Время передышки
15 сентября 2023 г., 12:31
— Ало? — осторожно поднеся телефон к уху, произносит Накахара, наблюдая краем глаза за тем, как Дазай будто бы поудобнее устраивается в своём лежачем положении, наблюдая за Чуей и вслушиваясь в телефонный голос.
— Чуя, где тебя носит?! — раздаётся резкий голос Коё на том конце связи, явно выдающий весь спектр своего негодования, но словно для неё самой уже стало неожиданным то, что Чуя соизволил наконец взять трубку.
— А, мы гуляли с… — в трубке неприятно раздаётся короткий гудок, свидетельствующий о том, что сигнал связи не просто ужасно низкий, а вовсе периодически полностью пропадает. Вместе с этим сердце Чуи производит особо нервный удар, и тот незамедлительно встаёт на ноги, в надежде уловить хоть какой-то сигнал, пока внутри бушует кровь, отдаваясь пульсацией в висках.
— Что у тебя там происходит?! — наконец вновь раздаётся голос матери, и Накахара прикладывает телефон к уху.
— Просто связь плохая… — едва произносит Чуя, как мгновенно осознаёт свою ошибку.
— Как у тебя может быть связь плохой? Сейчас же скажи где ты находишься и немедленно иди домой! — Накахара пытается сглотнуть ком в горле, но выходит совсем плохо. Внешний мир словно замер на это мгновение, но у него не было времени, чтобы придумать что сказать. Да и в целом на его памяти он даже не может утверждать, случались ли с ним подобные ситуации, что стоит ответить, знают ли об этом родители, есть ли какой-то смысл врать на ходу, а главное, как именно, или всё это уже бессмысленно, и что будет, если сказать, что до дома ему ехать несколько часов? В своём положении Чуя проживал такие ощущения первый раз, и они, честно сказать, похожи на чувства нашкодившего мальчишки гораздо раннего возраста, когда во рту пересыхает и ощущаешь парализованность всего тела, будто ожидая мгновенной и неизбежной кармы, которая явно затянется, когда дома ещё придётся смотреть родителям в глаза. Хочется просто исчезнуть, раствориться и не переживать ничего подобного.
Дазай почти не шелохнулся с самого начала развернувшейся картины. Он спокойно лежал на спине, закинув ногу на ногу и положив обе руки под голову. Ему выпала возможность пристально наблюдать за испытуемыми Чуей эмоциями.
Ну ей-богу, первый раз что ли отговорки пытается сочинить? Хотя кто его знает…
Представилось также несколько секунд на то, чтобы вспомнить пару подобных случаев, когда то или иное поручение от Мори шло далеко не немного не по первоначальному плану действий и приходилось сочинять какие-либо комментарии к произошедшему на ходу. При чëм ещё повезёт, если по пути, когда нужно явиться лично, так хотя бы есть время подумать, а вот когда объяснения требовались прямо на месте, точно также, как в этой ситуации с Чуей по телефону, при чем чаще всего отдувался Чуя, потому что увидеть Дазая не со сломанным и заряженным телефоном при себе, в подобных ситуациях — большая редкость, приходилось включать в свой монолог имеющееся актёрское мастерство со всеми логическими цепочками, избегая даже малейших несостыковок, потому что Огай далеко не из тех, кого так просто ввести в заблуждение.
В один момент Дазай жестом показывает Чуе, чтобы тот дал ему трубку, в то время, как Накахара одновременно сгорает от беспомощности перед матерью и шлëт Осаму нахуй соответствующим жестом, повернувшись к нему спиной. Дазай закатывает глаза, тихо цокнув языком — Чуя всегда был слишком упрям и «самостоятелен» в любом даже самом ужасном жизненном положении. Что-ж, он сам вынудил Осаму взять инициативу в свои руки, и пока тот пребывает в прострации, больше слушая собственное сердцебиение, чем голос матери в трубке, Дазай демонстративно прокашливается, а затем заводит собственную игру:
— Чуяяя, — протягивает он достаточно громким голосом, чтобы на него наконец обратили внимание, предположительно из-за беспокойства о слышимости его голоса для Коё.
— Кто там ещё с тобой? — между делом интересуется Озаки, а Чуя, нахмурив брови и поджав губы, разворачивается обратно к Дазаю, по-прежнему призывая заткнуться, хотя вперемешку с его волнением это больше было похоже на мольбу.
