Аддиктивный синдром

Двадцать восьмого ноября Эберхарду Каттерфельду, единственному ребенку и наследнику семьи, исполнилось девять лет. В этом году сегодняшний день ознаменовался не только одним радостным событием. Рейнхольд Каттерфельд получил то, что ждал долгих четыре года, — мужа. «Поймали», — написал мне Клаус поздно ночью, намекая, что операция по поимке Эванса прошла успешно. План Мартина с Венецией сработал. Джером выехал со страны, решив отпраздновать день рождения сына заграницей. Как его только отпустил Тобиас и Мартинес — хороший вопрос. Может, оба посчитали, что Рейнхльд потерял надежду на победу. Мужчина ведь и правда не высовывался все это время. Не посещал мероприятия, не заключал громкие сделки, а все его новые союзники тихо молчали, ожидая именно этого дня. В день рождения сына Рейнхольд Каттерфельд начал действовать, поставив на кон все. План, составленный Клаусом, был прост. Мартинес отправил с Эвансом четырех телохранителей. Один из них, Гонсалес, был тем, кто следовал за Джеромом повсюду, остальные — мелкие сошки. Клаус желал задавить числом. На территории итальянцев это было просто. На помощь пришла семья Корренте, предложив своих людей, что хорошо знали местность. Дождавшись вечера, когда туристов станет поменьше, они схватят Эванса, а после вывезут в один из старых домов в распоряжении Корренте недалеко от Венеции, где уже ожидали Клаус и Рейнхольд. На деле случилось все еще проще. Эванс полетел в Венецию вместе с новым любовником и его дочерями. Прямо-таки семейная поездка! Не удивительно, что Каттерфельд скрежетал зубами, когда услышал о ней впервые. У младшей дочери Адама Кармона тоже был день рождения через три дня после Эберхарда. Эванс решил сделать подарок, отправившись в кондитерскую. Чтобы сделать девочке сюрприз, он отправился с двумя телохранителя. Остальных отправил с Адамом и детьми в отель. В план Клауса не входило забирать Эберхарда. Точнее, они бы не смогли. В отеле полно людей Мартинеса, из-за чего план удался бы только за его пределами. И Эванс успешно угодил в ловушку, оставив себя открытым. Люди Клауса быстро расправились с одним, а после и вторым. Эванс пытался сбежать. Отчаявшись, он даже сиганул в море с причала, пытаясь скрыться в темной толще воды, правда, безуспешно. Дитер с напарником нашли его. Вот так все и закончилось. Из-за глупой ошибки наших врагов. Не стоило позволять Эвансу покинуть пределы Испании. Клаус уехал надолго, оставив меня в Мюнхене. Конечно, он до последнего стоял на том, чтобы я был с ним, но я отказался по одной простой причине: соваться на территорию брата я не собирался. После Италии Каттерфельд планировал увезти мужа в Лондон — в квартиру, которую давным-давно купил для него. В их квартиру, что была наполнена сотнями воспоминаний в надежде, что Джером вспомнит о всем и вернется к нему. Там же Каттерфельду предстояло заключить контракт с одним из его новых союзников. Так что я готовился, как минимум, к месяцу без Клауса. Несколько недель после прибытия с Испании я провел в рехабе. Мы с Клаусом решили, что так будет лучше. Ежедневные разговоры с доктором Кюллер, возможность возвращаться в Мюнхен на ночь и постоянная групповая терапия — все это помогло мне вновь встать на ноги. Не до конца, но то депрессивное состояние исчезло. Перед уездом Клауса я вернулся к работе и занял ею все свободное время, чтобы побыстрее прожить дни в ожидании его возвращения. Было так странно засыпать и просыпаться без Клауса, однако с днями я привык. Прошло три дня без него. Я в очередной раз проснулся по звонку будильника. Машинально оделся и разогрел то, что Клаус наготовил мне на всю неделю вперед. Утром пришла домработница и начала убираться. Вскоре приехал Аларик и мы засели с ним в гостиной за очередной стопкой бумаг. К счастью, после продажи компании дел стало меньше. Я вдоволь отдыхал и от этого мое состояние постепенно улучшалось. — Вам звонят, — сообщил Мартц, поглядывая на вибрирующий телефон, что лежал недалеко от него. Я кивнул, что отойду ненадолго и побрел в сторону кухни, радуясь, что Клаус наконец-то освободился, чтобы поговорить. С того самого сообщения от него не было ни весточки, и я успел заскучать. — Я соскучился, — озвучил я свои мысли, прижимая телефон к плечу и делая нам с Алариком новую порцию чая. — И я, крольчонок. Я был хорошим мальчиком и не прибил твоего брата. Похвалишь меня? Я пропустил смешок. — Нарциссо с вами? — Приехал, потому что свято верил, что ты здесь. Видел бы ты его лицо, когда я сказал, что ты остался дома. Он пытался не выдать, что заинтересован в тебе только из-за того, что вы подружились в Неаполе. Ага, «подружились», а как же! Придурок! — А как там Эванс? — Доводит меня до ручки. Припугнул его немножко, а он сразу в обморок. Как жаль, что босс и пальцем запретил к нему касаться! Да и сам босс не лучше… Это дурдом, Отто. Хочу к тебе… — не прекращал жаловаться Клаус. — Кстати, это причина, почему