Аддиктивный синдром

— Ваш отец дома, мистер Керн. Мы с Клаусом запихивались последними крохам печенья в доме, запивая их чаем, как вдруг к нам пожаловал гость. Мюнхен замело снегом, стоило на календаре пробить первым числам декабря, поэтому я совершенно не удивился, когда заметил Дитера с надвинутой на лоб шапкой, устеленной белым покрывалом. Я и сам с утра порадовался, что мы с Клаусом успели поменять на машинах резину до того, как трассы превратились в каток. Вот только одно дело машина, а другое — человек, неприспособленный к гололеду. Я вот, пока бегал по кампусу, несколько раз хорошенько так грохнулся, набивая синяки по всему телу. И падал я не один, потому что при чувстве потери равновесия мгновенно тащил за собой Карлин — нашу старосту и, пожалуй, ближайшего мне по духу человека из группы. Дитер так и застал нас, пока я поедал печенья, а Клаус мазал все синяки мазью, приговаривая, чтобы я не носился по кампусу, как умалишенный. Ну что поделать, если я почти ничего не успевал? На носу окончания семестра, и я закрывал оставшиеся долги, пускай у меня и было их раз и обчелся. — Проходите, Дитер, — мотнул я рукой, взглядом пиля Клаусом, чтобы тот опустил мои пижамные штаны назад, а не задирал их дальше, пытаясь меня позлить. Вскочив с дивана, я ударил Клауса по плечу и побежал к гостю. — Чай или кофе? — Нет, спасибо, — отказался мой телохранитель, который за последнее время совсем уж исхудал. — Я по делу. Мы виделись с Дитером не каждый день, и в последнее время все реже и реже. Как объяснил Клаус, большой босс принял решение заменить Викинга Дитером. Давно было пора, но у Каттерфельда возникли серьезные проблемы с доверием к подчиненным после того, как его предали и союзники, и люди, на которых он полагался. Крыс было много и отлавливал их Клаус долгое время, заменяя новыми людьми. Дитер стал более занятым в виду новых поручений, которые не шли в сравнение с тем, что давали ему раньше. А раньше, напомню, он был телохранителем Эванса перед тем, как стал моим. Теперь же он взлетел по карьерной лестнице. Клаус бесстыдно спихнул на мужчину половину своих дел, и вместо Дитера забирал меня с университета, не раз заставляя пожалеть об этом. Любил он покрасоваться тем, что мой парень. Принаряжался, брал свою дорогую машину или любимую двухколесную малышечку и ждал меня у центрального входа так, чтобы все ребята из группы увидели его. Собственно, я не скрывал, что гей, но вот о том, что у меня есть парень, признался лишь Карлин. Многие подмечали кольцо на моем пальце, но никто не мог поверить, что в столь юном возрасте я могу быть помолвлен или женат. Что ж, вскоре мои отношения стали всеобщим достоянием, стоило Клаусу «обрадовать» меня, явившись в кампус. Разнеслись весьма правдивые слухи, что тихий и прилежный Отто Керн, к которому всегда можно было обратиться за помощью и советом, встречается с отпетым бандюгой. Ну, не сказать, что ситуация была критической. Просто теперь в кампусе некоторые парни из иных специальностей не кричали мне вслед обидные слова об ориентации. Заткнулись, стоило только увидеть моего угрожающего на вид цербера. Карлин же сказала, что Клаус с виду нормальный. Я не стал убеждать ее в обратном. Знала бы она, какой он псих… Как-то так я и провел последние месяцы с той самой ссоры с Клаусом на почве Мартина. Кстати говоря, сам Мартин все же сильно обиделся, что я рассказал Клаусу. Мы не разговаривали недели две, а после он приполз, все еще злой, но готовый к примирению. Как я и говорил, я не сомневался в Мартине. Вот только он строго настрого запретил подпускать к нему моего пса, то есть Клауса, если на нем не надет поводок. Что ж, пока что они не встречались, и их встреча в планы не входила. Пока обе стороны знают друг о друге и мирно сосуществуют, я более чем доволен. Клаус и правда загонял Дитера. Темные круги под глазами говорили сами о себе. Подойдя к мужчине, я пожалел, что попросил его об услуге. Пожалуй, стоило дать ему отдохнуть и заставить работать этого домоседа-бездельника, что разлегся на диване, даже не поприветствовав своего подчиненного. — Говорите, отец дома? — переспросил я, складывая руки перед собой. — Да, сейчас и до завтрашнего утра не собирается покидать поместье. Всего в доме десять телохранителей. Двое на входе, еще двое на территории и четверо в доме. Прислуга уйдет после девяти. — Спасибо, Дитер. Вы нам очень помогли, — улыбнулся я мужчине. Он покорно кивнул, из-за чего немного снега упало на пол. Извинившись, он попрощался, покинув дом. Фары машины зажглись, и телохранитель уехал дальше по делам. Я вернулся к Клаусу, завалившись прямо на него, потому что он занял весь диван. — Значит, сегодня? — спросил он, заводя за ухо длинные пряди волос, которые я после Италии решил оставить до плеч. — Да, Клаус. Сегодня, потому что я уже устал ждать. Только не много ли охраны у отца? Раньше у нас и того было меньше… Клаус отвел глаза, состроив выражение самой невиновности. — Клаус? — Что, дорогой? — Не зови меня так. Колись, что ты сделал? — Понимаешь, тут такое дело… Ну мы ведь идем сегодня к Керну сегодня. Тогда и узнаешь, — старался он выдержать улыбку, но получалось с большим трудом. — Клаус, не зли меня. — Я обожаю, когда ты злой. Как взъерошенный котенок. Звать тебе «котенком»? Фу, так босс зовет кошака. Лучше «крольчонок». А они вообще умеют злиться? — Мой шлепок по его плечу прослыл очередным предупреждением. Посмел заговаривать мне зубы! — Ай! Когда ты стал таким злющим?! Не бери с меня пример!.. Да ладно, ну не смотри на меня так. Будет сюрприз. Поверь, тебе понравится. — Уверен? — О да, малыш, еще как! В одно мгновение он перевернул меня под себя. Я ойкнул от неожиданности, когда ударился затылком об подлокотник. Клаус прильнул, поцелуями вымаливая прощение. — Ты ведь готов, Отто? — спросил он, когда я забыл от боли о минутной злости. Я ждал этого так давно, мечтал и представлял, как это случится долгие годы… — Как никогда. Готов? Еще как.