— Чуя, ты уже проснулся? — продолжает голосить Осаму, а Чуя толком не понимает, что несёт этот придурок с таким невозмутимым лицом, но запросто успевает представить, как это будет звучать для его матери. Это заставляет его импульсивно пойти на не самое обдуманное действие и, если тот по-человечески не понимает, то в ход идут физические воздействия. Он практически садится на лежащего на спине Дазая, накрыв и надавив ладонью на его рот, как минимум заглушая все его последовавшие звуки.
— Никто, комары какие-то пищат, — отвечает матери Чуя, смотря в такие проницательно-наглые глаза, что становится не по себе ещё больше.
— Чуя с пфасони очень нефный! — проговаривает Осаму сквозь ладонь, словно специально в некой попытке напустить слюней, чтобы это ограничение убрали с его лица, но в целом-то не очень и сопротивлялся, сохраняя непринуждённый вид и игнорируя наличие свободных рук, скрещенных под головой вместо импровизируемой подушки.
— Я тебя ещё раз спрашиваю: где ты и что происхо-? — в телефоне слышатся гудки, свидетельствующие о том, что соединение на мгновение прервалось. Накахара снова смотрит на экран, немного расслабив вторую руку, позволяя Дазаю нормально говорить.
— Чуя, дай сказать мне, если у тебя всё равно нету идей получше, — ровным тоном произносит он.
— Иди к чёрту, — отчаянно шепчет Накахара, закусив губу, пристально пиля взглядом свой телефон. Даже для такой ситуации он был через чур нервозным, внутренне только подводя себя ещё ближе к какой-нибудь панической атаке. Звук из динамика телефона напомнил шуршание, а затем вновь прояснился слабенький сигнал с голосом Коё. — Ало? — произносит Чуя, уже отнюдь не уверенный в ровности своего голоса, от того, что преимущественно он слышал бешеное биение своего сердца и чувствовал, как снова впадает в ступор, будто обращаясь в камень, посмотрев в глаза какой-нибудь медузе Горгоне.
К сожалению или к счастью, но практически в этот же момент трубка сбрасывается, и Накахара пялится в сенсорный экран телефона перед собой. Кажется, что успела пройти целая вечность, и, обрисовав картину, которая сейчас может быть в голове его матери, а именно: сын в поздний час непонятно где, не отвечает на звонки из-за плохой связи, а за единственный раз, когда сигнал прошёл, он не смог сказать ничего внятного, так ещё и по текущим обстоятельствам, при всём желании, домой раньше, чем через пару часов они не попадут, его родителям можно было уже смело вызывать наряд полиции.
Ситуация не просто резко вышла из-под контроля, а всё вокруг словно начало трескаться на тысячи осколков. Чуя смотрел куда-то сквозь собственные пальцы, сжимающие телефон, стараясь успокоиться, пока не сбилось дыхание. Он ощутил, как потрясывались его руки, только когда сверху их накрыли чужие ладони. Это заставило наконец обратить внимание на ближний объект, внимательно осматривавший его снизу-вверх.
Осаму тоже имел право на «панику», но переживал её в несколько ином ключе. Он видел, что происходит с Чуей, но не мог дать этому точное определение. Понятное дело, что перенос стрессовой ситуации внешне и должен так происходить. Например, учащённый пульс, глубокое дыхание, да даже трясущиеся руки — всё это физические проявление эмоционального поведения. Но когда стеклянные глаза блеснули, что было заметно даже в полумраке, но его лицо дополнительно освещалось экраном телефона, так что это стало тем, что бросалось Дазаю на глаза в первую очередь. Может раньше Чуя и впрямь всякий раз сдерживался, обладая куда более крепкой нервной системой в мафиозном мире, нежели здесь? Или не проявлял, что было вполне логично, потому что они друг другу такой честью не были обязаны. К тому же все знают «правила выживания», которые психически одновременно давят, но не дают спуску.
Вновь такая картина Чуи всплывает в воспоминаниях только при использовании порчи. Каким-то образом такой хрупкий Чуя всё время вызывал ассоциации с делами Арахабаки, и Дазай не понимал, почему так сложно принять тот факт, что у Накахары всегда были свои эмоции, а не чьи-либо ещё. Осаму сам ему это доказывал. Единственный нюанс — это то, что всё-таки перед ним не тот человек, и варьируя между собственными сомнениями «да или нет», можно и самому сойти с ума, так что как бы то ни было… Он прикоснулся к его дрожащим рукам, просто потому что эта ситуация не отличалась ни от одной другой, где Дазай не знает, что ему сказать.