я тебе звоню. Эванс заболел. Похоже, что плавание в море не пошло ему на пользу. Босс приказал явиться тебе сегодня же. — Мне?! — не смог скрыться я свое удивление. — Ну, как доктору. Вагнер сейчас занят, да и ты единственный среди нас, кто осведомлен, насколько важен кошак на самом деле. Потому что Джером Эванс — сын Альваро Мартинеса. Без него все дальнейшие планы Каттерфельда пойдут коту под хвост, а я и правда единственный, кто знает об этом. — Я не доктор, Клаус. Я закончил только первый курс медицинского. — Знаю, но твой брат заявил, что у тебя достаточно практики, чтобы помочь. И ты прекрасно знаешь, о какой практике речь. На итальянских ублюдках в Неаполе. Конечно же, Теодор не стал предлагать помощь врача своей семьи — Аделины. Это лишь очередная причина встретиться со мной, и он ухватился за нее, как нельзя, лучше. — Я так понимаю, что выбора у меня нет. Ладно, я приеду, однако что мы будем делать с Нарциссо? — Пускай только попытается сунуться к тебе. — Я сам его пристрелю, если подойдет ко мне. — Вот это мой крольчонок! Возьми Аларика. Он еще мальчишкой рассказывал, что хотел побывать в Италии. Я скосил взгляд на угрюмого мужчину, боровшегося с цифрами на бумагах и рассмеялся. — И ты запомнил? Такой милый! — Фу! Не называй меня так, еще кто услышит! — Милый Клаус, — протянул я, дразня его. — Договоришься, малыш. Мне тут комнату выделили. Дом старый, стены тонкие. Увидим, что ты будешь кричать ночью. Аж не терпится увидеть лицо твоего брата по утру. — Клаус! — Напишешь, как возьмешь билеты. До встречи, крольчонок. С пылающими щеками и двумя чашками чая, я вернулся к Аларику. Рассказал Мартцу, какие у нас сегодня планы, и тот аж просиял, услышав о Венеции. Пока мужчина съездил домой, чтобы взять себе сменную одежду на неопределенное время пребывания заграницей, я заказал нам билеты. Собрался и сам. Поговорил с домработницей о том, что нужно будет кормить хвостатых негодников, пока нас не будет дома, и ждал Аларика, что уже мчался ко мне, чтобы успеть на самолет. Мартц, словно ребенок, не открывался от окна все время полета. Не понимаю, чем он там заинтересовался. Сплошные тучи, свидетельствующие, что Италию затянула сырость и серость. Чтобы скоротать время, я разговор мужчину о том, почему он так хотел увидеть Италию. Как оказалось, его бабушка была коренной итальянкой, пока дедушка не привез ее в Германию. Мужчина всегда мечтал увидеть родину по материнской линии. По его внешнему виду я бы в жизни не догадался об итальянских корнях. В том самолете не один Аларик признался в своей связи с итальянцами. Так как нас наверняка ожидала встреча с Нарциссо, пришлось рассказать о моем брате. После Клауса Мартц стал первым, кому я поведал об истинной личности Нарциссо Корренте, а также о том, что случилось более двадцати лет назад по вине моей матери и о моем похищении. — Если он вас коснется, мне разрешено применять силу? — Думаю, Клаус тебя в этом опередит, — произнес я, смотря сквозь окно на приближающийся неровный ландшафт Италии. — Но я тебе разрешаю. Клаус выдаст тебе оружие. — А вам? — И мне. Не помню, упоминал ли, но года два назад он научил меня стрелять. — С медицинским образованием вы знаете, куда лучше целиться, — пошутил мужчина, улыбнувшись так, что на лице засверкали ямочки. — Да не доктор я! Сколько уже повторять: я не окончил медицинский! Война близилась к концу. Наконец, я смогу вернуться в университет, как и к обычной жизни. Осталось еще немножко — и все закончится. Как же я ждал мирных времен. Мы приземлились на материковой части Венеции. Забрав свой багаж, отправились на парковку. Я позвонил Клаусу, чтобы спросить, какую машину послали за нами, как увидел знакомого мужчину с татуировкой черепа на выбритой голове — Лучано. Прекрасно, итальянцы! Я, конечно, ожидал их увидеть, но не прям с порога! Лучано, как обычно, без объяснений, повел меня к машине. Тонировка не позволяла рассмотреть, были ли еще люди в салоне, однако даже так я знал, кого там встречу. Вздохнув, я открыл двери и забрался внутрь, сев напротив этого человека. Благо задний салон позволял разместиться сразу шестерым. За мной последовал Аларик, а Лучано вернулся за руль. Подняв взгляд, я увидел его — Теодора Керна. Больше он не красил волосы. Казалось, за три года он совершенно не изменился. Все такая же приветственная улыбка, встречающая меня с благоговением. Все такой же строгий деловой костюм. Лишь помолвочное кольцо на пальце свидетельствовало об изменениях в его жизни. Его он носил на указательном пальце, чтобы никто не обращал внимания. В особенности я, которому было известно о скорой свадьбе брата. Мы продолжали играть. — Давно не виделись, princepessa. — Аларик, позволь представить тебе дона семьи Корренте — Нарциссо Корренте. Через полгода с заключения контракта между немцами и итальянцами семья Корренте победила Ардженто. Больше Нарциссо не приходилось скрываться под личиной консильери, меняясь с