Аддиктивный синдром

Я осознал, что очнулся не сразу. В голове гудело. Перед глазами мутно, сколько ты их не три. Я не в своей кровати. Я стою на коленях перед туалетом. Кажется, уснул, опершись головой на подушку. Помещение смутно знакомое, но в то же время чужое. Яркий свет уборной заставлял прийти в себя лучше, чем чей-то орущий голос на фоне. Снова чей-то крик. Я не мог разобрать слова. Кто-то сильно злился, но второго голоса было не слышно. Лишь этот знакомый, тонкий голосок с надрывными нотками страха. Я с трудом перевернулся, случайно задев что-то рядом с собой, и прикрыл глаза. В горле пустыня, словно я странствующий путник, не пивший уже несколько дней кряду. Опустив руку, я коснулся чего-то шуршащего. Приоткрыл глаз и заметил, что на кафельном полу разбросаны целые упаковки с таблетками. Большинство открытых, но можно была найти и вовсе не тронутые. Все были залиты водой из бутылки, которую я опрокинул. Перед взором появился чей-то ботинок. Я приподнял взгляд, посматривая на Мартина. Глаза ужасно слезились из-за света, пока мужчина не нагнулся, закрывая собой потолочный светильник. — Эйзенманн меня убьет. Присев, он коснулся моего лица, аккуратно убирая длинную челку за ухо. Ладонь была такой прохладной, что я не смог унять разочарования, как быстро та исчезла. — Как себя чувствуешь? Ничего не болит? В груди не тянет? — Что?.. — прохрипел я и попытался приподняться, но тело отказалось принимать полное вертикальное положение. — Да сиди ты, — Мартин аккуратно нажал на плечи, усаживая меня назад. — Тошнит? Лучше бы тебя тошнило, как утром. — Ты о чем?.. — Хотел бы я знать! Я ведь ни черта не знаю, что делать в таких ситуациях! За ночь я начитался об отходняке столько, что тебе и не снилось! Господи, Отто, да почему я совершенно ни о чем не знал?! Я бы в жизни не послал тебя одного! Пошли бы вместе и плевать, что большой босс думает! Его громки крик заставил меня прищуриться, прикрывая уши. — Все-все, я спокоен, — заверил тот, аккуратно отводя мои руки. — Почему ты не сказал, что в таком состоянии? Почему я от Эйзенманна должен узнавать, что мой друг сидит уже которую неделю на антидепрессантах? Я хотел сказать, что это всего лишь легкие успокоительные, как внезапно ко мне начало приходить осознание произошедшего. Встреча с Эвансом. Клуб. Порошок… — Что… что я наделал?.. — спросил я в пустоту, обняв себя руками. — Ш-ш, это было всего один раз. Знаешь, сколько я начитался, пока откачивал тебя? От одного раза после долгого перерыва ничего не будет. Даже ломки. Лишь ощущения, как после ужасного похмелье. Слышишь, Отто? Все будет хорошо… Голос Мартина к концу притих, как только он осознал, что я едва ли вниманию его словам. Он смотрел на меня не так, как раньше. Знал, что я наркоман, но никогда не видел меня в таком состоянии. Одно дело когда слышишь о жизни другого человека из рассказов, а совсем иное — когда лицезришь лично. Отныне в его глазах я был ребенком. Впервые он ощутил разницу в нашем возрасте после того, как протаскался со мой всю ночь. — Ты говорил с Клаусом, да? — сглотнув от страха, спросил я то, что интересовало меня больше ломки и последствий со здоровьем. — Я не могу такое скрывать. Этот псих все-таки твой парень и лучше знает тебя, чем я… Однако я уговорил его не лететь, да Мартинесы бы скорее пристрелили его, сойди он с самолета. Я пообещал, что встречусь с Эвансом как можно скорее и доставлю тебя ему прямо в руки. И я действительно так сделаю, Отто, потому что до чертиков боюсь этого ублюдка. А сейчас ты будешь сидеть в отеле до конца нашей поездки, понял? Будешь под наблюдением, и я приставлю людей, которые не упустят тебя, как вчера. — Клаус… Мартин порылся в кармане брюк и протянул мне телефон. Разбитый экран. Кольцо… Я пошарился в кармане брюк и успокоился, когда нашел его. Не посеял и никто не украл. Вернул его обратно на палец, от чего на душе стало спокойнее. — Я сказал, что ты еще спишь. Наберешь, как будешь готов. — Спасибо, Мартин. Правда спасибо… — Тебе не за что меня благодарить, — неловко усмехнулся тот и сел сбоку, опершись спиной на унитаз, как и я. Мужчина легко приобнял меня и потрепал по волосам. — Ты мой друг, Отто. У меня из близких только ты, Миранда и Джером. Я бы