Познакомимся вновь?

      Буквально спустя два дня подозрительного молчания в личных сообщениях от Дазая, они наконец созвонились вновь. Это был вечер среды, при чём время было как раз такое же, как и во время занятий. Чуя в каком-то смысле успел к этому привыкнуть, поэтому уже интуитивно прибрался на заднем фоне, попадающим в обзор компьютерной камеры. И, собственно чудо произошло, то ли как гром среди ясного неба, то ли как часы, пробивающие полночь для Золушки — раздался звонок.       — Привет, Чуя, — будничным тоном привычно для себя начинает Дазай. — Столько дел накопилось за последнее время — кошмар! Как ты? Слышал вам результаты по физике пришли, так что давай, порази меня, профессор точных наук, я ставлю на сто восемьдесят восемь процентов выполненной работы.       Стоит признать, что Накахара сам от себя ожидал большей неловкости. Осаму заставил его так хорошенько поварить мысли насчет истинного смысла неожиданного подарка за все эти два дня. Тем не менее, сейчас, казалось, ничего подобного и не было. Обычное занятие, на котором они будто невзначай отвлеклись от темы, снова перейдя в неформальную обстановку. Снова — тут ключевое слово. Чуя моментами ловил себя на том, что ощущение складывалось намного длительного общения, нежели какие-то пару месяцев.       — Почему восемьдесят восемь? — хмыкает Накахара, откуда-то прекрасно зная, что у Дазая что ни слово, то обязательно метафора, отсылка, усмешка и прочее тому подобное.       — Потому что на сто ты точно знаешь, а восемьдесят восемь, потому что я так захотел, — Осаму гордо взмахивает головой, а чёлка в свою очередь начинает лезть ему в глаза. — А вообще, на данный момент официально признаны восемьдесят восемь созвездий, поэтому отчего бы ни рискнуть?       — Ты снова меня переоцениваешь, — Чуя наигранно закатывает глаза, а затем пресекает себя же в этом жесте. С Дазаем всегда было легко забыться, начиная с уже забытого обращения на «Вы», заканчивая в целом картиной своего поведения или мыслями негативного характера. — В баллах или в процентах? — уточняет Накахара, нарочито потянув время, вальяжнее устроившись на кресле, притянув к себе ногу, согнутую в колене, и положив на неё щёку.       — Ты же идёшь в десятый класс, так что давай по-взрослому, — только после сдачи одних экзаменов уже напоминают о предстоящих через два года — жестоко.       — Ох, какая жалость, это придётся ещё высчитывать! — Чуя отодвигается от стола, делая вид, что находится в активных поисках ручки и бумаги. Дазай молча, но внимательно наблюдает за этим, отчего-то закрыв ладонью губы, словно предвидел то, что должно дальше произойти. Накахара, кажется, даже на мгновение обратил на это внимание, но решил, что скорее всего его действия и впрямь очевидны.       Чуя достаёт из одного ящика ту самую записку и невзначай вертит ей почти у самой камеры ноутбука.       — У автора явно красивый почерк, — излагает Дазай, ухмыляясь, когда Накахара выгибает бровь.       — Может я и не спорю, но, — на сей раз он тянется за близлежащим «учебником» и коробкой так и не распакованных конфет. Когда всё это наконец попадает в кадр, Чуя молча смотрит на экран компьютера, ожидая какого-нибудь дополнения ко всему произошедшему.       — Неужели оно пришло с задержкой? — интересуется Осаму, придвинувшись ближе к экрану.       Накахару чуть сбивает этот вопрос, но виду он не подал.       — Не думаю, это было как раз в день результатов по физике, но вопрос же совсем не в этом! — Чуя возмущённо фыркает, призывая отнестись к этому совершенно серьёзно.       — Тебе не нравится шоколад? — Чуя либо ловит глюки, либо лицо Дазая откровенно говоря издевательское. Возрастает жуткое ощущение того, что он знает ответ. Вопрос лишь в том, откуда. — Насколько могу заметить, ты его даже не открыл, — проскальзывает нотка обиды, очень профессионально замаскированная под настоящую. — Там кстати многие с начинками, пока могу припомнить только коньяк.       — К чему это всё? — настоятельно спрашивает Накахара, в попытке уловить характер разговора, потому что это начинало звучать по-настоящему не просто так.       — Что именно, Чуя? — Осаму так легко задаёт этот вопрос, что заставляет ученика по ту сторону экрана вновь сильно засомневаться в своих доводах и даже почувствовать вину за приближение давно назревшей темы.       — Это дорого, — первое, что он произносит, перед тем, как по непонятной причине с каждым последующим словом начал образовываться ком в горле. — И вообще, за всё это время я должен был оплатить твою работу, а вышло совсем наоборот. К тому же, я не думаю, что такие подарки — это не что-то из ряда вон выходящее, так что я могу всё это вернуть и наконец оплатить всё то, что так сильно задолжал, — Накахара хотел бы дополнить это тем, что больше не нуждается в репетиторе, при чём ни только потому что сейчас наступит лето, но и в целом: экзамен сдан, Чуя фактически доказал чего стоит и учителю, и себе, а вся эта ситуация с репетиторством начала выходить из-под контроля и сбивать его с толку. Ох, если бы кроме Дазая кто-нибудь догадывался какие до жути непристойные страшные мысли посещали Чую последние два дня, когда он гадал, чем обязан такой щедрости репетитора…       Первые несколько секунд Осаму ничего не отвечает. Лишь прикрывает губы ладонью, потому что на лице вновь мелькает едва сдерживаемая улыбка. Пожалуй, это первый раз, когда Чуя начинает так нервничать, что хочется повесить трубку, конечно, не считая самого первого занятия.       — Послушай, выкинь это из головы, — расслабленно протягивает Дазай. — Платят за знания, поэтому я считаю, что талантливые ученики, и без того всё знающие, имеют право расширять свой кругозор, не жертвуя никакими средствами. Ты это заслужил. Более того я бы назвал это дружеской услугой.       — Дружеской? — Накахара всё равно не понимает, что за этим может стоять. Бесплатный сыр только в мышеловке, верно?       — Ты не считаешь нас друзьями? — Дазай поглядывает куда-то чуть в сторону от монитора, вечно что-то там подглядывая, но Чуя этого попросту не замечает, уделяя внимание только словам.       — Но, это, неправильно, — Чуя не нашёлся с внятным ответом, теперь ему кажется, что на него не надавили, а ему самому по себе стало совестно. Теоретически его сковывал только факт уже проделанной Дазаем работы, за которую, видимо, он в долгу так и останется. — Ну, то есть, странно, наверное…       — Тогда давай дружить, — произносит Дазай, подперев голову руками. Теперь он смотрит ровно в камеру, отчего Чуя не нашёлся с ответом. — У вас всё равно сейчас каникулы, ты же не планируешь посвящать их формулам и теоремам? Кстати, буквально вчера вечером…       Разговор уходит в никуда. Просто стелется бесконечной скатертью по такой же бесконечной материи под названием «ваш звонок длился четыре часа восемь минут». Вопросы остались нерешёнными, но в момент речи вылетели из головы. Снова. Этот чёртов парадокс сводил с ума. С одной стороны, его крайне грамотно успокоили, а с другой — это всё ещё было жутко, и находится меж двух огней — ох как несладко. Самое противоречивое это то, что Чуя привык к, как выяснилось, «дружеским» разговорам, и теперь не мог это хотя бы частично отрицать.       — Сорок три, — где-то под конец вбросил Чуя, посреди чужого монолога. — У меня сорок три балла из сорока пяти, — повторяет он, а на душе становится как-то даже легче. Намного легче.       Импровизация у Осаму в разговорах всегда шла на ура, в отличии от технической части. Кто бы мог подумать, что даже спустя столько веков лет для подобного разговора ему пришлось заготавливать каждую фразу и смотреть на исписанный листок рядом с монитором, чтобы не накосячить в столь хрупком деле.

