре сошлась.
Но нет же. Он не выглядит, как человек, который не смог с кем-то там ещё подружиться. Напротив, иногда кажется, что он всех в школе поголовно знает от первачков до старших классов. К тому же вечные авантюры, из-за которых на месте не сидится, а поскольку Чуя — ближайшая цель, всё это сыпется на него.
После Дазаевских извечных подколов, хочется ему язык отрезать к чертям собачьим, а после мелких выходок, вроде кражи каких-либо вещей у Чуи из-под носа и вовсе придушить руки чешутся. Не раз Накахара рядом с ним испытывал позывы к унижению, из-за чего злился, а тот словно энергетический вампир только этого и ждал.
На таких эмоциональных качелях, Чуя саморучно хотел бы его повесить, потому что чувствовать себя собакой, с применением кнута и пряника, такое себе удовольствие. Но после этого, Осаму как ни в чём ни бывало продолжал делать какие-то адекватные жесты в сторону Чуи, одаривая его всем своим вниманием, вновь заставляя Накахару чувствовать себя неудобно, потому что рыжий ни в том, ни в другом отношении не делал ничего, и не понимал, чем это заслужил.
Если быть откровенным, то он думал над тем, что вовсе мог оказаться жертвой какого-то абьюза, если уж не эмоционального изнасилования, так как искренней ненависти испытывать к Дазаю попросту не получалось.
Но это не значило, что… какого хрена машина остановилась, проехав всего пару метров?!
Неужели Мори действительно расценил молчание Чуи — знак согласия? А как же пафосно проехать мимо этого настырного сорняка, в знак протеста к вечному караулу у дома по утрам?
Накахара поднимает голову, видя через стекло малость удивлённое лицо Осаму, едва заметно цокнув языком, когда раздался щелчок открытия двери машины. Дазай так хлопал ресницами, что для полного образа человека «а вы точно не ошиблись?» не хватало только театрально отойти в сторону, а то мало ли кого он там своей двухметровой персоной загородить успел.
Но как бы не так. Всего пару секунд выдержав невинный образ, Осаму соизволил принять приглашение, в наглую по-хозяйски ввалившись в салон автомобиля, явно нарочно едва не придавив Накахару, который сидел вообще с другой стороны.
— Добрейшего утречка! Ну и погодка выдалась, да? — начинает Осаму, давно своими недослежками выяснив кем в этой вселенной приходится Мори Огай.
— Блять, Дазай, вымок как скумбрия, отвали, — рычит Накахара, отталкивая от себя насквозь вымокшую тушу, и тут же осекается, поймав взгляд Мори.
— Чуя, что ещё за--
— Прошу прощения, — чисто формально бросает Чуя, в который раз пихнув Дазая локтем, и упёрся лбом в своё оконное стекло, максимально отвернув голову.
Осаму же мысленно едва не присвистнул, слыша такое экзотическое сочетание слов из уст Накахары. Но роли своей он не терял, так что весь, на самом деле не такой уж длинный, путь, он находил чем заполнить тишину, вполне себе умело разговорив Мори, выставляя себя в наилучшем свете.
Чуя откровенно говоря дулся, борясь с желанием попросить где-нибудь на обочине высадить если не Дазая, то его самого, потому что ощущение складывалось, будто отец своего коллегу по работе подобрал, а не его одноклассника. Но перспектива самому ковылять под дождём отрезвляла. И даже когда Осаму сам обращался к нему, то получал полный игнор, ибо нефиг так сладко щебетать и заливать ванильное мороженое в уши его отцу, если на него это работает, то у Чуи вообще-то гордость есть и упёртость чувство собственного достоинства есть. В конце концов, по его мнению, это вообще не его идея — подбирать всяких сталкеров, втирающихся в доверие.
Вот, наконец-то, здание школы на горизонте и долгожданная остановка авто. Чуя пулей выходит из машины, не желая сейчас обсуждать или слушать что-либо что от отца, что от Дазая.
