Аддиктивный синдром

POV Клаус Эйзенманн

Двести тридцать шесть — полное число дней, что итальянцы украли у нас с Отто. Мне хотелось оставить на каждом из ублюдков, причастных к похищению, по двести тридцать шесть шрамов, изуродовав их тела до неузнаваемости. На каждом итальянце, что попадался мне под руку, я их и оставлял. С каждым днем в разлуке я ставил на новом враге на один шрам больше. Дни шли. Я начал сбиваться со счета шрамов. Со счета жертв и трупов, превращаясь в хладнокровный клинок, коим был до встречи с Отто Керном. За десятки лет мой нож впервые требовал заточки каждые несколько дней — настолько часто я пускал тот в действие. Кровь пропитала всю мою одежду, что пришлось заменить гардеробную. Кровь пропитала мои волосы и кожу, что я не мог избавить от едкого запаха ни одеколоном, ни другими средствами. Кровь пропитала деревянную рукоять моего ножа, из-за чего мне пришлось заменить ее. Кровь пропитала, без преувеличений, и мою душу. И лишь одному мне было известно, что с каждым прожитым днем я собственноручно оставляю новое увечье уже на своем сердце. Ведь я нарушил клятву. Ведь я соврал. Ведь я и правда сделал моего крольчонка уязвимее незнанием. Ведь я стал именно тем, кого он так ненавидел — лжецом. Я возненавидел себя, как только очнулся в больнице с пулевым ранением. Я не мог, как должное, ненавидеть семью Корренте, ведь вся злость уходила на себя. Дал клятву, смотрел в глаза после первой близости, обещая, что никогда не поступлю так, как другие с Отто, и сразу же отравил наши отношения ложью. Я считал, что поступаю правильно. Знал, что Викинг на грани гибели ни за что бы не соврал об опасности со стороны Теодора Керна. Решил, что буду до конца дней скрывать правду, лишь бы Отто снова и снова не страдал из-за семейных тайн… В итоге один лишь я был глупцом. Сделал выводы, основываясь на словах Викинга и известной информации о связях Анке Бернтольд с семьей Арджентно, и ошибся. Я чертовски сильно ошибся. Смеялся с тех людей, что делают выводы не на основании фактов, и сам наступил на те же грабли. Я в жизни представить не мог, что больше двадцати лет назад именно Корренте протянули руку помощи Теодору, а не, как я считал, друзья матери Отто. Как оказалось, у этой женщины не было друзей среди итальянцев. Теодор оказался вовсе не пешкой Ардженто. Теодор был доном Корренте. Теодор был одержимым ублюдком, что жаждал утолить вину любимым способом, даже если придется примкнуть к силе. Пускай, как я в конечном счете узнал, не Теодор притащил Отто в Италию, а Сильвано, это не меняло того, что он позволил сделать с младшим братом. Если он так страдал от вины за ту аварию, почему разрешал травить Отто наркотиками, убивая с каждой дозой? Потому что считал, что Отто все знает? Потому что шпионы соврали, что Отто был папиным любимчиком и крайне избалованным ребенком, который занял его место наследника? Что, черт возьми, это за причины такие, чтобы заставлять вливать в моего Отто эту дрянь?! Какие такие блядские причины, если ты, ублюдок, знал, лично видел, как он пытался избавить от зависимости в рехабе?! И вот теперь, спустя три года, как Отто на свободе, ты не прекращаешь попытки подружиться с ним? После всего, что было? После голодовки, отвратительных условий, всех слов, лжи и наркотиков?! Отправляешь блядское приглашение на свою свадьбу?! Мне было плевать на приказ босса. О Господи, мне было впервые действительно плевать на верность, все свои правила и устои. Если бы Отто позволил убить Теодора Керна, я бы в тот же день ворвался на виллу, расстрелял к черту всех ублюдков, а Нарциссо и Сильвано Корренте заставил пройти через девять кругов ада, пока на их коже не появятся все двести тридцать шесть шрамов, как и у меня на сердце. Двести тридцать шесть — вот сколько дней я жил в аду из самобичевания, задыхаясь в океане алой крови. В моей жизни было лишь два случая, когда я по-настоящему ощущал себя беспомощным. Когда сидел на могиле Криса, не в силах повернуть время вспять, и когда бросил все силы, чтобы найти Отто, и у меня не получилось. Я потерял счет, сколько раз проникал в Италию под другими личностями и именами, как и потерял счет, сколько раз люди Корренте ловили меня на границе, заставляя вернуться обратно. Парочку раз у меня получалось добраться до Неаполя — города, где жила вся свора мафиозных семей, но я и представить не мог, что Отто будут держать на семейной вилле, где живет сам дон. Я обрыл всю Италию. Все места, принадлежащие Сильвано Корренте, в которых потенциально могли держать пленника, но… Ничего. Полгода совершенной беспомощности. Я умолял босса повлиять на ситуацию, но он оставался непреклонен: как только итальянцы извинятся за вторжение и убийство наших людей, только тогда он пойдет на переговоры. Я злился на него, на самого себя, на Корренте и на чертову судьбу! В моей голове не укладывалось, почему Отто так долго держат. Решают свои внутренние дела?.. В тот момент я был готов обратиться к Арджентно за помощью, но вовремя себя остановил. Если я вторгнусь в войну итальянцев, Отто пострадает. Один неверный шаг, и я поставлю его жизнь под угрозу. Я ни дня не допускал мысли, что его убили. Первых пленников я брал лично. Это были старшие сыновья, наследники семей, что подвластных Корренте. Я особенно хорошо развлекся с сыном одного капо, сгоняя на нем накопившуюся злость. Остальными же пленниками занимался Дитер. Ему было все равно кого держать взаперти: женщину или ребенка. Наверное поэтому я считал, что в случае, если меня не станет, он станет отличной заменой. Я знал, что пока пленники живы, пока я отсылаю фото с ними их семьям, с Отто все будет хорошо. И вот спустя шесть месяцев мой план подействовал. То был обычный хмурый осенний день. Такой же серый и мрачные, как и все дни без моего крольчонка. Я пытался оттереть руки от крови, приучив себя тщательно смывать ее, чтобы Отто не унюхал. Как раз собирался ехать к боссу, как раздался звонок. Я не узнал голос Отто. Он был столь тихим. Столь надломленным. Каждое его слово заставляло мое сердце падать все ниже. Он врал. Врал, что к нему хорошо относятся. Врал, что с сердцем все хорошо. Врал, врал и врал, надеясь, что я не сорвусь, если он признается, как ему плохо на самом деле. Малыш не знал, что я уже давным-давно сорвался с цепи. Я лишился всякой человечности в первый день. Я не планировал обменять пленников на Отто. Знал, что это слишком нереально, но ожидал, что со мной свяжутся, и я смогу выбить хотя бы телефонный звонок или встречу. В то время у меня не было какого-либо плана, чтобы вернуть Отто, однако я знал, что когда я все же верну его, то сразу же