***

      — И вы просто продолжили общаться?       — Ну, да.       — И ты ничего не сказал про посылку родителям?       — Нет.       — И вы продолжили бесплатные занятия? — в разговор после своего длительного молчания вклинивается Рюноске. На остальные вопросы, звучавшие от Ацуши, он уже знал ответы, потому что в отличии от Накаджимы его не увозили в глубокий лес без связи, кое-как именуемый дачей.       — Ну не совсем занятия, лето же, но… — Акутагава поднимает бровь, сложив руки на груди. В то же время, после этой запинки Чуи, у Ацуши округляются глаза. — Да нет же! С ума сошли? — Накахара пресекает чужую мысль, уловив её по взгляду. Аж неловко стало, доведут же! — В течение разговора можно же затронуть и тему физики, может пару задач разбирали, но в «лайт-режиме».       — А тот шоколад где хранишь? — вдруг интересуется Ацуши, вспомнив про содержимое посылки.       — А я его хранить должен был?       — Правильно! От улик надо сразу избавляться! — парирует Накаджима.       — Чего? Каких ещё улик? — Чуя хмурится. За три месяца многое успело случиться, но то, что сообщать этим двоим о каждом своём шаге он не мог, не значит, что для него вся картина его взаимоотношений с Дазаем никак не поменялась.       — А если бы туда чего-нибудь подсыпали? Или подкинули? Или прослушку прикрепили? — Ацуши был категорически настороже, отчего-то променяв свой относительно нейтральный настрой на это.       — Странно, — задумчиво перебивает Акутагава, погружённый совсем в другие мысли.       — Вот именно! Даже Рюноске со мной согласен, да? — едва ли ни подскакивает Накаджима на своём месте.       — С чего бы ему так нахваливать эти работы у тебя, если мне за то же самое сделали выговор? — Акутагава смотрит куда-то сквозь стену. Дело в том, что некоторое время назад он заприметил на столе Чуи ту же работу по физике, которую Дазай давал на выполнение и ему. А спросив, что Накахаре на неё сказали, его захватила жуткая волна несправедливости. Отчасти он «выпал» из внешнего мира, упорно о чём-то думая.       — Тем более! — второй раз подскакивает Ацуши. — Он ведь не спроста это, подлизывается, втирается в доверие, а потом раз — и поминай как звали.       — Может у меня почерк не такой же разборчивый?.. — бубнит под нос Рюноске, вновь глянув на несчастный лист, едва ли ни думая заняться каллиграфией. В принципе её даже можно было бы уместить в его забитый график обучения… Или лучше при отправлении заданий записывать голосовое с пояснениями?       — Ты серьёзно? Это единственное, что тебя смущает? — у Накаджимы чуть челюсть ни отвисает, услышав суть того, на что обратил внимание Акутагава. — Ему бесплатно проводят занятия, общаются по душам, завышая уровень его знаний на словах, без обид, и дарят дорогущие подарки за свой счёт! Это никому ничего не говорит?       — Ну, вообще-то это было один раз и… это всё по дружбе, — наконец цитирует Чуя, исходя из определённых обстоятельств, прогрессирующих с того времени.       А прыгать с крыши вы тоже по дружбе будете?       — Да у него на лице написано «мань-як»!       — Не драматизируй, прошло немало времени, да и в обычном общении человек виден с другого ракурса, — отвечает Чуя. — И мне не пять лет в конце концов, — прибавляет он с саркастичным тоном, закатив глаза.       