Вообще в этот момент он успел подумать, что с его мнением попросту решили не считаться, и не то чтобы он прямо ущемлён, совесть бы его ещё хуже съела, но он не собирался его подвозить. Просто не успел озвучить самоличное «да».
— Премного благодарен вам за то, что подвезли, — озвучивает в свою очередь Дазай, собираясь последовать за Накахарой. — А это не передать Чуе? — вдруг спрашивает Осаму, и Мори поворачивает голову, видя, как парень указывает на рюкзак Накахары, оставленный в ногах сиденья.
— О, конечно, хорошо, что ты заметил, — кивает Мори, задумываясь лишь на мгновение, — У вас в школе всё нормально? — конечно спрашивать напрямик о Чуе было бы как-то невпопад, а Накахара почти ничего не рассказывал ни о каких знакомствах, что могло дать повод к беспокойству, но Дазаю понять этот намёк было проще простого.
— Об этом не беспокойтесь, думаю Чуя сегодня просто не выспался. Всего хорошего! — с этими словами Дазай покидает машину, захлопнув за собой дверь, и взяв оба рюкзака.
Отчасти Осаму был прав, мало вероятно, что у Накахары выдался крепкий сон, скрючившись на подоконнике утром. Но со стороны Огая, причиной недосыпа Чуи могли стать более серьёзные факторы, связанные с осложнениями после его инфаркта, или вовсе побочные действия лекарств, так что это совсем не просто не выспался.
Тем временем сам Чуя просто проклинал весь этот начавший катиться к чертям собачьим грёбанный день. Насколько нужно отключить мозги, чтобы банально оставить рюкзак в машине?
— Мечтаю услышать слова благодарности, — раздаётся где-то над ухом. Естественно Дазай предвидел, что Чуя ещё толком отойти от раздевалок попросту не успеет.
— Мечтать не вредно, — отмахивается Накахара в попытке выхватить свой рюкзак, но Осаму так ненавязчиво подцепил пальцами одну из бретелек, не позволяя полностью забрать вещь. — Что ещё? Недостаточно того, что в школу ты добрался вдвое суше, чем мог бы? — предъявляет Чуя, выставляя это как «услуга за услугу», дабы не брать на себя бремя обязанности перед кем-то.
— Но ведь это не твоя идея, м?
Нет ну, он же не экстрасенс, значит мысли читать не может. Он же не мог с такого расстояния услышать их разговор с отцом? Мало вероятно, что он пользуется какой-нибудь прослушкой или что-то вроде того. А может он вообще одержим?
Так. Чуя, пора спуститься на Землю, потому что так недалеко и до межпланетных сговоров, похуже всякой криминалистики. Откуда у Накахары такое богатое воображение? Просто в такие моменты Чую действительно пугала проницательность Осаму, и неважно каким именно образом. В эти моменты его правда можно расценивать как инопланетянина.
Но давайте будем откровенны: мозгами Накахара за версту прекрасно учуял этот блеф. А своей заминкой ещё непонятно кто кого хочет запутать.
— Так не веришь в мою сострадательность? Ладно, в следующий раз останешься стоять в луже на обочине, — констатирует Чуя, перетягивая на себя рюкзак.
— Как жестоко! А ведь в день в мире от простуды умирает примерно полторы тысячи человек!
— Значит станешь этим «счастливчиком».
— Это не самая привлекательная смерть в моём списке.
— Списке? — Чуя успел подумать о том, в какие мать его дебри ведёт этот разговор, не оставляя попытки дёргать за вообще-то свой рюкзак.
— И я буду являться во снах к тебе в виде призрака, до самой твоей смерти, — Дазай игнорирует вопрос, а у Чуи мурашки по спине пошли после сказанного. Дело вовсе не в том, что сама фраза звучала как-то страшно или угрожающе, это вообще детский лепет, но проблема в том, что Дазай и так уже стал поселенцем в его сновидениях. И то, как он снова попал в точку просто невыносимо настораживало. Порчу что ли навёл какую?
