Познакомимся вновь?

      — Да, тоже рад, видеть, — слова Чуи прозвучали отрывисто, потому что он не ожидал, что кто-то может так тихо и внезапно зайти на кухню. Дазай лишь коротко взглянул в их с Одой сторону, улыбаясь кончиками губ, и продолжил на вид старательно хлопотать у плиты.       Со дня разбора чердака прошло около месяца. За это время ребро Осаму должно было полностью восстановиться. Накахара сидел на стуле у стены чужой кухни в домашней одежде, потягивая тёплый чай, в который любезно добавили молока, на удивление, без единого комментария. Вечер проходил подозрительно спокойно. Сложно поверить во всё это стечение обстоятельств, но уговор есть уговор. Чуе предстояло остаться здесь на ночь, пока Дазай вплоть до настоящего момента вёл себя даже более чем гостеприимно. Очевидно, что в каких-то моментах он сдерживал свой язык осознанно, однако делал это столь незаметно, что любой новый знакомый счёл бы его воплощением джентльменства.       Сакуноскэ прошёл вдоль кухни, остановившись подле Осаму, от чьей готовки в помещении стало душновато.       — Решил опробовать плиту впервые за семнадцать лет? — в пол голоса спросил Одасаку, а не получив ответа, тихо хмыкнул. — Должно быть появился веский повод. — На это Осаму демонстративно закатил глаза, приняв за имеющийся ввиду повод самого гостя, на которого Ода едва заметно качнул головой. Не то чтобы по своей сути это было сильно не так, но заявлять подобное таким образом, очевидно, стоило бы слишком много чести.       — Гениям удостоино скрывать свои таланты, — почти с долей некого пафоса заявил Дазай, заливая в мясо для рамёна на раскалённую сковороду соус, который тут же начинает шипеть и «стрелять». Ойкнув где-то про себя, он тут же пригнулся, спрятавшись за плитой, а Ода шагнул вперёд и убавил огонь, многозначительно выгнув бровь на младшего брата.       Теперь взору открылась ещё и ранее загораживаемая Дазаем картина небольшой тарелочки со всем тем, что уже успело подгореть и, вероятно, к столу подаваться не будет. «Переводитель продуктов» — это было буквально написано на лице Оды, когда Осаму ему широко улыбнулся, оставаясь всё ещё практически на коленках подле плиты, смотря на него снизу вверх и хлопая невинно-беспричастными глазками. Затем обернулся назад, всего на мгновение, как бы проверяя лицезревшего все эти жесты Чую, и тут же выпрямился, вернув внимание к сковороде. Одасаку никак это не прокомментировал, налив себе чашку чёрного чая, и покинул кухню, скрывшись на лестнице. Раз уж Осаму хочет произвести впечатление, то, наверное, не стоит вслух напоминать номер пожарного отделения на всякий случай.       — Ты не против? — вдруг спросил Дазай Накахару, который как-то завис, уставившись в одну точку.       — Не против чего?       — Ну…       Сделав некоторые выводы по кивку головы в сторону выхода с кухни, Чуя безразлично пожал плечами. Осаму ранее утверждал, что дома в эту ночь у него никого не будет, но присутствие Оды несильно то и волновало Накахару. Тем более, что дом не его, а выглядело так, будто ради гостя жильцов выселили куда подальше, на что в целом Дазай мог быть способен в какой-нибудь чуть более фантастической реальности. И тут вдруг Чуе припомнилась единственная «встреча» с отцом Осаму тем самым осенним утром. Тогда-то он осознал, почему информация о пустом доме играет не самую последнюю роль в текущих обстоятельствах. Та сцена до сих пор казалась в голове очень неудобной и напряжённой. А о том, какое впечатление могло сложится о «каком-то парне в комнате сына с утра пораньше» не хотелось и предполагать, несмотря на почти убедительно придуманную тогда отмазку. Как бы неэтично ни прозвучало, вывод был таковым, что Накахаре всё-таки действительно не хотелось бы пересечься с этим человеком. А в новый год он ещё и пытался толковать Дазаю что-то о семье, и его, кажется, чёрт возьми, ведь послушали. Проклятое упоминание шарлотки тогда у него на чердаке…       Поток мысли прервался звуком поставленной рядом на стол тарелки с горячим рамёном. Осаму делал всё подозрительно молчаливо, но в сложившейся ситуации это ничуть не смущало и не вызывало подозрений. Даже, скорее, наоборот, отгоняло навязчивые догадки.       