Познакомимся вновь?

      Всё началось с простого сообщения, которое Анго получил под вечер после очередной встречи с Одой. Отправителем был его младший брат — Осаму, который нередко присоединялся к их компании, разбавляя обстановку странноватыми «выкидонами». Это не было чем-то уж совсем неприемлемым или раздражающим, но эффект неожиданности исходил от этого мальчишки абсолютно на каждом шагу. Его нестандартное мышление, креативные ассоциации и выдающийся интеллект, от которого по какой-то причине он сам отмахивался, делая вид, что сложить два плюс два в моменте становится не то сложно, не то утомительно, создавали из него личность, развитую куда лучше и глубже многих взрослых гениев и философов.       Наглядными тому примерами выступали уймы ситуаций, как, например, когда Дазай нашёл у Оды стопку листов с задачами высшей математики, которые когда-то выдавали студентам на межфакультетском мероприятии внутри их с Анго вуза. Не просто нашёл, он прорешал их все якобы от скуки, как позже оказалось ещё и без единой ошибки. Ребёнок-вундеркинд? Возможно, но лишь для тех, кто видел это воочию. Во всё остальное время Осаму оставался либо крайне молчалив, либо пускал сомнительного рода шутки, притягивающие уйму косых взглядов.       «Одасаку», как нарекал своего брата сам Дазай, отзывался о мальчишке с неким сочувствием. Мол, одиноко ему, действительно маленький гений, но от этого не находит общего языка со сверстниками и сам же страдает. Осаму, он такой, не то чтобы «особенный» или «одарённый», но абсолютно точно другой. Он обладатель огромного внутреннего мира, который окружающим не постичь, даже если Дазай сам кого-то в него впустит. Свет к такому ещё не готов, поэтому приходится отмалчиваться. Он ведь всего лишь смотрит на вещи под своим углом, но из-за этого упускает нечто не менее ценное, такое человечное, детское.       Это всё, конечно, звучало очень просвещённо, но Анго считал несколько иначе. Если Ода полагался всё больше на мудрёные романтизированные вещи вроде чувств и интуиции, то Сакагучи придавал вес мнению о том, что в один момент Дазай отмалчивается, а в следующий уже проектирует ядерную бомбу замедленного действия. При чём не ради условной мести, крови или захвата власти, а просто чтобы показать, как здорово он на самом деле умеет, но никому не говорит. Кто-нибудь вроде Оды похвально потреплет его по волосам, и Осаму останется абсолютно этим доволен, восторженно хлопнув ладонями. А эта его черта пассивной непредсказуемости, что самое главное, не пугала, а, скорее, наоборот, притягивала. Если сам Дазай захочет кого-то заинтересовать — у него запросто это выйдет. Только вот, вновь всё сводится к тому, что он почему-то намеренно делает всё, чтобы этого не произошло.       Анго старался никогда не лезть не в своё дело. Он совсем не был против дополнительной компании, тем более в лице такого, более чем толкового, но редкостного по своей природе собеседника, развитого не по годам. Однако, когда невольно вновь начинаешь анализировать картину перед глазами со стороны, придерживаясь мнения о том, что Дазаю будто бы не слишком то и нужно это «общение», в мыслях всплывают доводы его брата о вопросах одиночества, отторжения и самокопания, тогда Анго окончательно уже было просто нечем возразить, какое бы мнение у него там ни было изначально.       Такие как Осаму не ищут общения. Они присматриваются и вкрадчиво, долго выискивают что-то действительно им нужное, но, иногда, настолько долго, что умудряются упустить это ещё до нахождения. Или, что ещё печальнее, теряют в момент обретения — такова их участь.       Полученное сообщение носило какой-то неоднозначный заумный характер — полностью в духе Осаму. Но в этот час, грозившийся вот-вот перерасти в очень поздний, данный «малец» с Одой должны были быть уже у себя дома, однако единственное, что чётко было пропечатано чёрным по белому так это то, что Дазай прямо сейчас находится у двери квартиры Сакагучи.       