Блеф, это просто блеф, ничего больше.
— Мне хватает призрака твоего дурацкого молочного чая во снах, — припоминает Накахара, так как именно после того, как Дазай ляпнул про него в тот день, в ту же ночь ему приснился этот грёбаный чай с молоком, который он саморучно заваривал, и самое отвратительное это то, что помимо других ярких участников его сновидения, чьи лица он конечно же запомнил, опираясь на прошлые зарисовки и создавая новые, было это чёртово лицо самого Осаму, который казалось преследовал его везде, где только можно и нельзя. Вот же мерзость.
Зато Дазай прыснул со смеху, а Чуя, деловито фыркнув, наконец полностью завладел своей вещью, воздержавшись оттого, чтобы этим же рюкзаком треснуть его по голове. Только время впустую потратили, ещё и этот неприятный звук первого звонка. Так что Накахара ограничился щелбаном, раз уж подвернулась такая возможность, пока того чуть не скрючило со смеху.
— Переигрываешь, идиот, — Чуя закатывает глаза и направляется в нужный кабинет.
Когда это он успел привыкнуть? В том смысле, что идёт он будто с совершенно другим человеком, хотя это вообще-то не так уж и плохо.
— Что ты делаешь? — вдруг спрашивает Чуя, также глядя под ноги на мокрый асфальт, сам не осмысливая в каком плане. Что ты делаешь здесь? Что ты делаешь сейчас? Всё это по сути интересовало одинаково уже давно, но не подворачивается о таком спрашивать, когда это также одинаково действует на нервную систему.
— Перебираю ногами по мокрой земле, — в тон этому серому и однотонному пейзажу произносит Осаму, и на секунду кажется, что он впервые произносит что-то со столь серьёзной манерой речи. После этого Чуя честно предпочёл бы заткнуться до конца дороги, ощущая, что лучше действительно помолчать, но затем следует лёгкий смешок. Сам эту кашу заварил, так что радуйся разнообразию «прогулки». — Неужели тебе всё-таки нравится, когда я говорю вслух? Подумал, что при дожде будет не очень удобно, но подумать только, он шумит громче меня! — на улице и впрямь был ливень, а тучи только больше сгущались. — Так и навевает потоки мыслей! Вообще зонт не особо спасает, так что я бы дошёл и без него, кстати, зачем тебе таблетки для кровообращения и лечения сердечно-сосудистых заболеваний?
Чуя даже не сразу понял, о чём его только что спросили, а затем воздержался оттого, чтобы остановиться, но замедлил шаг, повернув голову к собеседнику.
— Какие таблетки? — настороженно спрашивает он, медленно, из-за того, что старается правильно подбирать слова, а не вести себя, как прошибленный током. Как и откуда?
— Вот эти, — невозмутимо отзывается Дазай, достав из кармана давно знакомый листок с инструкцией применения препаратов, который лежит в каждой упаковке каких-либо лекарств, и на который со временем перестаёшь обращать внимание.
— Ты с ума сошёл, идиот?! — прыщет Накахара, немедленно выхватывая несчастный листок, бегло пробегаясь по тексту, чтобы убедиться, что инструкция действительно от его препаратов. — Кто разрешал тебе копаться в моих вещах?! — в каком-то плане это задело Чую за живое, касательно этой темы, но, естественно, его злило то, что произошёл сам факт такой подлости и вскрывается не лучшим образом. А Фёдор предупреждал.
— Почему сразу копаться? Оно само вывалилось из твоего рюкзака на поверхность, когда я упал, — пожимает плечами Дазай, опять строя придурка, который вообще не при делах.
— Оно лежало во внутреннем кармане, — цедит Чуя, агрессивно запихивая инструкцию одной рукой в свой рюкзак.