расскажу правду. Раскаюсь, встану на колени, вырежу прощение на собственной плоти лишь бы он вернулся… Однако Корренте поведал Отто о Теодоре Керне. Уличил меня во лжи, а я слишком разволновался, чтобы признаться Отто на своих условиях, смягчив удар. Естественно, Отто разозлился. Естественно, он начал винить меня, как и я сам. И это было самое тяжелое. Ведь я жаждал скорейшего возвращения Отто, а он закрылся. Отвернулся от меня. Сбежал, замкнувшись в себе, прекрасно зная, что я не могу до него добраться. Отто наказывал меня. Я был не прочь любого наказания, лишь бы он был рядом. Позволить ему сбежать я не мог. Если бы я знал, где он находился в тот момент, я бы рванул туда, схватил его, привез в Мюнхен и закрыл в доме. Я бы не позволил ему сбежать, даже если бы он возненавидел меня еще сотни раз. Я бы расшибся о стену, но заслужил бы его прощения. Я хотел лишь одного — Отто Керна рядом. Плевать, какими способами. Пожалуй, Отто был единственным в мире человеке, кроме мамы, что видел во мне проблески хорошего. Я сомневался, что такие задатки у меня вообще существуют, однако он что-то во мне рассмотрел. Что-то, что заставляло его раз за разом влюбляться, когда я косячил. И вот, когда он все же согласился на встречу со мной, когда позволил спустя двести тридцать шесть дней посмотреть на него, я увидел в его взгляде то же, что и до похищения — моего Отто, что продолжал верить в мои лучшие черты. В тот момент я осознал, что этот человек — единственный, кому я хочу показывать их. Да, я не был хорошим человеком, но во мне теплилось что-то человеческое на самом дне черствого сердца. Рядом с ним я переставал быть клинком. Рядом с ним я становился человеком. Была ли это слабость? Была ли любовь слабостью, как я всегда считал?.. Нет, любовь была тем чувством, что заставляло меня двигаться дальше. Отто был моей путеводной звездой, без которой я терял самого себя и обретал благодаря ему же. Подумать только: мы были вместе меньше, чем его держали в плену! И все равно этот человек, этот парень, этот ребенок заставлял меня верить в лучшее в этом мире!.. — Клаус, я буду с тобой до самого конца, если будешь честен. — Будь со мной, Отто. Это все, что я прошу. Та ночь, спустя двести тридцать шесть дней, была подобна сказке. Первый снег за окном. Его темные отросшие локоны, растрепанные на подушке. Блеклая улыбка и искрящиеся глаза. Они не потеряли блеск, несмотря на пережитые невзгоды. Отто считал себя слабым, никудышным парнем, что сдастся при первом же препятствии, однако, как он видел во мне лучшее, так и я видел в нем тот самый стержень. На моем веку я повстречал сотни разных людей, но я мог с твердостью заявить, что Отто не один из слабых. Пожалуй, он сильнее всех, кого я знал, ведь не все смогут пройти то же, что и он. Все, что нужно было этому парню, лишь толика любви и уверенности. Я был тем, кто открыл это в нем. Я воздвиг его на пьедестал. Я приложил все усилия, чтобы он стал тем, кем столь желал. Пускай смотрят нам мою драгоценность, глазеют с завистью, но отдать? Его отцу, брату или кому-либо еще? Ох, ни за что. Он мой. И пускай я не сомневался в этом, я знал, что в будущем не будет просто. Я не раз говорил с доктор Кюллер об Отто. Естественно, она отговаривалась врачебной тайной, но некоторые дельные советы и предостережения дала. Отто нестабилен. Может казаться, что все хорошо, однако в один момент он просто сорвется. Так происходит с большинство наркоманов и, чтобы не ранить близких, они умалчивают о своем состоянии, а иногда — отталкивает, дабы не причинить боль. Я был готов к срывам Отто, поэтому не они были проблемой. Проблема была в привычке Отто сбегать от меня. И речь не только о физических побегах, как когда он прятался у Барбары. Отто был тем типом людей, которые любят фантазировать. О будущем, о том, как сложится их жизнь в ближайшем будущем и просто о всем, что приходило на ум. Парень много надумывал себе, и иногда его нездоровые мысли заводили его в тупик без выходов. В том мрачном тупике он переставал видеть свет и людей вокруг. Это был его побег, пускай и не осознанные. Там же он прятался и от меня. Прекрасно зная об особенности любимого, я начал думать, как же привязать его к себе еще больше. Я боялся, что однажды эти мысли доведут его до того состояния, когда он решит, что нашим отношениям нет места. В особенности, если знать, как сильно я ошибся и как много раз налажал. Барбара, как обычно, протянула руку помощи. — Думал о подарке Отто на Рождество? Знаешь, я тут видела несколько красивых колец… Конечно, речь была не в подарке. Мама намекала на узы более крепкие, ведь прекрасно видела, что значит для меня Отто. Может, это и было поспешным решением, так как мы были вместе на то время около года, восемь месяцев из которых у нас бессовестно украли, и все же я ухватился за эту идею. Так Отто никуда от меня не денется. У меня появятся официальные причины быть рядом с них каждый день и каждую прожитую секунду, контролируя его состояние. Причина держать рядом с его воли и против нее. Изначально я разглядывал брак с крайне эгоистичных причин, но после… Чем больше я думал, тем больше понимал, что действительно хочу этого. Совру, если скажу, что с Отто было просто. С ним было сложно, но я был готов к сложностям, если он дарил мне куда больше. Да и похищение показало, что мой мир действительно сменил ориентиры, начав крутится вокруг Отто Керна. Кто я без него? Что я без него? Кем я могу быть без него?.. Я знал, что ответы на все вопросы одинаковы — ничто. Отто ответил согласием. Я надел на его палец кольцо, вздохнув с облегчением. Именно в тот момент я и почувствовал, как медленно сползает неподъемный груз с плеч. Отныне я контролировал ситуацию. К счастью, Отто хорошо перенес операцию. Врачи заверили, что больше сердце не повлияет на его повседневную жизнь, если он будет придерживаться спокойной жизни без стресса, ну и, конечно же, без наркотиков. Поначалу Отто ужасно комплексовал из-за шрама, прятался за слоями одежды, но куда же он спрячется от меня? День за днем, я приводил парня в чувство, заставляя полюбить себя. Пускай он отговаривался, что внешность для него важна, я-то видел, как он пытается выглядеть красивым для меня. Прихорашивался, укладывал волосы и время от времени похищал мои кремы, упорно не признаваясь в этом. Я так и не признался ему, что запал на него из-за смазливого личика. Что таить, Отто Керн был полностью в моем вкусе. Я бы не обратил на него внимания, если бы не его врожденная красота. Из-за нее же Керн и подложил сына под босса. Красота этого парня свела нас вместе, но чем старше становился Отто, тем