***

Байк Клауса мчался сразу за моим. Не так быстро, как бы хотелось, причиной чему был гололед, однако достаточно, чтобы я наслаждался сражением с порывами ветра те недолгие пять минут, пока мы ехали к поместью Кернов. Последний раз я был дома в тот злосчастный день, который изменил многое. Убийство Деница, первый приступ и мой спаситель, что превратил меня из жертвы в борца. Больше я не жертва, отец. Сколько прошло времени? Три года, как я не был в месте, которое раньше называл домом, ощущая едкий привкус на языке. Мне не сложно представить свою жизнь в ином городе или стране, но жизнь не в нашем с Клаусом особняке, моем настоящем доме, я бы никогда не смог. Года летели так быстро, что я не успевал за ними угнаться. Сколько всего изменилось. Сколько новых людей я повстречал. Как они изменили мое видение настоящего и прошлого. Как изменился я сам… А этот проклятый дом так и стоял. Остановившись в приличном расстоянии от главного входа, охраняемый двумя телохранителями, я снял шлем и стряхнул с него снег. То же здание, что и раньше. Мой личный ад. Место моего бездонного одиночества и нескончаемого горя. Унижения, потери, покинутости, изоляции и душевных терзаний. Место, в которое я бы желал никогда не возвращаться, если бы не жажда мести, что была сильнее. Вскоре подоспел Клаус, припарковавшись возле меня. Я все смотрел на отчий дом, не в силах поверить, что вновь ступлю за его порог. Зная всю правду сейчас, на долю секунды меня обуздал детский страх перед отцом, который я годами пытался придушить в себе. Однако лишь на мимолетное мгновение, ведь стоило Клаус взять меня за руку, как тот развеялся. Верно, я уже не тот ребенок, что жаждал отцовской любви и внимания. Однажды я уже дал отпор ему и сегодня повторю тот же подвиг. Рядом со мной Клаус. Под курточкой спрятан пистолет. Никто не сможет причинить мне вред. Никто не сможет меня остановить, кроме меня самого. Чувство, когда ты взял жизнь под полный контроль, на секунду дает незабываемую эйфорию, а после отрезвляет. Поэтому я так люблю эту власть. Поэтому я не могу отказаться от нее. Поэтому сегодня, сейчас, в этот самый миг отец мне не ровня. — Действуем по плану, крольчонок. Сказал Клаус, отпуская мою руку. Мы придумали план еще несколько дней назад. Клаус в своей излюбленной манере предлагал не церемониться и войти через парадный вход, поставив всю охрану и отца на уши. Я же хотел иного. Тихо проникнуть в дом, подкрасться к отцу и напугать. Заставить его испугаться, вспомнить, как я обещал, что однажды убью его. Страх в его глазах — то, что я жажду от этой ночи больше всего. Животный страх не из-за присутствия Клауса или отсутствия охраны. Животный страх при виде меня. Поэтому мы обошли территорию поместью, миновав охранников. Было в охране поместья одно уязвимое место, которым не раз пользовалась мама. Там, где за огромным дубом, фонари не проливают свет, а камеры не видят, как посторонние перелазят забор. Клаус легко перескочил его без особых усилий. Я с трудом забрался наверх и улыбнулся, когда он развел для меня руки, припрашивая прыгать прямо к нему в объятья, не боясь высоты. Я так и сделал, не в силах избавиться от ощущения, что мы словно подростки, вторгшиеся на запретную территорию из детского любопытства. Поцеловав меня в лоб и натянув слетевшую шапку, Клаус поставил меня на снег, спрашивая, куда идти дальше. Я провел нас вдоль сада с высокими вечнозелеными туями прямо к незаметной двери — запасному выходу из дома при случае пожара. Я не удивился, когда заметил замок. После первого побега мамы этот выход навсегда был заперт. — Я в два счета справлюсь, — заявил Клаус, хрустя пальцами перед собой. — Давай уже отмычку. Я сам все сделаю. — Ах, мой малыш ведь умеет взламывать замки, я и забыл. Вытащив отмычку из его курточки, я мысленно похвалил Клауса, что он додумался ее взять. Присев, я ухватился за ледяной замок, стряхнув с него снег и принялся за дело. Конечно, к профессиональному быстрому взлому Клауса Эйзенманна мне далеко, но, тем не менее, я справился с задачей спустя несколько минут. Мы никуда не торопились. Благодаря Дитеру знали, что нас не поймают. Прислуга уже разошлась. Двух охранников на входе мы миновали. Еще двое бродили по территории, но Клаус обещал тихо разобраться, если мы наткнемся на одного из них. Те четверо в поместье, наверняка, охраняли первый этаж, тогда как отец находился на втором. Окна его спальни и кабинета все еще горели, а значит он в одной из них. Показав Клаусу взломанный замок, я не мог избавиться от прилипшей улыбки. Мне так нравилась эта вылазка с Клаусом! Наша первая, где