Он бы нашёл тысячи слов, будь перед ним кто-то другой, тот, от кого он знает, чего хочет, тот, к кому он с лёгкостью пробирается в голову, изучив мыслительный процесс, и, наконец, тот, от кого Дазай знает, чего этот человек желает услышать. Как мы помним, Осаму не позволял себе проворачивать такое с Чуей, как минимум в серьёзном плане. Просто не хотел или не мог — это уже другой вопрос. И, всё ещё хочется верить, что на нём перед ним не кто-то другой.
Пара мгновений пересечения взглядов, в которых Дазай мысленно желал вернуть Чую в реальность и привести в чувства, пока тот смотрел на него с некими подозрениями, желая отвернуться и куда-нибудь испариться из этого мира во всех возможных смыслах. Помни бы он все стороны Дазая, всем было бы очевидно, что изначально тот мог бросить колкость по поводу скудной фантазии, маминого сыночка, и прочего юмористического бреда, но последнее время всё видимо становилось слишком тонким в плане действительно важных эмоциональных моментов.
— Чуя, у меня связь лучше ловит, дашь номерок Коё? — Накахара вопросительно изгибает бровь, и Осаму чувствует, как чужие пальцы под его ладонями напрягаются, сильнее сжав телефон.
— Что ты собираешься сделать? — в пол тона спрашивает Чуя, а Дазай одной рукой приподнимается на локте, а второй позволяет себе потрепать рыжую макушку.
— Отпрашивать тебя будем. Ты первый раз что ли?
— Уж простите, но не каждый день всякие придурки меня в лес увозят, — бурчит Чуя сниженным голосом, всё ещё ощущая сильную тревогу внутри вместе с пересохшим горлом. И то и другое было ужасно, и только когда Накахара потянулся к внутреннему карману ветровки, он вновь осмыслил, что продолжает сидеть на Дазае. Сейчас было даже не до этого, и уж тем более не до речевых распинаний, так что он молча слезает с него, сев рядом и выудив из того же кармана свои таблетки.
В конце концов ещё ничего не решено, каждая секунда — это минус нервная клетка Чуи и, возможно, плюс к его наказанию в итоге. К тому же он не может сейчас померить своё давление, но точно знает, что так как у него сейчас пульс стучать не должен, а вместе с тем, с каждым новом вдохом, кажется, что воздуха становится меньше, и если он начнёт в полной мере задыхаться, то это действительно добавит только больше проблем. Чуя сам не знает, почему он так косится на Дазая, вынимая из упаковки таблетку, почему его так заботит, что Дазай в целом наблюдает эту картину.
Но мельком глянув на его глаза, можно было заметить долю понимания. Хотя в большей мере это выражалось тем, что он никак это не комментировал, а просто ждал, и даже не пялился, тактично отведя взгляд в сторону, когда Накахара так явно «проверял» его реакцию. От этого молчания становилось капельку легче.
Глотать таблетку на сухую, ничем не запив, было делом не из приятных, но Чуя считал, что нуждался в этом, и с его диагнозом при таких нервах можно было смело ехать до дома на скорой помощи. Откровенно говоря, ему стыдно за эту ситуацию не только перед родителями и самим собой в первую очередь, но ещё и перед Дазаем. Одной рукой открыв на телефоне в записной книжке номер матери, тот протягивает его Осаму, упорно сверля взглядом упаковку с медикаментами.
Дазай также молча, но явно уж куда расслабленнее забирает чужой мобильный, шаманя с тем, чтобы набрать предоставленный номер со своего телефона. Чуя находился где-то в прострации, хотя вряд ли ему всерьёз так сильно хотелось спать или голову сносило лекарство. С этого момента время пошло как-то быстрее что ли.
Он чётко помнит, как слышались гудки телефонной трубки. Как на том конце вновь послышался голос матери. Как Дазай представился, а затем выставил ситуацию так, будто бы они у него дома, телефон Чуи разрядился, отчего номер был преимущественное время недоступен, а на тот момент, когда его догадались поставить на зарядку они «случайным» образом спали, поэтому изначально не смогли сформулировать мысль, да и почему не смогли предупредить вплоть до такой темноты. Доказательством тому кстати и были мимолётом вставленные Дазаем фразы, во время того, как по телефону говорил Чуя.