В тот момент Анго, кажется, даже растерялся, бросив подозрительный взгляд на входную дверь. Мгновенно пришло следующее сообщение о том, что Осаму уже замерзает в подъездной «сырой пещере», и только это, наконец, побудило к действию. Дазай юркнул в чужую квартиру как в свою собственную, не произнеся ни слова приветствия, ни озвучив цель или хотя бы причину своего внезапного визита. Вместо этого он по-хозяйски поставил кипятиться чайник и начал рыскать по полкам, очевидно, в поисках чего-то сладкого.       — Дома против тебя ввели санкции на посещение кухни? — как бы невзначай спрашивает Анго, которому только и оставалось стоять в проходе, скрестив руки, и наблюдать за действиями юного вандала, едва не надевшего себе на голову сахарницу.       — Если не подкидывать идей, до такого не дойдёт, — Осаму заканчивает свой обыск, на мгновение замирает и лишь затем поворачивается к собеседнику с крайне серьёзным выражением лица. — Ты же можешь достать информацию о людях, зная только имя и фамилию? — заинтересованный наклон головы заставил Анго сомнительно нахмурить брови.       — Так, — нервное поправление очков в этот момент давало пару лишних секунд на осмысление услышанного, но, казалось, Дазай был готов ждать сколько угодно ради короткого ответа, не моргая, заглядывая в самую душу своими бездонными глазёнками. — Зачем тебе это вдруг понадобилось?       — Очевидно, — Осаму махнул рукой, оперевшись на столешницу, будто у него спросили сущую чепуху. — Люди интересуют.       Сакагучи невольно приподнял брови. Если бы перед ним был не Осаму, подобный ответ можно было бы расценить как некое хамство, но в этом эмоционально нечитаемом лице сложно приходилось отыскивать хоть долю такого посыла.       — Век технологий, — как-то издалека начинает Анго, — ты спокойно можешь найти самостоятельно всё то, что находится в открытом доступе о нужных тебе людях. Странички, контакты, место учёбы или работы в зависимости от возрастной категории. Ты и сам всё это знаешь, поэтому я не совсем…       — Не могу, — коротко парирует Дазай, чей посерьёзневший вид заставляет ещё больше напрячься. — Не могу самостоятельно, и речь идёт не только о тех сведениях, которые ты имеешь ввиду. Мне нужно несколько больше.       — Больше?       — Помнишь, как у тебя случайно вышло взломать камеру ноутбука Оды, транслируя текущее изображение на свой экран?       — Нет, — тут же заявляет Анго не на поставленный вопрос, а на то, к чему мог сейчас клониться весь этот разговор. — Дазай, даже не думай об этом, за рамками дружеского эксперимента это уголовная статья!       — Хорошо, с этой мерой можно пока немного повременить, — настолько беспечно отзывается Осаму, рассматривая свои пальцы на вытянутой руке, что Сакагучи едва удерживает свою челюсть, чтобы та не отвисла.       — Я сейчас позвоню Оде, чтобы он забрал тебя домой, — произносит Анго, нутром чуя, что ни к чему хорошему продолжение этого диалога не приведёт. А его ведь, кажется, совсем и не слушают.       — Но пока ты мне окончательно не отказал, позволь тебе кое-что показать, — Дазай делает пару шагов вперёд, вдруг выуживая из внутреннего кармана своей кофты небольшую тетрадь с обложкой синего цвета. — Я как-то рассказывал вам с Одасаку про немного другую концепцию построения реальности, существующую одновременно с этой и многими… другими.       Осаму демонстрирует один из разворотов тетради из своих рук, давая несколько секунд оппоненту на то, чтобы вчитаться в аккуратно выведенный текст.       — Что это? — скептически уточняет Анго, подняв сосредоточенный взгляд с бумаги на лицо собеседника. — Ты записал одну из тех фантастических историй, которые рассказывал за чаем?       Дазай многозначительно выдохнул, намёк на неоднозначную улыбку промелькнул в самых уголках его губ. Этот жест показался одновременно таким взрослым, снисходительным, но в то же время детским, интригующим своей таинственностью, будто какой-то очевидный секрет лежит на самой поверхности, и юношеские уста вот-вот произнесут какую-то забавную нелепицу.       — Лучше присесть, — как ни в чём ни бывало говорит Осаму, пройдя к кухонному столу и устроившись на одном из стульев, скрестив ноги. Пока Анго далеко не с таким же энтузиазмом медленно шествовал к соседнему стулу, подросток энергично листал странички своей тетради. — Начнём с того, что ты продолжаешь меня слушать, — начинает Дазай, не поднимая взгляд. — Значит признаёшь, что мои слова не пустой лепет. — Анго едва раскрывает рот, как чужой строго поднятый указательный палец заставляет его промолчать, словно неразумное дитя. — Признаёшь, но ищешь этому доказательства. Именно их я и хочу предоставить, — он наконец кладёт синюю тетрадь перед Сакагучи, раскрытую на определённой странице, продолжая придерживать её ладонью за уголок. — Здесь всё очень просто. Представь, что это книга, читая которую, ты рисуешь в голове определённую картину происходящего. Пробуй.       — Это какой-то психологический эксперимент или… — Анго хмурится, не впечатлённый всей нагнетённой серьёзностью, вынуждающей размышлять о вменяемости происходящего.       — Читай, — с резкой настойчивостью выдаёт Дазай. — И руку на страницу положи, я ожидаю полного сосредоточения.       Сакагучи просто нечего больше сказать. С полным ощущением в некотором роде родительской ответственности, когда ребёнок приносит разноцветные каляки-маляки на листе бумаги и требует строго оценить всю кропотливую работу, Анго кладёт пальцы на край страницы, подобно самому Осаму, крепко прижавшему свою ладонь к противоположному концу тетради, словно её сейчас могут попытаться отнять, и начинает про себя читать.       Незамысловатая на первый взгляд запись начиналась с описания интерьера какого-то бара. На самом деле вопросы возникли уже здесь, но ощущение на себе пристально-давящего взора не позволяло прерваться. Через чур резко гармоничное описание перешло на кровавую перестрелку со всеми подробностями, а потому как Анго невольно дословно воспринял слова о рисовании определённой картины происходящего, возникало сильное желание отвести взгляд и поморщиться. Тем не менее, он доходит до самого конца, считав последнюю строчку «рассуждение о декадансе».       — И что должно… — он не успевает договорить, лишь отчётливо чувствует, как Осаму убирает свою ладонь от тетради, и всё вокруг затмевает ослепительная белая вспышка.       Проходит несколько томительных секунд, минут, а может и лет, когда Дазай, наконец, резко выдёргивает тетрадь из-под чужих пальцев, прислонив её к груди.       — Достаточно, — изрекает он, прислонившись к спинке стула. Его внимательные совиные глаза пристально наблюдают за существенными изменениями в малость потерянном, но куда более осознанном взгляде Анго. — С возвращением. Может водички? А то пади сознание потеряешь, а мне так не хочется проблем, — последнее слово Осаму протягивает в скучающей манере, отстранённо вырисовывая кончиком указательного пальца круги на поверхности стола.       — Это… — Анго пару раз моргает, словно в попытке согнать несуществующий морок. Сосредоточенно потирает переносицу, сняв очки. Казалось, увиденное представляло из себя чрезмерно большой поток информации, которую мозг отказывался сразу переварить.       — Головные боли вполне нормальны, сам теперь знаешь, — произносит Дазай, оставив тетрадь на противоположной стороне стола, а сам поднялся, чтобы пройти к чайнику. — На самом деле я думал, что первый раз будет ещё болезненней, но уже сейчас нам нужно понять друг друга, поэтому пришлось выждать как можно дольше, — он наполняет кружку водой и ставит перед Анго, который вдруг вновь протягивает руку к тетради, но Осаму тут же останавливает его. — Нет-нет, даже если здесь ты не совсем осознаёшь свою способность, это не значит, что твои шансы откинуться от перенапряжения снижены. Я бы даже сказал наоборот, они значительно повышены, — Дазай возвращается на место напротив и убирает записи обратно во внутренний карман своей кофты.       — Дазай, — с каким-то абсолютно новым оттенком в интонации произносит Анго, сосредоточенно нахмурив брови. — Сколько этих… — проскальзывает заминка в подборе слова, верно описывающего происходящее, — вселенных ты прошёл?       Осаму отвечает не сразу, предварительно чуть вскинув брови, безразлично отведя взгляд в стену. Крылось в нём что-то такое, что невозможно было отобразить в простой человеческой мимике.       — Так ты копнул ещё и туда, — он задумчиво надул губы, вздохнул, а затем с лёгкостью ответил: — немало. Но это не то, что сейчас стоит внимания. Теперь ты мне поможешь найти информацию, — Дазай преподнёс это отнюдь не как вопрос, а потому и не стал дожидаться ответа. — И для начала мне нужен Акутагава.

