Аддиктивный синдром

Полтора года спустя

— Как твое самочувствие, Отто? За окном пели птицы. Ярко-зеленые листья отблескивали на солнце, а на далеком горизонте за горами не было видно ни облачка. Чертовски хорошая погода без единого намека на начало осени. Августовская жара, которую я едва ли переносил, перенеслась в сентябрьскую. Ненавижу раннюю осень. Когда-то любил, но сейчас, в этот год, мне очень хочется просто закрыть глаза и проспать весь этот период до начала холодов. Я перевел взгляд на доктора Кюллер. Как всегда, бесподобная, пускай сегодня ми встретились не в стенах рехаба, а в кафе недалеко от центра Мюнхена. На женщине не было халата, как и очков с тонкой оправой. Лишь блокнот в ее руках напоминал мне о том, что мы на сеансе, а не на встрече. Очередной встрече, которые я уже не переносил. — Хорошо, — кивнул я и отпил чай. — Мы давно не встречались, поэтому ты, пожалуй, забыл, что тебе не нужно врать мне. Давай, Отто. Если ты сам попросил об этой встречи, это что-то да значит. Да, все так и было. Мы не встречались с Хельгой Кюллер вот уже четыре месяца. Когда она заявила, что наши сеансы нужно прервать на несколько месяцев из-за личных обстоятельств, предложила мне поменять специалиста на время. Я, глупец, думал, что смогу справиться. У меня все было под контролем. У меня все было прекрасно. А после… Мир вокруг начал давить на меня. Я задыхался. Еще бы чуть-чуть и задохнулся, если бы доктор Кюллер не прилетела ко мне на следующий день после звонка аж из самой Швеции. Бросила семью и только родившуюся внучку, потому что я просто набрался смелости позвонить ей и попросить о помощи. Я не предполагал, что женщина приедет лично. Думал, пошлет кого-то другого, а в итоге… Один звонок, пару слов — и она была здесь, готова меня выслушать. — Я даже не знаю, как это объяснить, — честно признался я, водя пальцем по ободку чашки из стороны в сторону. — Я как будто вернулся в то состояние, когда жил в поместье Кернов, понимаете? Мне сложно не думать о наркотиках. Мне так сложно в последнее время, что я боюсь ложиться в постель и столкнуться с очередным кошмаром. — Тебе начали снова сниться кошмары? Как давно? О чем они? — Несколько недель назад. Они о всем сразу и ни о чем одновременно. Отец, брат, Клаус, Эванс и Каттерфельд… Я запутался. Я не могу нормально спать. Мне кажется, что у меня снова начались проблемы с сердцем, но доктор Зальцман говорит, что с ним все нормально. Это… я не… Рука дрогнула, и я чуть не обронил чашку на себя. Спрятав руки под столом, я снова развернулся к окну. — Ты посещаешь анонимные собрания? — Да. Как только почувствовал, что мне становиться хуже, начал говорить на них, а раньше я только слушал. Как видите, это не помогает. — А что насчет учебы? Начало семестра самое тяжелое. — Я взял академ. Полтора года назад я надел кольцо семьи Керн на указательный палец и с тех пор ни разу не снимал его. Оно прирослось ко мне, как и кольцо Клауса, напоминая о долге и ответственности — о том, что медленно душит меня каждый день. Как же я был наивен, считая, что справлюсь с управлением семьей и своей жизнью одновременно. Семья Керн оказалась больше и богаче, чем я представлял. Мне пришлось справляться со столь многим, что мне начало казаться, что проблемы не закончатся никогда. А ведь у меня совершенно не было опыта в управлении. Ни людьми, ни активами. Если бы не Клаус, я бы в жизни не разобрался с бухгалтерией. А компании отца? Акции в сотнях компаний по всему миру?.. Я сам обрек себя на это, возжелав больше власти. Я поставил все свои мечты на паузу, потому что дела семьи завладели мной полностью. Пришлось взять академический отпуск сразу же после окончания первого курса. Я едва ли смог сдать летнюю сессию, несмотря на все знания и опыт. Таким уставшим, измотанным и просто убитым я не ощущал себя никогда. У меня не хватало сил утром подняться с постели. Не хватало сил говорить и думать о чем-либо, помимо работы. В этом году я должен был бы поступить на третий курс. Я отставал на год. Все мои друзья, связи потерялись. Корин, моя бывшая староста, еще пыталась поддерживать связь какое-то время, но ничего не вышло. Мечта стать доктором отошла на задний план, и я стал все глубже погружаться в управленческие дела. И вот снова осень. Первую осень без студенческой жизни, которая мне столь нравилась, я кое-как пережил, зарившись в книги по экономике, но эта осень… этот чертов сентябрь… — Ты говорил об этом со своим партнером? Говорил ли? Мы с Клаусом постоянно говорим о моем состоянии. О сердце, о психике, о работе — о всем, но не о наших отношениях. Нет, с ними все в порядке. По прошествии времени я и забыл о проблемах с доверием после Италии. Клаус стал моей правой рукой во всех делах, связанных с семьей Керн. Его опыт в управлении клубом и семьей Эйзенманн не мало в чем помог. Единственное, в чем мы разбирались вместе, ломая голову несколько ночей — это проделки отца в нелегальном мире. А в остальном, как оказалось, Клаус был прирожденным гением не только в искусстве убивать. Единственное, что меня волновало, так это то, что несмотря на то, что мы почти