Единственным оставленным источником света стало освещение над столешницей, от которого не напрягались глаза. От наконец-то приоткрытой форточки повеяло приятной прохладой, несмотря на морозное время года. За пределами этой кухоньки царила темнота и снаружи, и внутри дома. Благодаря этому совместная трапеза была похожа на ужин на маленьком островке. Чуя не сразу обратил внимание на подачу блюда, но, поймав как бы ожидающий взгляд напротив, состроил из себя гурмана, демонстративно присмотревшись к нарезке продуктов. Это действие показалось ему самому до боли уж смешным, особенно когда ловишь собственные рецепторы на том, что данная пища действительно приносит удовольствие.       — Неплохо, — произносит он, утолив чужое наигранно преувеличенное любопытство.       В самом деле Чуя не ожидал столь долго продолжающейся кротости от Осаму. Её эффект не только расслаблял, но и будто бы к чему-то готовил. Это «что-то» не забивало мысли, однако порождало двоякое ощущение. Хотелось, чтобы момент длился как можно дольше, чтобы появилась возможность сидеть вот так несколько часов подряд, не думая ни о каком «потом».       Осаму выглядел довольным собой, выкладывая в собственную порцию рамёна целую упаковку крабовых палочек. Знакомая, отчего-то очень знакомая картина.       Так называемый момент «икс» настал, когда подошло время подниматься на ночь в комнату Дазая. В домашней библиотеке всё ещё горел свет. Стало интересно, насколько хороша слышимость в этом доме, но Чуя тут же гнал подобные мысли прочь за очевидной ненадобностью. Дверь за ним в комнату закрыли, всё тот же замок, как бы сделанный Дазаем саморучно, но отлично вписывающийся в интерьер. На сей раз Накахара не был намеренно внимателен к деталям, да и с последнего визита особо ничего не изменилось. Однако в «пустоватом» артхаосе прослеживались следы уборки. Ну, или по крайней мере попытки её начать. На этой территории Чуя уже не чувствовал себя скромным гостем и пользовался обстановкой так, как её ему преподносили. Прошёл к кровати и лёг на бо́льшую её часть, ненадолго раскинув руки в стороны, словно поздний ужин на кухне его больно утомил.       — Не терпится испытать на себе ритуал экзорцизма, — не без иронии в голосе произнёс он, прикрыв глаза. Тихая усмешка повисает в воздухе, после чего Осаму проходит к столу, что-то переставляет, направляется к шкафу. — Что ты делаешь?       — Ну как же, ищу ритуальные свечи, — хмыкнул Дазай, не показывая хитрой улыбки, расплывшейся на губах. Накахара в свою очередь для виду приоткрывает один глаз и с тихим вздохом устраивается ровно на отведённой ему половине.       — У тебя ещё более странные фетиши, чем мне показалось в самом начале, — он сложил руки на груди, облокотившись спиной на подушку, пиля взглядом собеседника.       — Интересно, какое из начал имеется ввиду, — Осаму многозначительно обернулся через плечо.       — У тебя с самого первого взгляда всё на лбу было написано. — Произнося эту фразу, Чуя больше подразумевал надпись типа «фрик», однако очевидность такого качества он отзеркалил от способности Дазая читать окружающих, и в частности его самого насквозь чуть ли не на каждом шагу. Столько раз это уже происходило, а ведь какую-то часть Накахара элементарно мог и не замечать, и оттого ж всё никак неймётся словесно переиграть Осаму хоть разок.       — Любопытно, если при первой встрече ты обращаешь внимание на фетиши, — изрекает Осаму, воцарив своим намёком мимолётную тишину. — Или я особенный? — наконец, полностью повернувшись, он видит кислейшее выражение на Чуином лице, которое когда-то назвал бы чужим проигрышем, но теперь сосредоточен расценить это лишь как свой выигрыш. — У кого там, говоришь, на лбу всё написано? — ухмыльнувшись, Дазай стянул с себя кофту, небрежно пихнув её в недры шкафа, оставшись в домашней футболке с бинтами. — Сегодня ведь без препаратов?       