он воспринимал меня не как балласт, а как партнера по оружию. Его похвала в ответ была что усладой для ушей, как и невесомые касания, которыми он успокаивал меня и отвлекал от гнетущих мыслей. Мужчина поднимался первым, держа нож наготове. А я вот к своему пистолету и не прикасался, потому что прекрасно знал, что в северное крыло не ступала нога ни охраны, ни прислуги. Как и раньше, здесь было так же тихо и пыльно. Длинный темный коридор с несколькими дверьми. Справа моя комната, слева — мамина, как обычно, запертая. — Зайдем? — сомневаясь, все же спросил Клаус, подметив, как я замер перед своей спальней. — Если хочешь… — На минутку, — согласился я, тянясь к ручке. Дверь со скрипом открылась. Мы не использовали фонарик, но освещения от фонаря за окном было достаточно, чтобы рассмотреть скудный интерьер. Старый деревянный шкаф. Двуспальная кровать слишком большая для меня одного. Комод со всяким хламом и книгами еще оставшимися от времен, когда я учился на юриста. Единственное изменение — фотография. Она больше не висела над небольшим столиком, где я учился. Рамка разбилась, а стекло от нее валялось на полу. Осторожно подойдя, я поднял ее, струсив стекло. Единственная фотография семейства Керн. Мне девять. Отец стоит рядом с мамой, которая крепко сжимает мои маленькие плечи, боясь отпустить даже на мгновение. — Ты был таким милым в детстве. Похож на девчонку из-за смазливого личика, — подшутил Клаус, подсвечивая тусклым светом от экрана телефона. — Ну спасибо, — усмехнулся я, но улыбка быстро сползла с лица. — Знаешь, я не помню, как мы делали это фото… Оно все время висело здесь, напоминая, как выглядела мама, но я… я… — Твои воспоминания так и не вернулись? Встав позади меня, он легко притянул меня к себе. — Не знаю, Клаус… Может дело в травме, а может я просто со временем забыл, как и все дети… — Мне тяжело видеть, как ты печалишься… Я бы отдал все, чтобы забыть некоторые воспоминания из борделя. Я даже немного завидую, малыш. — Но те воспоминания сделали тебя тем, кем ты есть сейчас, — возразил я, проводя рукой по немного выцветшему со временем снимку. — Может, если бы я помнил хоть что-то, то поступал бы иначе… — Что ж, давай будет думать, что все произошло, как нельзя лучше, ведь в итоге мы с тобой встретились. Прижав фотографию к себе, я развернулся к мужчине, уткнувшись в широкую грудь. — Ты прав, Клаус. Если бы не ты, я или был бы мертв, или был бы женат на незнакомке, которая бы не по своей воли родила бы столь желанного отцом наследника… Ты не представляешь, как я был одинок здесь. Мне было так плохо, что наркотики были единственным выходом из пропасти… Я сильнее сжал теплую курточку Клауса, не в силах отцепиться от нее. Его тело загораживало меня от образов, мелькающих перед глазами один за одним. Как я бился о запертые двери, разбивая в кровь костяшки, когда умирала мама. Как Дениц с напарником избивали меня и сдирали одежду. Как я наглотался таблеток в беспамятстве после ночи с Каттерфельдом. Как сотни раз я смотрел на бритву в ванной с желанием все закончить… Даже сейчас я не мог рассказать Клаусу о всем, потому что знал, что он прошел через куда худшее. Я ощущал себя последним идиотом, жалуясь на жизнь, когда был рожден с золотой ложкой во рту. В моем возрасте он сражался за жизнь, тогда как я был настолько слаб, что боялся поднять голову. Бей или беги. Я постоянно бежал. Прятался. Нескончаемый круг без выхода. — Я не люблю детей, но маленького Отто с удовольствием подержал бы на руках, — произнес он, утыкаясь в мою макушку. — Не смешно. — А кто смеется? Я улыбнулся. Шмыгнув носом, отстранился и глубоко вдохнул. Фотография медленно улетела на пол, выскользнув из пальцев. Все в прошлом. Я стал тем, кем есть, и этого не изменить. — Пошли, крольчонок. Пришло время воздать ублюдку по заслугам, — произнес Клаус, подпихивая меня к выходу. Развернувшись, я уставился на ободранные двери. Клаус, не обратив внимания, проскользнул вперед, а я все смотрел на царапины на деревянном полотне. Поверхностные, но несущие воспоминания. Десятки заноз под ногтями, сломанными и кровоточащими. Мне было пятнадцать. Я потерял весь свой мир. Теперь мне почти двадцать четыре. Я обрел новый мир благодаря Клаусу Эйзенманну. Мой путь начерчен, как никогда прежде. Я не боюсь будущего. Смело шагаю, не оборачиваясь назад. В сердце любовь и кровожадная ненависть. Вот, каким человеком я стал. Вот, каким монстром вы меня сделали, отец и матушка. Довольны работой? Я закрыл двери за собой. Поднял голову и повел Клауса дальше, оставляя в прошлом забытое всеми северное крыло поместья Керн.

