Познакомимся вновь?

      — Идём, Чуя, идём скорее!       — Куда ты так рвёшься, чёрт возьми?!       Как только они вышли на трамвайной остановке, Дазай крепко схватил ещё не ожидавшего того Чую за запястье и потянул за собой. Сначала Накахара даже не обратил внимание на его скорость, а в силу полусонного состояния ещё и не сразу сообразил, что чисто физически не успевает за Осаму, а собственные ноги начинают заплетаться. Это продолжается до того момента, пока Чуя окончательно не спотыкается, едва ли не клюнув носом в асфальт.       — Смотри, смотри! — придержав Чую за локоть, изрекает Дазай, устремляя свой взор куда-то вперёд.       Это место было обычным городским парком, коих была ещё целая уйма, но на данный момент этот оказался ближе всех остальных. По центру небольшой площади находился фонтан, который в тёмное время суток подсвечивался цветными лампами. Зрелище красивое, и в столь поздний час ещё и народу почти не было.       — И что э… — Чуя не успевает договорить, как его снова одёргивают за руку, таща за собой.       — Прислушайся, — только лишь произносит Дазай, а пока Накахара соображает на что так пылко пытаются обратить его внимание, он наконец слышит чуть приглушённую музыку, исходящую откуда-то ближе к фонтану.       После этого пред взором открывается ещё одна, куда более впечатляющая картина: где-то у краёв фонтана включаются неоновые лампочки, придавая дополнительную яркость водяным струям, начавшим вырисовывать разнообразные узоры, вместо однотонных пастельных переливов. Все эти огни и сверкающие капли воды отражались в глазах засмотревшегося Накахары, при чём настолько, что он почти не подмечал то, что сам стал как какая-нибудь очаровательная картина для чужих глаз.

***

      — Ты бы ещё в него с головой залез, — фыркает Чуя, переводя дыхание после головокружительного танца на бортике фонтана, на котором к слову они стояли до сих пор — друг напротив друга.       — В таком случае вряд ли бы этот «перерыв» остался незамеченным, — ухмыляется Дазай, отчего-то до сих пор не опустив руки с чужих плеч.       — А вот это уже твои проблемы, — заявляет Накахара, прекрасно понимая, что Мори такой вид деятельности и траты времени вместо работы не устроил бы. Хотя, если быть честным, развеяться было сейчас очень необходимо, а Осаму, даже не задавая лишних вопросов как обычно каким-то «внеземным» образом прочёл Чую, и, пускай воплотил это желание отдыха через чур «по-Дазаевски», но в каком-то смысле на душе стало намного легче. И оба друг друга поняли в этом плане, но никто не стал произносить вслух. Между ними всегда было так, и опять же они никогда этого не договаривали.       — Тогда были бы недовольны прохожие, — подмечает Осаму, только тогда, когда ему это выгодно — в остальном же чаще всего мнение незнакомцев редко играло существенную роль на пути к очередной безумной шалости.       — Тогда, я бы дал им по рожам, — хмыкнув, Чуя достаёт телефон из своего внутреннего кармана плаща, сверяя некоторую информацию, чем сам занимается довольно редко.       — Но нам сейчас не до этого, — цитирует Дазай, наконец опуская руки вниз и поворачивая голову к фонтану. — Или после передышки в тебе проснулась жажда крови? — чуть улыбается Осаму, раскачиваясь на пятках вперёд-назад.       — Нет, она есть всегда, просто ты безнадёжен, — бубнит себе под нос Чуя, что-то активно печатая на клавиатуре. Дазаю всё было прекрасно слышно, несмотря на достаточно громкий шум фонтана.       — Эй! — возмущается Дазай, импульсивно сделав размашистый жест рукой, задев несчастный Чуин телефон, после чего послышалось характерное «бульк». — Я не при чём.       — Осаму блять!

***

      — Дазай! — Чуя показушно щёлкает пальцами перед его носом, хотя звук щелчка практически растворяется в общем шуме от резко пошедшего дождя. Но в данном случае его можно было бы обозначить как самый настоящий ливень.       — Какая прелесть! — изрекает Осаму, посмотрев куда-то вверх. — А я говорил, что сегодня будет дождь, — преспокойно пожимает плечами он.       — Мы по-твоему так и будем здесь стоять?! — от такого меланхоличного поведения оппонента Накахара действительно начинает злиться больше, чем из-за факта дождя, который явно промочит его насквозь.       — Нет, конечно, — отвечает Дазай, сняв с себя пальто и накинув его себе на голову, имитируя импровизированное укрытие. — Но до дома наперегонки! — бросает он, срываясь с места, чьему примеру следует и Чуя, шлёпая и поднимая стаи брызг от успевших образоваться луж на влажном асфальте.