Чуя был готов к этому уточняющему вопросу, но всё равно утвердительно кивнул не совсем сразу. После того самого разговора часть его хотела верить на слово кому угодно, косвенно утверждающему, что проблемы не в слабости его организма, а в духовном забвении. Что всё можно разрешить за одну ночь и восполнить какую-то частичку его природного характера. Наиболее сильную, наиболее уверенную, ту, что затерялась под натиском новых непонятных обстоятельств. Отказаться от лекарства полностью, находясь под одной крышей с отцом-врачом, — задача невыполнимая. Однако незаметно сократить дозу ещё до завершения курса удалось, при чём без каких-либо последствий, по крайней мере до настоящего момента.       — Но ты же не собираешься всерьёз всю ночь пялиться на спящего человека? — Чуя приподнимает бровь и видит, как из шкафа с одеждой Осаму достаёт пару звенящих бутылок. — Надеюсь, это детский виноградный сок?       — Виноградный, — подтверждает Дазай, делая многозначительную паузу, подводящую к ответу «покрепче». Он ставит их на прикроватную тумбочку и демонстрирует точно выуженные из невидимого рукава бокалы. — Тебе нужно расслабиться перед тем как «позволить мне пялиться на тебя всю ночь», — констатировал он почти серьёзно, лишь самую малость поиграв бровями.       Чуя едва не кривит губу, пытаясь понять, сколько в этой фразе содержится доли шутки. К самой идее как и к её сомнительной формулировке он отнёсся крайне скептически. Совесть не позволяла притронуться к напитку, находясь в довольно неоднозначной обстановке. Однако Дазая это, очевидно, ничуть не смущало. Он запросто осушил свой первый бокал, пока они искали что посмотреть на ночь. Его рука небрежно легла на Чуины напряжённые плечи, настойчиво опустив их вниз. Прежде чем столкнуться с возмущением, Осаму поменял её положение, оставив лишь локоть на одном Чуином плече, используя его как подлокотник. За этот вид наглости ему всё ещё могло прилететь, но в сравнении с предыдущей позой эта казалась намного безобиднее.       Через какое-то время Накахара наконец проявил слабый интерес к бокалу, который хозяин дома, не глядя, тут же наполнил до самых краёв. За Дазаем стояло уже не меньше двух полных бокалов, но он и глазом не повёл, будто каждый вечер проводил за распитием подобных дорогостоящих напитков. Чуя не торопился. Сначала водил пальцами по стеклу, улавливал насыщенный запах спиртного, смотря при этом на монитор ноутбука с каким-то фильмом. Затем лишь пригубил терпкое вино, словно именно само изучение приносит ему некое удовольствие. Знакомый вкус, вновь ощущение знакомого вкуса. Накахара полностью в этом убеждается, когда совершает небольшой глоток и тянется отставить напиток обратно на тумбу, но сталкивается с чужим бокалом в жесте чоканья. Поворачивает голову на Дазая, а тот ненавязчиво произносит какой-то глупый тост, вынудив по всем правилам приличия отпить ещё.       — Вокруг тебя ничего не происходит просто так, — в какой-то момент тихо протягивает Чуя, склонив голову набок, будто к чему-то присматриваясь.       — Думаешь? — Осаму косит на него глаза, осторожно оценивая результат своих махинаций.       — Знаю. Будь этот мир посредственной книгой, несложно вычислить главного героя.       — Неплохой комплимент от тебя.       — Бесит, — буркнул Накахара, сложив руки на груди.       Вспышка странных, будто не совсем его мыслей заставила мимолётно напрячься. Непохоже на эффект от алкоголя, даже не знай он о нём изначально. Чуя проморгался и выдохнул. Его внутренняя настороженность опять мешала такому спокойному вечеру. Ещё пара глотков перед тем как голова ещё больше склонилась набок, облокотившись о чужое плечо, о чём Чуя сообразил не сразу. Его резко поклонило в сон, а когда он попытался приподняться и просто улечься на своей части постели, за единственную опору использовалась чужая грудь. При чём со стороны всё это смотрелось как в замедленной съёмке, когда требовалось вначале «прощупать почву», а только затем уже использовать её как тебе надо.       