***

Для того, чтобы попасть на второй этаж южного крыла, где пребывал Бен Керн, нам с Клаусом нужно было пройти вдоль центральной лестницы, соединяющей две части дома и первый этаж. Проблема состояла в том, что там стояли два охранника. Мы увидели их с Клаусом, как только приблизились к лестничной площадке. — Мне разобраться с этим, малыш? — томно прошептал Клаус мне над ухом. Я слишком напрягся, как только увидел телохранителей, а вот он, как был, так и оставался предельно расслабленным. Контролировал ситуацию даже на вражеской территории, успевая лапать меня и возбуждаться. Наша ситуация приносила ему столько удовольствия, как никогда прежде. Его глаза сверкали. Его дыхание обжигало. Его руки ползали там, где не положено, пробираясь под ремень моих туго затянутых джинсов. — Они нас не пропустят, так что разобраться нужно, но ты справишься, если подоспеет подмога? Где-то на снизу бродили еще четыре человека отца. Я боялся, как бы Клаус не нарвался на всех шестерых. Конечно, если такое случится, я помогу, чем смогу. Хотя с моей никудышней физической подготовкой, да и без опыта в стрельбе — какой из меня помощник? Только помеха… В голове промелькнула мысль: если уж Клаус запрещает мне тренировать физическую форму, то не откажет в совершенно невинной стрельбе, не так ли? У нас огромный лес вокруг дома, никто и не услышит, как он будет обучать меня. А что, хорошая идея! — Серьезно спрашиваешь, крольчонок? — мужчина свел брови в неверии, что я действительно засомневался. Ну да, всеми известный цербер Каттерфельда — психованный кровожадный ублюдок, которому не известно милосердие. Один приказ хозяина — и пес разорвет каждого. И я его хозяин. — Попытайся уложить только двоих, Клаус. Не поднимай шума. Я все еще хочу поприветствовать отца неожиданно. — Как пожелаешь, милый. — Ну сколько раз тебе говорить, не называй меня так. Мне не нравится. — Слушаюсь, малыш. Положись на меня, крольчонок. — Ну хватит, — шлепнул я придурка по руке, убирая ту, что уже пробралась под резинку боксеров. — Мы не дома. Одарив меня бесподобной ухмылкой, Клаус кинул мне свою курточку, пригнулся и побрел в сторону лестницы. Дождавшись, пока один из телохранителей отойдет проверить южное крыло первого этажа, Клаус вытянул нож и, смотря в мою сторону, зажал лезвие между рядом ровных зубов. Ухватившись за перила, он проверил их на прочность. Я не понял зачем, а после охнул, когда увидел, как он оттолкнувшись от них ловко спрыгнул вниз. Прямо со второго этажа! Не услышав звука, я быстро подлез к деревянным перилам, чтобы проверить, не сломал ли он случаем ничего. Однако Клаус был в порядке. При падении издал лишь тихий шорох, потому что приземлился на мягкий диван. Звук был слышен только тем, кто был близко, однако тот телохранитель даже не успел обернуться, как Клаус возник позади него, прикладывая нож к горлу. Мне не было видно, закончил ли Клаус из угла, в котором я прятался, однако я слышал какие-то приглушенные слова, а рука Клауса, державшая нож и не шевельнулась. Что происходит? Они говорят?.. Внезапно Клаус оттолкнул от себя мужчину лет тридцати. Телохранитель посмотрел в мою сторону, и я спрятался, забившись подальше в угол. Когда я выглянул вновь, того телохранителя уже не было, как и его дружка, а вот Клаус поднимался по лестнице, словно хозяин этого дома. — Что, черт возьми, произошло?! — Я их не убил. — Я вижу: они ушли на своих двоих! Клаус присел на корточки, спрятав нож в задний карман брюк. — Эти парни спросили пришел ли я с тобой… Ты не помнишь их, малыш? — Я не разглядел лиц. — Это люди Викинга. Они охраняли тебя, когда тот был занят. — И? — вопросительно поднял я бровь, не понимая, как это связано с тем, что они мирно ушли. — И то, малыш, что они вовсе не против сменить сторону, отдав верность первому в очереди на трон. Понимаешь, даже люди твоего папаши уже понимают, что ему осталось недолго. Время Бена Керна прошло, а ты — единственный полноправный и законный наследник. Я уставился на Клауса с широко распахнутыми от удивления глазами. Викинг и правда приставлял ко мне некоторых доверенных людей, когда отлучался по делам в поместье Каттерфельд. Он доверял им, как себе, но… Это значит, что… О Господи, Клаус говорит о том, что не у отца, а у меня уже есть люди внутри. Я, конечно, давно догадывался, что не все телохранители верны отцу, однако, чтобы настолько! Это ведь те, кто буквально охраняет его! Те, кого он лично назначил! — Клаус, я хочу уничтожить эту проклятую семью. Помнишь, я обещал, что как только помогу мистеру Каттерфельду, покончу со всем? Мне не нужны люди. Мне ничто из этого не нужно. — Как хочешь, Отто, тогда я просто избавлюсь от них. Мне не нужны те, кто перебегает из стороны на сторону, как только запахло жареным, хотя… Хотя знаешь, мне не показались, что тот парень врал, когда говорил о верности тебе. Они не такие, как Дениц, раз их отбирал лично Алекс… — поделился своими мыслями Клаус, а после заметил, как я дернулся от одного лишь ненавистного имени моего насильника. Моей первой жертвы. — Ну да ладно, это тебе решать, не мне. Я поддержу любой твой выбор. «Лучше избавиться», — подумал я, а после словил себя на том, как просто убираю людей из шахматной доски. Мне стало не по себе, что я действительно превратился в одного из бездушных монстров, которые однажды так же перемещали фигуру Отто Керна. Однако мысли быстро развеялись, стоило