не отходим друг от друга, мы стали реже проявлять чувства. Просто потому что оба устаем до изнеможения. Клаус разрывается между мной и боссом, а я просто не смог выдержать всей нагрузки. Что ж, не удивительно, что я сломался. Клаус помогал с работой, а сеансы с доктором Кюллер разгружали голову. Как только одной из связующих не стало, я потерялся в себе. И вот к чему я пришел. Сижу после ужасного срыва вчера, когда был за шаг от того, чтобы бросить все и приползти к Стефану за дозой. Клаус не мог мне помочь. Как же он хотел, но просто не мог. Поэтому молча держа рыдающего меня, протянул телефон и набрал доктору Кюллер. — Если бы не Клаус, не знаю, говорил ли бы я сейчас с вами. — Что ж, я рада, что он помогает тебе. Теперь ваши отношения куда более похожи на здоровые. Я нервно усмехнулся из-за шутки. Ну да, она-то знает, что наши отношения начались далеко не с букетно-конфетного периода, а с заточения в подвале. Вряд ли их вообще когда-либо можно было назвать здоровыми, так как главная подоплека нашей связи — созависимость, и все же… и все же именно эта зависимость помогает нам обоим держаться на плаву. Да и что таить, нам обоим нравится зависеть друг от друга в том или ином смысле. Однако, соглашусь с доктором, в последнее время мы куда более похожи на обычную парочку. Ну, если не знать, что по ночам мы с Клаусом занимаемся далеко не тем, чем занимаются парочки. Секса стало куда меньше в виду занятости, а вот крови на руках — еще большее. Клаус помогал мне отлавливать верных людей отца. Иногда мы избавлялись от тех, кто переходил нам дорогу или не присягал на верность. Хотя стоит сказать, если упустить мораль, мы хорошо проводим время вместе. Даже очень хорошо. Никогда не думал, что так приятно избавляться от врагов. — Однако это лишь мое непрофессиональное мнение, а вот как доктор посоветую взять перерыв. Хотя бы на недельку. — Я не могу. Я едва ли смог выкроить время на нашу встречу. А, вернее, меня Клаус выставил за двери и сказал не возвращаться, пока мы не поговорим… — Один разговор не поможет. Ты вымотан, Отто. Ты взял на себя больше, чем нужно. У тебя появилась мечта, которую ты отложил на несколько лет, и сейчас чувствуешь, словно теряешь что-то важное. Если ты не можешь взять перерыв, то хотя бы просто замедлись. Не взваливай на себя все проблемы за раз. Начни тормозить, потому что с такой бешеной скоростью разобьешься на очередном препятствии. — Я все это понимаю, просто… просто не могу. Мы с Клаусом только-только разобрались с юридической компанией отца. Изначально я планировал ее продать, но когда понял, что проблем у этой организации больше, чем можно представить, взялся решать их до продажи. И вот, когда, казалось бы, можно наконец-то начать искать заинтересованных покупателей, как случился скандал. Один клиент фирмы, которого мы защищали в суде уже несколько лет, проиграл свое дело, ярко освещаемое в СМИ. Соответственно, репутация компании упала, а найти покупателей теперь еще то дело. Да и не хотелось продавать за гроши столь старинную фирму, которая у всех на слуху… А еще Клаус помогает набирать новых телохранителей — мою «мини-армию», как шутит он. Чем больше мы набираем, тем менее загруженным я становлюсь, однако на данный момент людей слишком мало, чтобы вздохнуть с облегчением. Не знаю, почему все зовут этих людей телохранителями, ведь фактически они не только защищают, но и помогают решать многие дела. Проблема в том, что найти одного такого верного человека, да еще и с образованием — очень сложно. Мы потратили больше года, чтобы найти мне кого-то подходящего. И мы нашли. Аларик Мартц стал моим главой безопасности всего неделю назад. Он был один из подчиненных Клауса со временем армии, которому тот мог доверять. Аларик жил в Берлине и работал в охранной компании, пока Клаус не предложил ему работу на меня. Не долго думая и с учетом ну уж слишком хорошей платы за труд, мужчина согласился. Месяц назад он перебрался в Мюнхен, где встретился со мной. Я долго узнавал мужчину, поручал мелкие задания, пока не понял, что благодаря экономическому образованию военный на пенсии сослужит мне хорошую службу. Так Аларик и стал моим верным псом, как Клаус для Каттерфельда. С его появлением нам с Клаусом стало проще, однако… Этого было недостаточно. Нам нужно больше людей. И сейчас, когда мне очень нужен был этот отдых, я просто не мог его себе позволить. Пускай я и понимал, что еще чуть-чуть и просто расшибусь, как и пророчила доктор Кюллер. — Ты очень вырос, Отто, — улыбнулась мне женщина, отложив в сторону блокнот. — Как твой психолог, я очень рада, что ты нашел цель в жизни и мечту. Больше ты не полагаешься на партнера, а думаешь о собственном будущем. Это похвально, но тебе стоит знать себе цену. Ты не бесконечный. Твое стремление, твои силы — тоже. Ты наркоман и всегда им будешь. Тебе противопоказано вот так бросаться в омут с головой в какие-либо дела, потому что при первой же неудачи, ты начнешь думать о наркотиках. Как сейчас. — Я все это понимаю, доктор Кюллер. Мне нужно найти гармонию во всех своих делах, но у меня их так много, что я просто тону