Лето действительно пролетело незаметно. Хотя кого это теперь волнует? Дазай, как и говорил, просто продолжил общаться. Общаться не на темы физики, совсем нет. Он просто писал и звонил, а Накахара просто нажимал «принять вызов» и просто слушал. Разница в возрасте перестала быть пугающей, а самое главное теперь не ощущалась специфика их рода деятельности. Всё же «я дружу с репетитором» и «мой друг работает репетитором» — это разные вещи. Теперь они официально могли считаться вторым типом, что прекрасно упрощало жизнь.       За это время произошло немало и эмоциональных качелей, благодаря которым общение перетекало в это самое гармоничное русло. Некоторые взаимоотношения строятся на откровении, а когда у тебя появляется кто-то, кому ты машинально пересказываешь почти каждый свой день, то лёгкость появляется сама собой. Это уже не казалось чем-то настораживающим и подозрительным, хотя где-то на подсознании Чуя продолжал быть осторожен. Ранее играло свою роль чувство неоплаченного долга, а потом это уже постепенно перерастало в личные интересы.       Как можно заметить, Ацуши с Акутагавой отнеслись к этому общению крайне скептически. Правда каждый исходил из собственного взгляда и причины, но общность вердикта это не отменяло. Может в этих мнениях и была доля истины, но только не для Чуи теперь.

***

      — Чуя, приём, Земля вызывает Накахару! — Ширасэ кажется уже несколько минут пытается привлечь внимание Чуи, опять залипшего в телефон с «идиотской» улыбкой на лице.       — Он в трансе, — вздыхает Ацуши, которому уже как два месяца известна причина такой отключки Чуи от внешнего мира.       — Я слушаю, слушаю, — Накахара наконец выключает телефон, отложив его в сторону.       — Ну так ты пойдёшь?       — Куда?       Ширасэ хлопает себе рукой по лбу, а Ацуши на это усмехается в кулак. Хотелось Накаджиме этого или нет, но спустя какое-то время ему пришлось принять тот факт, что для Чуи стало чем-то важным это общение с маньяком «интернет-другом». Так как значительную часть времени они проводили вместе, будь то обычные будни в школе или приход в гости на выходных, Ацуши заметил, что так или иначе Накахара как минимум старается разделять виртуальную жизнь от реальной. Чаще всего в присутствии кого-то он убирал телефон куда подальше и общался исключительно с собеседником, но на следующий день выяснялось, что он пол ночи не спал, навёрстывая с Дазаем упущенный за день диалог. Выглядело это всё не очень хорошо, но в какой-то степени его можно было понять. Ацуши не мог наверняка утверждать, насколько хорошо Дазай с Чуей знают друг друга, и, если бы всё было совсем мутно, то тогда подобное общение вызвало бы куда больше подозрений, но, видимо, это уже было не так. И, если поставить себя на место человека, имеющего близкого друга, с которым можно общаться только электронно, будучи на большом расстоянии, тогда ещё можно вполне себе понять. Лишь исходя из таких мыслей, Ацуши стал лояльно относится к тому, как Чуя может едва ли ни на месте подпрыгивать от звука приходящих уведомлений.       — Фестиваль в честь Хэллоуина в эту пятницу, — наконец вмешивается Юан, всё это время накрашивая свои губы толстым слоем нюдовой помады.       — В пятницу значит… — Чуя хотел лишь посмотреть время, но начал растягивать гласные, потому что на экране телефона всплыло новое уведомление. Однако Ацуши несильно толкает его в плечо, возвращая к поставленному вопросу. — А, да, скорее всего да, — откашливается Накахара, резко кивнув головой.