Сильвано. Шло время, и он стал полноправным главой семьи, объединив все итальянские семьи под одно крыло. Молодой, перспективный дон, что вскоре должен был связать себя узами брака с дочерью одного из капо, укрепив власть. Интересно, а помолвку оглашали? Или Нарциссо держал все в тайне, до последнего надеясь, что я не узнаю?.. Однако он ведь послал мне приглашение. Он надеялся, что мы встретимся, развеяв все тайны. Он планирует закончить нашу небольшую игру в скором времени? Или сделал бы сюрприз, если бы я приехал на свадьбу? Что у тебя на уме, брат? — Аларик Мартц — моя правая рука и телохранитель. Отныне, если что-то нужно от меня, можете связаться с ним. — Я не собираюсь говорить с тобой через посредника, новоиспеченный глава семьи Керн. Не удивительно, что он знал. Об этом знали все приближенные Каттерфельда. — Почему ты так и не встретился с Тео? — задал тот вопрос прямо в лоб. Отставив рюкзак в сторону, я закинул ногу на ногу, усевшись поудобнее. — А почему должен? — Он пригласил тебя на свою свадьбу в марте. Ты его семья. Эта ли не прекрасная причина встретиться и решить все разногласия? — У меня нет кровных родственников, которых я считаю своей семьей, — напомнил я ему. — Быть может, Теодор уже осведомлен, но повторюсь: я собираюсь убить отца, как только война закончится. А насчет брата… Он упустил свой шанс. Я был готов встретить с ним в Неаполе, но он струсил. Хотел отречься от прошлого? Вперед. Как говорится: из глаз долой из сердца вон. Мужчина оскалился, сильнее сжав пальцы на коленях. Ты так просто выдаешь себя, брат. — Я ведь уже сказал: он не может забыть прошлое, — прошипел тот, пытаясь усмирить раздраженность. Не все идет, как ты хотел, Тео, не так ли? Я не побежал к тебе со всех ног и не побегу никогда. Ведь я больше не ребенок. Своего брата ты убил в тот погожий летний день. Значит, мы продолжаем играть. — Что ж, это его проблемы. — Я не понимаю тебя, Отто. Ты хотел встретиться с ним. Хотел познакомиться. Что изменилось? Что изменилось? Действительно. Быть может, все было бы иначе, не войди я в ту кладовку. — Зайчик. Маленький плюшевый зайчик, — ответил я, оскалившись. — Я все вспомнил. Так можете и передать Тео. Выражение лица Нарциссо стоило видеть. Он никак не ожидал, что воспоминания из детства вернутся. — Тебе не стоит бояться его. — Что ему мешает еще раз подстроить аварию? Скажите мне, дон Корренте, как я могу общаться с человеком, что почти убил меня? На этом брат и умолк. Понял, что потерял меня. Потерял бы в любом случае, стоило детским воспоминаниям вернуться. Ничего не сгладит его проступок. Он творил со мной ужасные вещи. Я не смогу простить его как за ту аварию, так и за содеянное в подвале. Его молчаливое принятие жестокости Сильвано тоже преступление. Он был тем, кто позволил травить меня наркотиками, и сейчас лишь усугубляет ситуацию назойливыми попытками достичь моего сердца. После свадьбы мужчина будет занят женой, а вскоре, надеюсь, и детьми. С годами его надежды насчет меня померкнут из-за собственных забот. Мы разойдемся, как в море корабли, которым никогда не суждено было встречаться. И я надеюсь, что сегодня я утолил его пыл достаточно, чтобы Теодор отстал от меня до конца поездки. Аларик все время поглядывал на меня, взглядами задавая вопросы: что это такое было. Благодаря поведанному в самолете, он прекрасно знал, что я лишь играюсь с братом. Надеюсь, ему понравилось это небольшое театральное выступление по пути в место, где держат Эванса. Огромный трехэтажный дом стоял на берегу моря. По всей округе на десятки километров всего несколько домов — идеальное место для пленника, коим сейчас был Эванс. Клаус встретил меня у ворот. Проводил Нарциссо презрительным взглядом и потянулся ко мне, бесстыдно лапая и страстно целуя. Ох, поверь, Клаус, мне тоже нравилось, как Теодор сбегает, поджав хвост. Ему явно не нравился мой избранник, как и моему любимому — он. Когда мы вошли в дом, Клаус провел меня к нашей комнате. Она была маленькой. Старый особняк был ветхим. Едкий запах сырости въелся к его стены, как и в ткани постелей. К счастью, здесь было отопление и водоснабжение, так что проблем с временным проживанием не возникнет. После небольшого перекуса, который Клаус впихнул в меня вместо ужина, мы спустились в подвал. Охраны было так много, что, казалось, на каждом углу стоял или немец, или итальянец. Стоило спуститься в подвальные помещения, как я ощутил себя, что в древней гробнице. Освещения мало, а холод пробирал до костей. Клаус накинул на меня свой пиджак и провел к камере, где был заключен супруг Каттерфельда. Включился свет. Стоило увидеть Эванса, скрутившегося на старом матрасе с кровавыми пятнами, я понял, что ситуация далеко от простуды. Мужчина хрипел даже во сне, а в уголках его рта была засохшая кровь. — Он кашлял кровью, поэтому мы тебя и вызвали. — Черт возьми! Подбежав к мужчине, я коснулся его пылающего лба. Высокая температура. Хрипы. Кровь. Пневмония