— Да? Странно, я даже не заметил, — несомненно это издевательство выводит из себя, одновременно с этим выбивает из колеи тот факт, что было бы, если бы Осаму взбрело в голову так забрать не инструкцию из упаковки, а сами таблетки, а Накахаре стало бы плохо? Что тогда? Новый приступ и ещё раз реанимация? — Такие мощные препараты в школе могут отобрать. По действию сильнее, чем какие-нибудь наркотики. Всё настолько плохо? — тон вновь сменяется на почти серьёзный, без всякой напущенной мишуры.
— Да ты вообще понимаешь, что ты творишь?! — Чуя останавливается, полностью повернувшись лицом к Осаму. — Это не шутки. Если тебе так нравится влезать в чужую жизнь, то будь добр найти себе другой объект, готовый в любой момент сдохнуть из-за твоих выходок, — Чуя тыкает ему указательным пальцем в грудь.
На первый взгляд ничего такого, но давайте пойдём по списку от факта копания в личных вещах, до кражи такой важной части фактически жизнеобеспечения Чуя. Что дело до какой-то инструкции, дело есть до того, что такими темпами забрать лекарства тоже не проблема. Это слишком важно, это слишком страшно, это просто слишком. Чую едва ли не трясёт от этого осознания.
— Я бы никогда не стал забирать сами препараты, — словно читая мысли произносит Дазай, но от этого на словах знаете ли нихуя не легче.
— Да что ты говоришь! Ты даже не можешь оценить важности эт--- — Чуя делает глубокий вдох. Не хватало сейчас эти самые препараты быть вынужденным применить пред ним на практике. Пульс буквально ощущается физически в венах по всему телу. — Кретин, — сжав зубы говорит он и снова отворачивается. Минуту назад, чувствовал себя прекрасно, Чуя, который так яро доказывал, что отлично справляется без таблеток, что он практически здоров, что ему это всё не требуется, прямо сейчас осознаёт свою зависимость от препаратов и то, как бурно он на всю эту тему реагирует, что в ушах гудит, а один глаз предательски слезится, и ощущение, что у него полопались капилляры.
— Успокойся, пойдём, а то ещё гроза начнётся.
Вот так просто. Конечно! Да Чуя вообще спокоен, как удав, стараясь унять внутреннюю тряску. Его слова мимо ушей Дазая пролетели или что?
Тем не менее, Осаму ухватил его за руку и потянул за собой вдоль дороги, по-прежнему держа зонт исключительно над Накахарой. Чуя был готов поклясться, что сейчас в очередной раз давление так просто не сбить, но снова его самого сбили с толку. Он по-прежнему зол, а как иначе? Но он не останавливается.
— С чего ты взял, что это моё? — неопределённо в какой-то момент озвучивает Чуя, и Дазай оборачивается на него с видом «а это не очевидно?», — В смысле ты не мог знать, кому требуется их применение.
— Ну, ты уже об этом сказал, — парирует Осаму, не замедляя шаг.
— Никогда, так, не делай.
Чуя нормально осмысливает, что ещё ничего криминального не произошло, всего лишь то покопались в его личной жизни, нащупав почти самую больную точку во всём его существовании. Он это запомнил.
Ему не отвечают, и он считает либо себя истеричкой, либо этого придурка придурком. Эта та тема, увидев реакцию на которую, лучше больше не упоминать. Наверное, можно считать, что Осаму получил ответ на свой изначальный вопрос.
Наконец, они добрались до дома Накахары, остановившись напротив дороги, оба под зонтом.
— Мне жаль, — это, пожалуй, самое стоящее, что может сейчас озвучить Дазай, за всё время раздумий вместе взятое.
— Нет, Осаму, тебе ничуть не жаль, — кривит губы Чуя, стараясь воспринять это, как извинение, но не то что с натяжкой, в целом этого недостаточно.
— Думаю, на лгуна я похож меньше всего, — и в самом деле, сейчас он прав.