в них! — Послушай, я понимаю, что ты не можешь все бросить. Ты сейчас в безвыходной ситуации, от этого тебе кажется, что ты задыхаешься. Проблемы с сердцем? Отто, я говорила с Юргеном, ты сейчас здоровее, чем когда-либо был. У тебя начались панические атаки. Стресс, волнения, недостаток сна и отдыха — все это ведет тебя к одному. Наркотикам. Так было раньше. Так повторяется сейчас. Вот только в отличие от прошлого у меня есть все, чего не было раньше — уютный дом, семья, любовь и поддержка. И все равно я иду по все той же накатанной тропе… — Что вы предлагаете? — спросил я, не прекращая теребить пальцы под столом. — Научиться отдыхать. Хотя бы на минуту. Закрой глаза и выдохни. Очисти разум от всех мыслей и не думай ни о чем. Вздохнув, я прикрыл глаза, сцепив руки в замок. Компания, Клаус, Аларик, люди Кернов, неудовлетворенные цели, поставленная на паузу мечта… амфетамин. Он бы решил все. Одна таблетка — и я бы работал дни напролет, не чувствуя усталости или сонливости. Всего одна — и я бы стал тем веселым, жизнерадостным Отто до того, как он свалил на себя ношу управления этим утопающим семейством… — Не выходит… — прошептал я, закусив губу. Я не могу избавиться от мыслей. У меня ничего не получается. Я тону в бездне нерешаемых проблем, а сил всплыть нет. — Я не хотела прибегать к этому, но, пожалуй, это единственный выход, — разочарованно произнесла доктор Кюллер. Распахнув веки, я заметил, что она что-то записывает в блокноте. — Остановимся за успокоительных и снотворных. Будешь принимать месяц, пока я окончательно не вернусь в Мюнхен. После мы встретимся и посмотрим, как обстоят дела. Снова лекарства. Снова… — Думаете, это поможет?.. — Поможет, но ты ведь понимаешь, что одними психотропными препаратами делу не поможешь. Тебе нужен отдых. Настоящий отдых, Отто, или ты сорвешься. Ты сколько лет боролся с зависимостью, чтобы просто сорваться? Мы не может этого допустить. Не можем. Поэтому я принял вырванную из блокнота тетрадь, уверяя себя, что очередные лекарства лишь временные. Как только станет проще, как только стану менее загруженным, начну решать свои проблемы силой воли, а не веществами. Да, это лишь временная мера. Временная.

***

После встречи с доктором Кюллер я отправился домой, где меня встретил Аларик. Мужчина не решался войти в дом без хозяев, ожидая меня у дверей. Сколько бы раз я ему не говорил, что ждать на жаре — ужасная затея, он соблюдая субординацию. А еще Мартц был достаточно застенчивым. Так отличался от Клауса, у которого что не слово, то какая-то пошлость или шутка. Может, поэтому мне и нравился мой новый подчиненный. Тихий и собранный — почти, как Дитер, с которым мы давно распрощались, стоило Клаусу начать набирать мне новую охрану. Аларик сейчас занимался исследованием незаконной деятельности Керна с отмыванием. Сколько, где, в каких компаниях, кто в этом участвовал — все это он собирал ежедневно и делал короткий отчет, который я сразу же начал читать, как только заварил нам чай. Может, и не был задействован в продаже нелегальщины, но со временем я начинал понимать, почему отца считали важной фигурой в преступном мире. Как никак, а нашу долю можно было проследить почти в каждом действии Каттерфельдов. Вспоминая о Бене Керне… Мы не виделись с ним той роковой ночи сожжения дома. Он и правда приполз к Рейнхольду на следующий день, перед этим замылив Тобиасу глаза. Мы с Клаусом действовали осторожно, чтобы Тобиас не заподозрил, что власть в доме Кернов сменилась. Проводили дела и сделки через старых подчиненных отца, засветившихся не единожды — тех мужчин, которых Клаус помиловал. Устрашающий фактор в виде моего любимого психа действовал на них безотказно. Я и не догадывался, что на плечах отца было столько ответственности. Конечно, в силу опыта он решал все проблемы куда быстрее меня, не прилагая столько усилий, чтобы разобраться, и все же в некоторой степени я даже пропускал уважение к его труду. Пускай я по-прежнему ждал времени, когда пущу пулю ему в лоб. — Господин Керн, можно личный вопрос? Подняв взгляд, я уставился на Аларика. За все то короткое время, которое я его знал, он ни разу не задал личный вопрос. Естественно, как моему приближенному, я позволил ему знать о своих встречах с психологом, а также отношениях с наркотиками. Когда я рассказал ему, Мартц заявил, что уважает мое стремление к борьбе с зависимостью и… и больше ничего. Также он не задавал вопросов о моих отношениях с Клаусом, хотя все понял по кольцу на безымянном пальце. — Конечно, — кивнул я, откладывая бумаги. — Я никогда не был замешан в преступном мире и пока что только разбираюсь. Я понимаю, почему вы хотите отобрать все у отца, но что вы собираетесь делать с его наследством? Сейчас вы лишь копите деньги, однако что-то мне подсказывает, что вы копите их не просто так. В чем ваш замысел? В зеленых глазах мужчины сверкало любопытство. Он был тем, кому я поручил отслеживать все акции и дивиденды, чтобы приблизительно понимать, каким состоянием я действительно владею. Конечно, он не мог не заметить, что я продолжаю копить уже который месяц и мы не раз обговаривали