меньше оставалось от той юношеской мягкости в его облике. Мой малыш остался все таким же коротышкой, но на лицо изменился. Возмужал. А еще стал здоровее, поэтому его анорексичный внешний вид не отталкивал. Я видел Отто любым. В плохом настроении и хорошем, в наркотическом бреду и полностью трезвым, в отчаянии и восхищении, в депрессии и готовом к бою — все эти состояния стали мне родными. Внешность? Красота? Все померкнет со временем. Под конец четвертого десятка я стал понимать это лучше любого. И все же я никогда не комплексовал насчет нашей разницы в возрасте, всегда шутя, что это мне нужно волноваться насчет старости, а не Отто. Те несколько месяцев перед похищением, что мы были вместе, и три года после не сильно отличались. В быту с Отто было просто и приятно, как только я убрал эту его назойливую привычку раскидывать вещи. Мы безмолвно разделили домашние обязанности, словно так и должно было быть. Парень был ответственным за собак, выгул и кормежка — все на нем, а я отвечал за готовку, потому что подпускать Отто к ножам и еде себе дороже! Он не раз грозился в гневе отрезать мне хозяйство, а еду он съедал быстрее, чем она попадала на стол. Я обожал нашу простую жизнь. Всегда думал, что в браке скучно. Быт приедается, а человек начинает раздражать. С Отто так не было, пускай мы и не были пока что женаты. Мне нравилось видеть по утрам все тот же вид. Недовольно нахмуренный носик и немного обветренные губы бодрили лучше, чем хорошая чашка кофе по утрам. Нравилось, как он неизменно возмущается, когда я затаскиваю его в душ. Нравилось и то, как он требует сладкое к чаю, а после тихо обижается. Сидит надувшимся до конца завтрака, а после таким же недовольным провожает меня на работу. И все же он ни разу не пропускал прощальный поцелуй, вопреки злости. Ох, я мог часами без умолку говорить, как я без ума от Отто, и мне бы не надоело. Рядом с Отто я начинал понимать маму, которая приговаривала, что с правильным человеком меняешься и ты сам. Меняешься в лучшую сторону, ведь только правильный человек будет видеть в тебе лучшее, несмотря на все грехи и несовершенства. И Отто Керн был для меня тем самым правильным человеком. Вскоре Отто отнял отцовскую власть, став новым главой Керн. Изредка я проверял, как там поживает старикан и не планирует ли чего-то за нашими спинами, однако Бен Керн заперся в новом доме, практически не выходя оттуда. После вскрытия правды о Теодор, старик полностью погрузился в сожаления, понимая, что его конец близок. Он смирился с концом. Смирился и с тем, что его нерадивый сын отнял у него все, как и обещал. Все его мысли стал занимать любимый Тео и та разорванная фотография, которую принес Отто. Мои шпионы доложили, что он постоянно таскается с ней, лично склеив воедино. Естественно, я был рад, что Отто получил желаемое, однако вскоре пожалел об этом. На моего малыша свалилось столько, что даже я не мог помочь разгрести дела Бена Керна. К счастью, у нас появился Аларик, однако даже с ним ситуация мало чем улучшилась. С каждым днем Отто становилось труднее, пока я не стал замечать, что тот практически перестал спать. Вновь исчез аппетит, а это апатическое пиление взглядом пустоты и вовсе пугало. Понимание неладного присутствовало и у самого Отто, но он продолжал откладывать проблему до последнего. Тут уже не выдержал я и заставил его связаться с докторшей. Работа работой, а потерять Отто я не мог. С таблетками, выписанными Кюллер, стало проще. Я бросал все дела на Дитера, лишь бы быстрее оказаться дома и проконтролировать ситуацию. Я считал, что под моим надзором Отто пойдет на выздоровление, как было раньше. Если бы не помогло, я бы заставил его лечь в рехаб, но пока ситуация не стала критической я с помощью доктор Кюллер держал Отто в уезде. Он и не понимал, что все люди вокруг него внимательно наблюдают, как бы тот не сорвался. Я, Кюллер и даже Мартц, который отчитывался мне о каждом движении моего крольчонка. Все было бы хорошо, если бы не та фотография с целующимся Эвансом. Отто бы пошел на поправку, если бы не план босса. Ранее мы рассматривали идею отправить Отто с Хоффманом к Эвансу. Даже тогда я был против, а сейчас — тем более. И все же Отто согласился. Одним из давно гложущих его чувств была вина, и он хотел облегчить свое состояние, хотя бы разрешив одну из проблем. С тяжелым сердцем мне пришлось отпустить Отто. Ту ночь после его отлета я не спал, исполнял поручения на автомате, мыслями пребывая далеко от Мюнхена. Все во мне вопило, что это чертовски плохая идея. Что не стоило отпускать его. Что я последний дурак, раз повелся на щенячьи глазки, заверяющие, что он нуждается во встрече с Эвансом. Шестое чувство не подвело. — Клаус… ты делал меня таким счастливым… — Отто, прекрати это! Не смей делать то, что собираешься! — То, что сказал Эванс… То, что я сделал… Я не заслуживаю этого счастья… Испания. Эванс. Эта чертовая встреча. Тобиас, из-за которого все произошло. Я ненавидел все и каждого. Пока Отто был рядом, я мог поддерживать его стабильное состояние и контролировать выздоровление, но там, за сотни километров, где он был сам… Я снова стал беспомощным, как в тот раз с похищением. Слов для Отто было мало. Ему нужно было, нет, он нуждался в моем присутствии, а меня никогда не оказывалось рядом, когда тот стоял за шаг пропасти. Я всегда лишь вытягивал его из дна. Никогда не останавливал на краю. Это был первый срыв Отто с момента, как я положил его в рехаб. Впервые он сам захотел наркотики, опустив руки. Когда телефон отключился, я тут же набрал Хоффману, который совершенно не понимал, что произошло. Ему повезло, что он нашел Отто быстро и оперативно. Я заставил хакера привести Отто в себя, выведя всю дрянь из его тела. И все по блядскому телефону, потому что меня не было рядом! На следующий день Отто позвонил мне сам. За ту ужасную ночь я принял несколько важных решений. Во-первых, не пытаться брать все на себя, а сразу ложить его в рехаб, где его быстро ставили на ноги специалисты. Во-вторых, не доверять Хоффману Отто, потому что на хакера нельзя положиться в важных делах. И, в-третьих, никогда не отпускать Отто. Никакой Испании. Никаких поездок, в которых меня не будет. Больше он никогда не покинет даже порог нашего дома, если рядом не будет меня или человека, которому я полностью доверяю. Плевать, поймет ли Отто мою одержимость. Плевать, заметит ли он и примет ли с годами мой абсолютный контроль. Плевать, если увидит в моей любви клетку. Я сделаю эту клетку из золота и запру его там до конца дней, лишь бы он никогда больше не выбирал наркотики вместо меня. В ту ночь он поставил их выше меня. Он забыл