Осаму при этом не проронил ни слова. Казалось, будто Накахара что-то потерял и теперь пытался отыскать на ощупь. Когда ему удалось оттолкнуться, он вдруг посмотрел Дазаю прямо в глаза. Расстояние составляло всего пару сантиметров, и во взгляде читалось что-то такое, что сложно было бы не понять. Осаму взял чужое запястье и аккуратно убрал руку, что продолжала упираться ему в грудную клетку, тем самым уложив Чую на его половину.       — Я обещал тебе спокойный вечер, — напоминает Дазай больше себе, чем полусонному собеседнику.       Ноутбук с фильмом выключается и откладывается куда подальше. Пара минут проходит за молчаливыми гляделками, в которых Осаму отвечает на пристальный взгляд со спокойным гипнотическим эффектом. Совсем вскоре Чуя окончательно погружается в сон, а Дазай покидает кровать, устроившись на кресле возле окна. Ночь обещает быть особенно долгой.

      — Что ж, полагаю, теперь мне стоит спросить напрямую.       Осаму, которого якобы уложили проспаться, пока Одасаку отвозил Чую до дома, нарисовался в чужой кухне, едва только хлопнула входная дверь. Естественно, абсолютно трезв, руки сложены на груди, а брови строго сведены к переносице. Холодный взгляд говорил о том, что он намерен достать информацию, какой бы она ни была и что бы для этого ни понадобилось. Анго стоял возле окна. Его ничуть не удивило подобное поведение Дазая, но на лице промелькнула какая-то нервозная эмоция.       — Ты уже должен знать, где находится всё что тебе нужно, — выдохнул Сакагучи, опустив плечи. Какое-то любопытство по отношению к нынешнему Осаму, очевидно, теплилось в нём, однако во избежание нежелательного всплеска чужих эмоций он старался излишне не поднимать взгляда.       Послышалась короткая усмешка. Тяжёлая, непредвещающая ничего хорошего, как и медленные шаги к столешнице.       — Конечно, я знаю, — подтвердил Дазай, склонив голову набок. — Но, согласись, куда интереснее было бы спросить, откуда знаешь ты. Однако, даже не так. Со способностями здесь происходит искажение, а вот твоя…       — Реагирует на источник энергии, — сразу же ответил Анго. — Твоих рук дело, поэтому я имею представление о том, откуда твоё нынешнее сознание, не более.       — Не более говоришь… — Осаму задумчиво посмотрел в потолок. Ему не нравилось тянуть слова клешнями, и в какой-то момент пальцы невзначай коснулись ручки кухонного ножа, а сам он сел на поверхность столешницы, свесив ноги. — Смею предположить, что этих знаний тебе вполне достаточно, чтобы понимать, что я хочу от тебя сейчас услышать.       Сакагучи помедлил. С того самого дня он не раз мысленно проговаривал всё то, о чём он мог сказать, а что должно было быть похоронено с концами, насколько бы фантастично или любопытно это ни было.       — Мне об этом ничего неизвестно, — заявляет Анго, по большей степени проявляя неподдельную честность в отношении корня задаваемого вопроса.       — Ложь, — холодно парирует Дазай, плавно вертя в руках лезвие. Никаких резких движений, но в сравнении с их «прошлой» встречей в юноше сквозила доля угрозы, характерной мафиози лет пятнадцати. — Местный «я» же стал твоим первоисточником, не так ли?       — Да, это так, — выдохнув, Анго поправил очки, наконец взглянув на Осаму с проблеском некого сожаления в глазах. Примерно также посмотрел на него Дазай тогда, когда Сакагучи спросил его о количестве пройденных вселенных. О том, чего ему знать не полагалось. — Синяя тетрадь, которую ты когда-то сюда приносил, излучает непрерываемый поток энергии, подобно действию твоей способности. На ней пробуждался и мой дар. Ты можешь использовать это знание как посчитаешь нужным, но, вероятно, этого по-прежнему мало. Верного ответа ты мне не сказал, как и полной картины происходящего, помимо того что… — Анго запнулся на полуслове, встретившись с пронзительно сверкающим взглядом в свою сторону. Пальцы игрались с остриём ножа, а напряжённая челюсть выдавала рвущееся изнутри нетерпение.       — Что бы сейчас ни прозвучало, — медленно начал Осаму, словно змея, создающая впечатление холодной сдерживаемости перед самым нападением. — Ты знаешь больше. Сколько бы раз ты ни касался тетради, ты делал это куда больше, чем полагалось.       — И поплатился за это-       — Своей памятью, — парировал Дазай, чуть кивнув при этом сам себе.       Простое человеческое сознание не способно выдержать сверх своей меры. Получая новую информацию, приходится жертвовать старой. В самом начале Сакагучи не понимал, почему прошлый Дазай столь строго относился ко времени использования тетради, помимо возможной потери сознания от перенагрузки. Затем кара настигла его уже после разрыва всякого контакта с этим предметом: полученные воспоминания начали размываться. Не то действие этой вселенной, непредназначенной для подобных внешних вмешательств, не то те яркие воспоминания, которые принадлежали отнюдь не Сакагучи, вытесняли самое важное.       Тетрадь, хотя, скорее, даже книга, являлась уникальной вещью, существующей во всех параллельных реалиях. Она — бездонный источник всего когда-либо зараждающегося в самой материи, но она же могла вогнать сознание в замкнутый круг. Если бы Анго поддался одному только порыву восполнить какой-то внезапно ни с того ни с сего возникший пробел, непременно забылось бы что-то ещё. Из-за этого парадокса пришлось записывать всё то, о чём просил его Дазай ещё тогда. Оттого-то внешность Чуи изначально показалась ему незнакомой, а вспомнилась лишь по имени, как и связанная с ним просьба.       — Я не могу сказать больше, потому что из-за этого ты попадал во временную петлю, — произнёс Анго, плотно сжав губы.       Брови Осаму чуть вздёрнулись. Такой ответ навеял на него противоречивые выводы, ввиду которых кухонный нож не отлетел в стену, а был медленно возвращён на место. Он задумчиво посмотрел куда-то перед собой. Прозвучало не просто признание, а очередное доказательство того, что выбираться из этого болота предстоит самостоятельно. Предполагается, что, не зная будущего, шанс прожить его «правильно» значительно возрастает. Однако какое-то нехорошее чувство всё больше трепыхалось в груди при мысли о том, что в памяти Анго сохранялось нечто, что сам Сакагучи счёл важнее установленной изначально задачи.

      Дазай сидел в кресле, устало подперев щёку ладонью. Вездесущая синяя тетрадь лежала прямо посреди стола, едва ли скрытая арт-хаусом из канцелярии на скорую руку. Вид спящего Накахары, чьё тело крайне неспешно, но заметно покрывалось бледноватыми узорами, говорил о том, что догадка Осаму оказалась окончательно подтверждена. Арахабаки внутри Чуи тоже реагировал на излучаемую энергию, имея в своих проявлениях накопительный эффект. Микроинсульту Накахары, вполне вероятно, помимо каких-либо физических и психических факторов посодействовало именно это. Тетрадь то была тогда у него. Человеческое тело, изначально не приспособленное к удержанию способностей, как уже выяснилось, просто не справляется с ней. И если в случае Анго это потеря пары-тройки воспоминаний, то у Чуи под угрозой оказывается всё его физическое тело, которое при чрезмерных перегрузках «изнутри» даёт смертельные сбои. Более того, один из них «местный», а второй… сознание второго в нынешней реальности здесь по вине Осаму.       Минуты тянулись нескончаемо долго. То, что врачи нарекли лунатизмом, проявилось тогда, когда чужие ресницы дрогнули и распахнули абсолютно белые очи. Дазай наблюдал за этим с особым вниманием, хотя внешне его расслабленная поза ничуть не изменилась. Некоторое время прошло в прежней тишине. Мысленно хотелось верить в то, что сейчас Чуя под нагнанной пеленой продолжает видеть «яркие сны», которых даже если будет и недостаточно для прояснения сознания, то хотя бы достаточно для уверенности в их подлинности.       Вдруг Накахара приподнялся. Пустые глаза слепо обвели комнату. Вместо вздоха послышался глухой хрип. Ещё немного. Вопреки почти безобидному внешнему виду, даже с краснеющими узорами на коже, внутри всё бурлило и вскипало на адском пламени. Бессилие собственного проявления только сильнее злило сущность, желавшую выбраться из новых оков. Истошный крик оставался шёпотом, но где-то и в нём сейчас, чуть глубже чем обычно, оставался сам Чуя. Запертый в этом адском котле.       