Познакомимся вновь?

      Во сне Чуе искренне казалось, что он наконец-то за долгое время по-настоящему спит. Сон был крепок и как никогда бесцветен, пока в один момент Накахара ни почувствовал секундное падение, а затем и небольшую боль, словно его сдавили в какую-то лепёшку.       Открыв глаза, стало вполне очевидно, что он грохнулся с кровати, неприятно приземлившись на бок. На самом деле подобное произошло впервые на памяти Чуи. Пару секунд спустя оказалось, что он в придачу задел рукой телефон, лежавший на прикроватной тумбочке, и тот свалился вслед за владельцем экраном вниз. Неприятно теперь видеть одну тонкую, но длинную трещину на пол экрана, между прочим почти совсем нового телефона.       Одним словом, день начался ужасно. За окном ещё и капал, не такой серьёзный как вчера, но всё равно дождь, под стать угнетающей октябрьской атмосфере. В доме стало достаточно прохладно, и долго сидеть на полу, в попытке проснуться и ещё раз переварить своё нахождение вне кровати, просто не было времени.       — Чуя, у тебя всё… Что случилось? — в комнату зашла Коё, видимо звук его грандиозного падения было прекрасно слышно если не во всём доме, то на кухне уж точно.       — Всё нормально, просто телефон уронил, когда выключал будильник, — произносит Чуя, осмысливая тот факт, что будильник на телефоне действительно отключён и всё-таки пошустрее поднимаясь с пола на ноги.       — Чуя, ты сегодня хорошо спал? — вдруг спрашивает мать, а Накахара старается сообразить профилактический это вопрос или всё-таки за ним скрывается что-то не очень хорошее.       — Отлично, а что? — любопытствует он, беря в руку чашку со вчера налитой водой и делая пару крупных глотков.       — Этой ночью ты нас с отцом очень напугал своим приступом лунатизма. В этом, конечно, нет ничего страшного, но это вполне может быть последствием побочного эффекта твоих таблеток, и у отца возникли подозрения, что ты ими умышленно злоупотребляешь. Просто если это действительно так, то мы будем вынуждены лично контролировать их приёмы, если подобное повториться. А если нет, то придётся подбирать новые препараты, которые также могут негативно сказаться на каком-то другом спектре твоего здоровья, — Коё делает глубокий вдох. — Ты же знаешь, что мы о тебе очень беспокоимся, но такая твоя самостоятельность до добра может не довести.       — Я тебя понял, — кивает Чуя, который прекрасно знает, что нет необходимости в других препаратах, и он действительно не без греха, нередко выпивает больше положенного.       Дело в том, что со временем, Накахара прекрасно сообразил, что приём ночных таблеток ни капли не гарантирует отсутствие приступов сонного паралича, панических атак и тому подобное, а лишь снижает риск их появления. По факту это уже хоть что-то, но Чуя искренне подозревает, что таблетки вызывают привыкание не только в моральном плане, но и сами по себе всё чаще не помогают, возвращая его в ужасное состояние оцепенения и дьявольских нашëптываний своего подсознания. В этом случае иногда хотелось просто быть точно уверенным, что этой ночью ему не придётся переживать это вновь. Наивно, но всё равно ничего нельзя с собой поделать, находясь в таком положении.       Коë снисходительно вздыхает, и, кажется, хочет совершить ещё какой-то нередкий жест, подходя к Накахара, но ей не предоставляется такой возможности, потому как Чуя сам достаточно быстро юркнул к двери, дабы направиться в ванную.       — Я потороплюсь, иначе опоздаю, — аргументирует он, посмотрев пару секунд на мать, а затем вновь развернувшись к коридору.       — Чуя, у нас гости… — но Накахара не совсем дослушивает, не сразу переварив информацию и всё равно пройдя вдоль по коридору в самый конец, где и располагалась ванная.       Из того угла прямо по прямой было видно часть кухни, и этого было вполне достаточно, чтобы, заметив знакомую фигуру Чуя повернул голову с видом полного недоумения и ощущения, что всё-таки он ещё не проснулся.       — Доброе утро, Чуечка! — протягивает никто иной, как Осаму Дазай, активно помахав свободной рукой, так как во второй теплился утренний чай. Чуин чай.       — Ты, что, здесь, забыл, — почти по слогам проговаривает Накахара, едва не тыкая пальцем в Дазая, который уже и дом оккупировать успел. Соседского бордюра по утрам мало было?       — Дазай снова попал под дождь, — тут же комментирует пошедшая следом за Чуей Коë.       — Что он вообще делает в… — Накахара запинается, зыркнул на Осаму, так как до сих пор даже не знал с какого времени тот нарисовывался на горизонте, а если сказать наобум, так и пахнет чужой едкой поправкой явного выявления того, что Чуя в неведении на этот счёт. — В рань несусветную на улице, это никого не волнует? — Чуя складывает руки на груди, но честно говоря неоднократно слышал «ответ».       — Чуя, ну как же ты мог забыть о наших встречах? К тому же разве не ты мне вчера сказал, что не хочешь видеть меня на том месте? — невинно интересуется Дазай, откинувшись на спинку стула, немного покачиваясь. — Эх, как-то рановато встал, прогноз погоды даже не глянул, — Осаму пожимает плечами и продолжает медленно потягивать чай.       — Видимо, у тебя привычка на это «рановато», — бурчит Чуя и наконец скрывается в ванной комнате, где первым делом внимание падает на зеркало, отображающее все прелести утреннего гнезда на голове, заспанных глаз и помявшейся ночной пижамы. Просто блеск. А ведь даже возразить нечего, Дазай действительно теперь ошивается не на том месте.       Холодная вода помогает полностью прийти в себя, но теперь даже выходить нету никакого желания. Угораздило же. Хотя было очевидно, что рано или поздно что-то подобное случится, но такой подставы от собственных родителей, он никак не ожидал.       Дазай действительно встал рано не только сегодня. Это продолжалось ровно с первого дня появления Чуи в его школе. Вопросы возникли в первую очередь от Оды, который, когда только проснулся ещё две недели назад, пересёкся с Дазаем, уже собиравшимся выходить из дома. Тогда Осаму ради галочки отмахнулся, что ему не спалось, хотя и скрывать особо нечего, но на объяснения уйдёт время, а его было по расчётам не так много.       Дазай и не думал, что такие действия будут даваться легко как минимум в самом начале. Если бы он был точно уверен в том, в какое время Накахара выходит из дома, было бы в сто крат проще. Естественно, можно было просчитать средний коэффициент, но на это требовалось время. Было очевидно, что по началу Чуя будет пробовать выходить раньше, на этот случай Осаму выходил очень заранее, но были и моменты, когда Накахара выходил впритык, а Дазай успевал за это время перечислить просто всевозможные прозвища, которые он мог придумать в его адрес. Столько времени проводить на одном месте — то ещё удовольствие. Но Осаму проклинал этого чертёнка лишь мысленно, так как по факту он сам решил выходить ни свет ни заря, а оппонент неосознанно усложнял ему жизнь. Ну или же умышленно, но выяснить это можно намного позже. Может это сама карма за предыдущую жизнь Дазая? Ну мало ли какая чертовщина здесь.       За первые пару дней было более, чем просто заметить, что особо ранние выходы из дома стали систематичными. Плюсом ко всему было то, что и ложился спать он теперь значительно раньше. Да и Осаму могло банально начать, грубо говоря, вырубать на ходу. Собственно, поэтому в состоянии «овоща» он предпочитал досрочно находиться в своей комнате, желательно уже в кровати. Вечерний уход аргументировался чрезмерной усталостью и загруженностью в школе, как-никак год подготовки к великим и ужасным выпускным экзаменам. А по утрам он не часто пересекался с родителями, поэтому редкостные отговорки вроде «хотел зайти вернуть тетради» или «утренняя прогулка, чтобы проветрить голову», вполне срабатывали.       Но всё-таки с Одой он пересекался в разы чаще, и тут бы подобное уже не прокатило. Пару таких дней проходило вполне нормально, Осаму мысленно боготворит «брата» за то, что тот намеренно не затрагивает эту тему. Сакуноске придерживался где-то в глубине души философии, что если понадобиться, то Дазай обязательно расскажет сам, и нету смысла его допытывать. Осаму мальчик, у которого есть голова на плечах, и благодаря такому молчаливому пониманию, знает, что в случае чего может обратиться за помощью. По крайней мере так считал Ода. Так, у них обоих жизнь становилась чуточку легче.       Правда, спустя неделю эта идиллия немного прервалась, а именно коротким стуком в дверь Осаму, когда тот уже неудивительно вечером лежал в кровати, не собираясь выходить до утра.       — Дазай, ты ещё не спишь? — голос Одасаку приглушённый, но если обитатель комнаты не спит, то вполне должен услышать. Пару секунд тишины, но ответ всё-таки раздаётся по ту сторону двери.       — Можешь зайти, — отвечает Дазай, садясь на кровати. Он просто не мог ему отказать.       Дверь открывается, и Ода входит в комнату. Дазай уже выглядит сонным, как минимум из-за заэлектризовавшихся волос от подушки, хотя он ещё не спал.       — Ну как хоть будни проходят? С твоим новым графиком ты перестал посещать библиотеку, такие жертвы вероятно много стоят, — произносит Ода, присаживаясь на край кровати, выждав небольшую паузу под изучающим взглядом Осаму, который уже прекрасно знал, что Одасаку озвучил не всё, что хотел. — Да ладно, ни за что не поверю, что ты бы пожертвовал своим сном, чтобы успеть забрать у кого-то там тетрадки.       — Не забрать, а вернуть, — поправляет Дазай, нарочито гордо фыркнув, так как например родители сто процентов верили.       — Тем более! — поднатачивает Ода. — Либо ты признаёшься куда запрятал моего брата Осаму Дазая, либо объясняешь во что успел ввязаться в этот раз.       — Нехорошо акцентировать на прошлом человека с амнезией, — цитирует Дазай, но у самого уголки губ поднимаются вверх. Когда Ода лично придёт интересоваться его действиями, это был лишь вопрос времени.       — Осаму, в таком случае я ещё больше заинтересован в том, чтобы ты ни во что не вляпался, — комментирует Одасаку и его прекрасно можно понять. Такая шаткая ситуация, что брат вдруг внезапно начинает каждое утро уходить якобы в школу едва ни на рассвете. — Ты взрослый для того, чтобы хранить свои секреты, но я хочу убедиться, что это того стоит.