***

      Изначально Накахара даже не удосужился напомнить о том, что геолокация дома Дазая известна, собственно, лишь самому Дазаю, но где-то в процессе бега это стало неважно. Уж лучше так, чем если бы они под дождём проясняли какие-то дурацкие детали. Впрочем, оба достаточно быстро выдохлись, поэтому остаток пути преодолели пешком, бок о бок, разделив «замену» зонтика из пальто Осаму на двоих.       В какой-то момент чужое пальто натягивается, что заставляет Чую остановиться, как это сделал его оппонент.       — Разворот на девяносто градусов, мы на месте, — констатирует Дазай, когда Чуя фыркнув повернулся в сторону нужного дома.       Где-то в процессе Осаму сказал, что стоит вести себя тише, и это уже немного насторожило Чую, пока он вновь не осмыслил тот факт, что на дворе два часа ночи, к тому же положение, в котором находился сам Накахара в отношении своих родителей оставляло желать лучшего. Просто в таком раскладе, он ощущал мерзкое чувство, словно незаконно находился на чужой территории, за что собственно прилетит по шапке и Дазаю и ему в том числе. Если, конечно, оно уже именно так и ни было. Эти мысли Накахара старался отгонять, ссылаясь на то, что идея от и до принадлежит Дазаю, дом и всевозможные его обитатели — это ответственность Дазая, и вообще Чуя бы из дому даже не вышел, если бы не Дазай!       К сожалению, по-настоящему перевалить ответственность даже ради того, чтобы перестать нервничать, было глупо, да ещё и в придачу плохо получалось.       И так, если с пунктом «не создавать лишнего шума» ещё можно было совладать, то с перспективой «не включать свет» выходило туговато. Сам Дазай-то прекрасно ориентировался в пространстве как и коридора, так и расположении всевозможных порогов, тумб, крючков, углов… А вот Чуе пришлось явно потяжелее. Ещё с порога промелькнула мысль, что глаза моментально не привыкли к тотальной темноте, и первое, обо что тот споткнулся, был обычный порог входной двери, который явно чуть выше стандартных. Пришлось придержаться за дверной косяк, одними лишь губами проговаривая не самые приличные выражения, а сверху ещё и получить бесячее шиканье от Дазая.       Хозяин дома снял своё пальто, повесив на один из наощупь найденных крючков. Следующим жестом он предложил проделать то же самое с Чуиной ветровкой, но тот категорически отказался. До прямых споров на крайне примитивных жестах в темноте не дошло.       Теперь предстояло пройти вперёд к лестнице, ведущей на второй этаж. Но по «счастливым» обстоятельствам судьбы с первых же шагов Накахара споткнулся то ли об коридорную тумбочку, то ли об грёбанный ботинок Дазая посреди дороги. В темноте — фиг разглядишь, а Осаму скорее всего заведомо знал ответ на этот вопрос, так что показушно тихонько цокнув языком, взял Чую за руку, уводя за собой вглубь коридора.       Пока парни поднимались по лестнице — Накахаре показалось, что они идут целую вечность. В какой-то момент он даже начал считать ступени, сосредоточившись исключительно на том, чтобы смотреть под ноги, мало ли какие в этом доме ещё будут сюрпризы. Как ни странно, это привело к тому, что буквально на цифре «три-четыре», Чуя впечатался носом в спину Дазая, который какого-то хера притормозил, добравшись до конца лестницы.       Чуя сначала хотел посмотреть в чём дело, потом вовсе возмутиться, но его пыл опередила внезапная вспышка света где-то впереди коридора уже второго этажа. Немного наклонив голову вбок, чтобы увидеть хоть что-то из-за спины Дазая, ему удалось разглядеть мужской силуэт. Силуэт — потому что тот стоял против направления света, а в добавок глазам явно было в тягость резко воспринять такое яркое освещение после кромешной тьмы, отчего у Чуи они даже немного заслезились.       — Одасаку! Доброй ночи! Опять всю ночь в библиотеке засиживаешься? — начинает говорить Осаму полушёпотом, видимо для того, чтобы не разбудить ещё возможных обитателей дома. Он отпустил Чую и спокойно прошёлся вперёд с примирительно-невинной улыбкой, за которой явно скрывалось некое облегчение. — Прости, сегодня не смогу составить тебе компанию. Кстати! Познакомься, это Чуя, — Дазай оборачивается и тыкает указательным пальцем в сторону замешкавшегося на лестнице Накахары.       