обо мне, отдавшись им. Я проиграл каким-то вещества. Хоффман отчитывался о каждом передвижении Отто, как и о его состоянии. Заверил, что довезет его в целости и сохранности домой, но я до самого конца не верил ему. Так и произошло. Хакер не смог довести Отто. Не смог вразумить того, хотя гордо назывался его другом! Хах, да какая это дружба, если он не смог заметить, в каком состоянии Отто?! Он написал мне, что высадил Отто недалеко от дома. К счастью, я был на прогулке с псами, как раз ожидая Отто. Рванул сразу же, прекрасно зная, что Отто снова сбегает от меня. Надумал бредовых причин, из-за которых нам нельзя быть вместе. Асмодей был обучен, чтобы отслеживать людей, поэтому тут же рванул к Отто по приказу. Лили бежала за ним. Быстрая, молодая и ловка она первой нашла любимого хозяина, который забился все в том же месте, где прятался от Деница годы назад. Отто был в ужасном состоянии. Эта поездка не подарила ему облегчения, но завела еще дальше в тьме пропасти, где не было света. И вот снова я протягиваю ему руку, вытаскивая из дна. Снова и снова, словно это какой-то блядский круг, которому нет конца и края! — Я люблю т-тебя, Клаус… Я так тебя люблю… Малыш тянулся ко мне и отталкивал. Клялся в любви и кричал уйти. Он запутался. Запутался, как не запутывался, пожалуй, никогда. Зашел во тьме дальше, чем обычно. Зашел сам и мне потребовалось все, чтобы отыскать его призрачный облик с едва заметными исками света. — Знаю, крольчонок, и я помогу тебе. Больше я не отпущу тебя. Мне плевать приказ босса или нет — я не отпущу тебя от себя ни на шаг. Хватит с меня всей этой войны. Я не переживу, если потеряю в ней тебя. Просто… просто не переживу. Отто редко плакал. Он редко показывал даже мне свои самые большие страхи и сожаления, как и рассказывал о них далеко не сразу. Однако тогда он был настолько сам не свой, что выложил все бредовые мысли, что захватили разум. Я плыл в этом несвязном океане мыслей, пытаясь оседлать одну волну за другой. Отто напридумывал больше, чем я ожидал. Даже вписал в наши отношения Криса! В этот раз он годами скапливал все, и вот оно вырвалось, обескуражив и меня самого. — Эй, малыш. Ты помнишь, что у тебя на руке вовсе не безделушка? Я люблю тебя и буду рядом, несмотря ни на что. Кольцо. Обещание согласия, что он дал мне. После срыва я решил напоминать чаще о его клятве, об обязательствах передо мной. Да, это было неправильно, однако лучше уж он ломает голову над будущей свадьбой, чем над собственным самобичеванием, сражаясь в неравном бою с зависимостью. Отто тоже заметил это: мы оба проигрываем наркотикам, когда порознь. И также выигрываем, когда идем в бой рука под руку. «Ты говорил, что любовь это слабость, поэтому сделаешь меня сильным. Я стремился к цели, боролся с зависимостью, чтобы не делать тебя уязвимым. И к чему мы пришли, Клаус? Такое чувство, что ты никак в этом и не участвовал, потому что не считал меня равноценным партнером, с которым мог бы разделить ношу. Да, ты оберегал меня, но рассчитывал ли, что и я однажды могу тебя защитить? Точно нет.» Каждый раз, при каждом принятом решении я вспоминал эти слова, понимая, что действительно не брал Отто в расчет. Я оберегал его, лелеял, как слабый цветок, сдувая над ним пылинки, но когда я увидел его после восьми месяцев взаперти и пыток, я понял, что этот цветочек далеко не слабый. Я поступал, как последний урод, обещая Отто, что мы все будем делать вместе, а в итоге хранил от него тайны, защищая так, как привык — молча из тени. Три года с тех слов я пытался научиться жить иначе. Шаг за шагом позволял Отто вникать в наш мир, брать на себя реальную ответственность. Стискивая кулаки, я позволял и ему заботиться обо мне, прикрывать мою спину. Отто хотел власти — и я дал ему ее. Власть над Кернами. Власть надо мной. Власть над его жизнью. Однако, как показал опыт, слишком много ответственности действовало на него пагубно. Поэтому я взял все в свои руки после срыва. Положил Отто в рехаб. Контролировал его выздоровление. В тот период мы разговаривали больше, чем обычно. От меня не ускользала каждая шальная мысль, что бороздила разумом парня. Я не выпускал Отто из виду. Мы поговорили с Мартцом, и он взял большую часть дел, позволив Отто отдохнуть. Те дни в Венеции было подобны сказке, если не считать враждебного окружения и Нарциссо, влачащегося за Отто, словно тень. Мой крольчонок улыбался больше, чем обычно, идя на поправку. Я купался в лучах моего маленького солнышка, радуясь, что эта война наконец-то скоро окончится, и мы заживем мирной жизнью. Отто будет со мной. Он не отойдет от меня ни на шаг. Никто не посмеет его тронуть. — Сторожевой пес всегда на страже. То был один из дней в особняке на берегу моря. Эванс уснул, и Отто позволил себе немного отдохнуть в оранжерее. Читая книгу, он уснул, легко покачиваясь в навесном кресле. Я остерегал его сон, милуясь картиной издали. — Ни шагу дальше, Корренте. Нарциссо действовал мне на нервы больше Эванса. Кошак немного посмирнел из-за болезни, а вот Теодор никак не угомонится, преследуя Отто по пятам. Если бы только Отто позволил мне стереть эту слабую улыбку с лица брата… — Он так мило спит. Прямо, как ребенок. Отто спал так и в Неаполе. Скручивался на диване в обнимку с книгой… Я сжал кулаки, молясь всем богам, чтобы не сорваться. — А Отто знает, что ты контролируешь каждый его шаг? — Не твоего ума дело. — Этот брак ошибка. — Да неужели? — оскалился я, начиная щелкать лезвием раскладного ножа, пытаясь унять раздражение. — У тебя нет права выступать против нашего брака. Ты ему даже не семья. — Я говорю от лица Тео. Он не считает тебя лучшим партнером для брата. — А кто этот Тео вообще такой? — парировал я. — Старший брат? Отто разве не говорил ему, да и тебе, что думаете о Теодоре Керне? Этот человек ему не семья. Или ты считаешь, что кровная связь так сильна? Умоляю, Отто давным-давно отрекся от ценности кровных уз. Мама, отец и даже брат — все они приносили ему лишь несчастья. — Тео пытается исправить ситуацию и наладить связь. — Тот самый Тео, который попытался убить шестилетнего ребенка? — ухмыльнулся я. — Если ты не заметил, то этот брак ничего не изменит: у Отто уже появилась семья — я и Лораны. И, поверь мне, французы встанут на мою сторону, если итальянцы каким-то чудесным образом похитят уже не простого человека, а моего супруга. Отто и не подозревал, что этому браку содействовали все. Мама настояла не только потому, что видела в Отто единственного человека, подходящего мне, а еще и потому, что таким образом мы могли предотвратить будущее вмешательство Нарциссо Корренте в его жизнь. Стефан также