11:34

Пятничный созвон на этой неделе, полагаю, задержится, у меня наметилось мероприятие с одноклассниками.

11:35 Без проблем, пиши как освободишься (~˘▾˘)~

***

      Это было ужасно. Ну, нет, скорее «не очень хорошо», но всё же…       В пятницу Чуя вернулся домой раньше, чем ожидалось. Он не хотел сейчас что-либо комментировать родителям, поэтому просто ответил, что всё в порядке, так получилось, что он заскучал. И в целом в этом высказывании Накахара даже не соврал, да и не приукрасил. Так получилось.       Он ушёл в свою комнату, кинув сумку куда-то в сторону, и, ещё не приведя себя в порядок, будучи в уличной одежде, открыл на компьютере нужный мессенджер, включив исходящий видео-звонок. Ему просто хотелось развеяться. Он утомился. В этом же нет ничего плохого?       — Слушаю? — послышался знакомый голос, а следом сразу некий треск-шуршание от установки ракурса у камеры.       — Привет, — Чуя смотрит на монитор, на котором вскоре появляется Дазай с мокрыми волосами в домашнем халате, надевающий наушники с микрофоном для лучшего качества звука. Обычно он так делал на занятиях, чтобы лишний раз не отвлекаться на посторонние шумы, но внимание, конечно, пало не на это. — Извини, я помешал, наверное… — он отвёл взгляд от экрана, постыдившись своей спешке к этому звонку.       — Всё в порядке. Почему ты так рано? Вы же куда-то собирались с друзьями, — «куда-то» акцентирует это предложение. На самом деле Осаму прекрасно это помнит, впитывая информацию каждого сказанного слова как губка.       — Да, я вот, уже вернулся, пораньше, подумал, для звонка ещё не так поздно, — Чуя кладёт руку на затылок, как обычно понадеявшись, что диалог пойдёт сам собой, но он даже на ходу ещё не придумал что сказать.       — Что случилось? — Дазай не ставит вопрос так, случилось ли вообще что-то, потому что по Накахаре прекрасно видно. Уж ему-то не знать.       — Да нет, я так, просто…-       — Ты шепелявишь? — Осаму вдруг перебивает Чую, наклонившись ближе к экрану, всматриваясь, услышав периодическое посвистывание в чужой речи.       — А, это? — Накахара сам склоняется ближе к камере, демонстрируя явно удлинённые клыки зубов. Пальцем он постарался их пошатать, но, очевидно, ничего не вышло. — Фестиваль всё-таки тематический был, а я домой почти только что зашёл, ещё не снял. Это накладные.       Дазай усмехается на ещё одну промежуточную попытку Чуи пошатать и открепить эти накладки.       — Так почему же так быстро? — Осаму возвращается к первоначальному вопросу.       — А, ну в общем, мне скучно стало. Рюноске не приехал, потому что всё-таки будний день и долги какие-то, Ацуши позавчера умудрился ногу сломать на физкультуре, скорую в школу вызывали, он теперь с гипсом ещё пару недель дома валяться будет. А с Ширасэ и ребятами мы так там как-то разминулись, так что в итоге я поехал домой.       — К слову, Акутагава сегодня отменил занятие, — Дазай мельком бросает многозначительный взгляд, явно о чём-то догадываясь или даже зная. — Как же вы так разминулись, если пошли туда вместе? — вопрос отчего-то звучит неискренне, словно что-то заставило его пройти через эту формальность.       — Там было достаточно суетливо, они на перекур вроде пошли, а мне не за чем, и вот они не нашлись. Я позвонил спустя какое-то время несколько раз, но там же шумно, поэтому понятно, что это было бессмысленно…-       — Ничего подобного, если человек захочет, он будет держать телефон при себе и ответит, тем более если они знают, что ты их ждёшь, — смысловой наклон высказывания Дазая был вполне понятен, как и то, к чему он вёл, но Чуе от этого только ещё более тошно становилось.       — Юан перезвонила, потом, спустя минут сорок может, но я уже в автобусе был и не стал брать трубку. Думаешь, стоит перезвонить?       — Категорически нет, — твёрдо произносит Осаму, даже чуть улыбаясь собственным выводам. — По твоим рассказам мне давно кажется, что эта компания не для тебя. Я бы на твоём месте давно прислушался к «звоночкам», сегодня они поступили с тобой очень нехорошо, и даже не думай сейчас предполагать, что они сами могли заблудиться, — Чуя прикусывает губу, в перерыве между очередными попытками избавиться от накладных клыков, потому что именно эта мысль и пришла ему в голову. Он продолжал удивляться, как Дазай буквально читает мысли и видит всё столь многогранно. — Более того, нельзя отрицать, что они в целом с этого мероприятия ушли. Да, Чуя, ушли и не заметили никаких «отсутствий», и, если бы ты не звонил, а они бы не включали телефон один раз за вечер, и то, чтобы сделать бессмысленное пафосное селфи, то о тебе вспомнили даст Бог на следующий день. — Дазай выдыхает, он чувствует, что это было лишним, но личная неприязнь осталась до сих пор. Спустя столько веков. — В любом случае, ты такого не заслужил.       Чуя медленно кивает. У него свои мысли на уме. И, возможно, он прислушался, но лишь отчасти. Всё же Осаму как-то странно так разогнался, что посеяло собой некоторые сомнения. Или наоборот уверенность?       — Может быть ты прав… — размыто произносит Чуя, опять пытаясь пальцем подковырнуть чëртов клык. — Боже, на какой дьявольской смеси они держатся?! — выпаливает он, уже раздражаясь на эту ситуацию, а Дазай вновь расплывается в улыбке, тихо посмеиваясь.       — А чья была идея? — интересуется он, подперев щеки руками.       — После моих неудачных попыток прилепить это на специальный клей, отец предложил что-то, что «гарантирует прочность на века». Похоже это было дословно и придётся идти за растворителем… — Чуя снова попытался пошатать клыки.       — Подозреваю, он тут будет тоже бессилен, — Дазай усмехается, неоднозначно приподняв брови, но сразу переводит тему на более отречëнную.       До конца разговора Накахаре так и не удаётся открепить несчастные накладки. Он каждый раз неловко отводит взгляд от камеры, когда при высказываниях слышится глухое подсвистывание или как нечёткие слоги смазываются в картавую кашу, и прекрасно видит это непонятное сверкание чужого взгляда, свидетельствующее о том, что это явно заметили и приняли во внимание. Было в этом что-то одновременно смущающее и смешное.