или воспаление легких. Может, запущенный случай. Эвансу точно не стоило купаться в море в ноябре, а этим придуркам не стоило запирать больного человека в подвале! — Вы держите его в подвале?! У вас что у всех какой-то сдвиг на подвалах?! Да как только Каттерфельд на это согласился?! — Я предложил, — довольно оскалился мужчина. — А если честно, думаю, босс злится из-за всей этой поездки в Венецию. Кошак надумал притянуть любовника, да еще и с детьми. Своеобразное наказание. Черт, это не наказание, а смертельная пытка! Они ведь даже не сменили мокрую одежду, которая за день при столь низкой температуре никак не могла высохнуть! Тут любой бы простудился! Чудом, что Эванс насмерть не замерз, пока я ехал! — Тебе повезло, что я взял жаропонижающее, потому что, как я понимаю, здесь у вас совершенно нет лекарств. Иди и найди ему плед. — Свободных нет, — развел тот руками, продолжая усмехаться. — Если не найдешь, я отдам ему свой. — Мне чертовски нравится перспектива спать с тобой под одним. — Тогда тебе еще больше понравится спать на полу. — Ух какой ты злой, крольчонок! Я сбегал по таблетки и воду, заставив бессознательного Эванса выпить все до крошки. Его мучил кошмар. В бреду он что-то шептал, но я не мог разобраться слов. Свободного пледа и правда не оказалось, поэтому Клаус послал в город человека за ним и градусником. Я всю ночь просидел над мужчиной, пытаясь сбить жар старым дедовским методом — тряпкой, вымоченной в воде. В этом доме совершенно ничего не было. Он был заброшен долгое время. Удивительно, как отопление с водой до сих пор не отключили. До утра жар немного спал. Я поспал всего несколько часов, наблюдая за больным. Даже во сне он кашлял кровью. — Ему нужно в больницу, — заявил я Клаусу уже в который раз за ночь. — Ты не можешь дать ему какие-то таблетки, и мы на этом закончим? — Думаешь, есть таблетки для того, чтобы человек не харкал кровью? — Ну, мало ли. — Какой же ты идиот. Довели его до такого состояния!.. Не могли привести его немного раньше? К примеру, когда поднялся жар? Не додумался? Клаус позвонил мне только утром, хотя видел, в каком состоянии Эванс задолго до этого. Быть может, прилети я немного ранее, все не было столь критично… — Да если бы он перед боссом не начал кашлять, все было бы прекрасно. Сдох собачьей смертью, как и полагается такому, как он. Я ударил Клауса по груди, намекая, что ему пора прекращать шутить, если действительно не хочет спать на полу. — Ай-ай-ай! Это больно вообще-то! — Сейчас он — мой пациент, будешь говорить о нем плохо, когда я поставлю его на ноги. Если поставлю, конечно… Я даже не знаю, что здесь делать, с чего следует начать. Ему нужно пройти обследование. Как я уже сказал: ему нужна больница, Клаус! — Я понимаю, что он твой пациент и все такое, но почему ты о нем так переживаешь? Почему? Причин много. Я не мог просто бросить больного человека без помощи, как будущий доктор. Я не мог отвернуться от Эванса, зная что это повлечет гнев Каттерфельда как на меня, так и на Клауса. А еще потому, что я надеялся хоть таким образом искупить вину, что продолжала жить во мне. — Клаус, ты ведь прекрасно знаешь, почему… — Но он же!.. — не смог договорить Клаус, потому что на все помещение раздался громкий кашель. Мужчина схватился за грудь и я мигом подбежал к нему, приговаривая, что ему не стоить пытаться все выкашлять. Так он себе не поможет, а лишь усугубит ситуацию. — Наша спящая красавица проснулась! Не прошло и… э-э, сколько уже, это второй день, получается? Так вот, не прошло и двух дней, как ты очнулся! Я грозно зыркнул в сторону Клауса и помог Эвансу подняться. Его трясло. Кажется, мои лекарства не помогали. Нужно послать кого-то в ближайшую аптеку. Вот пускай Клаус и займется делом, а не шутит. Какое у него отменное настроение! Ну конечно, он ведь считает, что Эванс получил по заслугам после того, как наговорил мне всякого в Испании. — Мистер Эванс, у вас все еще температура… Не пытайтесь усердствовать. — Я ведь говорил тебе никогда не показываться мне на глаза. Приветливая улыбка исчезла из моего лица, но не успел я ощутить укол боли, как подлетел Клаус и замахнулся. Я знал, что он не ударит Эванса из-за приказа босса, но пугать больного человека… — Клаус! Я… я ведь говорил тебе этого не делать! — Он не заслуживает того, чтобы ты с ним так нянчился. Пусть подыхает! Мы найдем способ вернуть ребенка и без него. Ребенок. Эберхарда забрали люди Мартинеса обратно в Испанию. Как бы Каттерфельд не хотел получить супруга вместе с сыном, так просто все не выйдет. Чтобы выиграть эту войну, нам нужен Эванс, а не ребенок. Ребенку никто не причинит вреда. Каттерфельд планировал договориться с Мартинесом на обмен. Сын на сына. Конечно, никто возвращать Эванса не собирался. Но это уже другая история. — Клаус, пожалуйста… — произнес я, поднявшись и сжал руку любимого. Мужчина тяжело вздохнул, раздраженно закатив глаза. — Делай с ним, что хочешь. Я