Слова Осаму на памяти Накахары отпечатались, как одна густая каша. Он говорил так много, что казалось этот разговор отнял больше времени, чем они провели здесь на поле до этого. Каким-то чудом Дазаю удалось убедить родителей Чуи, что разумнее будет остаться уже так, как есть на ночь, хотя в подобных ситуациях это последнее, что может разрешить любой рассерженный взрослый. Пара слов о чём-то вроде обустройки «ночлега», уверений о том, что в доме его родители, так что Чуя в полной безопасности. Какие-то сомнения на тему этого разговора, пока трубку не передали самому Накахаре, который сидел с замиранием сердца и осознанием того, насколько рискованно всё, что прямо сейчас творится в его жизни, а затем картина мира просто стёрлась из памяти, запечатав доступ к перенесённому стрессу.
что прекрасно осознавал, а вместе с тем и стыдился большую часть из которых он провёл в однотонной больнице. Неудивительно, что сам факт его нахождения в школе по будням уже было целым событием, в чём сам себе он ни за что не признается, стараясь быть нормальным. Аналогично он не собирается даже мысли допустить, что счёл слова Дазая в адрес его шляпы крайне близко к сердцу. И именно в погоне за человеческими стандартами нормальных окружающих, он больше не надевал эту шляпу.
Дело даже не в том, что он не мог отстаивать хотя бы лично для себя собственные вкусы и предпочтения, а скорее в том, что сам не мог решить, что ему действительно по душе. Чуина натура была очень хрупкой в психическом плане после случившегося, что частично прорабатывалось с психологом в период реабилитации в больнице, но так или иначе всё ещё требовалось какое-то время, а пока нервная система находилась в крайне подвешенном состоянии.
— Чуечка, неужели она уже где-нибудь упокоилась? Ещё уместно будет пожелать земли пухом? Кстати, если скажешь, где её алтарь, я может быть даже схожу навестить…
— Хватит, чушь не неси, — шикнул Накахара, раздражённо уткнувшись в изгиб своего локтя.
— Никакая это не чушь! Ты только представь, какое зрелище было бы во время зомби апокалипсиса: из-под земли выползает целая армия шляпок!
— Ещё какая чушь. Собрался воскрешать неодушевлённые предметы?
— Почему сразу неодушевлённые? — возмущается Дазай, умудряясь каким-то образом передавать свою импульсивность даже без использования жестикуляции и резких движений. — Хотя ты прав, что это была бы чушь, потому что подозреваю такая шляпа у тебя была одной единственной, так что кладбища бы не вышло. А вот душа у неё явно была…
— Дазай, это звучит как бред даже для мечтателя, — фыркает Чуя, скрыв тот факт, что в какой-то момент позволил себе полуулыбку от забавы прозвучавшего, благополучно скрыв её за локтем.
— Но ты так и не ответил на вопрос, — напоминает Осаму, а Накахара, всё ещё находясь в позе «дремлющего», пока лица не видно, закусывает губу, не горя энтузиазмом что-то сочинять на этот счёт, да и в целом продолжать эту тему. Дазай слишком сообразителен, он поймёт, но вопреки озвучит свой вариант событий, — Я мог бы загадать тебе желание, но сейчас справедливее будет если за ответ на мой вопрос, ты сможешь задать свой. Обмен, идёт?
Когда Чуя поднимает голову и вновь встречается с одновременно тёмным и сверкающим на свету взглядом, ощущает, будто Осаму только этого и ждал. Он забирается в самую душу, копошится в ней, читает мысли и видит всё насквозь. Это бывает чем-то необычным и в позитивном ключе, но чаще это продолжает настораживать, как когда попадаешь под влияние змея и знаешь это, но уже ничего не можешь сделать, идя прямо навстречу смерти.
— Почему это тебе так важно? — не понимает Чуя, балансируя между понятиями «перед тобой интересующийся человек» и «перед тобой маньяк, а бежать некуда».
— Это и будет твоим вопросом? — невинно уточняет Дазай, похлопав глазками.
— Чего?! Нет! — Чуя мотнул головой и вновь понял, что не заметил, как попался в капкан, и теперь приходится тщательно подбирать слова, играя по чужим правилам. Бесит.
— Тогда жду твой ответ на мой вопрос, — Осаму тоже приподнимается, теперь подперев подбородок двумя руками.