— Ты слишком много думаешь, для того, кому, видимо, это от природы не дано, — фыркает Чуя, но можно сказать, что они оба поняли друг друга. Небольшая пауза. Чуе нужно свернуть домой. — Я тебя ненавижу, и если завтра снова увижу на этом месте, — Накахара указывает пальцем на другую сторону дороги, где обычно по утрам тот и ошивается, — я тебя убью.
— Охотно буду ждать, только номерок оставь, а то гроб оформлять будет не на кого, — Дазай выдаёт лёгкую полуулыбку, разбавляя весь этот мрак хотя бы на долю секунды.
— Ага, составлю визитную карточку, сразу в похоронное бюро, — фраза хоть и звучит как колкость, но Чуя действительно не улыбается. Ему нужно немало времени, чтобы отойти, но никак не выкинуть из головы.
— Значит договорились, — добавляет Осаму, совершая пару шагов в сторону, а Чуя удаляется к своему дому.
Лужи под ногами грязные, своего отражения в них не разглядеть, особенно если стараешься идти быстрее. Пешком Дазаю оставалось пройти пару кварталов, это минут двадцать, может чуть больше, в размеренном темпе. На автобусе от школы до дома он добирался за десять, максимум пятнадцать, а тут если суммировать, то пешком все сорок.
У него есть пара кварталов, чтобы снова подумать. Пара кварталов, чтобы вспомнить это лицо, когда на мгновение показалось, что Накахара плачет.
Да, это чёртовы слёзы!
Потому что проявлять эмоции — это нормально, Дазай!
Эти фразы, брошенные ему им когда-то, мёртвым грузом всплывают в памяти, сдавливают комом в горле, сковывают вязкой слизью и пробираются под каждый сантиметр твоего тела, охватывая, и вновь погружая в пучину неизвестности.
Дазай видел его слёзы после использования порчи. Это были немые моменты, когда слова не требовались. Он иногда винил себя, за то, что не знает, что сказать. Но он знал, что людям это требуется. И чёрт возьми, он не знал, как это работает. Дазай видел это, но кажется не мог повторить. Совсем ничего не было. Это было тайной. Тайной людского, непонятного ему разума.
***
На одной из перемен того же дня, как раз перед уроком литературы, которую вела классная руководительница, часть учащихся могли находиться уже в кабинете. Так сказать, свои привилегии, вместо того, чтобы бомжевать на полу в коридорах, так как диванчиков никак не хватало, даже если сесть друг на друга, как маринованные огурцы в банке. Естественно, большая часть класса находила себе занятия вроде обхода школы или ещё чего за пределами скучного кабинета. У Дазая тоже могло не быть веских причин оставаться в тесном помещении, хоть и его гиперактивность начала проявляться лишь две недели назад, упускать из виду Чую с такой компанией он до сих пор не собирался. Доверия мутные люди вроде Фёдора ему вообще не внушали. Достоевский далеко не первый раз сидит рядом с учителем, попивая чай, который она заваривала чуть ли не на весь класс, и Чуя каким-то образом оказался с ними заодно с такой же чашкой, негромко о чём-то беседуя. Они с Фёдором можно сказать, что подружились, по крайней мере сошлись в некоторых интересах ещё в первый день, но адекватному живому общению в частоте случаев препятствовал вездесущий Осаму, словно цербер какой-то видимо что-то ранее не поделивший с Достоевским, по мнению Чуи. С помощью переписок общаться с Фёдором вне школы было как минимум неудобно — парень был не слишком разговорчив, а в сообщениях так вообще пустыня Сахара. А сейчас Достоевский пьёт чай, иногда что-то озвучивает, учитель активно интересуется у него жизнью класса, а у Накахары… его личной жизнью? Наверное, это можно назвать и так, но Чуя вовсе не против. Он вроде как может что-то грамотно рассказать о себе, но понятное дело избегая вопросов из разряда «а как тебе было в прошлом классе? А как ты учился?». В этих случаях