не понимаю тебя, Отто. Хоть убей, не могу понять… — Он не мог понять, как я могу заботиться об Эвансе после срыва. Но в отличие от Клауса, я не держал злость на мужчину. Его слова были правдивы. — Мне пора. Скоро должен приехать босс. А, пока не забыл. Клаус украл у меня поцелуй, игриво щелкнув по носу. Я возмутился. Не при Эвансе же! — Не скучай, увидимся вечером. И Отто, если этот кошак начнет царапаться, позови охрану. За дверями постоянно караулит мой человек. Широко усмехнувшись, мужчина отправился на выход. Я с облегчением вздохнул. Наконец, он не будет мешать мне работать. — Мистер Эванс, простите за это. Клаус иногда бывает немного… несдержанным. Не вините его за то, что он… сорвался. Он не причинит вам вред. Черт возьми, я не мог посмотреть Эвансу в глаза. Стоило поднять взгляд, как я сразу терялся, вспоминая о прошлой встрече. — Его рука надо мной явно не кричала «не хочу навредить». — Он… ну, он такой из-за меня. — Спасибо, — внезапно произнес Эванс, и я приободрился. — Ох, нет, что вы! — я присел рядом на матрас, достаточно далеко, чтобы не тревожить мужчину своим присутствием. — Это я должен быть тем, кто извиняется. Вы… В нашу прошлую встречу я хотел сказать, как сожалею. Если бы не я… Вы бы не были сейчас здесь. Это моя вина… И то что вы тут, и что в таком состоянии. Только я должен извиняться… — Послушай. То, что я поблагодарил тебя, не значит, что мы внезапно стали друзьями. Тем более, я не верю во всю эту чушь с наркотиками, которые ты подсунул Рейну. Можешь не играть при мне этого невинного и использованного мальчика. Ты забрал у меня мужа и, прекрасно это понимая, сейчас мелькаешь перед глазами? Как можно быть настолько бесстыдным, скажи мне, Отто? Ни стыда, ни совести. — Но… Но все правда было так! — стиснул я кулаки, заставляя сердце не поддаваться на провокации. — Мистер Каттерфельд не виноват, это все его дядя и мой отец! — Не хочу больше об этом. Все. Забудь. Если хочешь что-то доказывать, иди за дверь. И я умолк. Никто не мог убедить Эванса в том, как все было на самом деле. Ни я, ни Мартин. Оставалось надеяться, что Каттерфельд найдет путь к сердце мужа… — Что со мной? — Я предполагаю, что у вас воспаление легких, может, пневмония, что-то с легкими… Но я не могу сказать больше без обследования и… я не врач, просто проходил курсы. Когда-то я хотел поступить на врача. Меня надоумил один доктор, которого я встретил в рехабе. Это мне нравилось намного больше, чем юриспруденция, на которую заставил меня пойти отец… Ложь за ложью слетала с моих губ, превращая все в бессмысленный бред. Я не могу рассказать Эвансу, который до сих пор свято верит Тобиасу, что набрался опыта у итальянцев, тайно заключивших союз с его мужем. — Вам, должно быть, неинтересно слушать о моей жизни? Простите… — быстро перевел я тему. — Я не понимаю, ты правда такой, как сейчас? — резко спросил тот, от чего я сжал кулаки, пытаясь не дрожать и не заикаться. Пока Клаус был рядом, было проще. — Постоянно заикаешься, трешь запястья, крутишь браслет, не смотришь в глаза? Это неуверенность или что ты пытаешься мне этим показать? Ты не был таким, когда спал с моим мужем при мне в Мюнхене. Куда подевался весь твой нрав? Я опустил взгляд на браслет. На прошлое день рождения Клаус я купил нам парные браслеты — серебряные цепочки. Клаус носил его не снимая, как и я. — Я просто пытаюсь вам помочь… Я знаю, что не заслуживаю прощения, но мне важно знать, что хоть чем-то смог помочь вам. — Эй, я говорил сейчас о тебе, а не о твоем прощении. Меня раздражает то, что ты строишь из себя невинного агнца. Значит, вот как ты смог охмурить моего мужа, а теперь и Эйзенманна? Должно быть хорошо пользоваться своей кукольной внешностью и превосходной актерской игрой? А это было больно. Эванс умел жалить прямо в сердце… Теперь умел. В прошлом он был под стать своему супругу — такой же холодный и безразличный. — Я не!.. — Если бы в самом деле раскаивался, помог бы сбежать отсюда. — Я хочу, но не могу… Клаус отвечает за вашу охрану, я не могу его подвести. Снова ложь. Не хочу я, чтобы Эванс сбежал. Пока он у нас, мы имеем преимущество. Я бы никогда не позволил ему сбежать, как и все остальные под крышей. Нам нужно окончание войны, а он — ключ к миру. Единственный и самый главный козырь. — Твое бездействие и отговорки только подтверждают, что твои слова — ложь. Что ж, я ничего от тебя и не ожидал. — Нет, я хочу помочь, чем смогу. Просите что угодно, я смогу помочь! Что угодно, кроме побега — это я могу предложить, лишь бы хоть немного утихомирить эту ноющее ощущение в груди. — Можешь рассказать мне побольше о том, как меня смогли найти? Это ведь из-за тебя? Ты рассказал им, где я нахожусь? Как ты узнал, что я Мадриде? Это Мартин все рассказал? — Не совсем из-за меня… О вашем пребывании в Испании стало известно спустя несколько месяцев после вашего исчезновения. Дело в том, что ни Клаус, ни мистер Каттерфельд не могли туда