Алая капля стекла из носа по губам на подбородок. Ладонь Накахары упирается в твёрдую поверхность стены у изголовья кровати. Следует резкое движение. Ещё мгновенье — и он бы намеренно рассёк об неё лоб, но действие прервалось настойчивым прикосновением, от которого тело содрогнулось из-за перепада напряжения в мышцах и тут же почти обмякло, потеряв накопленный импульс. Глаза закрылись, голова опустилась. Глубокий вздох, словно до этого момента Чуя не дышал вовсе.       Дазай крепко держал его за запястье, присевши на край постели. Наблюдал за тем, как спадал былой морок. Голубые глаза совсем скоро впились в него пристальным взглядом. Рука в чужой хватке настойчиво дёрнулась, но сил и понимания происходящего не хватало, чтобы разорвать контакт.       — Что за чёрт? — наконец прошипел Накахара, ощутив неестественную ломоту в теле и такую усталость, точно его принудили бегать несколько марафонов подряд вместо сна. Перед глазами тут же вспыхнули многочисленные образы увиденных сновидений, чего с ним относительно давно не случалось. Голова загудела. Свободной рукой Чуя утёр нос, почувствовав вытекшую из него каплю. Вид крови совсем немного насторожил его, но стал поводом предпринять новую попытку приподняться.       — Отдохни, — послышалось от Дазая вместе с ощутимым нажимом на затылок, призывающим положить голову прямо на его колено. Осаму отпустил Чуину руку, а заметив нерешительное сопротивление из-за вероятности всё вокруг перепачкать, аккуратно приложил к чужому носу салфетку, постепенно утирая остатки крови. На мгновение Накахара почувствовал себя чёртовым котёнком, измазавшимся в миске молока. Затем до него дошло, что столь быстро сориентировавшийся Дазай предвидел такую картину. Он подготовился.       — Что ты сделал? — прямо спросил Чуя, чья голова в конце концов покорно покоилась на чужих коленях, однако салфетка прикладывалась им к носу теперь самостоятельно.       — Немного помог, — как ни в чём ни бывало отозвался Осаму, натянуто улыбнувшись на последовавшее ворчание. Уже сейчас он понимал, что того, на что он надеялся, достичь не удалось.       — Ты знаешь, о чём я спросил.       — Тогда тебе должен быть понятен ответ. — колковатое высказывание, которое, очевидно, только больше собьёт с толку. — Лежать, — вдруг коротко, но возмутительно контролирующе бросил Дазай на, казалось бы, совсем незначительное движение Чуи.       — Много себе позволяешь, — недовольно прошептал он, оставшись в изначальном положении.       — Могу воспользоваться правом на желание, сколько их там оставалось? Шестнадцать? — Дазай выдохнул, мысленно стараясь взять себя в руки. С контролем у него никогда не было проблем, но сейчас с каждым «промахом» что-то внутри всё больше трескалось, сильнее надламывалось. И хорошо бы, если это была бы не связь с реальностью.       — Ты всегда их загадывал сразу. Считай, что срок годности истёк и ты упустил свою возможность, — фыркнул Накахара, услышав чужой внезапный хмык с долей неподдельной положительной эмоции.       — Это уже хоть что-то. Припоминай, тебе полезно, но сомнения продолжат одолевать, если сейчас всё равно… — Осаму не договорил на полуслове, будто подзавис над выражением собственной мысли. Результат «эксперимента», коим словом данное мероприятие совсем не хотелось называть, был противоречив, как и отношение Дазая к тому, ради чего он попытался «предпринять» подобный радикальный метод, рискнув кое-чем куда более важным, даже чем всё его затруднительное положение «после смерти».       Воцарилась недолгая тишина. Осаму посмотрел в сторону окна, пока Накахара переосмысливал некоторую информацию.       — Но ты по-прежнему можешь просто поддакивать тому, что я сам скажу о своих снах, — задумчиво рассудил Чуя, больше не считая подобные мысли вслух чем-то, за что можно испытать вину.       — После всего, что было, ты ранишь мою душу этим заявлением, — придав фразе должного драматизма, Дазай вдруг ещё и коротко усмехнулся. — В таком случае, начни рассказывать, а я «угадаю» продолжение, — он изобразил воздушные кавычки пальцами свободной руки. Вторая оставалась где-то на Чуином затылке и в моменте проехалась по рыжим волосам, взлохматив, точно воспользовавшись удобным случаем, при котором за этот жест ему ничего не грозило.       — Например, — Накахара мысленно выбирал среди сновидений что-то наиболее нестандартное, но вопреки этому продолжил говорить о том, что практически первым пришло в голову. — Белое помещение, походившее на лазарет. Кажется, я чувствовал примерно то же самое, что и сейчас, что и в ту ночь, ты помнишь… — ему не хотелось конкретизировать дату, но было понятно, что ночей с «лунатизмом» у него случалось относительно не так много.       — Довольно частое явление, лазарет, — спокойно подначил Осаму, но в корне не преподнося этот факт как нечто позитивное.       — Была ночь. Для передвижения логично было использовать лампы или хотя бы фонарик, но в темноте мелькнул огонёк.       — Свеча, — поправил Дазай, догадавшись, о каком именно разе идёт речь.       — Постоянно подрагивающий.       — В коридорах был сквозняк.       — Или кто-то неровно дышал.       — Я справляюсь с контролем собственного пульса, думаешь меня бы выдало дыхание? — Осаму иронично прокашлялся в кулак, вызвав саркастичную улыбку на чужих устах и поймав на себе многозначительный недоверчивый взгляд. — А затем было увлекательное фаер-шоу.       — Ты испугался того, что я тогда не спал и открыл глаза, — Накахара укоризненно выгнул бровь на беспечность собеседника в отношении того случая.       — Чуть оступился и выронил свечу. Мгновенно вспыхнули безвкусные занавески.       — На кой чёрт и откуда ты вообще её достал… — значительно тише буркнул Чуя себе под нос, признавая, что в его видении всё точно так и сложилось.       — Мори-сан был очень недоволен, но «серьёзного» разговора так и не состоялось, — дополнил Осаму, на сей раз не останавливая движение отстранившегося Накахары, который возмущённо фыркнул.       — У тебя его не состоялось, потому что ты на него опоздал, — Чуя сел на кровати, и какой-то чуть истерический смешок вырвался у него из груди. Он склонил голову и приложил пальцы к переносице, предварительно убрав в сторону салфетку, которой до этого вытиралась кровь. Голова показалась через чур тяжёлой, какой бывает не то от недосыпа, не то от температуры с какой-нибудь противной отметкой «тридцать семь и пять».       — Уже должно было отпустить, — чуть настороженно проговаривает наблюдавший за этим действием Дазай.       — Порядок, — коротко отозвался Чуя, на мгновенье поморщив нос, тем самым приводя себя в чувства. Он поднял голову и внимательно посмотрел на Осаму. Сзади того находилось окно, а в полумраке и вовсе казалось, что перед Накахарой находится один лишь его мутный силуэт. Не тот, чьи глаза вдруг начнут сиять в темноте алым пламенем, а руки станут душить. Здесь был тот, кто каким-то невероятным образом оставался тенью, готовой появиться в самый неожиданный момент и свести с ума. А затем также резко исчезнуть, заставив после себя делать вид, что давишься послевкусием, а на деле неохотно смакуешь каждую каплю, осознавая, что следующий глоток будет отнюдь не скоро. — И всё равно, — взгляд сам собой опустился немного ниже, на расслабленно сложенные бинтованные ладони. — Всё равно этому может найтись объяснение, — несколько тише добавил Чуя, вдруг вглядываясь сквозь темень в одну странноватую деталь.       — Это в каком-то смысле тоже хорошо, — невозмутимо отвечает Дазай, не отрывая взгляд от лица оппонента. — Сознание склонно восстанавливаться, но не склонно противиться обстоятельствам. До последнего будет казаться, что вера – плод воображения. На меня это тоже влияет определённым образом. И ввиду того, что моё предположение сработало не в той мере, в которой должно было, ты имеешь право просто сказать «нет», и мы не будем повторять подобное.       — Поверить на слово? — не то вопрос, не то самовольное предложение прозвучало из уст Накахары.       