поддержал наше решение, пообещав, что французы не останутся в стороне, если Отто будут донимать итальянцы. Да, сейчас обе стороны поддерживают босса, но никто из них не заключал альянс между собой. Они едины в одном — помощи Рейнхольду Каттерфельду, но, как только война закончится, исчезнет причина дружелюбно пожимать руки. Нарциссо также понимал, что война с французами не выгода, когда его положения дона все еще шатко. Ему придется отказаться от Отто, если не хочет потерять власть. — Тео найдет способ вернуть расположения брата. Даже, если придется всю жизнь просить о прощении, — произнес тот, вопреки пониманию всей ситуации. Его поставили перед выбором. Брат или семья. Брат или власть. Брат или будущее. И подобно своему имени, ублюдок оставался таким же жадным, мечтая заполучить все. — Удачи ему, — отмахнулся я, заметив, что Отто начинает просыпаться, хмуря носик. — Даже мне пришлось умолять о прощении о-очень долго. Отто Керн не всепрощающий человек. Уж поверь, дон, Отто еще какой злопамятный. Мой маленький злопамятный крольчонок. Поднимаю руки, признаваясь в невиновности — это не я сделал его таким! Еще до меня он затаил злобу на Керна, которую пронес сквозь года. Отто был таким изначально, а лишь, каюсь, взрастил в нем немножечко больше жестокости. Мне до дрожи в коленях нравится, каким он стал. Если отбросить все проблемы с наркотиками, периодической депрессией и остальным, мой малыш очень сильный человек, который ни за что бы не простил и не отпустил врага. Теодор Керн тоже входил в это число. Однажды Отто отыграется и на брате. Не сейчас, может даже не в ближайшие годы, однако я уверен, что он не забудет все так просто. У нас с Отто есть одна общая черта — доводить дело до конца, когда речь идет о врагах. Так что удачи, Тео. — Стой! — мужчина ухватился за мой рукав, чем сильно удивил меня. Бесстрашный нашелся! — Мне доложили, что Отто был в рехабе… С ним все в порядке?.. Когда Нарциссо был так близко, я мог рассмотреть никому не заметный черты, что объединяли двух братьев. Черты, которые мог увидеть лишь я, потому что сотни раз перед сном и по утру рассматривал лицо любимого. У них был одинаковый разрез глаз, который достался явно не от отца, а от иного предка. То же касалось и густых бровей со складочкой между ними, когда братья были недовольны или озадачены. Их волосы были немного волнистыми, что хорошо замечалось, если немножко отрастить. Я не видел улыбку Нарциссо, но был готов поставить на кон все, что даже улыбки у них похожи! Никто не замечал этого, если не был близок с обоими братьями. Они были похожи вблизи, но если смотреть издали — совершенно разнились. К счастью, мир Нарциссо Корренте и Отто Керна находится в разных точках мира, как и окружения, в котором они жили. Никто не мог найти родственные схожести в них, кроме нескольких человек, которые были посвящены в тайну. Ах, как же мне не терпелось однажды дать Нарциссо понять: одно слово Отто — и его мир разрушится! Отто владеет информацией, которая разрушит весь шаткий итальянский мир, за который Теодор так сражался! Одно лишь слово, что сам дон Корренте не имеет ни капли итальянской крови — и конец!.. И как же, черт возьми, жаль, что Отто довольствовался этой властью тихо. Нарциссо и не ведал, какая разрушительная сила в руках его брата. Сила правды. — Это спрашивает меня человек, что пичкал его наркотиками? — едко оскалился я, прожигая мужчину взглядом. Хватка ослабла, и я ушел. Я встретил Отто с улыбкой. Подарил ему поцелуй и пошутил, чтобы он рассмеялся. У нас все хорошо. У нас все прекрасно. В нашем маленьком мире нам не нужны другие люди. В особенности те, кто так и продолжает причинять моему маленькому крольчонку боль. Больше я не скрываю от Отто ничего. Говорю о всех своих планах и начинаниях. Иду с ним рука об руку, как он и просил. Как равные партнеры, которые подставляют друг другу спину и протягивают руку помощи, когда нуждаются. Сейчас Отто нуждается в моей руке. Я вытягиваю его постепенно, сантиметр за сантиметр из пропасти, куда он упал. И как только Отто вновь почувствует под ногами твердую землю, как только он улыбнется мне и искренне скажет, что ему вновь хорошо, я встану на колено и протяну букет из шоколадных роз, чтобы услышать «да» еще раз и еще. Нарциссо Корренте, как и Бен Керн, станут страницей прошлого. Отто самостоятельно перевернет ее уже очень скоро. Мне оставалось только ждать. Я всегда ждал этого парня. Ждал с нашей первой встречи, пока он преодолеет симпатию к боссу. Ждал, пока он увидит во мне нечто большее, чем друга или пленителя. Ждал, когда он сделает первый шаг навстречу, чтобы не ранить. Ждал долгих восемь месяцев плена. Ждал больше трех лет, когда помолвочное кольцо изменится на обручальное. Я все ждал, ждал и готов ждать еще. Ведь я готов потратить все свое оставшееся время, если буду знать, что в конце бесконечного ожидания получу его — моему маленького строптивого крольчонка, что побуждает во мне лучшее. Моя решимость в правиле «любовь — это слабость» пошатнулась. Любовь к Отто не делала меня слабее. Правда в том, что и любовь к Крису не делала. Дело в том, что с Крисом нам не повезло. Мы оба были слишком юны, а враги вокруг нас — слишком сильны. Мы встретились не в то время и не в том месте… С Отто все было по-другому. Любовь Отто побуждала во мне то, что я похоронил в могиле с Крисом — свою человечность и задатки доброй натуры. Поэтому рядом с Отто я становился будто другим человеком. Поэтому без Отто я вновь превращался в хладнокровный клинок. Верно, я ошибся: любовь не слабость. Любовь и не сила. Любовь — это магия, которая даже самое бесчеловечное чудовище имеет возможность превратить в человека. — Я люблю тебя, Клаус… Я говорю тебе это нечасто, но я правда… правда… — Знаю, Отто. — Я рад, что ты затащил меня в тот подвал и заставил влюбиться. Это было лучшее твое решение. До появления Отто Керна в моей жизни я не верил в сказки. Из-за того, что я вырос в борделе, я повзрослел быстрее других детей. Я не верил в магию и волшебство, но Отто… О Господи, кем был этот парень, если не волшебником? Он приручил цербера Каттерфельда, сделав своим ручным песиком. Он подарил потерявшему в любовь человеку надежду. Он изменил весь мой мир так же, как я изменил его. И правда, то было лучшее мое решение. Я бы запер его снова и снова, лишь бы он стал моим. Если бы я имел силы поворачивать время вспять, я бы ни за что не менял свою жизнь. Я бы переживал все ужасы, всю боль и каждый шрам раз за разом, лишь бы в итоге встретить Отто и сделать его своим. Отто Керн сотворил одно из чудес мира: заставил Клаус Эйзенманна поверить в сказку.