сделал для вас куда больше… Хотя не скажу, что мне понравилось тащить на себе полумертвое тело, а после вызывать у тебя рвоту. Пожалуйста, будь хорошим младшим и не заставляй меня снова проходить через подобный ад. Повезло, что я смог отследить твой телефон до того, как он разрядился. — Я постараюсь больше тебя не волновать. В объятьях Мартина было тепло и спокойно. Несмотря на детское поведение и странные шутки он умел поддержать. — Ты постараешься вернуть мне того счастливого и жизнерадостного парня, с которым я познакомился в рехабе, понял? — Понял. — Хороший мальчик. Я тихо рассмеялся, прислонился к мужчине щекой и прикрыл глаза. Меня разрывало множество эмоций. Стыд. Страх. Непонимание. А еще облегчение, что все закончилось. Возможно, в моей крови еще играли вещества, но мне действительно стало немного лучше. Скребущая совесть вина подутихла. По возвращению в Мюнхен, брошу все. Возьму перерыв и посвящу время на восстановление. Как физическое, так и ментальное. В который раз скажу: права была доктор Кюллер. Я не остановился вовремя и расшибся о первую же преграду. Мартин помог мне встать и провел до постели. Заказал в номер еду и кудахтал надо мной все время, не отходя от кровати. После легкого завтрака я уснул. У меня был легкий жар, о чем я не сказал и так взволнованном Мартину. Сквозь сон слышал, как к нам пришла Миранда. Как настоящий друг, Мартин сообщил той, что я слишком сильно напился, а никак не о наркотиках. Думаю, благодаря связям отца женщина все поняла, но промолчала. Вечером Мартин разбудил меня, чтобы поужинать. Тошнота прошла, как и головная боль. Я вернулся к прежнему состоянию, как и до приезда в Мадрид, лишь стыд усилился, когда я на трезвую голову обдумал произошедшее вчера. А еще вина перед Клаусом — мужчиной, который не прекращал названивать, пока я спал. Я ласково выгнал Мартина из комнаты, намекая, что мне нужно позвонить. Оделся и вышел на балкончик, вдыхая свежий, отрезвляющий воздух. Вид на центральную площадь Мадрида был потрясающий. Особенно вечером, когда множество туристов заполнили историческое место. Мир не остановился с тем, что я спустя три года притронулся к наркотикам. Люди продолжали жить. И я не исключение. — Как себя чувствуешь? Если тебе плохо, я пригрожу старику Вагнеру приехать к тебе и осмотреть. Нет, давай так и сделаем. Кто знает, возымело ли это эффект на сердце, да и старик должен боссу, мне не откажет. Его пропустят в Испанию, как и тебя. Давай… — Клаус, — заткнул я мужчину. На лице расползлась улыбка. Как всегда разговорчивый, когда волнуется. Вместо приветствия сразу нотации. — Со мной все хорошо. — Не хорошо. Ты сорвался. Мне следовало этого ожидать, но я снова не смог тебя защитить! Так и знал, что не стоило тебя отпускать! — Верно, я сорвался. Виноват в этом один лишь я… Прошу, давай не будем об этом говорить. — Нам еще как нужно это обсудить, малыш. Ты ведь сорвался не на ровном месте. Что сказал Эванс? — То, что я правда заслужил. — Господи, снова та же песня! Ты ни в чем не виноват. Это все блядский Керн и Тобиас! — Но я опоил мистера Каттерфельда, чтобы он переспал со мной — это придумал я, Клаус, и я действительно заслужил все слова, что Эванс произнес вчера… Меня больше беспокоит, что я… я подвел тебя… Наши отношения начались с того, что Клаус провел меня сквозь девять кругов ада ломки и последствий от длительной зависимости. Между нами стояла молчаливая клятва, что наркотиков больше не будет. Она лишь укрепилась после того, как я услышал историю о кончине Криса. Италия не в счет, ведь в тот раз я подсел не по собственному желанию. В этот раз все было иначе. В этот раз я сам потянул руку навстречу порошку и закинул его в себя. Да, я подвел Клауса. Подвел его веру в меня. Подвел наши отношения, которые словно возвратились к начальной точке, когда он только вытягивал меня из наркотической пропасти. После встречи с Эвансом я будто действительно вернулся в те времена. На самый старт. — Так, Отто, — протянул Клаус совершенно не ожидая такого ответа. Призадумавшись, он нашел верные слова: — Ты меня подвел, но не в том, о чем ты думаешь. Все, что я просил от тебя, это не сбегать. Не игнорировать. Не поворачиваться спиной. Ты сделал это вчера. За