Накахара немного сводит брови, не понимая: он не успевает за его настырными фразами или Дазай в общем и целом что-то упускает из диалогов и попросту не озвучивает.
— Дома, — Чуя даже пожимает плечами, не видя необходимости указывать например полку в гардеробе.
Вообще, ещё больше настораживал тот факт, что Дазай видел его в шляпе один раз в жизни и так успел на этом с акцентировать внимание, а потом ещё и попасть прямо в точку на то, что это относительно «неприятная» тема или… всё-таки то был не первый раз, когда он видел его в…
— Скупо, Чуечка. Но в любом случае пока что погода позволяет носить такие шляпы, если, конечно, этот факт как-то влияет на твои принятия решений в отношении внешнего вида, — констатирует Осаму, ритмично пожав плечами. — А теперь я слушаю твой вопрос.
Дазай, со своего виденья положения, нередко ходил по тонкому льду в отношении знания Чуиных предпочтений, каких-то жизненных фактов и прочего, просто потому что знал, ко ли Накахара целую жизнь прожил, не зная его, соответственно все эти высказывания сваливаются на догадливость и дедукцию. Более того, не упускается и тот факт, что наводящие и провоцирующие фразы так или иначе могли дать ниточку связи с прошлым Чуей, как бы обречённо это ни звучало на данный момент. Одни лишь неоднозначные реакции Накахары давали целую пищу для размышлений, чего уж там говорить о приближенных к предположениям Дазая ответах, но всё рано каждый раз содержащих нечто непредсказуемое.
Чуя не знает, о чём хочет спросить в первую очередь. Когда вопросов слишком много, это сбивает с толку. Тем не менее, сделав сначала, как ему самому показалось, более уверенный и менее сонный вид, Накахара решил озвучить один из вопросов:
— Почему именно поле? — выдыхает он, и сразу же, как только видит, что оппонент хочет сделать какой-то жест или лишь что-то вбросить «в своём духе», так сразу перебивает его, будто внутри резко произошёл речевой всплеск. — Ну, в смысле, конкретно то место. К тому же, насколько могу заметить, ты выбрал определённый день, и всё ещё стоит вопрос, с чего ты был так уверен в моём согласии…
— Я всегда уверен в своих доводах, — уже в знакомой горделивой манере заявляет Дазай, но когда Чуя приподнимает одну бровь — оба понимают, что сейчас не время для этого. Вообще сложно сказать, когда Осаму мог помешать факт «сейчас не время», потому что разряжать обстановку и сбивать неприятелей с толку было практически его стихией. Но если в большинстве ситуаций это выражение всплывало из-за технической важности, то теперь это было что-то очень личное и сокровенное, то, что действительно уже давно стало важно. — Я обещал это одному человеку, — наконец отвечает Дазай, положив начало мимолётной паузе, так как было заметно, что Чуя ждал чего-то ещё.
— И… это всё? — с подозрением уточняет он.
— Какой товар, такая и цена, — хмыкает Осаму, намекая на то, что ответ Чуи на его вопрос явно был не длиннее.
— Бред, — фыркает Накахара и откидывается на спинку сидения, скрестив руки на груди. Естественно Дазай умеет подогревать любопытство, но задавать уточняющие вопросы, скорее всего получив какие-нибудь сомнительные условия за узнавание ответов, не говоря о том, что в целом эти торги выглядят глупо, нет, спасибо. Чувство собственного достоинства никто не отменял.
К тому же, поразмышляв логически, кому Дазай мог обещать, и что именно? Это ведь вполне могло быть связанно с самим Чуей, иначе зачем бы ему тащить его с собой, верно? Размышление о том, что связь может быть максимально прямой, больше походило на какое-то кино, нежели безобидное времяпрепровождение.
— А при чём здесь я? — как-то само срывается с уст, пока Чуя непрерывно смотрит в окно.
— Тебе разве не понравилось? — в пол тона произносит Дазай, заведомо зная ответ.
— Не в этом дело, но —
— Это чудесно! А знаешь, сложно держать обещания на том свете… — театральный вздох, — Съездим как-нибудь ещё раз?
— Погоди, — Накахара в самом деле удивляется, как ему удаётся в данный момент максимально подключить свою внимательность и полноценную работу мозга, учитывая позднюю ночь и действие лекарств. — Тот, кому ты «обещал», умер?.. — медленно подбирая слова, Чуя переводит взгляд на буквально нечитаемое расслабленное выражение лица Дазая.