***

      Как можно догадаться, Дазай ему в итоге не соврал. В этом не было никакого смысла — ответил почти как есть. И его ранние похождения продолжились с теми же успехами — родители ничего не подозревали, даже чаще всего просто не видели его уход. Да и с Одой он совсем ненадолго пересекался, обменивался парой фраз, ровно как и раньше без лишних вопросов, но на сей раз ещё и потому что Ода узнал причину.       Вообще-то он не особо одобрил эти действия Дазая, он озвучил, что это перебор и похоже на некое сталкерство, но Осаму сразу же ответил, что Чуя чуть ли не в первый день сказал ему то же самое, и все вопросы на этом моменте отпали. Намерения у Дазая похоже были серьёзные, и в конце концов Ода не мог ему откровенно запретить это делать. Он лишь пожелал этому Чуе побольше терпения и чувства юмора, потому что иначе в следующий раз Осаму, вероятно, придётся забирать из полицейского участка за умышленную слежку. Ода даже выделил время на то, чтобы составить внегласный список того, чем нормальные люди занимаются, когда хотят как-либо поддержать общение. Что-то может и звучало дельным, но в общих чертах это была лучшая «колыбельная» как раз перед сном.       И вот, Осаму добрался до того, что родители Чуи, вероятно, заприметили знакомую фигуру за окном, по классике жанра под дождём без зонта хотя кто этого фокусника знает, и как минимум Мори после вчерашнего дня вполне предполагал, зачем он нарисовался на горизонте. Его любезно пригласили под крышу, предложили попить чаю, сказав, что Чуя ещё спит, а Осаму «уж очень рано ожидает его».       Светские беседы Дазай прекрасно умел вести, чем и сейчас охотно пользовался. Грех не отметить, что видеть Мори и Коё в подобной обстановке этого мира тоже было весьма любопытно, но чего уж тут удивляться. Чем дальше — тем интереснее.       А ещё интереснее было видеть недоумевающее, очевидно сонное личико Чуи, с растрёпанными волосами и в вероятно тёплой пижаме. Ох, именно ради таких эффектов неожиданности и стоило такое продолжительное время «мариновать» свою жертву, отплачивая значительной частью ежедневного сна. Несомненно, спектр ярких эмоций можно вызвать куда быстрее и проще, но в отношении Чуи это было особой изюминкой — тянуть резину ради одного единственного момента. Зато какого!       Когда Накахара скрывается за дверью ванной комнаты, Осаму предлагают ещё чаю, и он, естественно, не отказывается, ведя себя при всём этом как Божий одуванчик. Буквально через считанные минуты вновь раздаётся щелчок дверной ручки — то был Чуя, уже возвращавшийся обратно в свою комнату. Даже голову не повернул — воплощение грозности. Ну, или моральное отвоёвывание собственной территории.       Ещё парочка обобщённых фраз с Огаем, который тоже находился на кухне, как уже известно собиравшийся покинуть дом раньше Чуи, и сам Накахара, который является уже во всей своей официальности, без наэлектризованного одувана на голове и не в спальном одеянии. Он сначала прощается с Мори у входной двери, а затем сворачивает направо к кухне. Дазай почти уверен, что Накахара хочет фыркнуть в его сторону, но вместо этого чуть хлопает ладонью по столу перед Осаму, оставив на нём плотную бумажку, по текстуре и по форме напоминающую самую настоящую карточку, а сам проходит вперёд к столешнице, доставая кружку и новый пакетик чая.       Долго протянуть Дазаю бы так или иначе не позволило чрезмерное любопытство, так что сдвинув свою чашку в сторону, он изучающе повертел в пальцах представленный бумажный объект.       — Чуя, неужели ты действительно ради меня обзавёлся визитной карточкой? — протягивает Осаму, держа её между пальцев. Это действительно напоминало визитку с номером телефона, только индивидуального штрих-кода не хватает. — Раз уж я ещё тут, то для похоронного бюро как-то рановато, — вспоминает парень диалог вчерашнего дня.       — Если что-то не нравится, могу скоротать сроки, — фыркает всё-таки Чуя, наливая в кружку кипяток на две трети чашки, заваривая крепкий чай.       — Да нет, что ты. Я оценил твои потенциальные способности кружка «умелые ручки», — Осаму усмехается, показушно отодвинув бумажку на край стола, а когда Накахара повернулся, чтобы выкинуть очередную недовольную колкость, его перебил звук уведомления на телефоне. Все всё правильно поняли, отправитель дурацкой гифки «доброе утро», а затем «с днём «побалуйте себя», «всемирный день яйца», «с днём засыпающих деревьев», прямо сейчас сидит перед Чуей в его кухне, не скрывая выуженного из кармана телефона.       — Осаму, «день бюстгальтера»? — шипит Накахара, почти за раз пролистывая эту электронную «мишуру» из бессмысленных цветных картинок.       — А, это кажется ещё сентябрь, — пожимает плечами Дазай, вновь откладывая телефон, выключив экран. На самом деле раньше он редко пользовался им, если вообще постоянно не разбивал панель вдребезги, и это тот самый случай, когда до человека невозможно банально дозвониться, но зато и отследить его координаты не представлялось возможным. Сейчас же всё было капельку иначе, и можно было позволить себе заниматься фигнёй подобными вещами, без каких-либо задних мыслей.       — Если будешь заваливать мою историю чатов этой хернёй, ты отправишься в чёрный список, — предупреждает Чуя, у которого всё ещё теплится мысль, что стоило сделать отдельный инструктаж по пользованию его номером для особо одарённых. Хотя это, видимо, мало как бы повлияло на сложившуюся ситуацию, тем более что… — Откуда у тебя был мой номер? — резко спрашивает Чуя, заглядывая в самую душу. Так молниеносно было записать просто невозможно, и по всей видимости Осаму хотел, чтобы Накахара подметил эту деталь, очевидно же, что намерено отодвинул бумажку, заострив на этом внимание.       — Ну, знаешь, иногда, — начинается всё опять с прелюдий, на которые Чуя делает взмах рукой, чтобы не балаболили за просто так. — Мало ли кто забывает свои рюкзаки, а чтобы найти владельца, нужно знать его контакты, — после этих слов, у Накахары складывается впечатление, что вчера этот чёрт в буквальном смысле вывернул его рюкзак, настолько непозволительно и филигранно прошарившись по его содержимому за столь короткий срок. Будто творит подобное он далеко не в первые, и вот как раз такие моменты заставляют настораживаться, и задумываться с кем он вообще связался. — Это случилось до твоей просьбы, — добавляет Дазай, наблюдая, как хозяин дома достаёт из холодильника молоко, теперь уже всем прекрасно ясно зачем.       Каким бы вредным Осаму ни мог показаться, в определённых случаях были определённые тенденции действий, и здесь это была откровенно говоря деликатная ситуация, так что неудивительно, что данные обстоятельства требовали мыслить в подобающем ключе. Простыми словами, это тот редкий момент, когда Дазай выполняет просьбу, именуемую «никогда так больше не делай» в плане изучения чужих вещей. Больше слов не требовалось, Осаму всё прекрасно понимает, даже если действует из собственных интересов.       На самом деле эта фраза не проходит мимо внимания Чуи. В его случае можно подумать «о Боже, остатки головы на плечах дают о себе знать», но что-то было не так. Дазай не плохой, но ему вечно удаётся действовать на нервы, при чём не всегда даже понятно, как именно. Накахара не испытывает ненависти, но по какой-то причине язык не поворачивается называть его товарищем. Он просто… существует? Можно ли в таком случае отключить все мысли разом и не забивать голову этой хренью?       Апчхи — неожиданно чихает Чуя, уже убирая пакет молока в холодильник. Он потирает нос, а повернувшись к своему гостю, видит на его лице самую настоящую чеширскую улыбку.       — Расти большой, — певуче протягивает Осаму, под пристальным взглядом Накахары, а в следующую секунду в него уже летит попавшаяся под руку посудомоечная губка.