наркотики я тебе и слова не скажу: с этим тебе стоит разобраться с доктором Кюллер. Мы уже проходили это однажды, когда решили, что тебе нужно лечь в рехаб. С зависимостью я тебе не помощник, но протянуть руку поддержки всегда смогу. С годами Клаус научился утешению. Раньше в такие моменты мужчина терялся, не находя нужных слов. Его поддержка стала значимее, и я ощущал это прямо сейчас, потому что каждая его фраза наворачивала предательские слезы. И все же… все же что-то не так. — Я не сбегал… — Ты всегда так говоришь, крольчонок, и постоянно сбегаешь. Что тогда во Франции, что вчера. — Прости, — прошептал я, сильнее прижимая телефон к уху. — Извинения мне не нужны. Просто возвращайся скорее. Мы со всем разберемся, Отто. Обещаю. Да, все же было что-то не так. Какой-то осадок от разговора, который не мог сдуть прохладный октябрьский ветер. Грудь потяжелела от того, как просто мы вернулись к нашему будничному разговору, словно вышесказанного не было произнесено вслух. На плечи упал груз недосказанности, и я не был уверен из чего он состоит.

***

Через несколько дней Мартин скупился подарками и отправился к Джерому Эвансу. Я просидел все дни с Мартином. Лежал в постели, много спал, смотрел телевизор и лазил в Интернете. Вчера упросил Мартина выйти на улицу. Тот, скрипя сердцем, позволил мне прогуляться. Мы прошлись по Пласа-Майор, заглянули в парк и прошлись по магазинам, купив мне новый телефон. Лишь в тот день я ощутил, что живой, а в остальные… Такое странное чувство на душе, которое сложно описать словами. Вроде все и вернулось в норму, а вроде я по-прежнему висел на волоске. К счастью, к наркотикам меня больше не тянуло. Мне все еще было стыдно перед Мартином за срыв, да и перед Клаусом тоже… Мне понравилась прогулка. Выспавшись, я бы гулял до ночи, если бы Мартин не заявил, что утром наведается к другу, а вечером у нас самолет в Мюнхен. Мы пробыли меньше недели в Мадриде. Я так и не успел проникнуться атмосферой. Эта поездка осталась темным пятном в памяти. Мартин вернулся после обеда, когда я запихивал последние вещи в небольшой рюкзачок. До его прихода успел созвониться с Алариком. Компания больше не принадлежала Бену Керну. Я лишил отца дела всей его жизни. У старика осталось лишь две самых ценных вещи: Теодор и его жизнь. Забавно, как он поставил подпись на бумагах о продаже компании, веря, что я сдержу слово и дам ему повидаться с Теодором. Как наивно. Думать о работе и отце было проще, чем о возвращении домой. Сидя в самолете, я все не мог поверить, что еще немного и прилечу домой. Вернусь в наш особняк, к нашим псам и моему Клаусу. Наверняка он будет делать вид, что ничего не изменилось, но я-то знаю… Знаю что до сих пор что-то не так. Наш частный рейс пришлось перенести на четыре утра из-за разразившейся непогоды. Мы с Мартином и Мирандой провели в зоне ожидания всю ночь. Решив не мешать парочке, я ретировался в сторону магазинчиков. Обходил их все, так и не найдя, что купить. До самого отлета просидел в кафешке, наблюдая сквозь стеклянную перегородку, за светящимся от счастья Мартином. Рядом с Мирандой он позабыл даже о том, что должен был присматривать за мной. Мы не говорили, как прошла его встреча с Эвансом. Единственное, что он сказал после возвращения в номер: «Джером мне не поверил. Пожалуй, так даже лучше. Он счастлив с тем испанцем». Больше тема Эванса не поднималась. Уже в самолете Мартин уснул, устроившись головой на коленях у Миранды, пока та просматривала какие-то документы. Как не посмотри, а младшая дочь Тобиаса была точной копией Рейнхольда, только черты лица мягче, женственнее. Белокурая красавица с красной помадой, без которой я ее не видел. Такая холодная со стороны, однако смягчалась рядом с любимым. Даже сейчас гладила Мартина по щеке, пока тот громко сопел на весь самолет. — Мисс Каттерфельд, я всегда хотел задать вопрос: почему вы пошли против своего отца? Женщина подняла голову и завела выбившуюся прядь за ухо. Столь элегантно, будто аристократка, сошедшая со средневековых картин. — Я не пошла. Я лишь помогаю Мартину. И прошу зови меня просто Миранда. У нас небольшая разница в возрасте. И правда. В отличие от Мартина, нам еще далеко до тридцатилетия. — Тогда, Миранда… Ты же