продажу некоторых акций. Его интерес обоснован. — Это планы на далекое будущее, Аларик. — И все же мне интересно. Сделав последний глоток кофе, я несмело улыбнулся. Еще одна мечта, которую я отложил на потом. Потом. Потом… — Ты уже разузнал о Вагнерах? — спросил я, мотнув головой. — Да, но еще не предвиделось возможности увидеться лично с их главой. — Думаю, в будущем мы не раз будем встречаться… Тебе известно, что они потомственные доктора? Пускай сейчас они и занимаются в основном бизнесом, каждый из Вагнеров имеет медицинское образование. — К чему вы клоните? — не понял Мартц, блуждая по мне заинтересованным взглядом. — В будущем Керны будут похожи на Вагнеров. Я планирую построить центр исследования сердечно-сосудистых заболеваний. — Я думал вы хотите заняться бизнесом в сфере юриспруденции, как и ваш отец… — Я не говорил, что учился на медицинском? — переспросил я, понимая, что действительно не упоминал. — Прости, как-то вылетело из головы за всеми заботами. Когда война Каттерфельдов закончится, а проблем с семьей Керн поубавится, я вернусь на медицинский. Я уже давно размышлял над специальностью и меня больше всего интересует именно изучения сердца из-за собственной болезни. Мы с Клаусом обсуждали, что в будущем было бы неплохо построить нечто подобное. — Однако тогда ваше влияние в незаконном мире сойдет на нет! — Почему же? Я по-прежнему буду финансово поддерживать Каттерфельдов, а центр станет делом моей жизни, — попытался объяснить я. — Пойми, Аларик, я не собираюсь строить незаконную империю, как Каттерфельды или Керны в прошлом. У меня не будет детей, чтобы передать кому-то власть. Скорее всего после смерти я передам наследие Алоре Лоран — сестре Клауса… Я не знаю, как тебе объяснить это, потому что ты не был рожден в нашем мире. Со временем ты поймешь, о чем я говорю. Мартц надолго задумался, пока я вернулся к чтению отчета. Так мы и провели время до момента, как на переднем дворе не послышался рык мотора. Припарковав машину в гараж, Клаус вошел в дом. Оказавшись рядом, он поцеловал меня в макушку и пристроился сзади, заглядывая в бумаги перед нами с Алариком. Мартц коротко рассказал над чем мы работаем. Посидев с нами еще немного, мужчина попрощался и пообещал, что будет завтра к девяти — утром нам нужно съездить в компанию. Клаус приготовил ужин, покормил псов, заставил оторваться от работы и запихнул в меня целый стейк, удовлетворившись, что я плотно поел. За ужином нам позвонила Барбара. Мы разговорили с ней, а мой взгляд так и соскальзывал к Раре. В апреле ей исполнилось пятнадцать. От той одиннадцатилетней девочки, которому я повстречал в наше первое с Клаусом Рождество осталась лишь яркая улыбка и хитро прищуренные глаза. Наблюдая, как Рара быстро растет, я вспоминал, как скоротечно время… Внезапно Клаусу позвонили. Он отошел в гостиную, пока я продолжил разговор с Барбарой и Рарой со своего телефона. Я как раз показывал им новый ошейник для Лили, как внезапно Клаус подошел и, попрощавшись за нас обоих, окончил видеозвонок. — Что случилось? — спросил я, не понимая, в чем дело. — Босс звонил. Снова прислали посылку. Неизменно посылки присылали раз в месяц вот уже какой год. Никто не удивлялся, когда небольшая коробочка с фотографией Эванса появлялась перед воротами поместья Каттерфельдов. — На этот раз там не просто снимок Эванса? — Хуже, Отто. Там снимок Эванса, целующегося с мужчиной. Ошарашенно уставившись на Клауса, я даже не знал, что именно сказать. — С тем Гонсалесом, о котором упоминал Мартин? — С другим. Подозреваю, что Гонсален обычный телохранитель, но этот… Дело дрянь, Отто. Босс больше не может ждать. Несколько месяцев назад с помощью Миранды Каттерфельд нам стало известно, что Эванс начал работать в компании Мартинеса. Кто бы мог подумать, Джером стал секретарем самого Альваро — своего отца! Теперь к нему действительно нельзя было подступиться, однако это вселило в Каттерфельда уверенность, что Мартинес узнал об истинной личности Эванса, раз тот так близко приблизил его к себе. Рейнхольд планировал еще немного подождать, пока не убедиться в этом, чтобы пустить слухи о лживом наследнике Мэтью Мартинеса, но эта фотография… Рейнхольда Каттерфельд больше не мог ждать. — Он приказал привезти тебя на ужин завтра. Вместе с Хоффманом. На нейтральной территории, где Тобиас не узнает о встрече. Ну, конечно, Тобиас ведь до сих пор считает, что я верный сын своего отца, а Мартина он тем более не подозревает, ведь тот встречается с его младшей дочерью. Но дело ведь вовсе не в этом. — Зачем мы понадобились? — спросил я самый очевидный вопрос, который волновал, как меня, так будет и Мартина, когда я ему сообщу. — Без понятия, малыш, но мне все это очень и очень не нравится. Ты искупил вину перед боссом, заставив Керна встать на нашу сторону. Ты не должен больше участвовать в этой войне. Как бы не так, Клаус. Подобный грех не искупить так просто. К тому же, я уже не просто одноразовая пешка, которая вымаливает прощения. Я глава семьи Керн и, как союзника Каттерфельда, должен помочь ему со всеми проблемами. Да и совесть не позволит мне отказаться.