***

С волшебного возвращения в канун Рождества Джером Эванс не прекращал меня донимать. Дело в том, что сказал ему Тобиас, с которым он встречался на днях: будто на грядущей вечеринке война закончится. Старик был уверен в своей победе. Эванс места себе не находил, предчувствуя нечто ужасное. Сначала он раздергал босса, а когда понял, что безрезультатно, занялся мной. Конечно, как глава безопасности, я должен был принять его слова к сведению. И я принял. Обследовал заново все поместье, где планировался проводиться вечер. Обыскал каждую комнату, пускай мы и планировали воспользоваться лишь первым этажом и кабинетом наверху. Еще раз прошелся по охране и уверился, что каждый знает, что делать. У нас была разработана система охраны, отработанная годами. Ни мухи не проскользнет без нашего ведома. Да и охраны, как таковой, будет очень много. Как нашей, так и наших союзников. Ничто не могло сорвать вечер. Я только зря потратил целое утро вместо того, чтобы проваляться в постели, мучая сонного Отто. Единственное, за что я действительно волновался, так это Нарциссо. Он тоже будет на вечере, а значит их встреча с Отто неизбежна. Неизбежна, конечно, но не попытаться остановить ее я просто не мог. Так как я все время буду находиться с боссом, пришлось поручить Отто Мартцу и маме. Хоффману я все еще доверял, поэтому взял с Барбары обещание, что она найдет Отто сразу же после его прибытия и не выпустит из поля зрения. К французам Нарциссо не посмеет сунуться из-за моего последнего предупреждения. Где мама, там и Стефан. Лучше уж Отто проводит время с будущей семьей, чем давно позабытой старой, да еще и такой назойливой. Из-за присутствия Отто в зале я постоянно отвлекался, бросая взгляд в его поисках. Успокаивался, когда находил моего коротышку в толпе. От меня не осталось скрыто, что он ушел куда-то с Сабиной Вагнер, но даже если бы сука намеревалась что-то сделать Отто, Аларик бы ее остановил. Отто находился под абсолютной защитой и контролем. Настоящая причина проведения ужина — запланированные встречи за закрытыми дверями. Первая с Тобиасом, вторая — с Мартинесом. Первая была лишь для того, чтобы порадовать эго. Тобиас за несколько часов в зале успел убедиться, что все союзники покидают его, и босс желал увидеть отчаяние на его лице. Я был вместе с ним, однако, к удивлению, явного отчаяния на лице старика не промелькнуло, как и паники, что власть ускользает из его руку. А вот вторая встреча была той, ради чего и был запланирован весь вечер. Босс должен был поставить Мартинесу ультиматум. Или испанцы содействуют нам в смерти Тобиаса, или Альваро никогда не увидит сына. Естественно, у Альваро не было выбора: Джером Эванс нужен ему. Как только мы распространили слухи, кем является кошак на самом деле, люди Мартинеса начали сомневаться в своем главе и его наследнике. Они начали считать, что раз настоящий наследник наркоимперии вернулся, то он и должен занять должное место на троне. В отличие от итальянцев, старая гвардия испанцев, основная сила Мартинеса, почитала чистоту крови. Испанцы метались от привычного им Мэтью Мартинеса к Джерому Эвансу, не в силах выбрать сторону. Альваро терял власть. Босс мог спасти его, а также подарить сына, к которому старик привязался за время, проведенное с Эвансом в Мадриде. Жаль, что меня выгнали за двери во время их беседы. Я бы с удовольствием увидел рожу Мартинеса в безысходности. Ему придется приложить руку к убийству старого доброго друга, чтобы получить сына. Высокая цена за власть. Я скучал под дверьми, проведя взглядом Мартинеса. Скучал долго, ожидая, когда же босс позволит мне войти. Ему требовалось время, чтобы обдумать разговор, поэтому я не мешался под ногами, слушая в наушнике разговоры подчиненных. Ситуация стабильна. Никаких подозрительных личностей. Никакой шумихи. Чтобы развлечься, я щелкал своим ножом, вспоминая, как отрезал пальцы Керну. Это воспоминание всегда дарило извращенное удовольствие, что мгновенно поднимало настроение. Мне вспомнилось, как мы с Отто проникли в поместье Кернов. Как мой малыш не трясся перед отцом. Как, не заикаясь, превращал жизнь Керна в самый настоящий ад из сожаления и самобичевания. Ах, как же Отто нравился мне таким! Я просто не мог насмотреться на него — такого смелого и раскрепощенного! Его жажда к власти поначалу изрядно удивила, однако с течением времени мне и самому захотелось приложить руку к его будущему величию. А эта его идея с центром… Я никогда не заглядывал далеко в будущее, и не раз говорил Отто, как это глупо. У меня опасная работа, которая может закончиться плачевно, как бы осторожен я ни был. И все же, скучая за дверьми в пустом коридоре, я так и помышлял о нем. О том, как мы с Отто поженимся, а он станет управлять огромной организацией. Ему будет сложно, но я помогу найти достаточно образованных специалистов. Пока менеджмент будет идеальным, Отто не придется взваливать все на себя, как было недавно с компанией Керна. Мы будем часто путешествовать, как я и обещал. Я мечтал о небольшом туре на байках по соседним странам. Лишь я, он и наши двухколесные малышки. Мы бы разъезжали по скоростных трассам, сражаясь с теплым летним ветром. Не строили бы каких-то планов. Селились бы даже в самых дешевых мотеля у догори и смеялись бы над этим. Отто был бы таким счастливым, исполняя свою детскую мечту, а я был бы счастливым просто наблюдать за ним, держа за руку и находя его губы своими… Внезапно я ощутил чье-то присутствие. Развернувшись на шорох и чьи-то голоса, я заметил Хоффмана и Эванса, что смотрели в противоположную сторону от меня — в длинный коридор, что заканчивался окном. Я намеревался подозвать их себе, чтобы спросить, какого черта они забыли здесь, как вдруг… Гул. Беспощадная волна ветра, сбивающая с ног. Дом затрясся. Оглушающий грохот, а после — полнейшая тишина. Пустота. Я очнулся внезапно. Не до конца пришел в себя. Враг передо мной. Перед глазами еще не прояснилось, а тело моментально вспомнило, что нужно делать в критических ситуациях. Оно двигалось без осознания, пока разум питался прийти в себя и тщетно оценить ситуацию. — Эйзенманн! — отчаянно шипел знакомый голос. — Клаус!.. Моргнув несколько раз, я увидел под собой Эванса. Мой локоть был прижат к его