понимаешь, что то, что мы делаем сейчас с Мартином, поможет уничтожить твоего отца? — Это ты так отговариваешь меня от содействия вам? — если бы не легка усмешка, я бы и не понял угроза это или шутка. — Тебе будет сложно понять причины моих поступков. — Если ты не против, я бы послушал, — пожал я плечами, понимая что лететь нам еще долго, а спать никто из нас не собирался. — Мы с сестрой рано потеряли мать, но он растил нас с такой любовью, что мы ни дня не чувствовали себя обделенными. Изабель, моя старшая, внимает каждому слову папы, как Библии. Они похожи. Я же, скорее всего, пошла в своего дедушку. Нам сложно любить и сложно выражать чувства. Кто-то называет это болезнью, но это уже давно стало частью моего бытия. Миранда провела ладонью по длинным волосам мужчины. Отложив в сторону документы, она потянулась к ним вновь и начала завязывать косичку. — Сначала я думала, что у папы нет проблем с этим. Что он не такой равнодушный и холодный, как я. И знаешь, с годами я поняла, как ошибаюсь… Ты встречался с ним? Я кивнул, вспоминая первую и единственную встречу с Тобиасом Каттерфельдом сразу после того, как мне удалось уложить Рейнхольда в постель. Мужчина уж явно не показался безэмоциональным. Тобиас тот тип громких людей, которые любят поболтать и пошутить. А еще очень хитрый тип, поэтому с ними нужно действовать крайне осторожно, чтобы не попасться в их сети. — Папа носит маску, пожалуй, как и все. Она помогает нам защищать себя от тех, кто стремится причинить боль или обвести вокруг пальца. Маска папы отличается. Он не защищает ею ту уязвимую, настоящую часть себя. Под его маской пусто. Уже очень-очень давно пусто и холодно, как на нелюдимым леднике… Человек, который сделал его таким, — настоящий виновник войны между папой и Рейнхольдом. — Райлан Каттерфельд? — Верно. Мой дядя. Клаус мне рассказывал, что Тобиас был поздним ребенком. Избалованный младший сын, в котором души не чаяли. Его воспитали жадным, из-за чего в последствии тот захотел отобрать все у старшего брата, которому досталось больше, как наследнику. После Тобиас приказал Клаусу убить родителей Рейнхольда. Вот такова была история, но пустота под маской… Изабель знала историю под другим углом. Что же сделал Райлан, чтобы разозлить младшего брата до такой степени, что тот буквально уничтожил не только его жизнь, но и жизнь сына? Кто настоящий виновник? Хороший вопрос. — Я не буду рассказывать тебе этого, как и не рассказала Мартину. Это чужая история, в которую ни кому лучше не лезть… Важно то, что папа не снимает маску никогда. И чем дольше он носит ее, тем меньше остается от него той человечности, что когда-то еще тлела. После того, как папа отобрал все у Рейнхольда, я перестала узнавать его. Он не меняется, он… он словно погибает… Миранда притихла. Я пытался понять, но ничего не получалось. — Тебе интересно, почему я помогаю вам? Все просто. Я хочу оказаться на выигрышной стороне, чтобы жить тихо и мирно вместе с Мартином. Для меня это единственное, что важно. — Но ты ведь любишь отца. — Тобиас Каттерфельд проиграет. Я это знаю. Рейнхольд это знает. Все это знают, поэтому, как крысы переходят на его сторону. Отто, посмотри на ситуацию под другим углом и задай правильный вопрос: что в итоге останется от каждого из нас после окончания войны? Хэппи-энды существуют лишь в сказках, — женщина доплела косичку и расплела, начав делать новую. — Я знаю, на что готов пойти папа ради уничтожения сына Райлана. Однажды он окончательно потеряет себя и сделает что-то такое, что может не оставить от нас ничего. Быть может, Рейнхольд и выиграет, но какую цену заплатит за победу? Мы с Мирандой лишь второстепенные персонажи этой истории. Мы насильно ввязаны в эту войну из-за наших отцов. Пускай мы и не главные герои, но вполне можем ощутить на себе вторичный ущерб. — Поэтому, чтобы сократить ущерб, я помогаю Рейнхольду. Помогаю вам, парни, потому что хочу, чтобы все это быстрее закончилось. У меня появился человек, с которым я хочу связать будущее. Папа может сделать так, что будущее, как таковое, перестанет существовать. Я такого допустить не могу. — Даже, если в итоге Тобиас Каттерфельд умрет? — Я похороню его с почестями, которые он действительно заслуживает.