— Кто его знает, но я такого не говорил, — на последней фразе Осаму вновь улыбается, а затем встаёт со своего места, в мыслях отмечая, что Чуя выглядит очень забавно, когда пытается осмыслить нечто скрытое ведь всегда мило хмурит только левую бровь и едва заметно прикусывает внутреннюю сторону губы, устремив взгляд куда-то, как кажется, далеко, но Дазай вечно старается отыскивать объект его внимания где-то очень близко и всегда попадает в цель. — Пора выходить, — напоминает он, устремившись в сторону открывающихся дверей.
Чуя осмысливает это на секунду позже, но не отстаёт в небольшой кучке людей, также выходящей на этой остановке. У него есть целая вечность, чтобы подумать, о чём всё время говорит Дазай, даже несмотря на достаточно пугающие доводы, но пока ещё рано понять, что настолько крепкие обещания, Осаму мог дать только самому Чуе.
***
Чуя слышит стук колёс по рельсам, когда тьма вокруг проясняется настолько, насколько это возможно. Самым светлым объектом на данный момент является окно, к которому он прислонял голову, очевидно задремав в дороге. Правда с какого момента — это уже следующий вопрос. Оглядевшись по сторонам, Накахара не видит ничего сверх удивительного: обычный полупустой трамвай, периодически освещаемый светом уличных фонарей и особо ярких вывесок магазинов за окном. В остальном же царил полумрак. Напротив него, как и в первый раз, сидел, а точнее полулежал Дазай, скрестив руки на выдвижном столике и опустив на них голову. А если остановку проедем? Бестолочь. Мысль мелькает в голове Накахары, а затем он смотрит на время, вынув из кармана телефон. Тот показывал чуть больше половины первого. Чуя пытается более чётко восстановить в памяти все произошедшие события, но получатся не очень эффективно. Затем смотрит в окно, словно это должно ему как-то помочь мгновенно понять где они, хотя в данном случае логичнее было бы воспользоваться геолокатором на крайний случай. — Мы уже в городе, ехать ещё минут двадцать, — доносится приглушённый голос напротив, и только теперь Чуя в полной мере осознаёт насколько мертвенная тишина царила в транспорте. Он переводит взгляд на собеседника, который внимательными глазами пялится на него из-под сложенных «партой» рук. Отчего-то выражение его лица напоминает проворную лисицу, и даже не видя его губ, можно заметить, что он ухмыляется. Ну, или это сменяющиеся освещения с улицы, проникающие через окно, очерчивающие его фигуру и добавляющие тёмным глазам блик света, делают своё дело. Чуе хватает сообразительности только чтобы коротко кивнуть, и постараться невозмутимо отвести взгляд к окну. Всё-таки говорить сейчас о том, что его память, вероятно, даёт сбои, было бы как-то начиная от «неловко», заканчивая «что за неуместную ересь ты несёшь». Но вот Осаму той же сообразительности вполне достаёт, чтобы практически прочитать того насквозь. Он специально смотрит полу-прищуренными глазами на Чую, выждав томительную паузу, тоже отмечая красивую смену уличного освещения на его полупрофиле, а ещё прекрасно зная, что Накахара более чем чувствует этот хищный взгляд на себе, делая вид, что ничего не происходит. — У тебя есть время ещё поспать, если хочешь. Ты выглядел очень усталым, когда тогда на остановке использовал меня, как точку опоры, вероятно задремав ещё там, — нашёптывает Дазай, очевидно улыбаясь за руками ещё шире, а затем беспристрастно поворачивает голову на бок к окну. Накахара хмурится от этих слов, пару секунд делая вид, что не обратил на это внимание. Лишь потом он ловит сам себя на том, что городские пейзажи его не сильно интересуют, а действительно посадить батарейку на телефоне было бы крайне опрометчиво. Эти факты заставляют его вновь осматриваться по сторонам, но кроме мрачного проёма с такими же мрачными и вялыми пассажирами ничего привлекательного не появлялось. Дазай полулежал прямо перед ним с только лишь накинутым на плечи пальто, под которым всё это время скрывался тёмный свитер или же тёплая водолазка: без прямого освещения было трудно разобрать, а днём не приходилось так обращать внимание на чужой внешний вид. Волосы едва колыхались в ритм движения трамвая, а отдельные волосинки словно