горлу так сильно, что тот закашлялся, как только я ослабил хватку. — Кошак?.. Я слез с него, все еще чувствуя, как кружится мир вокруг. Перед глазами дымка. Я быстро приходил в себя и уже отметил, что дымка не из-за потери сознания. Коридор в настоящем дыму. — Ты оказался прав… — неверяще прошептал я, крутя головой во все стороны, цепляясь за все возможные сведения, что можно извлечь. Если вокруг дым, есть место и пожару. Пока что огня я не видел, но температура в коридоре точно не была той же, что и тогда, когда меня оглушило взрывной волной. Всего в коридоре было два окна — по обе стороны. Левое, возле которого стоял я, было выбито той же волной, а вот правой в десятках метра от меня — нет. Из этого я сделал вывод, что взрыв произошел в помещении северного крыла на первом этаже. Там была кухня. Совпадение? Нет. Умысел Тобиаса Каттерфельда. В том, что это взрыв подстроенный, я не сомневался. Вокруг слышался запах газа, который не выветривался из разбитых окон, а значит то, что распространяло газ, до сих пор распыляет его вокруг, делая пожар смертоноснее. Взрыв на кухне… Помещение изолировано. Вряд ли в зале кто-то серьезно пострадал, если его не порезало осколками от многочисленных стекол. Отто… Сердце кольнуло от тревоги, но я заставил себя прийти в себя. С Отто много людей. Мама, Стефан и Аларик. Даже, если кто-то из них пострадал, другой бы вывел Отто. Тот же Нарциссо начал бы сразу искать младшего брата, убеждаясь, что с ним все в порядке… И все равно я не мог прекратить беспокоиться. — Где Рейн? — голос Эванса развеял мои волнения. Я пришел в себя, вспомнив о боссе, который так и остался в кабинете. Если судить по моим наблюдениям и взрыв правда произошел прямо под нами, босс мог сильно пострадать. — Ты оставил его одного?! Наедине с мистером Каттерфельдом?! — не прекращал вопить Эванс, чем раздражал меня еще сильнее. Истерике в такой ситуации нет места. — Тобиасом? Нет, конечно, я кажусь похожим на идиота? — Тогда почему ты стоял за дверью? Я видел мистера Каттерфельда перед тем, как подняться сюда, перед взрывом. Он ведь говорил с Рейном перед этим, верно?! Тобиас смылся из места преступления, как только подошло время. Все было спланировано. Он ждал, пока Мартинес тоже покинет дом. Сегодня должен был погибнуть только Рейнхольд Каттерфельд. Вопрос состоял только в том, если Эванс виделся с Тобиасом прямо перед взрывом, почему старик не утащил кошака с собой? Как никак, а этот парень — единственный сын Альваро Мартинеса. Этот взрыв. Пожар в месте, наполненном, как союзниками, так и врагами. Эванс, которого оставили здесь на погибель. Тобиас точно сошел с ума. И то безразличие, что пробивалось за ухмылкой во время последнего разговора, свидетельствует в подтверждении. — Перед взрывом с Тобиасом? Последним, с кем говорил босс, был твой отец, кошак. Поэтому я их и оставил. Мартинес ничего бы не сделал боссу, потому что боится еще больше пасть в твою немилость. — Мой отец?.. — А с мистером Каттерфельдом он разговаривал? — Конечно. Перед тем, как встретиться с Мартинесом, босс разговаривал с Тобиасом. Но их разговор был коротким. Босс никогда не вытерпливал своего дядю больше пяти минут. Оно и понятно. Кто захочет оставаться с этим скользким ублюдком дольше? — Я поднялся, ощущая, как сила возвращается ко мне и отряхнул одежду от пыли, что посыпался из стен и крыши после взрыва. — Ах, прости, Джером, это ведь ты! Эванс еще что-то недовольно пробурчал, но я уже не слушал его, полностью сосредоточился на двери. Как и ожидалось, ее заклинило из-за взрыва. Пришлось приложить все силы, чтобы выбить ее. Босс был вполне себе жив, и я вздохнул с облегчением. Пока сладкая парочка радовалась встрече, я осматривался. Дым уже наполнял эту комнату, а значит пожар под нами серьезен. Кто знает, сколько времени я пробыл в отключке, пока Эванс не привел меня в себя. Если взрыв был таких масштабов, как я думаю, то из города уже послали пожарных с медиками. Пока пожар не разросся, нужно выбираться отсюда. Не терять время зря и вернуться к лестнице. — Клаус, — оторвал босс меня от раздумий. — Найди выход. Нам нужно выбираться отсюда до того, как крыша обвалится. Словно кто-то издевался над нами, крыша заскрипела, как только босс упомянул о нее. Верно, крыша. Пожар охватил ее мгновенно. Она была старой и деревянной, так что не удивительно, что огонь пробрался к ней быстро. Если пробрался, значит, в какой-то из комнат второго этажа начался пожар. Отсюда и столько дыма. — Лестница сгорела, — сообщил Эванс, как нельзя вовремя. — Мартин проверял, от нее ничего не осталось. Точно, я видел хакера вместе с Эвансом перед взрывом. Они были вместе. Логично, что Эванс со всех ног рванул искать любимого, а не побежал на выход, как и Хоффман. Должно быть, внизу осталась младшая дочь Тобиаса. Возможно, хакер все же нашел запасной ход вниз. Вопрос только в том, не охватило ли его к этому времени пламя или нам лучше выбраться наружу иным способ?.. Я выглянул через окно вниз. С этой стороны не было видно ни единого человека — задний двор, хотя я был уверен, что телохранители уже начали эвакуировать хозяев. Из первого этажа это сделать проще, чем со второго… На улице конец декабря. Каменные стены поместья покрыты слоем льда и снегом. Под нами четыре метра свободного падения. Ни лестницы. Ни чего-либо, чтобы зацепиться. — Не вариант, слишком высоко. Мы сломаем головы об асфальт, — озвучил я свои мысли, судорожно пытаясь думать быстрее. Я просто нуждался сейчас же оказаться на первом этаже, чтобы убедиться в сохранности Отто. — Нужно искать запасной спуск вниз. Возможно, кухонный лифт подойдет, если будет достаточно большим, чтобы вместить человека. Я все смотрел вниз, сжимая кулаки на подоконнике. В голове совершенная пустота. Все мысли об Отто. Нужно действовать, а я, как истукан, стоял на месте, поглощенный страхом. И этот страх спас мне жизнь. Потому что в следующий миг крыша обвалилась по всей комнате, кроме места под стеной. Когда пыль улеглась, я увидел звезды. Горящая крыша полностью провалилась и по звукам намекала, что сделает это еще не один раз. Я откинул доску, что упала на мою ногу и побежал к завалам. Еще сотни досок, металлические балки, какой-то непонятный мусор — все это я