попасть… Из-за Мартинеса, вы должны понимать. А я был, как бы вам это сказать, сыном человека, который на стороне Тобиаса Каттерфельда, меня пустили на территорию Мартинесов без особой проверки. Мартин лишь сказал, где можно вас найти… Я решил не упоминать о наших близких отношениях с Мартином, как и о многих деталях, которые Эвансу пока что не нужны. Он ведь до сих пор не знал столь многое, а я не имел права об этом рассказывать. Из моих уст он воспринимает все, как ложь, и я не мог винить его в этом. Я не имел права винить его ни в чем. — Вы ведь хотите назад моего сына, почему не поймали его? Почему я оказался здесь вместо него? Зачем вам я? — Я не уверен… — очередная ложь уже проще слетала с губ. — Насколько я знаю, вас хотят обменять на ребенка… Однако я не думаю, что в этом заключается основная цель. Клаус думает, что мистер Каттерфельд избавится от вас, как только получит ребенка назад, но мне так не кажется… Не избавится. На самом деле он лишь запугивает. У Клауса и так настроение ни к черту из-за итальянцев, поэтому он вовсю отыгрывается на Эвансе. — Почему? — Вы слишком ценны для господина Каттерфельда… Не поймите неправильно, но он дорожит вами до сих пор. Мистер Эванс, я думаю, он попытается вас вернуть. Пробираясь сквозь к ложь, я вышел на истинную цель. Давайте же, мистер Эванс, рассмотрите, как обстоят дела на самом деле. Вы далеко не глупый мужчина. Вас одурачили из-за разбитого сердца, а не как из-за наивности. Меня и самого одурачили итальянцы, когда Клаус разбил мне сердце нарушением клятвы. Кто, как не я, понимая, как важно смотреть на картину под другим углом? Хоть раз посмотреть, чтобы заметить истинный ход событий и расставленный фигуры на шахматной доске. — Ты снова говоришь чушь… Лучше скажи, где мы? — Где?.. — промямлил я, не желая говорить правду. — Я не имею не малейшего понятия, где меня заперли. Ты можешь хотя бы намекнуть, если не хочешь говорить. — Ну, мы все еще в Венеции, если вы об этом… Но в скором времени вас отсюда увезут. — Почему мы все еще здесь? — продолжал мужчина заваливать меня вопросами. — Разве не безопаснее было бы покинуть страну в первый же день, как меня похитили? — Мистер Эванс, вас не похитили! Добровольно вы бы никогда не стали говорить с мистером Каттерфельдом, вы не оставили ему выбора, кроме как… Да, это было похищение, но ведь с оправданной целью — поведать правду и вернуть все на былую колею. Никто не собирался убивать Эванса или пытать, а это заключение в подвале… Мне кажется, если бы Каттерфельд не был зол, а Клаус его не подначивал, мужчине выделили бы обычную комнату. Но сказать я об этом не мог. Снова же: мне не поверят. — Не смотрите на меня так, пожалуйста, я знаю, что вы в это не верите, но я говорю, как есть… — Давай вернемся к моему вопросу. — Я не знаю… Клаус говорит, что мы не уезжаем потому, что здесь безопаснее, чем в Германии, где вас ищет дядя мистера Каттерфельда… но я думаю, что господин Каттерфельд приказал остаться здесь подольше из-за вашего состояния… Я должен был быть в Мюнхене, но меня вызвали сюда, потому что лишь я могу помочь вам, понимаете? Как бы это объяснить… Я уже совсем заврался. Разговор с Эвансом вытягивал все жизненные силы. Будто я хожу по минному полю. — Они не хотят ввязывать в это постороннего человека. Поэтому не вызывают нормально врача, уж прости. Ну хоть кто-то понимает, что врач из меня раз, два и обчелся! Я улыбнулся. Атмосфера облегчилась, и я мысленно вздохнул с облегчением. Внезапно мужчина вновь разразился кашлем. Погладив его по спине, я протянул воду и салфетку, которые принес ночью. — Вот, выпейте это, — мотнул я головою, намекая, чтобы Эванс не забыл еще и таблетки на моей ладони. — Это же не?.. — Нет-нет! Это снотворное. Оно поможет вам уснуть. Вас мучали кошмары все это время… Снотворное тоже среди тех таблеток, что привез я. Я теперь ни ногой из дома без них, наученный бессонницей в Мадриде. — Прилягте. Мне кажется, у вас снова поднимается температура. Мне только удалось ее сбить перед тем, как вы проснулись. Как жаль… Я уселся поудобнее, обняв колени. Мужчина начал быстро кунять. Я наблюдал, как он медленно погружается в сон. Посижу еще немного, понаблюдаю за его состоянием. — Мистер Эванс, вы еще не спите? — тихо-тихо спросил я, заметив, что мужчина не открывает глаза уже продолжительное время. — Нет. — Я хотел сказать, что… вам не стоит бояться Клауса. Он не сделает с вами ничего серьезного. — Ты уже говорил что-то подобное. Почему? — Он считает вас виноватым в том, что я… сорвался. После той нашей встречи в итальянском ресторанчике… ваши слова сильно задели меня. Нет, не поймите превратно, я не виню вас, лишь я виноват и должен получить по заслугам, но я не ожидал, что вы так в открытую покажете, что ненавидите меня. Когда вы еще были в Мюнхене, пусть и знали о том, что ваш муж изменил вам со мной, все равно не злились на меня… А в тот раз накричали на меня. Вы так изменились за это