стали жертвами невидимого сквозняка. Вполне вероятно, что тому виной малюсенькие щели по контуру окна, но опять же в свою очередь нельзя было в темноте утверждать это наверняка. Взор сползает чуть ниже, на изгибы локтей, по которым мы уже поняли наличие у Осаму тёплой кофты. От локтей мы переходим к кисте, и если бы Чуя разбирался в разновидности кроя, он бы отметил красоту мелко вязаных рукавов, некогда скрываемых под широкими рукавами пальто сверху. Новые вспышки фонарей заставляют засмотреться и на шершавую поверхность бинтов, которые на удивление в повседневной жизни не бросаются в глаза, как какой-нибудь недостаток или как пища для размышлений на тему «а что же под ними скрывается?». Иронично, но в данный момент всё было полностью наоборот. На каких-нибудь ушибах вряд ли будут использовать бинты в таких объёмах, ведь если хорошо припомнить, то под воротником иногда виднелись те же белые лоскута. Значит руки и шея. Может ожёг? При чём вряд ли огнём, тогда… Пролился кипяток? Довольно больно… И как долго с этим ходят? С первой их встречи прошло примерно две недели, которые по ощущениям стали целой вечностью, как минимум гораздо дольше сентября, да и в целом проведённого в больнице времени. Вероятно, с Дазаем могла произойти неприятность прямо перед их знакомством. Помимо этих навязчивых мыслей, в голове вертелись слова матери о том, что «этот бедный мальчик, с которым что-то случилось, не с кем ему общаться и который прямо сейчас заглядывает ему в душу своими сверкающими…» Стоп, что?! В очередной раз моргнув, Чуя соображает, что, наверное, уже с минуту неосознанно играет с Дазаем в «гляделки», а тот притворно молчит, и якобы ожидает какой-то реакции. Накахара отводит взгляд, понимая, что это достаточно неловко, прежде чем проскакивают все остальные мысли вроде: «мог бы хоть что-нибудь сказать! Он это специально?!». — О чём задумался? — Не твоё дело, — буркает Чуя, сразу ища себе новый объект для детального наблюдения. — Ты задумался о чём-то серьёзном, если так зависаешь. Хотя могу предположить, что ты спишь на ходу, поэтому советую вздремнуть, а потом до моего дома доберёмся и нормально выспишься. — С чего ты взял, что я пойду в твой дом? — Потому что это максимально близко к той легенде, которую знают твои родители. Посреди ночи тебе заявляться домой не вариант, возникнут вопросы как минимум «почему ты не вернулся раньше», не думаю, что ты захочешь пробираться в дом тайком, а если собирался шататься на улице, то спешу предупредить о том, что передавали дождь. Чуя, это всё слишком очевидные вещи даже для тебя, впредь не вижу смысла пояснять. У тебя выбора просто нет, — Осаму пожимает плечами, продолжая следить сверкающими, при каждой вспышке фонаря за окном, глазами. Точно. Теперь каждая фраза, сказанная Чуей, звучит как какой-то каприз. Он морщится и потирает переносицу, перебирая весь тот бред, который сейчас творится в его жизни. А ведь всё пошло с простого согласия на прогулку… — Ты слишком суетишься для уже необратимых событий, — изрекает Дазай, наклонив голову в другую сторону, ибо левую щёку он уже успел отлежать. — Ты мало спишь или это действие таблеток? Накахару снова как током прошибает. Его в который раз одновременно поражает и пугает то, насколько Осаму каждый раз близок к истине. — Кто не хочет спать посреди ночи? — невозмутимо отзывается Чуя, а после небольшой паузы добавляет, — Но на данный момент мне хватило часового сна. Разве что-то не так? Дазай прекрасно знает, что может пойти в контратаку и привести вещественные доводы о том, что когда Чуя начинает переживать, это более, чем заметно. А ещё заметнее то, когда этому самому волнению что-то мешает. Что-то давит на мозг, заставляя его отвергать тревожные мысли и погружаться в отстранённо-сонное состояние, а когда обладатель всё равно пытается удержать трезвость рассудка, продолжая беспокоится о чём-либо — это приводит к явному противоречию. Из-за этого вызывается рассеянное внимание, снижение активности мозга, головные боли… В такие моменты, наверное, всё же лучше вздремнуть. И, пускай, таблетки, которые видел Дазай — это лишь для снижения давления, было здесь что-то