парень напросто сочинял, если уж совсем от ответа уходить не получалось. Ну, подумаешь, сочинил себе собственную жизнь, с кем не бывает? Бах! Уже даже неудивительно, что это Осаму грохнулся со стула где-то на заднем плане, что было мгновенно понятно по протянутому «ой». А вот нечего было между рядов на стуле разъезжать, доигрался. Накахара даже не стал прерывать своего очередного рассказа, монотонно повествуя о привлекательности портретной живописи. Он сидел напротив учительского стола, спиной к классу, в то время как Фёдор почти рядом с учителем. Но всё равно, по звуку не надо быть идиотом, чтобы понять кто и с какой силой шлёпнулся, вызвав негодование не только учителя, но и каких-то притаившихся зевак на последних партах. — Дазай! Всю мебель поломаешь, а потом и себе все кости! — недовольно ругается учитель, а Чуя имеет совесть всё-таки её не перебивать, так что на время отчитывания безответственности Осаму, он подпирает голову рукой, уперевшись локтем в учительский стол и перевёл скучающий взгляд на Достоевского, который в свою очередь даже отвлёкся от кружки с чаем, чтобы указать Чуе жестом, что ему всё-таки нужно повернуться и взглянуть. Накахара сначала не особо понял, а лениво подняв голову, ну конечно, где же Дазай мог шлёпнуться, как ни у счастливой третьей Чуиной парты. Спинка стула придавила половину Чуиного рюкзака, который изначально был приоткрыт, а теперь молния чуть по швам не пошла и часть учебников напросто скатились из него, естественно, потому что рюкзак выглядел будто его почти вывернули. — Осаму, ты! — бранится, к сожалению, в присутствии классного руководителя не желательно. — Не развалишься, если соберёшь как было, — внезапно выдыхает он, поворачиваясь обратно к учителю и Достоевскому. Он бы просто предпочёл вообще не знать об этом, нервы целее будут. — Я бы на твоём месте так не рисковал, — низким серьёзным голосом выдаёт Фёдор, пристально глядя на Дазая, а Чуя даже осмыслить до конца не успевает, потому что со спины доходят возмущённые фразы про недоверие, про клевету, про аккуратность… В общем на всё это Достоевский никак не реагирует, оставляя любое принятие действий на выбор замешкавшегося Чуи. Его дело — предупредить, и то, если Фёдор хоть как-то заинтересован в каком-либо вопросе. А Дазая это злит. Ему кажется, что уже сейчас Чую настраивают именно против него, опять подозревает Достоевского, ну или как минимум воспринимает его, как человека, который также может считывать его, шептать что-нибудь Накахаре, а в последствии манипулировать и вообще устроить новую эру апокалипсисов с воскрешением динозавров и лазерными котами-печенками. Шутки шутками, а никогда нельзя недооценивать врагов, пускай бывших, хотя это тоже не факт, особенно, когда не может считывать его криминальный замысел, да и в целом его наличие. Это далеко не стопроцентная гарантия его отсутствия, но забавная игра над собственным разумом, так что Осаму мог бы счесть это за развлечение, но только в том случае, если происходящее касалось только его самого. Ну или если бы он хотя бы был уверен, что так оно и есть, а всё остальное какая-нибудь голограмма, но эту стадию осознания происходящего он отбросил ещё пару месяцев назад.***