***

      Время шло. Сменялись дни, его распорядки, цели, задачи и прочее, прочее, прочее… Регулярным оставалось одно — многочисленные часы разговоров у Чуи в телефоне. В какой конкретно момент это общение стало чем-то более чем дружбой, относительно сложно сказать. Скорее это произошло как-то само собой, постепенно, с каждым новым сообщением поддержки в трудный день, с каждым невзначай озвученным подкатом, с каждой новой локацией, в которой каждый из них выходил на связь.       Чуя видел разного Дазая: за рабочим столом, откладывающим все посторонние вещи и дела в сторону, дабы направить всё своё внимание исключительно на собеседника. Только проснувшегося, ещё лежащего в кровати, потирающего глаза, приглаживающего растрёпанные вьющиеся волосы и с забавным следом от подушки на щеке. Выходящего из душа, распаренного, с мокрыми волосами и оголёнными ключицами. В автобусе, прислонившегося к окну, и попросившего Накахару что-нибудь рассказать, чтобы тот не заснул и не проехал свою остановку. Вариации можно перечислять бесконечно, едино для всего этого лишь то, что Чуя решил сам для себя, что Дазай красивый.       Глобально Накахара задумался об изменениях в своей жизни, когда прошёл год с момента их общения. Если быть точнее, то с момента репетиторства. За весь промежуток их переписок и созвонов Чуя заметил, что с каждым разом Осаму вёл себя всё более развязно. От прошлой официальности не осталось и следа ещё полгода назад, но всё равно присутствовала некая мягкость, а теперь мог спокойно пошутить про какое-нибудь непотребство, заставляя Чую смущённо замолкнуть, так как главным героем высказываний выступал именно он. Мог начать пересказывать день, полностью делясь всеми настоящими мыслями, будь они слишком грубыми или странноватыми и мало понятными.       Дазай действительно не хило так способствовал изменению поведения Чуи не только своим навыком вытаскивать абсолютно все мысли из собеседника и давая мудрёные советы, пока тому оставалось невинно накручивать на ус, но и являя миру его достаточно колючий характер. Эта черта и так всегда присутствовала в Накахаре, но была спрятана за сомнениями, нерешительностью и мыслями о правильности своего отношения к людям. При чём в этих пунктах был действительно перебор. Вся эмоциональная буря поднималась внутри Чуи, чуть ли ни разрывая его на куски. Нельзя не упомянуть, что не только Накахара видел разного Дазая, Дазай также видел разного Чую. Оттого то и случалось такое, что Накахара не выдерживал, молча прикрывался подушкой, пока глаза наполнялись влагой. Сбросить звонок совесть не позволяла, но было безумно стыдно от собственной усталости. Тогда Осаму и начинал вытягивать из него всё до мельчайших подробностей, заставляя чувствовать себя как на исповеди. Это была словно терапия, которая с течением времени давала научиться проявлять то, что сдерживаешь и скрываешь от самого себя.       Твёрдость характера стала и проявляться в том, что теперь Чуя начинал чувствовать какую-то определённость. Он мог сформулировать своё мнение и то, чего он хочет добиться. Родители у него были не сказать, что прямо строгие, но настоятельно направляющие в «нужное» русло, которое Чуе было не всегда по душе. Он вроде как криво-косо отстаивал свои интересы, а потом закрывался в комнате и «плакался» Дазаю, хотя ничего страшного не произошло от слова совсем. Откуда у Чуи такая нервозность за последние полгода, наверное, один лишь Бог ведает.       Многие мелочи не уходили из внимания, как например то, что Осаму часто пил кофе, под него была отведена определённая кружка — сама по себе белая, с красной каёмкой и «ушками» на ободке. Она всегда стояла где-то в кадре, если звонок со стороны Дазая воспроизводился с его рабочего стола.       Пару раз бывало такое, что на середине диалога Чуя засыпал, так как на дворе уже стояла ночь, приходилось шептать слова собеседнику, лёжа под одеялом, что несомненно, так или иначе, убаюкивало. Дазай, замечая это, ещё сильнее понижал свой голос, но продолжал вещать всякую чепуху. Трубка сбрасывалась лишь под утро, а Накахара потом не сразу понимал, отчего у телефона настолько посажена батарейка.       От количества сказанных слов порой кружило голову. Лента диалога и впрямь была бесконечной, и никто из них даже не думал очищать историю чата. Эта история принадлежала только им, но исход не всегда таков, каким мы его ожидаем.

***

      В конце десятого класса Чуя действительно дошёл до стадии сомнений в собственной ориентации. Не то что бы до этого возникал весомый повод об этом задуматься, но не обессудь. В какие-то моменты Накахара просто перестал видеть себя без этого электронного общения. Чем бы он ещё занимался по вечерам? Что было бы мотивацией просто дотянуть до конца дня? Кто бы ещё столь же чутко мог его выслушать, будучи независимым лицом в той или иной ситуации?       Но дело не только в какой-то эмоциональной привязанности, Чуя не был на этом откровенно помешан, однако мысль «Дазай красивый» стала приобретать дополнительный смысл, когда во время одного из разговоров Осаму вновь был после душа, в одном домашнем халате, что уже стало вполне обычным явлением, присущим любой домашней обстановке, тем более учитывая чрезмерную частоту их созвонов, но у Чуи вдруг встал. Совершенно непроизвольно. Заметив это, он находился в мысленном недоумении и напряжении до конца разговора. Как это связано? Почему вдруг нечто привычное переросло вот… в это?       Чуя теперь запросто мог построить вид серьёзного и собранного человека, но так забавно поправлял волосы каждый раз, как замечал, что Дазай просто молча смотрел в камеру. Подобные действия происходили неосознанно, но становились всё более и более частым явлением.       Вопросов было много, но самое, пожалуй, глуповатое, и в то же время очевидное, что можно было сделать, это попытаться проигнорировать. С кем ни бывает, правда? Особенно несколько ночей подряд, потраченных отнюдь не на сон и не на беседы.