недостающее… — То, о чём ты думаешь… Подумай об этом завтра, — цитирует Осаму, а после небольшой паузы повторяет, — «Не буду думать об этом сейчас. Подумаю об этом завтра.» — Маргарет Митчелл «Унесённые ветром», думаю сейчас этот совет тебе, как никогда кстати. — Легко тебе говорить, — мысленно Чуя сдаётся перед самим собой, положив голову на столик лбом вниз. — Мне кажется, ты хотел задать какой-то вопрос, — подмечает Осаму, уже традиционно попадая «в яблочко». — Тебе кажется. — М, вот как. Тогда вопрос задам я: отчего же из всех возможных объектов вокруг ты так пялился меня? — при вопросе тон голоса снова переходит на более повышенные и тягучие слоги. — Между прочим это не первая, прожжённая во мне тобой дыра. Накахара не удосуживается поднять со столика голову, лишь хочет ещё раз стукнуть по нему лбом. — А я-то думаю: почему ты вдруг такой менее раздражительный, а ты как раз хватку не теряешь. — Вдохновение не приходило, а в остальном благодарю, Чуя, — хмыкает Осаму, теперь уже сам сверля взглядом чужую макушку. — Кстати, а где же твоя миленькая шляпка? — вдруг спрашивает парень, на памяти давно привыкший к этому аксессуару рядом с Чуей, хотя, признаться честно, эта вещь олицетворяла некую зависимость или символ беспрекословной присяги, в былой ситуации для Портовой мафии. Несомненно, Накахаре лучше знать, какие ценности будут преобладать в его жизни, но в глазах Дазая то был словно ошейник для ручной собаки. Если даже и идти на такое примитивное сравнение, то Чуя был определённо «домашним», а вот Осаму оставался чистокровной бродягой, добровольно отвергающей любые «поводки». Иметь дом — это нечто необходимое, чтобы состояться полноценной духовной личностью, но эта дворняга на то и зовётся «неполноценной»… — Какая сейчас разница? — уточняет Чуя, приподняв голову. — Не ты ли случаем назвал её «безвкусной»? Накахара не считал себя злопамятным, но подобные моменты хорошенько засели у него в голове. Знаете, для взрослого человека один год — это буквально какой-то быстро пронёсшийся момент, а вот, например, для однолетнего ребёнка — это вся его жизнь. Естественно, что он автоматически запоминает куда больше мелких жизненных деталей. Чуя в своей сложившейся ситуации был как раз именно таким ребёнком, не зная своей жизни дольше, чем пару месяцев,***
— Чего бы ты хотел, имея возможность бросить всё и уехать? — Для этого необязательно «бросать всё», — усмехается Чуя, обхватив руками свои согнутые колени на больничной кровати. — Осаму, тебя вечно мотыляет лишь из крайности в крайность, у тебя есть понятие стабильности? — очевидным ответом является отрицательный жест головой с хитрыми и горящими глазами. — Думаю, когда всё немного устаканется, и Мори даст разрешение, было бы здорово посмотреть на небо под другим углом. Говорят, за пределами Йокогамы звёздная сетка расположена иначе, впрочем, как и в любой другой части света. — Не вижу препятствий, — пожимает плечами в ответ Дазай, который бы без проблем провернул любой внеплановый выезд без ведома Огая. — Зато я вижу. Прежде всего работа, Дазай, а тебя вечно… Кстати, на чьей совести ты тут прохлаждаешься? — Накахара находился в больничном крыле, только потому, что пару часов назад использовал Смутную Печаль, а Осаму давно должен был быть… Где угодно, но явно не филонить здесь! — На твоей, — невозмутимо отзывается тот, получая тычок в ребро. — Помощь тяжело больному! — Иди и глаза мне не мозоль, пока за тобой никого не послали, — фыркает Чуя. — Ладно-ладно! — приподняв ладони в сдающемся жесте отвечает Дазай, видя угрожающий кулачок в свой адрес. — Но пока ты совсем к земле не загнулся, обещаю свозить тебя к самим звёздам, когда сам буду составляющим млечного пути! — идеализировать свою смерть, как становление одной из звёзд немного не в его духе, но по контексту чудесно вписывается, как и по испытуемому прищуренному взгляду его оппонента…
Примечания:
Всё ещё стараюсь не пропадать, огромное спасибо всем, кто это читает!
https://t.me/zametkiBSD ← мой совсем новый тгк, в котором мне бы хотелось поддерживать с вами связь, делиться теориями/спойлерами/процессом работы, а самое главное напрямую услышать ваши мнения!