время! — В том, что ты накачал себя этой дрянью, нет моей вины. Я не говорил тебе идти к первому встречному дилеру и покупать наркотики, дабы искупить вину. — Верно, — кивнул я и неловко улыбнулся. — Я сам виноват… Знаете, это Клаус был тем, кто помог мне бросить. У меня была зависимость лет с девятнадцати. Чудом я дожил до тех лет, когда встретил Клауса… На самом деле после того случая с наркотиками, я влюбился в вашего мужа. Стыдно признаться, но когда он пытался заставить вас ревновать, пользуясь мной и даруя внимания, я ошибочно принял это за любовь. Поэтому я начал делать подлые вещи, настраивать против вас прислугу, охрану. Простите меня еще раз… В то время я задумывался, не стоит ли мне попытаться бороться с зависимостью ради него, но когда вы исчезли, интерес господина Каттерфельда ко мне растворился, и я столкнулся с реальностью. В один день я принял слишком много. Передоз. Если бы меня не нашел Клаус, меня бы здесь не было… Передоз. Остановка сердца. Дениц, что чуть не взял меня на такой же мерзлой земле, что и здесь вместо пола в подвале. Тот день был подобен самому ужасному кошмару, но тот же день все и изменил. Клаус дал мне второй шанс. Если бы не подоспел вовремя, я бы так и умер… — Позже я рассказал мистеру Каттерфельду, что в тот день подмешал ему наркотики, как мы переспали, какую цель я преследовал. Он приказал Клаусу меня наказать… Вы знаете, какой Клаус искусный, когда дело касается пыток, да? В моем отношении, он придумал пытку лучше некуда: он посадил меня в сушку… Это знаете как? Совсем без наркотиков, один в замкнутой комнате, без единой возможности выйти, с мыслями о дозе, которые тебя убивают… Ломка была страшной, казалось, будто я умру, но рядом всегда был Клаус и… я как-то не заметил, как мы сблизились. Я приподнял уголок губ, вспоминая те времена. Кроме ломки, там случился наш первый совместный ужин, поцелуй и первые неловкие касания друг к другу. — Клаус взял с меня обещание, что я никогда не буду больше принимать. Благодаря ему я прекрасно справлялся, но потом я пришел к вам в Мадриде и сорвался. Простите, его ненависть к вам сейчас только из-за меня… Он ничего вам не сделает, обещаю, я позабочусь об этом… Моя ошибка, мне же ее и исправлять. Безмолвное обещание, что я буду выбирать его из раза в раз вместо наркотиков. И я выбирал каждый чертов раз, но в прошлом месяце… Я пожалел сразу же, как пришел в себя. Жалею до сих, поклявшись, что при первых же угнетающих и ненавидящих себя мыслях, не запущу ситуацию. Запру себя в рехабе. Буду часами вести диалоги с доктором Кюллер. И больше никогда не сбегу от Клауса. Ведь я не желаю вновь обнулять счет дней без наркотиков. Я немного засмущался от собственной открытости и прокашлялся. Вряд ли Эвансу интересно, но, быть может, если я немного открою себя, он поймет, что не все мои слова ложь. По крайней мере те, что касаются моего отца и Тобиаса. Я ведь вовсе не желал ложиться под Каттерфельда. Все было в наркотиках. Они были для меня всем. Как этим всем сейчас есть Клаус. — Зачем ты пришел ко мне тогда? Только не говори, что тебя замучила совесть. Четыре года прошло, можно было и забыть. Что бы тебя так не мучило, оно не стоило того. — Это… Это была личная просьба мистера Каттерффельда. Поэтому я и говорю, что в отличие от Клауса, мистер Каттерфельд все еще лелеет надежды вернуть вас. — Он хочет вернуть то, что было до того, как я ушел… — прошептал Эванс, смотря перед собой, словно что-то осознал. Несколько раз моргнув, он мотнул головой, прогоняя мысль. — Однако этому не суждено быть. — Почему?! — искренне удивился я и мужчина вздрогнул от моего голоса. Кажется, температура так и не спадает, раз у него раскалывается голова. — Ой, извините, слишком громко, да? Я к тому, что… разве вы не любите его? — С чего ты это взял? — Вы ведь не выстрелили. Клаус поведал мне об этом перед сном. В первую встречу супругов спустя четыре года Каттерфельд решил проверить, правда ли Джером так ненавидит его, как заявляет. Он дал любимому пистолет, возможность убить его и вновь стать свободным, но Эванс не выстрелил. Не смог. Пожалуй, я бы тоже не смог. Мне сотни раз снилось, как я убиваю Клауса, но вживую я понимал, что скорее убью себя, чем лишу его жизни. Клаус Эйзенманн стал важной частью самого меня, как Рейнхольд Каттерфельд для Джерома Эванса. — Мне Клаус об этом рассказал. Он жаловался, что босс поступил слишком опрометчиво. Ну, конечно, давать пленнику в руки оружие! Как только моего помешанного на короле пса инфаркт не хватил! — Это не любовь, — категорически заявил мужчина, отведя взгляд. — Он… он — отец моего ребенка! Эберхард ни за что бы не простил мне смерть отца. — Значит, мистеру Каттерфельду придется приложить больше усилий, дабы добиться вашего расположения вновь. — Он не сможет этого сделать. Я ненавижу его. Не знаю, что там происходило между Эвансом и его любовником, но Джером по-прежнему любит супруга, пускай и не