***

      В этот день Чуя, очевидно, устал с самого утра. Сегодня, конечно, не было бы ничего разнообразного, чего-то, что отличало бы досуг от ежедневной рутины, помимо начала столь прекрасного дня под одной крышей с определённым индивидуумом, но учителя, видимо, сговорились в последний день недели, раз помимо мозоливших глаза пробников, по двум предметам умудрились провести контрольные работы.       Поэтому до дома Накахара добрался порядком измотанный, как минимум в моральном плане. Он по началу даже как-то и не обратил внимания на то, что Дазай всё равно шёл вместе с ним из школы. Это стало уже чем-то привычным, на что со временем перестаёшь обращать внимание. Когда же по приходу домой эта мысль посетила его, Чуя отмахнулся от неё, как от назойливой мухи. Мозговые извилины и без того слишком долго напрягались сегодня.       Ну, в договор Боже, как глупо это теперь звучит про номер телефона входило только условие, гласящие, чтобы Осаму не появлялся у его дома по утрам. Про вечер ничего сказано не было, да и этот пустозвон мог налукавить с самого начала насчёт своего места жительства. Если он действительно живёт где-то неподалёку и ходит этой дорогой, не может же Накахара принципиально ему запретить теперь улицу проходить, ведь так? Тогда получается он накрутил себя ещё в первый день или…       — Чуя, курица запеклась, будешь пока не остыла? — внезапно прерывает ход мыслей Коё, нарисовавшаяся в дверном проёме.       — А, да, сейчас приду, — отзывается Накахара, сразу же подняв голову.       Отца в доме ещё не было, обычно по пятницам он задерживается допоздна, так что на кухне были только Чуя с матерью. Они обмолвились парой обобщённых фраз, обычно это была тема учёбы, но всё время каким-то образом переползающая на состояние его здоровья. Признаем честно, это часто раздражало Чую, но в этот раз было достаточно озвучить что-то в общих чертах, никуда не углубляясь, и это не могло не радовать.       — А этот твой друг, Осаму, с ним что-то случилось? — в какой-то момент спрашивает Озаки, а Чуя не совсем понимает, что мать имеет ввиду.       — А что с ним случилось?       — Ну, он такой приятный парень, но ходит с кучей бинтов, — теперь всё ясно.       Не будем лукавить, такая черта внешнего вида естественно бросается в глаза, и Накахара не должен был быть исключением. Но по той или иной причине, зачастую он пропускал это мимо глаз, как минимум не заостряя внимания на такой особенности, будто так оно и надо. Да и если задумываться об этом, то спрашивать напрямую как-то не тактично. Мало ли конечно, что в жизни у человека произошло, но так глубоко Чуя задумался об этом лишь сейчас, когда услышал со стороны, что вообще-то посторонние люди обращают на это внимание.       — Я без понятия, — пожимает плечами Чуя, демонстрируя вид полного равнодушия.       — А то думаю, наверное, что-то серьёзное… — Коё вдруг начинает раздувать вслух эту тему, а Чуя со всей своей невозмутимостью теперь цепляется за мысли, что где-то в глубине души, чуть ли не с каждым новым словом, начинает теплиться любопытство.       Лучшая, чёрт возьми, тема на ночь!       К сожалению, или всё же к счастью, это продолжается не так долго. Мать говорит ещё что-то про каких-то родственников, с которыми нужно встретиться, опять указывает на «маленькую» проблемку в виде Чуиной амнезии, чем как раз эффективно возвращает его с небес на землю, и так и продолжает говорить, говорить… Ровно до опустошения тарелки с едой, когда Чуя быстренько споласкивает в раковине посуду и может вновь отправиться в свою комнату. Завтра наконец-то выходной, так что можно позволить себе не спать хоть всю ночь, в кои-то веки добравшись до давно не тронутых полуночных зарисовок.       То, что Чуя называет такими зарисовками, это быстренько начирканные образы, чаще всего застывшие в голове после яркого сновидения. Нередко за последнее время сразу после утреннего пробуждения прямо перед школой. Естественно всё получалось небрежно и не законченно, но достаточно было выделить основные черты, чтобы потом, посмотрев на своё творение, можно было вспомнить ту самую, застывшую в памяти картинку. В большинстве случаев это были лица, даже необязательно что-то вроде портретов, были и полноценные картины того или иного человека с его действиями, с его голосом и словами, в каком-то роде, когда один и тот же образ снится много раз, Накахара может запомнить даже его привычки. Хоть фантастическую историю пиши, ей-богу.       