Он уже сто раз пожалеть успел о том, что на всё это согласился. Быть может разумнее было бы вернуться домой и не создавать проблем ни другим, ни в первую очередь самому себе?..       — Дазай, ты время видел? — спрашивает Ода, пока даже не посмотрев в сторону «гостя».       — Конечно! — он утвердительно кивает головой. — Самое время наконец перекусить! — выдаёт Дазай, вновь переводя взгляд на Чую. — Я умираю с голоду, а ты хочешь чего-нибудь?       От этого вопроса Накахаре становится неудобно, так как он не до конца понял, что за картина перед ним вырисовывается. Но есть действительно хотелось, последний приём пищи приходился на завтрак, и только теперь всё внимание обратилось на то, как страдальчески сжимается желудок, требуя хоть какой-нибудь пищи.       Чуя неуверенно кивает, а Одасаку устало качает головой в адрес Осаму.       — Дазай, ты ничуть не меняешься. Как обычно на телефоне нет связи, если он вообще ещё при тебе, а родителям ни слова. У меня далеко не всегда есть возможность тебя — взрослого человека — прикрывать, — наконец он обращает внимание на Накахару, анализирующе пробегаясь по нему взглядом.       — Да, и я прекрасно знаю, когда она у тебя есть, — ангельским голоском вставляет Дазай, качнувшись на пятках. Затем, приняв к сведению согласие Чуи на перекус, возвращается в сторону лестницы. — Отлично! Тогда сейчас что-нибудь найду… Одасаку, тебе принести.?       — С тобой у нас отдельный разговор будет, — продолжает Ода, опираясь о дверной косяк библиотеки. — А других зачем вмешивать? — он кивает в сторону Чуи, но не дожидаясь ответа обращается к гостю напрямую. — А твои родители знают где ты? — Накахара даже обработать вопрос не успевает, как снова вклинивается Осаму.       — Конечно знают! Я же тут не похищения устраиваю, — спускаясь по лестнице произносит Дазай. — Так что всё законно! Чуя останется на ночь, на улице во-о-он какой ливень! — на этих словах Осаму окончательно скрывается где-то внизу, да и шёпот на таком расстоянии был бы уже не слышен.       Накахара думал было тоже пойти вниз, как-никак стоять на проходе не лучшая идея, но подняв взгляд он улавливает приглашающий жест от «Одасаку», как называл того Осаму.       Сакуноске вздохнул, потирая пальцами переносицу. Вообще-то он не из тех, кто будет зачитывать нотации или что-то в этом духе. Сейчас это фактически была профилактическая беседа, и самое ироничное было в том, что Дазай это прекрасно уловил, отчего и вёл диалог «на своей волне». Этому беспечному мальчишке всё ни по чём, и так было буквально всю жизнь. По крайней мере из того, что помнит сам Одасаку.       — Ода, — произносит он же, когда Накахара проходит мимо него в библиотеку.       — Чуя, — на автомате отвечает тот, а затем прикусывает язык, потому что скорее всего это прозвучало достаточно глупо после того, как Дазай его уже представил.       Одасаку заходит внутрь следом, не до конца прикрывая дверь, специально для Дазая. Затем он замечает тень замешательства на лице Чуи, который чувствует себя белее чем неудобно в такой ситуации.       — Присаживайся, — Ода указывает на одно из свободных кресел, а сам садится почти напротив, рядом с кофейным столиком. — Ну что ж, рассказывай.       Чуя не то что бы озадачен, ему просто хочется придушить Осаму, который оставил его один на один с незнакомым человеком, а затем самому провалиться сквозь землю из-за того, что с утра согласился на «прогулку».       — В каком смысле? — прочистив горло уточняет Накахара, сев на предложенное кресло и сложив руки в замок.       — Всё, я в отличии от Осаму не кусаюсь за неправильный вариант ответа, — лицо Оды наконец смягчается и он тихо хмыкает. — Где были в первую очередь?       — Ну, Дазай предложил прогулку, так что большую часть выходит на улице… — Чуя не хотел в случае чего говорить лишнего, тем более что Дазай сам отчитываться должен, а не вот это всё… — А теперь под дождь попали.       — И это всё? По каким же развалинам на улице ходить надо, чтобы связи вообще не было? — в ответ Чуя лишь пожимает плечами. — Дазай тот ещё экстремал, ты поосторожней. Я уверен, что он тебя на что-нибудь подговорил, но тут все свои так что… Следи за ним если вдруг, а то иногда он переходит все границы.       Чуя неоднозначно кивает, так сказать наматывая на ус. Затем пара секунд тишины, пока Ода смотрит куда-то вдаль, а Накахара теребит влажные от дождя рукава своей ветровки.       — Вообще он рассказывал о тебе, — как-бы невзначай подмечает Ода, чем как-никак заинтересовывает Чую, поднявшего голову.       — И что же рассказывал? — интересуется он, теперь уже более чётко разглядывая собеседника и находя его лицо достаточно знакомым.       — Насколько знаю вы вместе ходите в школу и… — на полуслове обоих сидящих отвлекает с тихим скрипом открывшаяся дверь. То был уж очень быстро вернувшийся Дазай с двумя заваренными пачками лапши быстрого приготовления, отчего, к слову, пришлось открывать дверь мыском своего ботинка. — Осаму, полный дом нормальной еды, а ты всё откуда-то химию таскаешь.       — Не откуда-то, а из своих запасов, — фыркает Дазай, проходя меж стеллажей и усаживаясь между Чуей и Одой. — И я тебе вообще-то предлагал принести! — одну из упаковок он отодвинул Накахаре, сам расслабленно откинувшись на спинку кресла.       — Чуя, тебе может принести что-нибудь более съедобное? — уточняет Ода, предварительно покачав головой.       — Да нет, спасибо, не стоит, — отвечает Накахара, взяв в руки предлагавшиеся китайские палочки.       Дазай хмыкнул, закинув ногу на ногу, Ода удовлетворительно кивнул, Чуя опустил глаза. Всё бы могло продолжится в таком духе, но Осаму просто начал говорить, определённо разбавляя обстановку. Помимо всего того, что чуть ли не ежесекундно приходило ему в голову, он также напрямую пересказывал всё то, что происходило за день. В одно время Чуя просто слушал, а в другое едва ли не давился своей несчастной лапшой, когда Дазай буквально выворачивал всё наизнанку.       — Да там канавища была во-о-от такая! А Чуя в неё…       — Не было такого! — возмущается Накахара с почти набитым ртом, но встречаясь взглядом с Одой старался промолчать, потому что его скудный пересказ был куда менее информативным.       Но так или иначе разговорится удалось и ему, в частности из-за того, что терпение на Осаму явно иссякало. В какой-то момент даже вместо пустых перебиваний он перешёл на многозначительные пинки ногами под столом. К слову, они оказались достаточно эффективными, но ровно до того момента, пока Дазай открыто не ойкнул, подмечая, что у него от Чуи сейчас нога отвалится, а тот в свою очередь съязвил что-то про «это всё от твоего падения в канаву». Картина маслом проще говоря. И это далеко не все из тех фраз, которые вызывали эти маленькие перепалки.       — Ну что ж, сеновальные полуночники, пока весь дом не перебудили, пора топать по комнатам, — в какой-то момент излагает Ода, поднявшись со своего места. — Дазай, дальше — полностью твоя ответственность, — затем он устало зевает и проходит к выходу из библиотеки.       В скором времени Дазай указывает Чуе на дверь своей комнаты, а сам отправляется выкидывать опустошённые упаковки от лапши на первый этаж. Накахаре не хотелось передвигаться по дому одному, но вероятность создания большего шума послужила веским аргументом, хотя не то что бы у Осаму и впрямь получалось хозяйничать на кухне тихо.       Чуя аккуратно открывает нужную дверь и юркает внутрь, не закрывая её до конца. В этом помещении царил такой же полумрак, как и во всём доме, но минутами ранее они находились среди книг, где пространство освещала настольная лампа, поэтому глазу вновь пришлось привыкать к темноте.       Комната была довольно… стандартной? Обычная широкая кровать с прикроватной тумбой, напротив высокий шкаф, кресло, ещё одно кресло, которое по всей видимости уже шло в комплекте с письменным столом. «Живой» эту комнату делал лишь лёгкий беспорядок в виде нескольких разбросанных вещей, каких-то книг и бумажек, брошенных на столе, полки на которых едва ни друг на друге могли стоять статуэтка, сломанный карандаш и цветной фантик. Но по какой-то причине слово «уют» под описание этой комнаты никак не подходило. Создавалось такое впечатление, что её обитатель заселился совсем недавно, если присмотреться, то в основном лёгкую небрежность этой картине создавали достаточно бытовые вещи вроде канцелярии, учебников, пары кружек… Не было чего-то такого, что бы напрямую ассоциировалось с человеком. Чего-то связанного с его увлечениями, нечто памятное.       