***

6:32 — вполне обычное время для утреннего сообщения от Дазая, учитывая то, что оно могло прийти и три часа дня и четыре часа утра, независимо от того, что на дворе двадцать четвёртое июля.       Чуя просыпается ближе к полудню, теперь первой мыслью, каждый раз открывая глаза, было не просто заглянуть в телефон, а зайти именно в тот чат и улыбнуться. При чём совершенно по-идиотски, пялиться в экран, сотни раз перечитывать самую первую строчку, хотя расписано может быть ниже уже целое полотно, но сердце всё время замирает, желая растянуть этот момент на подольше. Он отводил глаза в потолок, словно влюблённая школьница, получая удовольствие от необъяснимого скручивания в животе и время от времени утыкания носом в подушку. Это продолжалось ровно до тех пор, пока скулы не начинало сводить, а сообщение всё ещё было не дочитано. Только после этого он приводил мысли в норму, надевая на лицо маску серьёзности, чтобы уж перед самим собой было не так стыдно печатать с каменным лицом Придурок на всё полотно любезно-кокетливых пожеланий.       Но сегодня всё было немного иначе. Доброе утро! Сегодня просто отличный денёк, я даже завидую, что у тебя есть возможность прожить его до конца!..       Уже на этом моменте Накахару что-то смутило в этой формулировке, отчего привычное чувство трепета не оставило после себя и следа. Именно так бы сказал любой на моём месте, но спустя столько времени было бы обидно упустить столь ценный момент по собственной глупости. Этот поступок далеко не спонтанное решение, но и не то чтобы запланированная выходка. Парадокс в том, что мне совсем не жаль, и не жаль должно быть и тебе. Знаешь, пройдёт слишком много жизней, прежде чем ты, именно ты, читающий мою последнюю исповедь, сможешь добраться до меня. Но я могу пообещать, что это пройдёт незаметно, уж точно незаметнее, чем для меня. Так было нужно, и однажды ты это поймёшь. В каком-то смысле ты сам попросил меня об этом, вот только если я уберу «в каком-то смысле» ты мне не поверишь. Сейчас не поверишь. Прекрасно помню, как тебя раздражали подобные утайки) Не переживай, пока что, у тебя будет на это время. Бесконечность — это две петли, и в нашем случае оказаться на её пересечении почти невозможно. Эти петли всегда медленно затягивались, и я рад, что моя наконец стянулась крепким узлом. Не скучай, лучше включи новости сегодня в 19:29.       Чуя нахмурился. Он несколько раз перечитал сообщение, но мозг не осмеливался выдвинуть всплывающие предположения о смысле этих строк. Слишком выдумано, слишком неестественно, слишком нереально.       Не сказать, что он бы, даже осмелившись предположить о самом худшем, воспринял бы это всерьёз. Тем не менее, отправленное Чуей сообщение с контекстом, о котором история умалчивает, не дошло до абонента.       К этому времени улики давно уничтожены, да упокоится память светлая, в пучине вод сожжённая, да пеплом в небытие развеянная.       Весь день вроде бы шёл своим чередом, но слишком остро ощущалось «свободное» время. Слишком свободное. Мысли продолжали вертеться в голове, и всё сводилось к почти ежеминутной проверки телефона на наличие новых сообщений. Дазай больше не появлялся в сети с момента отправки того сообщения. Это просто дурная шутка, не более. Дазай способен на такое… Наверное.       Накахара не приверженец чего-то в духе «надо развеяться» в стрессовой ситуации, но спустя пару часов угнетательств себя далеко не оптимистичными мыслями он уже сидел в гостях у Ацуши с не менее пустым взглядом в остывшую кружку чая.       — На душе не спокойно, — чересчур красноречиво для самого себя отвечает Накахара на вопрос о своей кислой мине.       — Говоришь прям как моя бабушка, — попытался сгладить ситуацию Накаджима, устроившись на диване перед телевизором. — Эй, не смотри таким взглядом, я каждое лето после этой фразы наблюдаю, как что-нибудь обязательно ломается или идёт не так как надо.       — Успокоил, — с долей сарказма парирует Чуя.       — Я это вообще-то к тому, что ты себя сам накручиваешь. Может у него дела какие-нибудь, в лес увезли, — Ацуши прекрасно догадался в чём дело, правда далеко не сразу, но после миллионного вопроса вроде начало доходить. Он не то что бы судит по своему опыту, но такой расклад событий звучит правдоподобно.       — Перед отъездом не пишут такое, — Накаджима прикусывает язык, едва ни ответив «ну откуда можно знать, что у него на уме». Отчего-то казалось, что как раз-таки Чуя знает.       — Да какое «такое»? — Ацуши даже не ведает, что за сообщение погрузило Накахару в такое ужасное состояние, потому что тот твёрдо отказался даже намекнуть что там, поэтому в голову лезли все мысли, от самых ужасных и страшных вплоть до непристойных.       — Включи новости, — вдруг проверив время, произнёс Накахара.       — Ну точно моя бабушка! — комментарий остаётся без внимания, а канал сменяется вечерними новостями.       И тут Чуя понял всё, избегать от истины не было никакого смысла.

***

20:21

Привет, Рюноске, а вы же ещё занимаетесь с Дазаем?