***

Самолет приземлился в семь утра. Раннее утро. Только начинало светать, а сна ни в одном глазу. Миранда потащила сонного Мартина в машину. Усадила, как ребенка, поцеловала в лоб и взяла обещание, что они встретятся за ужином. Ей нужно работать. Ранее она была сотрудником компании Каттерфельд, но недавно нашла новую работу в иностранной компании, никак не связанной с преступным миром. Таким образом она отделялась от него, давая понять, что жаждет будущего без преступной составляющей ее семьи. Мартин просыпался тяжело. От аэропорта к особняку ехать тридцать минут. Мужчина все ныл, как же ему не хватает чашечки кофе и все упрашивал меня подпустить его к нашей кофемашине. За трепом Мартина на фоне я все думал о том же, что и последние дни. Мне стало заметно лучше, но было что-то, что не давало мне покоя. И с каждым километром, приближающим меня к дому, я понимал, что чувство тревоги напрямую связано з Клаусом. Он воспринял мой срыв, как само собой разумеющееся. После всей моей борьбы с наркотиками он только и мог произнести, что: «За наркотики я тебе и слова не скажу: с этим тебе стоит разобраться с доктором Кюллер». Как он мог? Я был почти уверен, что он скрывает то, что почувствовал на самом деле. Наркотики были для него важной темой в связи с Крисом… Черт возьми, да каждый раз, когда речь заходит о зависимости, он ведь возвращается воспоминаниями к трагической кончине первой любви! Я знаю, что тогда в склепе Кернов, найдя мое бездыханное тело, он возвратился во времени, когда не успел к Крису! И теперь… теперь это принятие? Что это было? Скрыл от меня настоящие чувства, соскочив с темы? Я ведь знаю, как для него это важно! Каждый раз, когда я на грани, он видит во мне его!.. Его. Вот оно — то, что мучало меня последние дни больше, чем стыд или вина. Дело в Крисе. Дело в том, через что Клаус прошел. Дело в том, через что я буду заставлять его проходить раз за разом. Дело в чертовом мне. Нам не стоило сходиться после Италии. Нам нужно было разойтись и не причинять друг другу боль. Нам… Бывших наркоманов не существует. — Останови машину. — Мы ведь почти приехали. — Выпусти меня из чертовой машины, Мартин! Мужчина уставился на меня, не понимая, что происходит, как и я сам до конца. Выбравшись наружу, я осознал, что мы едем по прямой асфальтированной дороге сквозь лес прямо к особняку. И правда почти на месте. Почти дома, где Клаус… — Я пройдусь. Я знаю этот лес, как свои пять пальцев, — ответил я и сошел с дороги на протоптанную тропу. Машина еще постояла, а после тронулась к месту, развернувшись обратно в сторону города. Я не вернусь домой. Не вернусь к Клаусу. Эти три года были прекрасными, но как… как он может оставаться с таким человеком? С таким… «Но знай: я не верю ни единому твоему слову. Я знаю, какой ты, Отто Керн, на самом деле отвратительный и алчный человек.» Клаус заслуживает лучшего. Он даже не представляет, какой он хороший на самом деле. Хороший и верный партнер. Мужчина, на которого можно положиться. Я пользовался его добротой все это время, спасая себя от пропасти. Хватит. Клаусу нужен кто-то ему под стать — сильный и стабильный. А я не стабильный. Я жалкий. Я слабый. Я постоянно ломаюсь. Срыв за срывом я приползаю к нему, и мы оба в страданиях проходим этот период. Я как… Я как паразит. «Ты монстр…» Отец был прав. Эванс был прав. И даже Корренте. Все они видели во мне то, что я ненавидел в себе больше всего. Было проще, когда я скрывался за маской, о которой говорила Миранда. С помощью Клауса я снял ее, веря, что она больше не понадобится. Однако