Клаусу протянуть руку и помочь мне подняться. Плевать. Я уничтожу отца и всю эту прогнившую семейку. Таков был изначальный план. Дальше мы шли свободно, не боясь попасться. Все шестеро охранников покинули дом, позволяя нам делать с хозяином все, что пожелаем. Вот, какие у вас верные люди, отец. Куда подевалась вся ваша власть? Где тот Бен Керн, от которого у меня мурашки шли по коже? Или вы всегда были таким слабым?.. Вот мы и оказались перед дверью кабинета. Он там. Приглушенные звуки телефонного разговора свидетельствуют этому. Клаус взглядом спросил готов ли я, и я кивнул. Мужчина пихнул дверь вперед, пропуская меня. Я вошел первым, ища отца взглядом. Клаус громко захлопнул за нами двери, облокотившись на них. Бен Керн стоял у окна. Услышав звук, он развернулся с желанием наорать на входящего, как заметил нас. Лицо побледнело. Телефон выпал из рук. Страх так и отражался на его лице, однако не я был его источником, а мужчина позади меня. Карие глаза в точности такие же, как у меня, пялились на Клауса. Настолько испуганным я никогда не видел его прежде. Однако это ни на каплю не удовлетворило меня. Что ж, у меня еще есть много шансов заострить все его драгоценное внимание на мне. На одном лишь мне. — Давно не виделись, отец, — произнес я без прежней улыбки и смело зашагал внутрь кабинет. Завалившись на кресло для гостей у рабочего стола, я махнул рукой. — Потеряли дар речи? Садитесь. Мне есть что вам сказать. Однако Бен Керн не слышал меня. Он дрожал, не отводя глаз от Клауса, который тихо посмеивался. — Слушайся Отто, Керн, или кто знает, что я могу сделать, — произнес Клаус, играясь с раскладным ножом. Перестав дрожать в одно мгновение, отец сел на свое место, все еще до предела напряженный и поглядывающий на Клауса. — Куда же подевалась вся ваша гордость?.. — спросил я, а после заметил кое-что. То, что должно было быть, но его не было. Три пальца на правой руке. «Будет сюрприз. Поверь, тебе понравится.» Пока не уверен, нравилось ли мне, но удивился я точно. Когда только Клаус успел?.. Ах, кажется, я догадываюсь. После того, как отец заявился в рехаб, пытаясь склонить меня на свою сторону, Клаус чертовски взбесился и заявил, что преподнесет подарочек. Так вот какой твой подарочек, Клаус? Что ж, ни капли не жаль. Мне плевать. Все, что меня интересовало, так это то, что он до сих пор дышит и носит фамильную ценность Кернов — кольцо мне хотелось забрать в подтверждение сегодняшней победы. Мой трофей. — Помните нашу последнюю встречу? Вы разглагольствовали, что я никто без Клауса. Что я всего лишь сын Анке Бернтольд, ни на что не способный. Что ж, отчасти вы правы, Клаус подарил мне некую силу и стремление делать все, что захочу… И прямо сейчас я делаю то, что желал уже очень долгое время, — оскалился я, складывая руки перед собой. — Сейчас я отомщу вам. — Лишь слова, — пробурчал отец себе под нос и заткнулся, стоило Клаусу щелкнуть ножом. — Слова? Да, сегодня мы лишь говорим. Может, в процессе вы лишитесь еще нескольких пальцев. Однако уверяю вас, когда я уйду, можете начинать считать дни до смерти. Я обещал, что убью вас лично, я это сделаю. Отец скривился, выражая, что ему все равно на мои слова. Все, что его интересует, это угроза, стоящая у двери. — Вы хоть заметили, что меня не было в Мюнхене больше года? — И где же ты был? — Не вижу энтузиазма в вопросе. Вас не интересует, куда подевался ваш единственный сын? — Отто… — прошипел он, хватаясь за столешницу невредимой рукой. Снова щелчок ножа. — Интересно. — Меня похитили. Я был в плену. Долгих восемь месяцев. Меня пытали, травили наркотиками, морили голодом… Знаете почему? На лице Бена Керна не отразилось даже малейшее волнение. Лишь презрение, которое он источал с каждым взглядом в мою сторону. Ему было плевать на то, через что я прошел. Плевать на то, кто меня похитили. Плевать на меня. Как и всегда. К счастью, меня перестало ранить его безразличие уже давно. Сейчас я жаждал лишь страха на его лице. Агонии. Слез. Душевных мук, которые в разы превосходят телесные по болезненности. — Я бы рассказал вам, но ведь так не интересно. Мы сыграем в игру. Я вытащил из внутреннего кармана куртки конверт и бросил его на стол — он скользнул прямо в руки отца. Керн несмело потянулся к тому и осторожно открыл. Одна за другой на столе начали появляться фотографии людей, которых я желал бы никогда не знать. Сильвано и Нарциссо. Всего две фотографии. — Кто это? — спросил он, не понимая, к чему я веду. — Мои пленители. Один человек из них хорошо вам знаком, а второй — ненавидит мою мать. Угадайте — и я поведаю вам то, о чем знают лишь присутствующие в этой комнате. Проведя пальцами по краям фотографии, отец пригнулся, чтобы рассмотреть лица. Конечно, фотографии были сделаны не в профиль, а исподтишка. Еще одна просьба Дитеру, которую тот исполнил превосходно. На первой фотографии, которую разглядывал старик, засветился Корренте в окружении Лучано и Софрелли. Вторая же была сделана в одном из ресторанчиков Неаполя, где мирно ужинали Нарциссо с мамой. На последней отец и остановился. Его лицо сначала исказилось от неверия, а затем — от болезненного принятия. — Аделина… — прошептал он, не веря, что видит свою бывшую любовницу спустя столько лет. Удивительно, как быстро он узнал ее. Я рассчитывал, что мы подольше поиграемся в угадайку. — Как?.. Нет… Что это значит, Отто?.. — В плену я встретил синьору