***

Мартин начал рвать на себе волосы ровно с того момента, как я сообщил о встрече с Каттерфельдом. Всю ночь не спал и не давал уснуть мне, пускай я и не скажу, что сильно уж пытался поспать. Клаус вот пытался уложить меня и выспаться сам. Под утро отобрал телефон и сказал, что прикует к постели, если я буду вертеться как уж на сковородке. Когда мы проснулись, мой телефон разрывался от сотни сообщений, которые я параллельно читал, заваривая нам с Клаусом и приехавшему немного ранее Аларику чай. Мой любимый и столь настойчивый друг нервничал не так из-за встречи с Каттерфельдом, как из-за Эйзенманна. Да, прошло уже столько времени, как оба знают о присутствии друг друга в моей жизни, а до сих пор не то что не встречались, даже не упоминали вслух об их обоюдном существовании, если я не делал этого первым. Клаус просто ревновал, что я трачу свое время на другого мужчину, а не его, а вот Мартин… Мартин до сих пор боялся Клауса. И сегодня им предстоит впервые встретиться за почти что четыре года. Местом встречи был выбран ресторан, в который часто ходил Каттерфельд вместе с мужем. Клаус проведет нас тайно через задний дворик, чтобы никто не заметил. Встреча должна начаться как раз к тому времени, когда я закончу с делами в компании. Собравшись и не забыв под строгим надзором Клауса позавтракать, я потащил Мартца в машину. Дела не ждут. — Ты так смущаешься при виде нас с Клаусом, словно не знаешь его. У него нет рамок приличия, — пожал я плечами, поглядывая за мужчиной у руля. Если бы у Аларика была светлая кожа, можно было бы проследить румянец, а так с его смуглой лишь выражение лица выдавало все смущение от увиденной сцены. Ну, Клаус и правда переборщил, когда на прощание ну уж очень неприлично шлепнул меня по заднице. Я-то привык, а вот бедный Аларик… — Он никогда не был таким при подчиненных. — Клаус? Не верю. Ему плевать на людей вокруг, — отмахнулся я, до сих пор вспоминая, как он зажимал меня в той кабинке для переодевания! — Со времен службы я запомнил его, как очень открытого человека. Как в плане мыслей, так и ориентации… — запнулся Аларик, стыдливо поглядывая на меня исподлобья. — Однако сейчас лейтенант еще более открытый, чем прежде. Для меня это странно. Я имею в виду то, как он выражает чувства к вам… Простите, я запутался в своих мыслях… Если Клаус был вечно активным доберманом, то Аларика я мог сравнить с добрым и спокойным лабрадором. Может, поэтому он и приглянулся мне, когда Клаус предлагал выбрать среди десятка людей главу безопасности. Пускай у Мартца был весомый недостаток в виду незнания составляющей нашего преступного мира, характер у него был исключительно подходящий для служения мне. Жаль, что Клаус не вспомнил о бывшем подчиненном раньше. Со скоростью работы Аларика, мы бы уже давно разобрались со всеми проблемами. — Можно личный вопрос? — спросил я, понимая, что любопытство все-таки съест меня. — Да. — Насколько я помню, у тебя нет жены и детей. Да и ты довольно быстро согласился переехать к Мюнхен, хотя прожил в Берлине всю жизнь. Мне вот интересно, действительно ли дело в деньгах или же были другие причины сбежать из Берлина? Может, девушка? За разговор мы не заметили, как въехали в город. Остановившись на светофоре, я словив себя на мысли, что мне действительно интересно узнать больше о подчиненном, потому что кроме Клауса и Мартина, он — мой ближайший человек. В будущем Аларик станет не просто моей правой рукой, защитником и тенью, но еще и верным союзником, как однажды Клаус стал для Рейнхольда. Поэтому я стремился, чтобы в наших отношениях не возникало неловкости. Для этого мы должны стать чуточку открытыми, как бы Аларик не стремился сохранить армейскую субординацию. И мне вовсе не было любопытно из-за хорошего настроения после принятия таблеток. Нет, конечно же, дело не в том, что мне впервые за столько неделей стало лучше. Я пожалел, что не принял снотворное вчера вечером, но успокоительные работают отменно. — Парень, — промямлил мужчина, сжав кулаки на руле. — Значит, ты!.. — не мог подавить я восторженный вскрик. — Не знаю. Не уверен. Это первый мужчина, что понравился мне за все годы… Мы разошлись с ним на очень плохой ноте. Предложение лейтенанта стало для меня что спасительным кругом, потому что мой бывший работал в той же охранной компании, что и я… И вот теперь я работаю на вас, смотрю на то, какими гармоничными могут быть отношения такого рода… Для меня это странно, господин Керн. Предельно странно. Я даже не знал, что сказать. Никак не мог предположить, что Аларик признается. Конечно, мне радостно от мысли, что он вот так открылся мне, но, черт возьми, вот это новость! — Ты только Клаусу не говори о том, что играешь на две стороны. — Почему? — Он очень ревнивый. Сегодня увидишь, — хмыкнул я, представляя встречу своего любимого с лучшим другом. Да, это будет эпически. Атмосфера немного разрядилась, и мы добрались до компании отца, находившейся в том же офисном районе, что и компания Каттерфельда. Уже который раз ловил себя на мысли, что так странно проезжать мимо последней. Четыре года назад Викинг возил меня на мою первую работу, а теперь