      Это была бы последняя ниточка. Последнее, что могло прийти в голову… 20:23 Уже нет. Вы же и так общаетесь? К чему вопрос?

20:23

Почему? Как давно?

20:24 С мая где-то. Речь была о том, что меня бесполезно готовить к экзаменам. Он отказался со мной работать. Повторюсь, почему спрашиваешь?       Чуя даже не обратил внимание на сдержанность ответа, хотя ситуация по всей видимости была жестока по отношению к Акутагаве даже в перефразированной форме. Зная Рюноске, можно сказать, что в своё время это было бы ударом, но…       Подонок. Он планировал это заранее. Он знал ещё тогда. Дазай готовился к этому. Дазай ни черта не сказал. Неужели ему было плевать?       Следующие дни проходили в жутком тумане. Словно умирающая кошка, Чуе хотелось уйти ото всех подальше и сдохнуть где-нибудь в канаве. Он не знал куда себя деть, перерывая все вещи в своей комнате, тайком таская у Огая успокоительные из аптечки, часами пялясь в стену, и не понимая, почему всё так.       Он стремительно потерял аппетит, выливая порции еды в унитаз, чтобы напрямую не расстраивать родителей. Сам был бледен как смерть, пока другие люди ходят с летним загаром. Головная боль мучала его день и ночь, одаривая его ежедневной бессонницей, способствующей огромным синякам под глазами. Спасибо, что сейчас лето, нету острой необходимости выходить из комнаты дома каждый день. Правда их и так осталось не так много.       Понятное дело, что ухудшение в здоровье на день четвёртый-пятый не осталось без внимания, но Чуя насильно натягивал непринуждённое выражение лица, уверяя родителей, что всё хорошо. Ровно после этого он падал лицом в подушку, уже не считая какой это раз за минувшие сутки, и обессиленно пускал слезу, доводя себя до красных опухших глаз и судорог по всему телу. Нельзя так убиваться.       Но других мыслей не было, он проваривал это изо дня в день, всё сильнее и сильнее истощая свою нервную систему. Вытащить его на улицу было чем-то невозможным, близкие ещё не смирились, но решили, что Чуе нужно время, что бы у него там ни случилось. «Когда будет готов, он сам расскажет».       Этой ночью было дождливо. Чуя сидел на полу в своей комнате, сосредоточив взгляд на горящей спичке. Ему нужно было сконцентрироваться хоть на чём-то, на чём угодно кроме этого.       Просто успокоиться. Дыхание. Я дышу? Плохо ощущается. Нужно спать. Глаза болят. Как долго я не моргал? А так можно получить ожёг слизистой? Завтра точно надо поесть. Месяц до школы — это много? Сегодня число не посмотрел…       Минувшим вечером, для подкрепления своего же кошмара, Накахара наткнулся в ящике на свои старые блокноты. Среди них было что-то вроде личного дневника, отчасти наполненного днями с ним, а также учебник по физике. Тот самый, единственный в своём роде. Такого больше нет в целом свете.       В столь поздний час всё это добро лежало перед ним. Всё ещё нужно было лечь спать. Успокоительные не помогали, сколько бы он таблеток ни глотал. Эту чёртову неделю он почти не смыкал глаз. На экране телефона перевалило за полночь, датировалось тридцать первое июля. Горящая спичка коснулась листа в блокноте. Одна из дат, посвящённых ему. В комнате запахло гарью, но, к счастью, пожара не намечалось.       Спустя какое-то время сжиганий выборочных дат своего блокнота, Чуя, наконец, находит в себе силы подняться и открыть окно. На подоконник сразу закапали капли дождя с улицы и потекли на пол. Ничего страшного, завтра протрёт.       Нетронутым оставался «гвоздь программы» — учебник по физике. От свежего воздуха Накахару противоречиво поклонило в сон, но он хотел избавиться от этой детали сегодня. Чуя проводит пальцем по твёрдой, явно качественной обложке, останавливаясь на надписи «автора» — «Дазай Осаму». Теперь он ведёт угольком жжёной спички, безжалостно выжигая её. Кажется, прожглись даже первые страницы, но Накахара не обратил на это внимание. Стало ли ему легче? Пожалеет ли он об этом завтра? Вероятно, уже нет.       Чуя обессиленно лёг в кровать, так и не закрыв окно, лишь кинув спички и макулатуру куда подальше. Петля медленно затягивалась узлом. На удивление, Накахара заснул очень хорошо. Он не хотел и не успел загнать себя в ловушку мыслей, прежде чем ощутил вспышку боли в голове и больше никогда не проснулся.       *открытая вкладка* «Новости от 24 июля. Произошёл несчастный случай, молодой парень бросился под машину, опознание тела производится по следующим признакам…»