признается самому себе. Это видно по его резко категорическому отрицанию, отведенному взгляду, скомканным холодным фразами. Он заставлял себя ненавидеть Каттерфельда, и на это уходили все его силы. Ведь без ненависти что останется? Ему придется столкнуться с не угасшей любовью, четырьмя годами вынужденной разлуки и правдой. Правдой, что Рейнхольд ни в чем не виноват. Правдой, что он сбежал, доверившись лживым обещанием врага. Им предстоит долгий путь. Отрицание, боль, разочарование, надежда, прощение, воссоединение. После разговора с Эвансом, я был уверен, что следующее день рождения сына он будет встречать в Мюнхене вместе с любимым. Эта война и правда закончится. Мужчина начал засыпать на ходу. Я не мог прекратить улыбаться собственным мыслям. На душе значительно полегчало. Я словно сбросил неподъемную гору с плеч. Я прямо физически ощущал, как вина за произошедшее покидает меня. Всего одного разговора хватило, чтобы презрение Эванса ко мне начало таять, как лед на жарком итальянском солнце. Каттерфельду придется больше усилий, чем мне, но он получит то, ради чего привел свой опасный план в действие. — Но меня ведь вы простили, — прошептал я, ни разу не сомневаясь в своих словах. Если бы не простил, не засыпал бы, как ребенок, прямо у меня возле колен. Если бы не простил, не открыл бы мне свои чувства. — Не простил… — прошептал мужчина, проваливаясь в сон. — Его тоже простите. Лишь дело времени. — Нет… — Засыпайте, мистер Эванс. Скоро все станет так, как было раньше. Так, как хочет мистер Каттерфельд. Эванс уснул. Я сидел рядом, пока его сон не стал глубоким и безмятежным. Я и сам задремал ненадолго, пока телефон не завибрировал в моем кармане. Мартин разузнал, что я сейчас с Эвансом и был вне себя от желания узнать, как там его друг. Я ответил, что Джером спит, и пообещал набрать через десять минут, после чего направился к выходу. Кивнул Дитеру, что охранял Эванса и спросил не знает ли тот, где Клаус. Последний раз он был замечен на улице — туда я и направился. Светало. Солнце только поднялось над горизонтом. Туман стелился по земле. Было холодно, что заставило меня поежиться и пожалеть, что поленился взять верхнюю одежду прежде, чем искать Клауса. Недалеко от входа стояло с десятка машин. Возле них топталось несколько охранников, среди которых я заметил Софрелли. Клауса там точно не будет. Не найдя его взглядом на переднем дворике, я отправился на задний. Там была небольшая стеклянная пристройка к дому, похожая на оранжерею на вилле Корренте в Неаполе. Я отправился туда, пока в нос не врезался едкий запах сигарет. Нарциссо курил уже не первую сигарету, потому что на земле собралось несколько окурков. Я решил, что Клаус все же вернулся в дом, и развернулся назад, как вдруг меня остановил голос: — Не хочешь одну, как в старые добрые? — Я не курю. — Ах точно, тебе ведь сделали операцию. Теперь живешь, как здоровый человек? Сжав кулаки, я развернулся лицом к брату. — Это вам Теодор нашептал? Знаете, он ведь до сих пор подсылает ко мне шпионов. Клаус с удовольствием отводит на них душу. Дон сделал затяжку и склонил голову. — Вот значит, как между нами все будет? Я понимаю, почему ты ненавидишь брата, но меня-то зачем? Снова эта игра. Я уже устал от нее, как бы мне не нравилось играть в нее поначалу. Как же хотелось заявить, что я все знаю, но… но что-то останавливало меня. — Знаете, мне нравилось говорить с вами за сигаретами. Может, в те времена я был безумцем, открываясь врагу, однако после возвращения домой я посмотрел на ситуацию трезво. Рядом с вами, в вашем доме, благодаря вашим людям я сходил с ума. На трезвую голову я осознал, как заблуждался в вас. Вы не лучше никого из тех ублюдков, что я знал. — Почему же? — Потому что вы скрываете больше, чем кто угодно в этом мире. Скажите мне, Нарциссо: от настоящего вас осталось хоть что-то? Мужчина сделал еще одну затяжку, пытаясь осмыслить мои слова. Я ходил по тонкой грани разоблачения, как и он. — Что ж, как и у Тео, у меня есть темное прошлое и грешки за душой. Может, ты прав, и я слишком забылся, скрываясь под чужой личиной, но прошлое… прошлое это то, что напоминает мне, кто я такой. Позволяет не потеряться, как бы я не пытался отречься от него поначалу, — тихо признался тот, отведя взгляд вдаль, а после добавил: — Как и Тео. Хах, конечно. «Как и Тео». Вечное оправдание. Думаю, он уже жалеет, что послал то приглашение на свадьбу. Если бы я действительно не знал, что именно он — мой брат, Нарциссо было бы удобно до конца дней общаться со мной в личине дона Корренте. Если бы не знал, я бы, скорее всего, согласился на сигарету и очередной разговор по душам. Ведь мне правда было комфортно проводить с ним время. Пока я не узнал, что угодил в паутину. — Убегай, Отто, сколько влезет. Мы еще не раз встретимся. — Сомневаюсь. — И с Тео ты тоже однажды встретишься, не сомневайся. От родной крови не убежишь. Я и правда угодил в сети чертовски хитрого паука.