Аделину. Она была единственной, кто относился ко мне по-человечески несмотря на то, что сделала мама. Как думаете, почему она не возненавидела с первого взгляда сына человека, виновного в смерти ее ребенка? Подумайте хорошенько, отец. Я откинулся на стул, не спуская взгляда с морщинистого лица, которое вызывало во мне лишь отвращение. Отец терялся в догадках, которые отражались на его лице. Я читал Бена Керна, как открытую книгу. Как Отто встретил Аделину? Куда она запропастилась на столько лет, что я не мог ее найти после смерти Тео? Что значат его слова? Почему Аделина так счастлива, когда мы потеряли ребенка?.. А после миг, которого я так ждал. Осознание. Отец перевел взгляд на мужчину, сидящего напротив Аделины за столиком. Взрослого мужчины с темными волосами, которые тот перестал красить, как только я покинул Италию. Мужчину с хитрыми голубыми глазами цвета ясного летнего неба, как у его матери. Мужчина, который был жив и здоров в отличие от ребенка погребенного возле семейного склепа Кернов. Этого не может быть! Тео мертв! Что, черт возьми, происходит?! Момент истины. Все внимание отца на мне. Внимание, которое так жаждал пятнадцатилетний Отто, только потерявший мать. Внимание, которое мне вставало поперек горла. О да, Бен Керн все понял. Ухватился за фотографию, приглядываясь лучше. Нарциссо был похож на Аделину. Повезло ему пойти в мать, а не в нашего отца. Я бы лучше пошел в кого угодно, кроме своих родителей. — Тео! Мой Тео!.. Мой маленький!.. Он жив?! Отто, он ведь жив, да?! Это правда?! Клаус, стоявшее все время тихо, подошел к нам и выхватил фотографию, разорвав ту на мелкие части прямо у старика перед носом. — Теодор жив, — подтвердил я и увидел, как засияло морщинистое лицо. Бен Керн, будто помолодел на добрый десяток лет в одно мгновение. Продолжайте в том же духе, отец. Так мне только проще уничтожить вас без остатка. — Где он?! Где сделана фотография?! Где он живет?! О Господи, Тео!.. Мой мальчик… мой дорогой мальчик… Чертова Анке знала все и… Нет… Бен Керн свалился на пол, подбирая остатки фотографии, пытаясь найти тот кусочек, где можно рассмотреть лицо его драгоценного ребенка. Найдя его, он приложил к груди. Такой счастливый. Такой жалкий. И он совершенно пропустил мимо ушей слова о том, что на фотографиях изображены люди, что пленили меня. Что издевались надо мной. Что заставили пройти через ад… А ведь какая разница через что прошел Отто, если Тео жив? Как же вас просто читать, отец… — Дело в том, отец, что Теодор не хочет вас видеть. Теодор ненавидит вас. Знаете почему? Я рассказал ему о том, как жил и что вы сделали со мной. В деталях рассказал, как хочу вас убить, и он и бровью не повел. Сказал, что лишь мне решать, как оборвать вашу жизнь. Я врал, но уверенно. Плевать, что там думает Нарциссо. Из-за вины и одержимости он примет любой мой поступок. Одно мое слово может поставить итальянцев на колени. Я заимел власть над братом, а значит и над отцом. Как все удачно сложилось. Наконец, удача на моей стороне. — Ты врешь! Сейчас же скажи мне, где он, не то я!.. Клаус пихнул старика ногой под дых, заставляя того, скрутиться на полу. Я присел сбоку, наслаждаясь болезненными стонами отца и капельками слез, бегущим по щекам. Клаус не пожалел силы. Кто ненавидит Бена Керна так же, как и я, так это он. И те три пальца тому подтверждение. — Ваш драгоценный мальчик ненавидит вас. Моя рука отобрала клочок снимка с лицом Нарциссо и разорвала на мелкие кусочки, которые невозможно собрать в целостную картинку. То, как отец пытался подобрать каждый кусочек, с трудом поднявшись на локтях, как его ногти царапали пол, того стоило. — Из-за того, что вы сделали со мной, он даже видеть вас не хочет. Аккуратно стянув кольцо из пальца старика и не встретив сопротивления, я повертел семейную драгоценность перед собой и сильно сжал в ладони, желая раскрошить на мелкие кусочки. Серебро не поддавалось, как и темный камень-печатка с буквой «К», оплетенной розой — герб Кернов. — Но я могу убедить Теодора. Вам лишь нужно слушаться меня. Подчиняться мне. Быть моим личным рабом. Быть может, вы сумеете встретиться разочек перед тем, как я спущу пулю вам в лоб. — Ты… ты монстр… — Вы сделали меня таким, — не жалея, ответил я, наслаждаясь каждым мгновением. Да, я монстр. Да, во мне нет более милосердия. Да, мне плевать на все, потому что я стал жить для себя. Я научился ставить себя на первое место. В жизни, в отношениях и в войне. Спасибо, мои любимые родители, что сделали из меня такого человека. Без вас я бы не справился. Эйфория бежала по венам лучше добротного наркотика. Вот какое оно чувство власти — опьяняющее. Вот она какая месть — сладкая. Три года я ждал этого дня. Три долгих года — и вот я здесь. Отец ползает у моих колен, а я нависаю над ним. В моих руках все, чем он так дорожит. Теодор и кольцо. Потерянный ребенок и власть. Спасибо и тебе, брат, что подарил мне эту возможность. Надеюсь ты встретишь такой же конец, какой я уготовил нашему отцу. — Я с-согласен… Тео… Позволь мне встретиться с Тео, и я отдам тебе в-все!.. — Здесь я диктую правила. Ведите себя хорошо, отец. Помните, у кого власть. Кольцо засверкало перед глазами старика, и он скривился от отчаяния и понимания, что я победил. Впервые за почти двадцать четыре года жизни я предстал перед ним без капли страха. Не я, а он ползает на коленях, униженный, разбитый и уничтоженный в пух