Долгожданный конец учебного дня, но снова этот ненавистный дождь. И теперь Чую некому подвозить, а он не рассчитывал, что дождь продлиться так долго, так что утром брать с собой зонт не стал. Очень зря. Теперь он старается накинуть лёгкое пальто на голову, имитируя накидку, что не очень-то спасает, когда он спускается со школьного крыльца, и он уже чувствует, как вода с лёгкостью просачивается на голову. Блядство — думает Чуя, продолжая стоять под дождём, всё равно ему терять нечего, если он собирается так идти до дома, то всё равно промокнет до нитки. Где-то впереди, уже за пределами школьной территории, он замечает знакомый силуэт Фёдора, идущего вдоль забора в компании ещё кого-то. Кажется, этот тот парень из параллели, Коля вроде. Жаль, им обоим в другую сторону, так бы можно было спрятаться под зонт хотя бы на часть пути. Ещё раз подумав о том, как несправедлив нынешний октябрь, Накахара уже собрался хлюпать в своих уже успевших промокнуть кроссовках, как вдруг биение крупных капель об голову прекратилось, и он задрал голову вверх, на подставленный со спины зонт. — Я так и знал, что он у тебя есть! К чему был весь этот цирк? — возмущается Чуя, увидев за спиной Дазая. Ей-богу он этот несчастный зонт из кармана вынул. Тогда к чему весь этот театр был утром? Смысл промокнуть насквозь, если был зонт? Или… Да не мог он знать, что не то что его, что Чую собирались сегодня подвезти. Накахара собственными глазами видел, как Дазай стоял без зонта ещё до озвучивания предложения отца подвести его. Быть не может! А Дазай меланхолично пожимает плечами, поравнявшись с Чуей. — Почём знать, может я его прямо сейчас одолжил из общей раздевалки, — Накахара не успевает ничего возразить, так как тот делает шаг вперёд, соответственно, чтобы остаться под зонтом, Чуе тоже стоит начать движение. — Пойдём, а то мало ли охранник заметит. Всё равно в одну сторону, — на это Чуя тоже хочет возразить, так как насколько он помнит, Осаму по идее на остановку, как он говорил это в первый раз, но Накахара уже сомневается, сейчас он врёт, что им в одну сторону, или соврал ещё тогда про остановку. О чём вообще речь, если Накахара в целом не знает, где тот живёт. — Почти все разошлись, не думаю, что ты стащил зонт у кого-то из начальных классов в группе продлённого дня. — Я думал ты обо мне плохого мнения, — хмыкает Дазай. — В большинстве случаев, — подтверждает Чуя, стараясь смотреть под ноги, чтоб уж совсем в каком-нибудь болоте из луж не утонуть. Погода просто неумолима. Дазай умеет быть спокойным в двух случаях: либо ему что-то надо, либо он правда устал и каким-то чудом не маскирует сия состояние. Искренность — это не то, что привык показывать Дазай, да и немудрено, что сам он часто даже при желании не может её почувствовать от самого себя. Осаму прекрасно помнит мысль, — не важно от Одасаку или от себя самого, — что мог, или даже до сих пор может предстать в глазах знакомого незнакомца, с которым прямо сейчас делит один зонт и вместо автобуса хлюпает по лужам, в который раз провожая его, может предстать кем угодно. Но из всех возможных вариантов, Осаму постарался воссоздать последнюю личность, которую в нём когда-то разглядел прошлый Чуя. Она не идеальна, потрёпана, где-то трещит по швам, саднит новыми ранами, брыкается, действует на нервы, шалит с пришитой улыбкой и вновь осыпается в пух и прах, превращаясь в тысячи окровавленных осколков, но это то, что он считал живым. Возможно, может показаться, что личности можно менять, как перчатки на базаре. Совсем не в том смысле, что много и резко, а в том, что, упустив из виду нужную перчатку, ты уже вряд ли отыщешь её в куче омута и грязи после примерок стольких комплектов. Осаму не гарантировал стопроцентную схожесть, но он старался. Если было в том времени что-то, что сподвигло Чую на этот поступок, оно вполне может отразится на этой версии, верно? Очень наивно, но зато практично, учитывая схожесть характеров этих… прототипов? Можно ли их таковыми звать? По дороге Накахара замечает тишину. Нет, мы не берём в расчёт шум ливня как из водопада, и шуршание листов на деревьях, словно им вот-вот одна из веток явно на голову свалится. И нет, тишина — это как раз нормально, но с непривычки ему стало неудобно.