Это каждый раз давало пищу для размышлений, и возможно подавало надежду на то, что такими темпами ему и какая-нибудь новая таблица Менделеева приснится. Так было бы куда лучше.       И так: свет, камера, мотор, чай, карандаш, ластик, по умолчанию ещё куча подобной канцелярии и нехилый такой выбор какую из работ можно довести до презентабельного вида. Чуя включает на фон какую-то негромкую музыку для настроения, когда можно прослушать что-то более стоящее, даже для учёбы, но кого это волнует. Он избирательно перебирает листки бумаги, и в глаза сразу бросается один из начатых портретов одного реального человека.       Дазай Осаму мало того, что в реальной жизни со всех сторон облеплял Накахару, так ещё и умудрялся, как какой-то призрак, являться даже ночью во снах. Если верить научным фактам, видимо где-то на подсознании, Осаму сумел впечататься в голову, словно назойливый клещ, попивающий кровь своей жертвы. И как тут, извините, не думать об этом, когда оно буквально повсюду?       Бесит.       Ещё больше бесит то, что именно на этом листе Чуя и останавливает свой выбор. Бесит просто думать об этом. Проще представить, что это лишь незнакомый человек, образ среди миллионов точно таких же людей, ничего более. Рисовать с живых натур куда тяжелее, потому что в жизни видишь человека со всех возможных ракурсов, и просто невозможно потом улавливать его схожесть с плоской зарисовкой на бумаге. Но Накахара же не отвечает за то, что ему снится? Люди не заказывают сны, к тому же какое дело, какими линиями Чуя там украшает бумагу?       И почему же тогда эти мысли так упорно и безостановочно крутятся в его голове?       Просто штрих, и ещё один, и ещё… Рисовать застывший образ лишь по памяти — это обычно сложная работёнка, но по факту Чуя только этим и занимался. Он делал это не боясь ошибиться, потому что это не реальный человек, а его собственный сон. Только ему одному знать, что или кого он там увидел.       Вот в плейлисте играет какая-то знакомая мелодия, под которую Накахара невольно шевелит губами, проговаривая слова, но не издавая ни звука. За время рисования позы значительно много раз менялись, и если всё начиналось с ровного сидения за столом, то теперь он немного сполз со стула, тем самым спиной сгорбившись в три погибели, так как ноги, согнувшись в коленях и стоящие на краю того же стула, теперь служили «мольбертом» и точкой опоры для рисунка. Чай был почти выпит, а на часах только около полуночи. Из-за раннего подъёма в глазах от длительного напряжения уже сейчас рябило, так что нужно было как минимум сделать перерыв, если уж не совсем ложиться спать.       Спина хрустнула от подъёма, и понадобилась пара минут, чтобы размять затёкшие суставы. Взгляд падает на телефон, к которому Чуя всё это время не прикасался, но на нём же уже давно висело оповещение о входящем уведомлении.       Помяни заразу — появится сразу.       Сообщения вновь были от Дазая, но на сей раз хотя бы содержательнее, чем утренние. 21:36 Приветик, Чуя, есть одно очень заманчивое предложение… 21:48 Я уверен, что до чёрного списка мне ещё очень далеко, так что свято верую в твоё сильнейшее любопытство в данный момент. 22:21 Ну, Чуя… Неужели мелкие так рано спать ложатся?.. 22:22 Какая жалость… Мне же не жить завтра, если я всё равно приду?) 22:24 В любом случае, я пытался тебя предупредить, поэтому до завтра, спящая красавица:)       Накахара нахмурился от этих дурацких обращений, но внимание больше пало на, предложение? Всё равно придёт? Этого ещё тут не хватало. Во-первых, выходной — это значит полный выходной, без всяких Дазаев, которые успевают высосать все силы ещё в учебное время. А во-вторых, как это вообще называется? Побеседовал сам с собой, и делай что хочешь? Много чести.