оголив себя, я столкнулся с сотнями ударов, и это… это конечная точка моего терпения. Я шел вдоль лесной тропы, по которой выгуливал собак. Шел к трассе, от которой направлюсь прямо к городу. Ноги несли меня, и с каждым шагом я погружался в прошлое, когда двадцатиоднолетний мальчишка бродил по пустынным ночным улицам в поисках дома. Тогда у меня его не было. Лишь клуб Стефана, где он всегда подставлял дружеское плечо, позволяя спать на одном из диванчиков. Лишь квартира Барыги, что собирала всех отбросов. Вот оно мое место. Место для идеального отброса. Услышав чей-то голос из глубин леса, я рванул со всех ног. Конечно же, Мартин позвонил Клаусу. Конечно же, зная мое нестабильное состояние, он примкнул к тяжелой артиллерии. Я не хотел видеть Клауса. Не хотел встретить с его взглядом. Когда его собственная маска спадет, что там будет? Презрение? Страх? Боль? Ох, как же я не хотел увидеть там ничего из этого. Такому паразиту, как мне, лучше вообще не привязывать к людям и привязывать их к себе. Я только все рушу. Я монстр. Я… Зацепившись за корень большого дуба, я повалился на землю, пачкая белоснежную курточку в грязи. Прислонился спиной к стволу дерева, я прижал к себе ушибленную лодыжку. Она болела так сильно, что к глазам подступили слезы. Я слышал недалеко звук проезжающих по трассе машин. Я был близок к цели. Близок, как и… Осмотревшись, я мгновенно осознал, куда меня занесли ноги. Те же кусты. Тот же дуб. То же место, где я прятался четыре года назад, убегая от Деница. Вон то место, куда он вытащил меня. Вот то место, где он мечтал взять меня силой. Вон то место, где я всадил десятки раз нож ему в тело. Вон то место. Это самое место. Снова. Я и правда вернулся к исходной точке. Моей щеки коснулось что-то шершавое и мокрое. Я резко распахнул глаза и увидел светлую шубку Лили. Она сидела возле меня, слизывала мои слезы, пока ее лапки в небольших собачьих ботиночках для прогулки пытались забраться на меня. Подняв взгляд, я увидел в нескольких метрах от себя Асмодея. Они отыскали меня по запаху. Помогли хозяину найти меня. Клаус ни разу не запыхался, в отличие от меня. Встал возле меня. Несколько долгих секунд наблюдения — и он присел, потянувшись ко мне. — Отпусти меня! Хватит! Я больше не могу!.. Я сдался. Сдался тогда в клубе, сдался и сейчас. Это все не работает. Наши отношения, моя борьба с зависимость и я сам. Я все рушу. Черт возьми, это всегда именно я! — Ты сможешь все, Отто. Я не отпущу тебя. Мужчина заключил меня в крепкие объятья. Я пытался вырваться, бил по твердой груди, захлебываясь слезами. — Отстань от меня, Клаус! Ты мне больше не нужен! Никто мне не нужен! Я только причиняю всем боль! — Я знаю, что ты пытаешься сделать, и у тебя не получится. Отталкивай всех, но меня не оттолкнешь. Я поставлю тебя на ноги, слышишь? Снова. И снова. И снова. Сколько бы раз ты не срывался. Вцепившись в его кожанку и уткнувшись в нее лицом, я в который раз сдался. Не смог сбежать. Никогда не мог от Клауса Эйзенманна. И все равно предпринимал эти попытки. Неосознанно. Это и правда та самая привычка, которую так ненавидел во мне Клаус. — П-прости меня!.. — Не сбегай от меня больше никогда, слышишь? — резко прошептал тот, пока его пальцы больно впились в волосы, прижимая к себе. — Прости… Прости меня, умоляю… Я хочу, чтобы со мной все было хорошо, веришь?! Я так сильно хочу жить без постоянных срывов и этих чертовых мыслей в голове! Этот чертов голос, что вечно подводит меня к черте. Этот чертов голос, который родился в девятнадцать лет с первой серьезной