Чуя знает об этом, исходя лишь из того, что видел в собственной жизни. Ему теперь присуще чувствовать разницу между обжитой комнатой и совершенно новым «чистым листом бумаги». А что если так выглядят комнаты у всех? Что если ты был в прошлом каким-то «не таким»? Что если всё должно быть так, а не как мыслил Чуя?..       И ещё тысячи таких «а что, если?».       Но всё же, было кое-что напрямую затрагивающее облик Осаму. Среди кучи исписанных непонятно чем листов бумаги Накахара заприметил небольшие марлевые обрезки бинтов. Вполне себе можно было предположить, что у Дазая под рукой почти полноценная аптечка, так как на общем фоне сливалась ещё перекись водорода и какие-то таблетки от головы. Чуя даже знает эту марку лекарств, так как в период интенсивного восстановления пробовал целое море различных препаратов такого рода, чтобы найти наиболее подходящий себе.       Дверь едва скрипнула, а затем также тихо закрылась. Признаться честно, в глубине души Чуя аж вздрогнул, на подсознательном уровне считая, что копается в чём-то слишком личном, так пристально рассматривая всё, что лежало на чужом столе.       — Знал бы, что будут гости, здесь было бы попросторнее, — комментирует Дазай, замечая внимательные глаза Чуи, а затем одним махом сгребает часть хлама на столе в сторону. Накахаре в какой-то мере даже стало жалко те самые исписанные бумажки, но конкретно это он никак не прокомментировал.       — Будто ты это не предвидел, — к слову приписывает Чуя, последние пару часов уже почти не тая в себе мысль, что каким-то образом Осаму вечно угадывает его действия и мысли наперёд, и это соответственно настораживает.       Даже если объяснить это прекрасным пониманием человеческой психологии, согласитесь, страшно находится с таким человеком рядом, пока тебя читают лучше, чем ты сам себя понимаешь. Тем более, что этот человек ещё и периодически косит под мистера-оно-само-получается-а-я-дурачок.       — Как бы я это сделал, Чуечка? — ну вот опять!       — Если бы я знал, то точно не стал бы капаться в твоих головных тараканах, в отличии от некоторых, — в ответ Дазай как обычно усмехается, плюхнувшись в одно из кресел и сладко потянувшись на нём всем телом, словно инструментальная струна.       А Чуя в свою очередь хотел было сесть на кровать, но его вовремя кольнула мысль о том, что он в уличной и между прочим влажной из-за дождя одежде.       Этой секунды замешательства хватает на то, чтобы Дазай прекрасно об этом догадался и уже успел вновь подняться со своего места, проходя к шкафу. Несложно предположить, что Осаму изначально понимал такой расклад событий, периодически ещё в библиотеке посматривая на чужие влажные рукава ветровки. Сам, конечно, был не сильно лучше, но он по крайней мере снял промокшее пальто ещё при входе.       Но на протянутые на выбор к слову до чёртиков дорогие вещи Чуя отрицательно мотает головой, прикусив язык от назревающего вопроса в духе «ты в этом ходишь дома?». Как ни странно, бренд Накахаре был знаком, но прямо сейчас задаваться вопросом откуда именно — уж очень не хотелось.       — Не стоит, я просто дождусь утра и уйду, — комментирует Чуя, подходя ко второму креслу и устраиваясь уже на нём.       — Но тебе будет неудобно, — приподняв одну бровь, констатирует Осаму, но на упрямо-серьёзный взгляд Накахары пожимает плечами, мол «как хочешь», и утрамбовывает вещи обратно, не потрудившись нормально сложить, как было до этого. — Сними ветровку, она может хоть просохнуть успеет, — произносит Дазай, поворачиваясь лицом к собеседнику.       Тот в свою очередь немного напрягается, конечно, не оспаривая тот факт, что если он пойдёт в через чур мокрой одежде по сырой утренней улице, то шансы простудиться посреди осени значительно увеличатся, но оставлять ветровку, в кармане которой находятся его таблетки… Нет, естественно «оставлять» — это громко сказано, потому что расстояние вытянутой руки, например, до спинки второго кресла, если повесить на него ветровку, очень незначительно. Но находясь в чужом доме, так или иначе, Чуя словно был в общественном месте, а для него таковыми являлись все кроме собственного дома, где привык держать любое лекарство при себе на случай «мало ли что и мало ли когда». Вполне вероятно, что его чрезмерное беспокойство — это что-то сверх нормы психологического восприятия, но от этого также могла бы зависеть чуть ли ни его жизнь… Или всё-таки нет?       