и прах. Страх в его карих глазах, когда он смотрел на то, как я примеряю его кольцо, нельзя было описать словами. Верно, это именно то, что я жаждал. Я уже отобрал у вас слишком многое и за отделенное вам время отберу еще больше. Без остатка. Пока от вас не останется ничего, кроме пепла, погребенного в семейном склепе. О да, Бен Керн меня боялся. Это именно то, за чем я пришел. Поднявшись, я подошел к Клаусу. Провел рукой по его колючей щеке и страстно поцеловал, поглядывая в сторону отца. Смотрите, отец. Видите, кем мне удалось завладеть? Ваш ночной кошмар вожделеет меня. Любит меня. Готов на все ради меня. А вы так и остались на старости лет одиноким стариком. Люди покидают вас. Все ненавидят и презирают вас из-за вашей алчной и скользкой натуры. Ваш первый сын плевать на вас хотел, а второй только и ждет удачного момента, чтобы прикончить раз и навсегда. Ваша жестокость ко мне того стоила? Вы довольны? Ад ждет вас, и я сопровожу вас до его ворот. Взяв Клауса за руку, я потащил его к выходу. Длинный коридор. Ступеньки. Выход. Снег в лицо. Свежий воздух. Я, наконец, вдохнул полной грудью впервые с момента прибытия в этот дом. Эти стены, эта крыша, эти окна — все напоминало о прошлом, которое хотелось стереть из памяти раз и навсегда. Ноги подкосились от усталости и Клаус провел меня к беседке. Усадив меня на лавочку и опустившись коленями на снег, Клаус спросил, в порядке ли я. Все остальные вопросы я не слышал. Гул в ушах, но мысли кристально прозрачные. Я исполнил обещание, данное Каттерфельду. Бен Керн станет его личной игрушкой. Предаст Тобиаса и хоть раз принесет пользу. Вина за совершенное исчезла с моих плеч. Я свободен от нее, от отца, от всего. Я до сих пор живой и вышел победителем. Война Каттерфельдов не закончилась, но я больше не участвую в ней… Однако свобода ощущалась не так же хорошо, как власть. Я крутил кольцо на пальцах. Выгравированную букву оплетали шипастые ветви розы. Символ красоты и стойкости — олицетворение дома Кернов в далеком прошлом. Ранее я считал, что Бен Керн идеально представляет наш герб — стойкий перед внутренними и внешними угрозами, а я — сорняк, которого пожалели выкорчевать при рождении. Все изменилось. Мы изменились. И эта семья тоже изменилась. Не знаю, какими Керны были раньше, но точно не такими жалкими, как сейчас. Эта семья нуждается в уничтожении или перерождении. Изначальный план состоял в том, чтобы стереть ее из истории, вот только… Вот только моя жажда власти, как и потребность в наркотиках в прошлом, росла с каждым глотком. Мне было мало того, что я имел. Было мало власти над итальянцами и Клаусом. Я хотел что-то большее. Кольцо на указательном пальце служило ответом. — Я не уничтожу эту семью. — Малыш? — позвал меня Клаус, не понимая, о чем я говорю после затяжного молчания. — Я хочу эту семью. Хочу стать главой. Хочу, чтобы мне подчинялись. Чтобы меня видели. Чтобы я перестал быть призраком. — Ты не призрак, Отто, и никогда им не был. — Для тебя, — я усмехнулся, подняв взгляд на переживающего мужчину, — но для остальных я до сих пор призрак. Меня не видят. Меня не ставят ни во что… Поэтому я разрушу наследство отца и сделаю семью Керн такой, какой я желаю ее видеть. Я уничтожу отца, память о нем, его достижения. Семья Керн преобразится и займет новое положение. Положение, которое устроит меня… Ты поможешь мне? Викинг говорил о пути. Я сделал первый шаг на своем пути. Начал превозносить себя перед остальными, выбирать то, что нравится мне, а не подстраиваться под мнение посторонних. Мой путь — то, что я выберу сам. То, что я возжелаю всей душей и сердцем. Сейчас я всеми фибрами души чувствую, что нашел именно то, о чем говорил покойный Алекс Келер. Пускай приснившееся может быть лишь галлюцинацией под хорошей дозой лекарств, однако тот сон открыл мне глаза. Показал то, что я жаждал все время. Что таилось в самых глубинах меня. Клаус нужен мне. Мое будущее — его будущее. Наше будущее, которое начертил я, возжелал я, потребовал я, и лишь ему решать: будет ли он моим верным союзником или наблюдателем на тернистом пути Отто Керна. — Конечно, Отто! — бросился он на меня, заставляя утонуть в его медвежьих объятьях. — Блядь, как же мне нравится видеть тебя таким! — Тогда сожги этот дом к чертям. — Прямо сейчас? — с нетерпением прошептал Клаус, оплетая мою талию. — И убить всех ублюдков, что остались на стороне Керна? Вдали за спиной Клауса я еще несколько минут назад подметил четырех мужчин, что курили, поглядывая в нашу сторону. Парни Викинга, которые предпочли предать отца и пропустить нас. Может, Клаус прав, и не стоит их убивать. Он поднатаскает их, и они станут моими. Моей силой. Силой Отто Керна — бывшей пешки в игре больших акул. — Убей. Керна оставь в живых и притащи ко мне. — Боссу сожжение поместья не понравится. Мы можем спровоцировать Тобиаса. — Ты ведь сделаешь это ради меня? «Как думаешь, princepessa: Клаус Эйзенманн выберет любовь к тебе или верность к человеку, с которым он оставался более двадцати лет?» Сомнений нет. Клаус выберет меня. Верность руководила им долгие годы до встречи со мной. Любовь, одержимость, жажда обладания оказались сильнее верности. Последние годы преподнесли ему прекрасный жизненный урок. Потеряв Каттерфельда, он сможет влюбиться существование и дальше, но без меня — нет. Клаус положил голову на мои колени, потеревшись о них, как настоящий пес. — Стой