00:02

Не смей приходить, когда вздумается и без моего ведома. Учебной недели тебе не хватило?!

      Чуя вынужден опуститься обратно на стул, так как стоять посреди комнаты не вариант, а собеседник поразительно быстро снова появляется в сети. 00:03 Неужели кто-то решил проснуться? А ведь уже так поздно… 00:03 В любом случае, теперь ты точно знаешь, что я тебя предупредил~

00:04

Предупредил о чём? Вторгаться в мой дом тебе запрещается.

      Чуя шумно выдыхает — терпеть такую наглость дорогого стоит. 00:06 Какой ты злой! Почему сразу «вторгаться в дом»? Если ты сам выйдешь, мне не придётся этого делать) И прежде, чем ты откажешься, позволь уточнить, что это лишь безобидная прогулка.

00:06

Мне хватает видеть каждый будний день твою смазливую физиономию.

Собираешься меня в какой-нибудь лес завести? Нет, пожалуй, обойдусь.

00:07 Ну, Чуя Т_Т Тебе всё равно будет скучно сидеть дома.       Накахара знатно возмущён теперь не только манерой обращения к нему, но и полным обесцениванием его досуга. Если Дазаю больше делать нечего, почему и у всех вокруг тоже должна оказаться куча свободного времени? Ну, или у кого-то одного… 00:08 Окрестности хоть посмотришь, я уже знаю пару местечек, куда хотелось бы сходить. Воздухом свежим дышать надо, так что у тебя нет выбора. В моём предложении одни плюсы! А сейчас, полуночник, спать нужно, иначе даже к 12 не встанешь… До завтра~

00:08

Какие завтра?!

Ты читать разучился?

00:09

Только попробуй.

00:10

Осаму, блять!

      В то же время тот, кто находился по ту сторону экрана, бесцеремонно отложил телефон на кофейный столик в их домашней библиотеке, без единого зазрения совести. Раз уж он действительно давно не посещал это место, самое время исправляться. Дазай умудрялся одновременно печатать сообщения и поддерживать непринуждённую беседу с Одой, и когда он наконец отложил мобильный, брат всё-таки поинтересовался, что там занимательного в двенадцать ночи строчит Осаму.       — Всего лишь назначил одну очень деловую встречу, — с напущенной официальностью отвечает Дазай, закинув ногу на ногу. — Весь день расписан вдоль и поперёк, — он драматично прикладывает тыльную сторону ладони ко лбу. — Кстати завтра вероятно буду поздно.       — И что же за такая важность? — тихо хмыкает Одасаку, потянувшись за отложенной ранее в сторону книжкой.       — Очень-очень тонкая, а главное гармонично выстроенная! — так же заговорщически продолжает Дазай.       — Оно и видно, — на этот раз уже усмехается Ода, кивнув головой на телефон Осаму, у которого загорелся экран от последнего «доброжелательно» отправленного Накахарой сообщения.       Вот умеет же момент испортить! — думает Осаму, на сей раз переворачивая устройство экраном вниз.       А Чуя тем временем звучно кладёт телефон на стол, так как чёртов абонент вышел из сети. Очевидно же, что нарочно! А ведь даже это не мешает ему при этом спокойно читать входящие сообщения в уведомлениях, располагающихся вверху, не давая им статус «прочитано». Как будто Накахара кому-то что-то ещё должен! Да пусть Дазай хоть весь день будет где-то поблизости дома ошиваться — Чуе какое до этого дело?       В минуты этого негодования, честное слово, как назло, его собственный, почти оконченный портрет Осаму, казалось также нахально смотрел в самую душу своими лисьими, чётко выраженными и поразительно наглыми глазёнками. Да, этот образ определённо один в один схож с самым, что ни на есть, живым человеком.