Дазай подходит к широкому окну и почти полностью его распахивает. Комната сразу наполняется прохладным воздухом, а шум ливня теперь барабанит не только по оконному стеклу, а ещё и по ушам.       — В противном случае тебя продует, — изрекает Осаму, оперевшись локтями на подоконник.       — Сейчас ведь всё натечёт! — почти скривившись отзывается Чуя, вынужденный говорить громче, чтобы его фразы не полностью заглушала бушующая снаружи стихия.       — Кто-кто там потечёт? — переспрашивает Дазай, обратив более обострённое внимание на Чую.       — Потолок блять у вас на первом этаже протечёт! — Накахара на сей раз уже пальцем тыкает на часть подоконника, которую стремительно заполняли капли воды, и им такими темпами оставалось всего ничего для того, чтобы превратиться в полноценные струйки и стечь на пол.       С приглушённым «ой» Дазай поднимает руки с подоконника, рукава на которых кстати не успели даже стать влажными, и закрывает окно.       — Гений… — бурчит Чуя себе под нос, продолжая мысленно нащупывать ту грань, когда Осаму придуряется, а когда действительно лажает. Хотя на самом деле сложно сказать, ошибался ли Дазай когда-либо, но Чуя почти на инстинктивном уровне ощущал нечто более живое и человечное в определённые моменты. Но не забываем и про водоворот последующих мыслей о том, что всё это так и задумано, но о подобных вещах можно размышлять целую вечность, которой у Накахары, к сожалению, не было.

***

      К моменту наступления жуткой сонливости у обоих подростков, уже было около четырёх утра. За это время они успели пару раз сыграть в карты, завалявшиеся у Дазая где-то в глубинах комода. Осаму словно посмеиваясь предложил «по-детски» давать щелбан проигравшему, Чуя же утверждал, что это несерьёзно, но после первого «пробного» раунда все возражения такому «наказанию» отпали. Жулик или везунчик перед Накахарой за все партии, вероятно, оставил на лбу оппонента синяк, если не шишку. Чуя от этого раздражался, а когда Осаму демонстративно вынул из-под повязки бинтов на руке козырного туза в конце кона, он был готов вовсе придушить этого недофокусника.       Но прежде чем это случилось, было решено всё-таки по классике жанра посмотреть какой-нибудь фильм. Дазай сразу предупредил, что собирается под любое кино уже лечь спать, поэтому, когда Чуя надумает уходить, то нужно будет его разбудить.       Накахара практически не пялился, когда Осаму предусмотрительно всё же переодевался в домашнюю одежду. Просто было максимально интересно узнать, что бинты покрывают столь значительную часть его тела. Как-никак, но любопытство в этом плане росло прямо-таки с геометрической прогрессией. К слову, хозяин дома вновь предлагал Чуе одеть что-нибудь полегче, но тот принципиально отказался. Ему хватило того, что где-то в процессе всего ранее происходящего, он соизволил снять мокрую ветровку, а затем и не менее влажную толстовку, повесив на спинку одного из кресел, а сам остался в футболке.       Всё бы ничего, да вот только сколько бы Чуя ни убеждал себя, что всё нормально, что до утра осталось совсем немного, что скорее всего по приходу домой его совесть перестанет так сильно давить на него мёртвым грузом… Но даже при тысяче и одной мысли в голове его организм судя по всему вовсе истощился и получилось так, что в какой-то момент Дазай, повернув голову в сторону Накахары, обнаружил его заснувшим даже раньше самого Осаму, поджав к себе ноги и склонив голову вбок.       Он смотрел на него какое-то время, умудряясь в полумраке различать такой знакомый узор веснушек, что даже если эта версия Чуи «подделка», то явно крайне филигранно выполненная. Волосы слегка растрёпаны после всего прожитого дня, а ещё отчего-то напряжённые костяшки пальцев, крепко стиснутые в кулаки. Эта деталь не совсем стандартная, но тем не менее объясняется подсознательной напряжённостью.       Поскольку они сидели на кровати Дазая, он в свою очередь выделил для гостя кусочек одеяла, который сам же как-нибудь во сне перетянет на себя. Затем выключил и отложил ноутбук с не особо интересным на самом деле фильмом на тумбочку. Дождь за окном уже практически прекратился, унеся с собой все злополучные тучи, и где-то вдалеке проклёвывались первые просветления рассвета.