я еду в собственную компанию! Пускай, на бумагах она все еще принадлежит Бену Керну, я уже считаю ее своей. И я жду не дождусь момента, когда продам ее, заработав деньги на исключительно мою организацию. Я начал мечтать о постройке центра где-то год назад. Идею подал мамин кардиолог, наблюдающий меня после возвращения с Ниццы. Мы как-то разговорились с ним, и я загорелся идей, так как средств у меня достаточно. Спасибо отцу за то, что сколотил целое состояние, маме за наследство, которое я так ни разу и не трогал, и, конечно же, Алексу Келеру, деньги которого до сих пор принадлежат мне. Я смогу вложиться, а найти инвесторов в нашем-то кругу труда не составит. Еще полтора года назад Клаус прошерстил компанию на наличие крыс Тобиаса, поэтому я уверенно шагал по офису не заботясь о том, что подумают люди, когда я шагну в директорский кабинет. Большинство уже догадались, что теперь я руковожу фирмой вместо отца, а некоторые даже пустили слухи, что Бен Керн отошел от дел из-за болезни. Что ж, если подобные слухи доберутся до Тобиаса, проблем не возникнет. В конце концов, что такого в том, что единственный наследник, наконец, занимает свое законное место? Для Тобиаса я наркоман с красивым личиком, что исчерпал свою полезность. Я мучился в попытках понять, что написано на бумагах и откуда появились такие баснословные цифры. Мартц помогал мне разобраться, объясняя все, словно для маленького ребенка. К счастью, некоторые моменты давались мне легко: спасибо отцу за юридическое образование. А вот с расчетами шло тяжело, очень тяжело… В обед Аларик принес мне бутерброды с чаем и свежий салат из супермаркета напротив здания. Телохранитель проследил за тем, чтобы я поел, потому что с его слов Клаус голову бы ему открутил, если бы я не пообедал. Что ж, вполне в стиле Клауса. За полчаса до назначенной встречи мы покинули компанию. Мартин уже начал спамить сообщения о том, когда я буду и как страшно ему идти в одиночку. Я посмеивался, пытаясь его успокоить, параллельно рассказывая Аларику, кто такой Мартин Хоффман и как мы познакомились. — Ваша жизнь очень трагична, — прошептал мужчина, когда мы почти доехали до ресторана. Я и малой части не рассказал Аларику о своей жизни. Лишь о взаимоотношениях с отцом, рехабе и похищении итальянцами. Мартц не знает о Денице, Викинге, моей маме и брате — не знает, что это люди сделали со мной и в кого превратили. И я вряд ли расскажу Аларику когда-либо, ведь жизнь научила меня не дарить никому свое абсолютное доверие. Однажды я уже обжегся с Клаусом, а после и с Нарциссо. Больше такого не повторится. — Я жив, а это главное, — несмело улыбнулся я, вспоминая какие мысли меня одолевали еще вчера. Как я был в шаге от того, чтобы сорваться и закинуться губительными для сердца наркотиками… Когда мы припарковались на парковке за зданием, я еще с машины увидел, что дело дрянь. Мартин стоял у заднего входа, где мы договорились с ним встретиться, а рядом с ним Клаус. Последний с хитрым оскалом о чем-то говорил, наблюдая, как бледный, как смерть, Мартин пытается дать отпор. А Мартин в карман за слов не тянулся. Честно, взрывной характер точно заведет его в могилу! Подмигнув Аларику с намеком наблюдать, я побежал в сторону двух петухов, которые никак не могли успокоиться. Честное слово, как дети малые. Один второго боится, а второму только доставляет удовольствие вызывать страх. — Клаус? Ты должен быть с мистером Каттерфельдом, — прошептал я, выразительно взглянув на него с выражением, говорящим: «Какого черта ты здесь забыл?!» — Да вот вышел встретить своего крольчонка, а наткнулся на пугливого пингвина. — Да это я-то пингвин?! — Мартин подавился воздухом от возмущения, медленно, но уверенно заходя мне за спину. — Пингвины тоже летать не умеют. С крылышками проблемы. — Ах ты, псина дворовая!.. Мартин потянулся ко мне, обхватив за плечи и начал медленно спускаться к талии, шепча о том, чтобы я спас его быстрее от этого ненормального, как вдруг ухмылка с лица Клауса исчезла. Вместо нее пришло абсолютное хладнокровие. — Еще сантиметр, Хоффман, и лишишься второй руки. Ладони Мартина замерли. Мужчина позади меня зацепенел, как и я от одного лишь взгляда Клауса. Когда мой любимый ревновал, даже я начинал побаиваться его. Раньше я лишь шутил на тему ревности, но стоило впервые рассказать о Мартине и увидеть, как тот голыми руками сломал палочки для роллов… Да, шутки шутками, однако ревность Клауса реальна. Пускай и необоснованная. Зачем мне изменять? Да и с кем? С Мартином, который только и говорит о своей возлюбленной при каждой встрече? Какой же Клаус псих. — Давайте успокоимся. Клаус усмири свой гнев или я помогу тебе это сделать, отправив спать сегодня на диван. А ты, Мартин, прекрати его подначивать, когда сам трясешься, как осиновый лист. Вы оба взрослые люди. Черт возьми, да вы оба старше меня на добрый десяток лет, а ведете себя, как дети! Клаус сложив руки перед собой, показательно надулся, но взгляд с моего друга не сводил, наблюдал, не полез ли Мартин ко мне снова. А вот сам Мартин тихо кивнул мне, обещая быть хорошим мальчиком. Никому из этих двоих я не верил, поэтому