и смотри, крольчонок, как я готов положить весь мир к твоим ногам лишь по одному чертовому словечку, слетевшему с твоих прекрасных губ. И он ушел. Смеясь, как умалишенный, забрал у телохранителей зажигалку и исчез за входной дверью поместья. Зажигалка в одной руке, нож во второй. Он сделает все грязно, кроваво, как любит. Я спустил пса с поводка и не жалею о последствиях, которые он принесет в этот мир. Ведь я далеко не добрый человек. Ведь я далеко не милосердный. Ведь я далек от идеала, но столь идеален для Клауса Эйзенманна. Именно это во мне так нравилось ему. Именно это он так вожделел. Именно поэтому этот мужчина без ума и ничего не может с этим поделать. Я его наркотик. Здание всполохнуло с крыши. Сперва огонь обхватил северное крыло. Первой не стало спальни, в которой я жил, а вскоре и маминой. Огонь продолжал разрастаться, поглощая остальные участники крыши. Огненные краски ласкали зрение, как и звуки выстрелов. Я не боялся за Клауса. Знал, что если кто и выйдет с дома живым, так это он. Огонь поднялся на несколько метров ввысь. Горела краска, которой неоднократно были покрашены наружные стены. Взрывалась черепица и окна. Испепелялись сотни болезненных воспоминаний. От поместье Кернов медленно, но уверенно не оставалось ничего, кроме голых кирпичных стен. А я все смотрел, сидя в беседке, и наслаждался, не в силах подавить улыбку. Те мужчины, мои новые люди, подошли и поприветствовали меня. Каждый представился, акцентируя внимание на том, как они уважали Алекса Келера. Предложили сигарету. Я потянулся, но в последний миг отказался. Вспомнил о шраме на груди и через что пришлось прийти, чтобы лучше себя чувствовать. Вскоре Клаус показался на фоне пылающего здания. Его одежда, волосы, кожа — все пропиталось запахом крови и гари. Чистоплотный мужчина не отдавал себе отчет в происходящем, когда слышал приказ. И он его выполнил безупречно. Дом моего детства горел. Люди отца были убиты. А сам Бен Керн едва ли поспевал за Клаусом, который протирал рукавом кофты лезвие любимого ножа. Подойдя ко мне, Клаус пихнул Керна на заснеженную землю, заставив встать на колени. Мужчина оскалился, и его шрам исказился. Пальцы больно впились в волосы отца и оттянули, заставляя смотреть вверх — на меня. — Отец? Каково вам стоять на коленях у моих ног, видя, как все горит? Из краешка его губ скатилась капля крови. Кажется, Клаус развлекся, пока был в доме. Не зря же он такой радостный и взъерошенный. Прямо, как пес, которого вывели на долгожданную прогулку. — Ты монстр… — прошептал отец, сплевывая кровь на промерзлую землю у моих ног, за что мгновенно получил удар от Клауса. — А еще я наркоман. Позор семьи Керн. Слабак. Бесхарактерная шлюха. Сын Бернтольд. Как еще вы там меня называли? Каждая встреча с отцом не могла пройти без унижений. Я боялся этих встреч, пускай они и были крайне редкими. Отныне не я, а Бен Керн будет дрожать при виде меня. — Вот, как мы поступим дальше. Завтра вы приползете к Тобиасу и заверите, что с поместьем произошел несчастный случай, а вечером приедете к мистеру Каттерфельду. Вот прямо так, как сейчас, будете клясться ему в верности, — я кивнул на землю. В свое время я тоже стоял на коленях, умоляя о прощении. Пришел черед отца. — Будете наивно хлопать глазками перед Тобиасом, заверяя, что вы на его стороне, тогда как на самом деле будете исполнять все, что велит Рейнхольд Каттерфельд. — Дай мне встретиться с сыном… Будучи изувеченным, в крови, без своего дорогого кольца и дома, этот человек по-прежнему умолял об одному. Ему было важно лишь одно. Мой чертов брат. — Так вот же он перед вами! Ах, вы имели в виду единственного сына в ваших глазах? Любимого и дорогого Тео? — Прошу, Отто… Я был рожден, чтобы заменить Теодора Керна. В итоге мое существование стало ошибкой, о которой отец жалел всю жизнь. Пускай мы были одной крови, во мне он видел не столь желанного им сыночка, а женщину, которую любил и ненавидел одновременно. Этот человек вечно искал во мне этих двух людей, но не видел меня. И никогда не увидит. Замена — не человек. Вот, кем я есть для собственного отца. — Вы даже не каетесь в том, что сделали со мной… Ничего, вы покаетесь в каждом грехе. Вы ведь чувствуете, как поводок на вашей шее начинает душить вас прямо в эти минуты? Я поднялся, стряхнув с брюк собравшийся снег. Откинул волосы назад и, в последний раз обведя пожар взглядом, скосил его на отца. Сделал шаг вперед и наклонился. Улыбнулся так, как меня учил Клаус — хитро и устрашающее одновременно. — Он в моих руках. В тот день я поставил лишь троеточие в истории с отцом. Как бы не хотелось нарисовать жирную точку, Бен Керн нужен был Рейнхольду. Я запихнул желание мести глубоко внутрь, отложив до лучших времен. Пройдет год или два, пять или десять — я дождусь момента, когда война между Каттерфельдами закончится, а Бен Керн станет никому не нужен. На следующее утро, когда городскими новостями разлетелась весть о пожаре в одном из частных секторов из-за неисправной проводки, я сидел в тату-салоне. Клаус гладил меня по щеке, болтая о том, как и когда набивал татуировки, а тем временем мой шрам на груди начинали оплетать ветви розы. Мое первое тату. Мое напоминание об ответственности за семью Керн, которое отныне я начал нести на своих плечах. «Ты справишься», — уверял я себя, поглядывая на татуировку, еще не подозревая, что взвалил на себя больше, чем мог выдержать.