ломкой. Этот голос, что едва ли не свел меня с ума в подвале. Этот чертов голос, что винит во всем меня. — Все хорошо. Все будет хорошо. Тише… Честно, я убью Эванса. Что он тебе сказал? А какая разница? Эванс сказал правду. Я изворотливый паразит, как и мой отец. Наша семейная черта. Я такой же монстр, как и он. — Уйди… Я не хочу разочаровывать тебя снова и снова… — проскулил я и попытался отстраниться, но Клаус не позволил. Припав коленями к прохладной земле, он подтянул меня к себе. — Эй-эй, малыш. Ты помнишь, что у тебя на руке вовсе не безделушка? Он нашел мою ладонь и поднес к нашим лицам. Кольцо. Обещание. Его губы, что бережно целуют мои кисти что во время предложения, что сейчас. — Я люблю тебя и буду рядом, несмотря ни на что. — Но тебя не было рядом, когда встретился с Эвансом. И тогда в Италии… — проскулил я, захлебываясь слезами. — И это мои самые большие сожаления. Я не имею права обвинять Клауса ни в чем. Виноват я. Корень всех проблем я. И я… для Клауса я… — Когда ты услышал о том, что я снова п-принял… ты вспомнил о Крисе? Прошептал я и впервые поднял взгляд, увидев, как напряжено лицо в нескольких сантиметрах от моего. Шрам искривился, а глаза сузились, словно он получил ножевое ранение. Прямо в сердце. — О Господи, Отто, да как же сильно ты себя накрутил?! Мы с тобой уже четыре года вместе. Да, поначалу мне было тошно лишь от мысли, что мой возлюбленный может закончить так же, как и Крис. Однако я провел с тобой достаточно времени, чтобы полностью забыть о нем!.. Ты для меня единственный. Все твои проблемы, страхи и желания — все это мое тоже. Это для меня на первом месте, а не призрак прошлого. — Ты видел его во мне… — вспоминал я давние слова Барбары, как только она поведала мне о первой трагической любви сына. — Когда-то. Сейчас я вижу лишь тебя. Когда просыпаюсь, засыпаю, возвращаюсь с работы, готовлю еду, работаю и даже когда прикрываю глаза — ты везде, — отчаянно прошептал тот, сгребая мое лицо в свои горячие ладони. — Тебе, как всегда, мало одних лишь слов, но у меня закончились способы, как еще доказать, что люблю тебя. Я думал, что обменявшись кольцами, ты поймешь, что я готов встретить с тобой старость и однажды уйти на покой, но ошибся. «Ты ведь мой последний шанс, понимаешь? Последний шанс на любовь.» Как я мог забыть? Как я мог снять кольцо перед тем, как принять наркотик? Это ощущалось, как измена. Я изменил Клаусу со своей зависимостью, а ведь единственное, что он от меня просил — это не сбегать. Ни при каких условиях. Я для него все. Без меня он встретит конец. Слишком поздно для побега. Я привязал его к себе. Как паразит, я уже давным-давно поселился в его сердце. Без меня, он погибнет. — Я люблю т-тебя, Клаус… Я так тебя люблю… — Знаю, крольчонок, и я помогу тебе. Больше я не отпущу тебя. Мне плевать приказ босса или нет — я не отпущу тебя от себя ни на шаг. Хватит с меня всей этой войны. Я не переживу, если потеряю в ней тебя. Просто… просто не переживу. Под жалобный скулеж Лили рядом, я сильнее разрыдался. Как и четыре года назад, мне нужна помощь. Я вернулся к исходной точке. Мне нужно вновь встать на ноги. Из года в год, от срыва к срыву, я буду сталкивать с этими же мыслями и той же ненавистью к себе. Потому что я нестабилен. Потому что я наркоман. И я мог лишь пообещать Клаусу, что не сбегу вот так по-детски в следующие разы. Буду приползать к нему и умолять о помощи, чтобы подняться. Ведь даже если я причиняю этим боль, он желает ее, пока я рядом. Ведь он зависим от меня. Ведь он подсел на меня. Ведь я его наркотик.