***

      Где-то за спиной раздался очередной непроизвольный чих, затем звук удара, очевидно, об одну из тяжёлых коробок, коими по большей части был забит весь чердак. Чуя уже перестал обращать внимание на звуки имитации смерти, но звякнувшее стекло явно извещало о том, что в коробке было что-то хрупкое, что-то, что нужно спасать от посторонних демонов.       — Я сказал свалить тебе ещё десять минут назад, — строго бросил он через плечо, не удостоив оппонента зрительным контактом.       — Чуя много всего говорит, — медленно протянул Дазай, но, пока собеседник не успел вспыхнуть, добавил: — А вот Мори сказал, что рад меня видеть, даже таблетки посоветовал с витаминами «C», «B6» и… — он начал деловито загибать пальцы, но его распинания были жестоко прерваны.       — От похмелья что ли? — небрежно предположил Накахара, но это было больше похоже на утверждение, нежели на вопрос.       Естественно, после этого Осаму мгновенно надулся, сложив руки на груди. А в голове тут же пронеслись воспоминания недавнего нового года, когда после всей театральной феерии Чую отвезли домой уже совсем утром. К тому времени даже родственники покинули их дом. Ему предстояло явиться на порог с повинной, однако и здесь свою руку приложил Дазай. Хотя, вернее сказать Ода, так как именно он лично излагал более безобидную легенду чудо-спасения Чуиным родителям, пока сам Чуя стоял рядом в чужой куртке, ощущая себя нашкодившим десятилеткой, прикусив язык и подавляя желание просто отвернуться и закрыть лицо рукой. Но это не отменяло факт того, что минутами ранее Осаму пытался навязаться поехать с ними, в итоге оставшись в квартире с Анго «просыпаться».       — Так бы и сказал, — подытожив свой комментарий про «похмелье», фыркнул Накахара.       — Гостеприимство твоих «родителей» мне нравится пока куда больше чем твоё.       — А нечего в мой дом шастать, как в свой собственный.       — Я завоёвываю симпатию, — Осаму деловито поднял указательный палец вверх. — К тому же, за эти дни, считай, я прислушался к твоему совету.       — Дазай Осаму умеет слушать? — Чуя издал театральный вздох, приложив тыльную сторону ладони ко лбу, а затем вновь стал серьёзен. — Ах да, судя по тому, что ты почему-то ещё здесь, очевидно, нет.       — Я дома предложил приготовить шарлотку, — гордо заявил Дазай, будто это какое-то неимоверное достижение.       — Но? — как само собой разумеющееся уточняет Накахара.       — Но меня выгнали с кухни.       — Я не удивлён, — констатировал Чуя, всё это время не переставая перебирать вещи в коробках, перевезённых из прежнего дома. На мгновение его руки замерли, странная мысль промелькнула в голове, когда он соизволил повернуться к притихшему собеседнику, с подозрением выгнув бровь. — Ты хочешь, чтобы я тебя похвалил? — Но едва не проступивший смешок застревает в горле, как только он замечает Дазая за самовольным исследованием содержимого одной из коробок.       — Да у тебя здесь сборище личных дневников? — играючи произносит Осаму, чуть присвистнув, уже активно листая какую-то не то тетрадь, не то записную книжку. Чуя тут же подрывается со своего места, готовый выбить свою вещь из чужих цепких рук, но тот вовремя реагирует, добровольно отпрянув назад, бросив изучаемый объект обратно в коробку. — Неужели тебе есть что скрывать?       — Мы вроде закрыли тему чтения чужих тетрадей, — раздражённо пробурчал Накахара, на всякий случай проверяя, в какие записи Дазай сунул свой длинный нос.       — Разве не ты её открывал? — уж больно смело для своего положения напомнил Осаму, подняв ладони в сдающемся жесте на в тот же момент коротко брошенный презрительный взгляд в свою сторону.       Признаться честно, Чуя даже элементарно не знал, есть ли ему на самом деле что скрывать. Чтобы это наверняка выяснить, он и хотел уже давно разобрать старые вещи, но это никак не предполагало под собой наличие сомнительной компании под боком. Что-то в нём неустанно продолжало настораживать Накахару, хоть теперь и нет возможности конкретизировать это нечто.       Он просмотрел мельком несколько самых обычных школьных тетрадок из этой коробки, а затем наткнулся на значительно более увесистый сборник задач. На обложке читаемо было лишь слово «по физике», а ниже над ней явно поиздевались, чем-то прожёгши неаккуратную горизонтальную полосу. Чуя с сомнением раскрыл задачник, пара первых страниц цеплялись друг за друга на прожжённом участке листов. Внутреннее оформление казалось вполне себе приятным, но не удавалось припомнить, чтобы во время поисков сборников для подготовки к экзаменам Накахара находил что-то подобное. Однако в оглавлении был указан и одиннадцатый класс, поэтому, вероятно, где-то это всё-таки было.       — Буквенная тоска, — вдруг раздаётся голос Дазая прямо над ухом, взглянувшего на записи из-за Чуиного плеча.       — Что ж поделать, если кто-то не дорос до элементарных формул, — язвит Чуя, тут же отпрянув вперёд, не выпуская книгу из рук. В этой фразе есть деталь, до которой Накахара не сразу додумался.       В редких случаях на страницах виднелись тусклые аккуратные пометки карандашом. Если бы не внешний вид, можно подумать, что книга внутри совсем новая и обращались с ней довольно осторожно. Однако почему-то в этот момент, наконец, пришло осознание того, что раз сборник лежал среди его школьных тетрадей, а его единственный «репетитор» как раз по физике сейчас буквально…       — Я недостаточно понятно выражаюсь, или тебе принести детскую раскраску? — Чуя метнул острый взгляд на Осаму, вновь потянувшемуся к коробке.       — Мне вообще-то не менее любопытно! — ответил Дазай, делая такой вид, будто не подразумевает под этим познание деталей чужой-мать-его-личной жизни. — Если тебе интересно, то у меня от местного прошлого почти ничего не осталось.       — Да, точно, — с явным сарказмом качнул головой Накахара, — у тебя ведь свой собственный мир. Придумка, перемешанная с реальностью, которой ты так дорожишь. — Внутри что-то внезапно начинает сковывать. Снова эта дурацкая эмоциональная вспышка и уж больно громкие слова. Казалось, что они с Дазаем почти прояснили эту тему, но Чуя продолжал отвергать правду, которую пока не удаётся внятно объяснить.       — В любом другом случае я бы посчитал это почти обидным заявлением, — с невероятной лёгкостью изрекает Дазай, переместив одну руку себе на затылок, — но здесь всё такое… — он повертел в воздухе запястьем, будто пытаясь подобрать нужное слово. У него прямо-таки на лице было написано, что он знает ответ, но ожидая уточнения, Осаму лишь умело привлекает чужое внимание, якобы павшее на очередную полужённую тетрадь.       — Какое? — Чуя ведётся на этот приём раньше, чем успевает осознать. Ещё после собственных слов он сбился и предпочёл создать иллюзию занятости в качестве защитной реакции, однако Дазай отстранённость как бы проигнорировал.       — Хрупкое, — Осаму щёлкает пальцами. — Совершенно иная философия жизни.       Он, кажется, продолжил говорить о чём-то ещё, но Накахара упорно пялился в найденную записную книжку, в которой часть страниц была вырвана, а остатки их «корней», видимо, подпалены огоньком. В уголках красовались даты, как и в любой другой школьной тетради, поэтому Чуя не сразу уделил внимание контексту. Стоило этому произойти, так сразу фраза про личные дневники обрела существенный смысл. Сердце забилось чаще, а зрачки наверняка расширились от одной из последних записей, которую удалось прочитать лишь вскользь, прежде чем вздрогнуть от чужого пристального взгляда прямо перед собой.       — Поэтому ты будешь благодарен, когда я докажу тебе истину, — произносит Дазай, наклонившись вперёд, ещё ближе к Чуе, у которого непроизвольно спёрло дыхание.       — Это… — возвращение в реальный мир выглядело как жалкая попытка оправдания того, о чём его даже не спросили.       — Что-то интересное? — любопытствует Осаму, обратив внимание на то, как Накахара прижал тетрадь к груди, скрывая текст от наглой попытки прочитать вверх тормашками.       — Нет, — твёрдо заявляет он, демонстративно обойдя Дазая и кинув книжку обратно в коробку. — И тебя это не должно волновать. Ты хотел цивилизованного разговора, вот он, — Чуя неоднозначно вскинул руки в стороны. — Но даже сейчас ты выжидаешь чего-то конкретного от меня, я прав?       Дазай не отвечает, сложив руки за спиной, не спеша прохаживаясь вдоль чердака навстречу собеседнику.       — Почти. Я прошу довериться мне ещё раз, — не без доли драматизма отвечает Осаму, пока Накахара столь же медлительным шагом обходит его, придерживаясь противоположной стороны помещения.       — Если бы это был только раз, — кривоватая усмешка трогает его губы, а взгляд на мгновение метнулся куда-то в потолок. — Ну хорошо! Хорошо! — голос в этот момент едва не надломился от проскочившей истерической интонации. — Что прикажете делать? Произнести клятву верности?!       — На самом деле всё значительно проще, — Дазай раздражающе спокойно проводит пальцем по своему подбородку, якобы задумавшись. Следующие его действия недостаточно будет назвать просто провокационными. Оказавшись вновь рядом с коробкой тетрадей, он ловко подцепляет брошенную в неё записную книжку, которая секундами ранее так привлекла чужое внимание.       — Ты специально нарываешься, — цедит Накахара, не понимая, чем заслужил такое «счастье» в этот чёртов день. Пульс подскакивает, но он всё ещё остаётся на месте, ловя на себе испытующий взгляд.       — Кажется, что-то здесь на последних страницах, — после небольшой паузы преспокойно произносит Дазай, демонстративно раскрывая тетрадь.       Внутри Чуи что-то опасно ёкает, и в следующую секунду он парой шагов преодолевает небольшое расстояние между ними, а стоило Дазаю поднять записную книжку над головой, пользуясь разницей в росте, как Накахара, перестав отдавать себе отчёт в своих же действиях, машинально ударяет Осаму в области рёбер, отчего тот мгновенно наклоняется вперёд, выпустив весь воздух из лёгких, позволив владельцу забрать свою вещь и отвернуться. Только вот Чуя теперь ощущает знакомое гудение в ушах и пульсацию в области висков. Он морщится, чувствуя дрожь собственных пальцев, удерживающих тетрадь, в которой находится слишком личное, слишком откровенное, слишком смущающее, чтобы разделить это сейчас. Однако в следующее мгновение Накахара намеренно отбрасывает её в сторону, стараясь глубже дышать, а единственная мысль в этот момент…       — Таблетки — простая отрава, несущая в себе искусственное вмешательство в функционирование твоего физического тела, но не способная воздействовать на источник беспокойств, — озвучивает Осаму, чей взгляд тяжело ощущается на затылке.       — Да что ты знаешь об…! — Чуя резко поворачивается к нему лицом, слыша стук собственного сердца и чувствуя волной пронёсшийся по телу жар, который внезапно отступает, как только его запястье оказывается в чужой мягкой, но настойчивой хватке. Накахара замолкает, пялясь несколько секунд на Осаму перед собой, который второй рукой теперь держится за, вероятно, слишком сильно ушибленную область грудной клетки. Затем до Чуи постепенно доходит странность их зафиксированного положения, поэтому он пробует выдернуть свою руку, но его успешно продолжают удерживать холодные пальцы.       — Так ведь легче, не правда ли? — понизив тон голоса, произнёс Дазай, на чьих губах выступил намёк на кривоватую ухмылку.       — Это чёртово самовнушение, — возразил Чуя, безуспешно попробовав вновь выдернуть свою руку. Правда, чем дольше длился этот момент, тем меньше становилась его уверенность в, казалось бы, вменяемых соображениях. — Ты, — Накахара старался подобрать слова в удушающе повисшей тишине, однако подозрительно накатившая не то усталость, не то расслабленность порождали новые противоречивые эмоции, мешающие ясно мыслить. — Ты, блять, сводишь меня с ума! — парирует он, глядя при этом собеседнику в глаза, строго сдвинув брови к переносице. Но Дазай вдруг опустил голову, мимолётно сбив оппонента с толку на капельку больше, а затем издал глухой смешок, чуть крепче обхватив второй рукой себя в области кольнувшей грудной клетки. Секундами позднее он уже откровенно хихикал, несмотря на ненавистную боль, пока до Чуи только дошёл двоякий смысл сказанного им. — Пусти, грёбаный извращенец! — на сей раз он легко высвободился из хватки, отступив на шаг назад. Накахара хотел провалиться сквозь землю от одной только мысли, что кому-то такое могло прийти в голову. Он чётко понимал, что ни одна встреча с Осаму никогда не заканчивается благополучно. — Ненавижу тебя, — вырвалось из его уст, вероятно, для полноты картины, в дополнение к чему он раздражённо пнул коробку с тетрадями.       — У всех есть свои маленькие секреты, и я не буду копаться в твоих без разрешения, — наконец говорит Дазай, закончив излияние своих унижающе позитивных эмоций, когда от боли уже совсем пришлось перекоситься вбок. — Но если позволишь, в твоей жизни станет на одну существенную проблему меньше.       «Ты — сплошной источник любой проблемы» — так и вертится в мыслях, но Чуя не произносит этого вслух. Из раза в раз его обескураживают, заставляют верить в какую-то фантастику, но он-то теперь знает ещё и то, что думал о человеке перед собой всего каких-то чуть больше полугода назад. Накахара внимательно смотрит на Осаму, прежде чем поджать губы, принимая молчаливое поражение.