Дазай промолчал. Ему были известны риски таких махинаций, и если раньше он был уверен в их результате, то теперь опыт показал, что всё совсем не так. Прибегание к использованию Арахабаки без явного согласия Чуи стало сравнимо с тем, что Накахара всё ещё до конца не понимал, с чем конкретно сталкивается и каковы могут оказаться последствия, даже если бы это пошло ему на благо. Возможно, стоило выждать чуть дольше. Но Осаму бы этого не сделал, даже знай он весь сложившийся расклад наперёд. Слишком опасно. Только вот для кого из них в большей степени?       — Что это? — Чуя вдруг двинулся вперёд и поднял чужое запястье, пытаясь рассмотреть нечто похожее на покраснение. Собственная тяжесть головы вновь отступила, но в моменте внимание этому не уделилось.       — Порядок, — передразнил Дазай, чьи уголки губ едва заметно приподнялись. Он не стал сопротивляться чужим вертящим его руку движениям, но, согнув пальцы, немного поправил чуть съехавшие бинты, заслонив раздражённую кожу. Накахара было едва не совершил противоположное этому действие, но вовремя себя одёрнул, медленно опустив запястье Осаму вниз, однако так и не разжав собственную хватку теперь на его пальцах, а не на самой руке.       — Мне хотелось бы знать больше, — наконец произнёс Чуя, встретившись с собеседником взглядом. В этом заявлении просквозила явная уверенность, как и в продолжительном зрительнои контакте. — Обо всём.       Дазай прищурился, прикидывая, насколько эти слова позволительно расценить как согласие. Накахара оставался серьёзен, даже когда глаза всё равно скользнули к их рукам. Он медленно отпустил чужие пальцы, почувствовав, как внутри что-то нелепо переворачивается. Особенно после того, как Осаму сам накрыл его ладонь, приостановив возможность большего отстранения.       — Мы со всем разберёмся, — пообещал Дазай, будучи неуверенным в воплощении сказанного, но уверенный в том, что теперь непременно придётся разыскать такой способ. — Очень хрупкий, — изрекает он, легко проводя по костяшкам чужих пальцев. Чуя припоминает нечто подобное, сказанное ещё месяц назад. Тогда, удели он этому чуть больше внимания, счёл бы за оскорбление. А сейчас в нём лишь возросло желание вникнуть в суть этого выражения.       — Разве мафиози могут быть хрупкими? — он выгибает бровь, бросая своеобразный вызов и давая понять, что теперь за словом в карман не полезет. Если Осаму сам наводит их на отношения «истинные», то свои знания Чуя имеет право применять в полной мере. Однако Дазаю хватает секунды, чтобы уловить тот оттенок речи, который несомненно указывает на то, что слово «мафиози» в некоторой степени остаётся лишь звуком, а не искренним убеждением.       — Могут, — Осаму сам себе подтвердительно кивает, не добавляя к этому никакой явной эмоции. — Особенно когда задают подобные вопросы, — он почувствовал, как пальцы Накахары сжались под его ладонью. Раньше такого выраженного протеста за Чуей не наблюдалось, но душу гложело то, что этого всё равно недостаточно.       — Сам ничуть не лучше, — прошептал Накахара. — Рёбра уже трещат, — напоминает он, готовый полностью отвернуться, стиснув зубы.       — Ты прав, — невозмутимо отвечает Осаму, вдруг сжав чужую руку и приподняв её на уровень лица, вынудив чуть ближе наклониться вперёд. Они – две стороны одной медали. Их продолжает сковывать нечто общее, преследующее, несмотря ни на какие внешние обстоятельства. Однако было и что-то, что никогда не давало зайти дальше, и на сей раз это нечто нёс в себе именно Дазай. Оттуда, из самого ада воспоминаний. Оттого и мгновенно стало ясно, что его связь с реальностью заключается далеко не только в телесных ощущениях, но и в человеке, который невольно делил его бремя. Делил даже не с момента безрассудного падения со здания, а с самой первой их встречи.       И, пожалуй, Осаму не ошибся, когда «поджёг фитилёк» своевольностей, обыденный для местных реалий, подавшись вперёд, а затем позволив прижать себя к стене в терпком, горьковато-упоительном поцелуе.