решил наблюдать за ними весь вечер. Насколько я читал в Интернете по дороге к заведению, ресторан был одним из лучшим и самых дорогих в городе. Не удивительно, что людей здесь практически не было. Идеальное место для того, чтобы провести тайный ужин за разговорами о делах. Из-за волнения перед встречей с Каттерфельдом, я не мог рассмотреть интерьер. Кажется никто не мог, потому что все были напряжены. Мартин, Клаус, да и сам Каттерфельд, который нервно отстукивал незамысловатый ритм пальцами по столу. Я не виделся с Рейнхольдом со времен Италии. В отличие от Клауса, который не менялся со временем, Каттерфельд был, как хорошее вино, становившееся вкуснее с годами. И все это вино хранили далеко не в лучших условиях, что проявлялось в мимолетных деталях. Добавившиеся морщинки, что олицетворяли его настоящий возраст. Пересохшие губы. Темные круги под глазами. Каттерфельд был неидеален, как раньше, однако даже потрепанный вид с его выразительными чертами лица делал мужчину бесподобным. Не удивительно, что он был моей первой симпатией в том или ином смысле. Кажется, я все же падок на красивых мужчин с ужасным характером. После приветствия мы молча сели за стол. Клаус в этот раз был как один из приглашенных, а не телохранитель. На его месте недалеко от стола нес службу Дитер, который приветственно кивнул мне. За моей же спиной стоял Аларик. Новый человек в нашем мире, который ни разу не был на подобных встречах. А встреча и правда была особенной, ведь на предыдущих именно я был тем, кто подчинял и ставил условия, а на этой… что ж, пожалуй, Мартцу будет полезно увидеть главного нелегального авторитета нашей страны — мужчину, перед которым даже я склоняю в почтении голову. Из уважения и чувства вины. — Давно не виделись, Хоффман. На лице Мартина читалось: «Лучше бы и не виделись вовсе», — но вместо этого он лишь согласился. — И правда давно. — Мне жаль, что так вышло в прошлый раз, — произнес Каттерфельд, намекая на руку, которая за четыре года так до конца и не восстановилась. — Но и ты пойми: причин для подобной жестокости ты дал нам уйму. Начиная с того, как помог Джерому проникнуть на один из тех вечеров, заканчивая тем, что копал под меня. И я не говорю о побеге Джерома, в котором ты косвенно был замешан. Мартин потупил взгляд в пустую тарелку. Каттерфельд говорил о провинностях Мартина и, кажется, тот действительно грешен по всем статьям, однако я ожидал иного. По крайней мере, извинения за то, что по ошибке они буквально лишили Мартина возможности полноценно заниматься любимым делом. Однако никто не извинялся. Ни Каттерфельд, ни Клаус. В такие моменты я понимал, как велика пропасть между нами. Я мог быть кем угодно — наследником или главой, но мне никогда не дотянуться до Каттерфельдов. Ведь дело не только в состоянии и авторитете. Дело в манере поведения, воспитании и определенном типе характера. Рейнхольд был воспитан безжалостным правителем, который не имел в лексиконе слова извинения. Клаус был закален нечеловеческими условиями с детства. А я… Я был воспитан обычным ребенком в необычной семье. И тот добрый стержень, вложенный материнской любовью, не сможет исчезнуть. Вот почему я никогда не буду идеальным главой преступного семейства. Вот почему меня никто и никогда не берет в расчет. «Кроме этого, ты еще и наркоман. Да и опыта у тебя раз, два и обчелся. Достойный враг? Если бы не Клаус, Бен Керн не позволил бы тебе забрать и крупицы. Ты это прекрасно знаешь. Все это прекрасно знают», — нашептывал голос разума, что вновь пробудился несколько недель назад. Медленно начинал сводить меня с ума, как однажды в Италии. — «Без Клауса ты никто. Он тебя поднял на это место. Он же тебя отсюда и спустит, если захочет…» — Отто?.. Я аж подскочил, когда почувствовал мимолетное прикосновение к колену. Клаус, что сидел по левую сторону от меня, заглянул мне в глаза, спрашивая, все ли хорошо. Хорошо?.. Он прекрасно знал, что со мной не все хорошо. Действие таблеток подходило к концу, и вот я вновь возвращался к тому, с чего начинал. Доктор Кюллер была права: лекарствами делу не поможешь. Но что мне делать, доктор, если меня снова планируют во что-то втянуть? Где мне найти время на отдых? — Простите, я призадумался. Вы что-то говорили? — натянул я на себя фальшивую улыбку. — Мы говорили о проделанной мной работе, — ввел меня в курс дела Мартин. — Мистер Каттерфельд, мне не составит труда взломать телефон или ноутбук Джерома. Если вам нужно, я с легкостью могу узнать, где он сейчас и что планирует делать. Но какой нам из этого прок, если мы не можем свободной действовать на территории Мартинесов? — Я окончательно убедился: Мартинес знает, что Джером его сын. Альваро уже начал делать то, что нам на руку. Заберем у них Джерома. Заставим Мартинеса предать Тобиаса и встать на нашу сторону. Уничтожим моего дядю раз и навсегда, как только он останется один… Главное — это вернуть Джерома и моего сына. — И что вы предлагаете? — Джеромом легко… — Каттерфельд запнулся, осознав, что сидит за одним столом с Мартином — единственным другом его супруга. Не мог же он просто так заявить, что его любимым легко