***

      Чуя в самом деле совсем не заметил, как так быстро оторвался от реальности. Но прекрасно об этом догадался, когда возникло знакомое ощущение очередного яркого сна, подобного видению.       Перед ним снова был Дазай, Дазай схожий лицом с реальным, но взгляд слишком тяжёлый. Был в нём будто какой-то осколок или даже искра… Вообще по каждому персонажу его сна можно составить отдельных личностей, так как характер в каждом новом сне у каждого оставался точно таким же. Это пугало и восхищало одновременно.       Затем слышится щелчок пальцами от Осаму, и где-то в стороне возникает яркая вспышка, сопровождаемая оглушительным грохотом, напоминающим взрыв. Только теперь Чуя наконец огляделся по сторонам, понимая, что они находятся на крыше какого-то многоэтажного здания. Атмосфера висит далеко не из приятных. Накахара машинально идёт в сторону только что случившейся вспышки, чтобы узнать, что внизу способствовало такому явлению. Он подходит к самому краю крыши и видит внизу во всю полыхающую машину. Вернее, то, что от неё осталось после основного «взрыва».       Чуя не успевает понять, почему данная картина вызывает в нём столько необъяснимых эмоций одновременно, потому что его голову с силой поворачивают в сторону. И каким-то непонятным образом оказывается так, что Дазай крепко вцепился в его волосы, пока Накахара сам держит дуло пистолета у его лба. Чуя почти физически чувствует, как его начинает трясти, а картинка перед глазами краснеет и в конечном итоге превращается в кровавое месиво. Затем образ отдаляется, и явно безжизненное тело Дазая напрочь падает с чёртовой крыши, которая превращается в сплошную бездну, где Накахара снова видит его — демона, который представился Арахабаки.       Этот тихий ужас всегда приходил в черноте, либо окрашивал всё вокруг кровью — то была его «кожа», а где-нибудь в кишках вспоротых трупов всегда мелькали пустые глаза. Самым жутким всегда было то, что эти пустые глаза принадлежали не только этому существу, но и самому Чуе. Видеть собственные распоротые части тела под контролем вопящего нечеловеческим голосом Арахабаки — было жутчайшим испытанием, но узнавать в этом беспощадном «нечто» самого себя…       Как громко колотиться сердце. А ведь это может быть твой посмертный и в таком случае вечный сон, из которого выхода нет. Нельзя противиться самому себе…       Затем следует такой глубокий вдох, что, кажется, по лёгким прошлись лезвием ножа, ни иначе. Но на сей раз это действие было реальным, и в следующую секунду всё наваждение сна рассеивается, а прямо перед собой он видит изучающее лицо Дазая, держащего его за запястье и явно проснувшегося не по своей воле. Чуе понадобилось пару мгновений, чтобы сообразить, что сам он сидит на коленях и смотрит на оппонента сверху-вниз. Вместе с этим он наконец-то слышит своё глубокое тяжёлое дыхание, будто после физкультурного забега, а в ушах часто-часто стучит собственное сердце.       Накахара немного отодвигается на свою часть кровати, чувствуя, что его запястье отпускают не сразу. Засыпать в чужом доме без привычных препаратов на ночь — было грубейшей ошибкой. С собой Чуя не носил таблетки, которые принимает на ночь, потому что предвидеть подобную ситуацию — просто невозможно. А в данный момент, продолжая ощущать «колокол» в своей грудной клетке, он сползает с постели и направляется в сторону висящей на кресле ветровки.       — Прости, — почти шёпотом произносит Чуя, ещё сам не до конца понимая, что именно произошло.       — А у тебя всегда во время лунатизма зрачки закатываются? — почти в унисон интересуется Дазай, приподнявшись на локтях.       С его стороны эта картина выглядела почти столь же красочно: просыпаешься на рассвете оттого, что на тебя максимально пристально смотрят два белёсых глазных яблока, ещё и не реагирующих на движения и слова. Чуя в этот момент не шевелился, и, пускай, зрачков не было видно, прекрасно ощущался взгляд в самую душу. Осаму даже с неким удивлением пробегался сонными глазами по Накахаре, пока не остановился на его руках, будто определёнными полосами изменившими свой оттенок. Сложившийся образ явно кое-что ему напоминал. Дазай хотел рассмотреть это нечто, раз уж Чуя никак не отзывался, вероятно, находясь ещё где-то предположительно во сне, но стоило до него докоснуться, как «образ» с белыми глазами и узором на коже испарился словно дымка, ранее скрывавшая самый обычный облик Чуи, заставив на секунду усомниться: не привиделось ли ему это всё спросонья?       — Я не знаю, — честно отвечает Чуя, копаясь в кармане ветровки в поисках таблеток от давления.       Дазай протягивает руку к прикроватной тумбе, сначала для того, чтобы убедиться, что сейчас только шесть утра, а потом и за тем, чтоб обратить внимание Накахары на наличие ранее принесённой кружки с чаем. Всё потому, что по его действиям можно было догадаться, как Чуя собирается опять глотать на сухую. Но сейчас они уже не в тех диких условиях, поэтому не стоит рисковать возможностями своего горла, имея вероятность подавиться или вовсе задохнуться.       Чуя знает, что нельзя злоупотреблять таблетками от давления, но после одной выпитой легче не становится. Возникает боль в суставах, а голова кажется очень тяжёлой, скорее всего от промежуточного и неполноценного сна, при этом сердце колотится с тем же ритмом. Накахаре тошно переваривать всё увиденное во сне. Единственное, что можно сказать точно, так это то, что от воспоминаний выступает холодный пот. Он уже сказал Дазаю, что через час намерен уйти и больше засыпать не планирует.       Накахаре кажется, что всё его тело сводит судорогой, пока он, лёжа на боку, сверлит взглядом стену. И все сомнения на этот счёт отпадают, когда сзади Осаму вдруг интересуется, не замёрз ли он, накидывая поверх второй слой одеяла.       — Спи, — буркнул Чуя, ощутив новую волну неконтролируемой дрожи, хотя на деле в комнате не было столь уж холодно.       — Чуя, а если ты переохладился? — предполагает Дазай, отбрасывая пока что все более глобальные мысли на этот счёт.       — То виноват ты, — бросает Накахара, а в силу своего состояния не хочется говорить вообще ничего.       Это второй раз за последние сутки, когда Чуя даёт такую фатальную слабину исключительно перед Дазаем. Оба понимают, что обсуждать детали сейчас будет крайне неудобно, при том что каждый из них что-либо недоговаривает. Чисто фактически для Чуи лунатизм — вообще не новость, соответственно переживать об этом, в плане здоровья, было бессмысленно. Он терзался лишь тем, что всё это происходит на чужих глазах. Нечто слабое, уязвимое, что-то, что Чуя не хочет принимать даже сам в себе.       На мгновенье тяжкие мысли исчезают, а именно тогда, когда Накахара ощущает тёплую руку у себя на лбу. В этот момент даже дрожь утихает, хотя это могло быть совпадение или ещё лучше — самовнушение… Но Чуя готов поклясться, что «гудение» в голове стихло исключительно в момент этого прикосновения. А когда руку убрали, завывание где-то внутри, подобно буре, поднялось с новой силой.       Вновь вздрогнув почти всем телом, Накахара аккуратно перевернулся к Осаму лицом, только сейчас поняв, насколько близко они находятся друг к другу. Дазай лукаво улыбнулся, но спустя пару секунд безмолвной переглядки он вдруг приподнял бровь, когда его руки коснулись мертвенно ледяные ладони. За всё время Чуя буквально не менял своих эмоций на лице, на этот раз не Осаму изучал его, а всё выходило наоборот. Чуя очень старался понять, почему всё так мгновенно стихает в голове, при касании Дазая. Эта закономерность была крайне странной именно в физическом плане. Здесь не было какой-то духовной искры или морального облегчения, хотя даже если Чуя и ошибался в этом плане, то гораздо любопытнее было материальное чувство покоя, нежели какое-то «чудо». Звучало необъяснимо простому смертному сознанию, но тем не менее… становилось спокойно.       — Ничего не говори, — произносит Накахара, стараясь не казаться навязчивым или того хуже «двусмысленным» со своими глупыми, но столь осторожными касаниями полубинтованной чужой, но крайне тёплой ладони. Дазай и правда хотел что-то сказать, но Чуе удалось это уловить, поэтому он опережает его второй раз: — Это моё желание.       И Дазай действительно промолчал. Более того, по количеству — это было Чуино единственное желание. Кто-то из них точно лишь сходит с ума, лёжа на кровати в полной тишине, сжимая и перебирая пальцы другого, под предлогом холода, а на деле ради отступления судорог и необъяснимого заглушения всех жутких мыслей.

***

      Не отпускай, никогда больше меня не отпускай! Слышишь? Ты же не оставишь меня?! Никогда, никогда об этом не думай! Не бросай меня!