***

      — Отчего-то у меня возникает острейшее чувство дежавю всей этой игры в кошки-мышки.       — Забавно, правда? — риторический вопрос Чуя больше задаёт сам себе. На мгновение он просто устало откидывает голову назад, вертясь из стороны в сторону на стуле с колёсиками.       — За всё это время ты даже не спросил, каким образом он до этого выдавал себя за гения, — подытоживает свои скептические высказывания Акутагава, заставляя Накахару вновь посмотреть в камеру телефона текущего звонка. — Тебе совсем не кажется, что этот человек и без того выведывает о тебе всё подряд, а ты взамен ничего и не спрашиваешь?       — Это отдельная тема, на которую было б время, — неоднозначно отвечает он, урывками вспоминая их с Дазаем разговор в чужой ванной комнате на новый год. — К тому же не особо в голову лезут такие вопросы, когда перед тобой жертва болевого припадка, согнувшаяся в три погибели, — Чуя заранее оборонительно скрещивает руки на груди, поймав с экрана ожидающий пояснений взгляд. — Я сломал ему ребро.       — Сломал ребро?! — словно эхом, в эту же секунду Ацуши подал признаки жизни в групповом звонке.       — Чуть-чуть! — возразительно шикнул Накахара, изначально опасаясь подобной реакции. — Маленькая трещинка. Можно считать ювелирной работой.       Пока Накаджима унимал свои эмоции от столь взбудоражившей новости, Рюноске, казалось, оставался совершенно беспристрастным.       — Такая точная информация? — Акутагава обескураживающе выгнул бровь.       — Отец был дома, осмотрел «неудачно упавшего», — многозначительный вздох, — ну, а потом я убрал его номер из чёрного списка, — последовал ленивый всплеск руками на сразу два деликатно-осуждающих взгляда в свою сторону. — По крайней мере это лучше извечных похождений.       — То есть после каждого из уже свершённых похождений, думаешь, если он захочет, то теперь не придёт? — Ацуши склоняет голову, а затем поднимает обе руки в сдающемся жесте, однако на это подозрение вдруг раздаётся похвальный хлопок ладонями от Акутагавы:       — Браво, хоть какая-то светлая мысль в этом проклятом омуте!       — Ладно-хорошо, — чётко проговаривает Чуя, проведя пальцами по своим волосам. — Каюсь, это совершенно не то, на что я теперь обращаю внимание. Вот эта вещь с чердака, о которой я уже сказал, просто наталкивает на мысль, — Накахара замолкает, всё ещё взвешивая то, насколько откровенно он готов сформулировать своё высказывание. — В общем я могу считать её причиной, по которой не отказал Дазаю в… в очередной встрече.       — Ну там, очевидно, что-то очень-очень интересное, — многозначительно выдаёт Ацуши, с любопытством приподняв брови.       — Думал я конкретно о том, — невозмутимо продолжил Накахара, пиля взглядом деревянный узор на поверхности своего стола, — что раз после потери памяти те же навыки писать и читать не утратились, а этот осадок…       — Фантомные чувства? — невозмутимо предположил Акутагава, на что Чуя сначала кивнул, а затем резко мотнул головой, издав звук неоднозначного мычания. Ему, откровенно говоря, резало слух столь острое, но предательски точное определение.       — У-у, — тихо протянул Накаджима, откинувшись на своём стуле немного дальше от камеры. — Теперь я в полной мере разделяю утверждение Акутагавы об эффекте дежавю. Впрочем, сломать своему маньяку ребро звучит даже вполне романтично.       Рюноске кашлянул в кулак, а камера Ацуши комично упала в этот момент экраном в стол. Накахара видел перед собой примерно такую же картину, когда сам обескураженно положил голову перед собой, слегка стукнувшись лбом о деревянную поверхность.       — Они не фантомные, а, скорее, всего лишь чертовски сложные.