манипулировать, и он не раз делал это в своих целях. — Дадим Джерому толчок в правильном направлении. Четыре года его держали в неведении. Пора сделать ход. И правда, Каттерфельд играл в долгую игру и, пожалуй, играл бы и дальше, но последний подарок заставил его пересмотреть план и ускориться. Он прожил четыре года, зная, что любимый ненавидит его за то, в чем тот не был виноват — подставную измену. Рейнхольд терпел бы и дальше, но та фотография все изменила. Пока мужчина пытался вернуть прошлое, Джером двигался дальше. Нашел нового мужчину, начал строить новые отношения и обрел новую семью в виде Мартинесов — свою настоящую семью. Дальнейшее ожидание может стоить Каттерфельду еще дороже. Нежелательно повышать ставки, когда риск слишком велик. Кто, как не я, знаю, что на расстоянии чувства имеют свойство со временем угасать, а образы — стираться из памяти. Они не уничтожатся, не умрут и не перегорят, но могут сотлеть до такой степени, что последняя искорка под слоем сажи не будет заметна, если не разрыть костер. И Рейнхольду придется разрыть его полностью. Оголить себя. Залезть в душу к любимому и заставить поверить в последний раз. Вымолить прощения. Смертельно обжечь тело искрой, не позволяя той ускользнуть… Принесли блюда. Никто не потянулся к еде. Лишь Рейнхольд взял бокал с коньяком, наблюдая, как жидкость медленно разбивается о стекло. — Вы оба отправитесь в Мадрид и поведаете Джерому правдивую историю. Секундная пораженная тишина, а после возмущенный вскрик Клауса. — Босс! Вы ведь понимаете, что им придется полететь одними! Я не отпущу Отто!.. — Сядь, Клаус, — спокойно произнес Каттерфельд и усадил пса одним лишь взглядом. — Мы уже с тобой об этом думали. Хоффмана пропустят, потому что он, считай, без пяти минут зять Тобиаса. Джером подпустит его к себе, потому что свято верит, что Хоффман на стороне Тобиаса. Заставим Джерома усомниться, но ты ведь и сам понимаешь, что этого недостаточно. Нужен действительно хороший толчок, чтобы Джером взглянул на ситуацию под другим углом. — Я против, — прорычал Клаус, пялясь в чистую тарелку. — Хоффмана будет достаточно. Я не подвергну Отто угрозе. — Мы обсуждали это с тобой и не раз. — Да черта с два я отпущу его в это змеиное кодло! Клаус ударил по столу, но поумерил пыл, как только Рейнхольд вопросительно приподнял бровь. — Извините, но я чего-то не понимаю, — решил вмешаться уже я. — Меня пропустят из-за того, что я сын Бена Керна, верно? Но что мне сказать мистеру Эвансу при встрече? — Правду. От начала и до конца. Что именно ты сделал в ту ночь, кто тебя заставил и как это отобразилось на нашей с ним жизни. Покажи ему, что все мы были жертвой большой игры Тобиаса Каттерфельда. Это не так сложно. — Ваш супруг не поверит мне. — Знаю, поэтому с тобой едет Хоффман. Ты сделаешь первый шаг, заставив Джерома усомниться, а Хоффман продолжит твою работу. Мой Джером, если не доверится другу, то поймет, что дело нечисто… Единственное, о чем вам не стоит упоминать, так это о связи Джерома с Мартинесом. Я хочу поведать ему сам. Все понятно? Клаус сидел надутый, понимая, что поездка неизбежна. Я не мог отказаться, а он не мог воспротивиться. Это нужно сделать. Тем более, что я не сам, а с Мартином. Аларик поедет со мной в качестве телохранителя. Ничего плохого не должно произойти… Не так ли? — Да, однако, мистер Каттерфельд, у меня есть одна просьба… Я хочу продать компанию отца. Мне осталось лишь найти покупателя. Я бы хотел завершить это, как можно быстрее. Можем отложить на какое-то время поездку? Время, чтобы избавиться от одной из важных частей жизни Бена Керна. Время, чтобы воспрять духом и возобновить силы. Время, за которое я должен прийти в себя, чтобы не разбиться, как пророчит доктор Кюллер. А я точно разобьюсь, если встречусь с Джеромом Эвансом в таком состоянии… Призадумавшись, мужчина отпил из бокала. Прошу, хотя бы несколько недель. Нет, месяц. А лучше еще больше!.. — В ноябре у Эберхарда день рождения… — внезапно заявил Каттерфельд, смотря в жидкость, словно вспоминая что-то очень грустное и тяжелое. — Мой сын любит книги о путешествиях. Хоффман, сможешь сделать так, чтобы Джером задумался о поездке? — Имеете в виду заспамить его рекламой какого-то города, чтобы он его только и видел? Я могу и малому подкинуть, чтобы он присел Джерому на уши. — Было бы идеально, — согласился Каттерфельд, сложив руки в замок. — Скажем, какого-то итальянского города? — Венецию? — предложил Мартин первый город, что пришел на ум, и я сглотнул, понимая, что Каттерфельд хочет задействовать свой секретный козырь — итальянцев. — Эберхарду понравится город каналов. Мимолетная улыбка Каттерфельда растворилась в алкоголе. Я нервно сжимал ладонь Клауса под столом, продолжая фальшиво улыбаться. Я легко согласился, но было ли мне по-настоящему легко? Ни разу. От одной лишь мысли о встрече с Джеромом Эвансом, жизнь которого я разрушил, я погружался далеко не в радостные мысли. Четыре года прошло — и вот я неизбежно столкнулся с прошлым. Мне оставалось лишь молиться, чтобы вернувшаяся бумерангом карма за разрушенную человеческую жизнь не уничтожила меня сторицей.