пытался аккуратно разобрать. В армии меня приучили не паниковать в таких ситуациях, поэтому я делал свою работу, пытаясь спасти босса из-под завала. Вскоре послышался голос Эванса. — Сиди смирно и не пытайся шевелиться, — приказал я, обрадовавшись, что Эванс в сознании и жив. — Я сейчас попытаюсь убрать то, что упало на вас. Деревяшка за деревяшкой. Все оно было в едком черном смоге. Мои руки жглись, но я не обращал внимание, отчаянно пытаясь спасти людей. И вот, наконец, когда я увидел знакомую спину босса, я сильно сжал зубы, когда открылась полная картина происходящего. Дело дрянь. Один из прутьев проткнул его насквозь в области живота. Крови было много, а ведь я всего за несколько минут разобрал целый завал. И все потому, что он закрыл Эванса собой перед падением. Все потому, что он поставил любовь выше себя. Эванс паниковал. Нет, он был просто в ужасе, как только свет озарил тело любимого. Мужчина лишь мешался под ногами, панически дрожа, когда я пытался как можно осторожно оттащить босса к окну, где, как показала практика, безопаснее всего. Сорвав с себя рубашку, я заставил Эванса прижимать рану. Он возмущался, считая, что мы должны вытянуть инородное тело, но я знал лучше: это просто убьет босса. Пока что этот же прут и помогал нам останавливать кровотечение. Я осмотрел рану сзади. Если я был прав, железяка не должна была повредить важных органов, но, черт возьми, я не врач, чтобы констатировать подобное! Еще и чертовая крыша постоянно скрипит, уведомляя нас и скором падении! Блядь! — Вы поступили очень опрометчиво, босс. Я вам говорил, что этот мальчишка однажды погубит вас. — Все не так плохо. Хотя бы он находил силы для слов. Босс пытался держаться при Джероме, однако смотря на прут внутри себя, и сам понимал, что в этот раз его не пронесло. Вряд ли крыша действовала по приказу Тобиаса, но она явно посодействовала ему. — Мне нужно найти помощь, — заявил я, понимая, что на этом мои способности оказания первой помощи заканчиваются. — Я уверен, что скорая вот-вот приедет, взрыв был достаточно сильным, чтобы его услышали в городе. Нужно дать знать, что здесь есть человек в тяжелом состоянии. Транспортировка в вашем состоянии, босс, может быть тяжелой. Вам нельзя делать лишних движений. — Ты не можешь пойти! Там огонь! — все продолжал истерически вопить Эванс, что не прекращало действовать на нервы. — Огонь — меньшее, что я боюсь. Сиди здесь и не дай ему отключиться. Ты должен сберечь его, Джером. В состоянии панического ужаса Эванс вряд ли сумеет найти спуск вниз. Ему лучше сидеть здесь, прижимать рану и морально поддерживать босса — это все, что он него требуется. Да и я не мог не заметить эту его рану на голове с помутненным взглядом. Ему тоже досталось от взрыва. — Н-но что если крыша упадет? Она ведь горит! — Оставайтесь у окна. Там безопасно. Нигде нет безопасного места. Быть может вскоре провалиться и пол. Он был деревянным и, если пожар на первом этаже охватит потолок, спасателям придется добираться через окно, если эти двое все еще будут живут. Идет счет на минуты, если не на секунды. Я намочил тряпку, что была остатками шторы, которую посекло стеклом из окна, и разорвал надвое. Одну часть приложил к лицу, а вторую приказал Эвансу приложить к проему под дверями, чтобы уменьшить количество дыма в комнате. Закрыв за собой двери, я оставил этих двоих. В коридоре уже стоял огонь. Небольшой. Сквозь него можно прорваться. Перед выходом я накинул на голое тело пиджак, чтобы не получить ожоги, пока буду добираться вниз. Пробежав мимо лестницы, охваченной огнем я убедился, что спуститься по ней не выйдет. Бегал длинными коридорами, дыша через раз в поисках запасного спуска вниз. Пускай поместье было старым, в виду пожарной безопасности в нем должен быть запасной спуск, кроме центральной лестницы. Хоффман ведь как-то спустился вниз. Не мог не спуститься, раз я не видел его труп по дороге. И я нашел спуск. В одной из комнат была запасная лестница, что вела на первый этаж прямо в уборную. Странное месторасположение, но мне было плевать. Еще раз смочив тряпку в воде, я выбежал наружу. В зале царил полнейший хаос. Десятки людей бегали или кричали. Я видел, что несколько человек лежали на полу и телохранители пытались привести их в чувство. Наибольше пострадали те гости, что перед взрывом стояли недалеко от кухни. Взрыв был настолько мощным, что полностью снес половину стены, за которой находилась кухня. Отсюда и столь сильный запах газа. Огонь полз по стенам, распространяясь все быстрее. Постепенно он захватывал потолок. Горела деревянная мебель и все, к чему тот прикасался. Найдя взглядом выход, я попытался протиснуться через толпу, чтобы побыстрее оказаться снаружи. Среди криков приглушенно раздавалась сирена пожарной машины. Спасатели на месте. Выбежав наружу, я вновь осмотрелся в поискал знакомой темной макушки. Отто не было видно, но не было видно и мамы со Стефаном. Скорее всего, телохранители уже отвели их безопасное место. Мой взгляд зацепился за пожарников. Их было всего двое. Курировали покидающую дом толпу, чтобы не началась давка. Больше свободных спасателей не нашлось, ведь остальные тушили крышу, как и сам дом, с пожарных шлангов. Подмога была в пути. Быстро рассказав о ситуации они закрепили маски и отправились внутрь. Я побежал за ними, потому что понимал, что двоим придется тащить босса, а я должен проследить за ними. Это моя работа — находиться с хозяином в критических ситуациях. Та самая опасная, из-за которой мне нельзя было размышлять о будущем… Моя помощь пригодилась. Когда мы поднялись в комнату с боссом, оба мужчин были без сознания. Пока пожарники помещали босса на раскладные носилки, я взял на руки Эванса. По пути вперед спасатели пытались затушить баллонами бушующий впереди нас огонь, поэтому путь назад был свободен. Босса понесли сразу в машину скорой помощи. Там же я отдал и Эванса. Нашел в толпе первого же подчиненного, что молча отряхивал с себя сажу и приказал ехать с ним. К сожалению, связь отключилась сразу же после взрыва. Рации должны были бы работать в любом случае, но, как мне кажется, Тобиас постарался даже в этом. Все это время с самого момента, как очнулся после взрыва, у меня в голове и в сердцем с волнением раздавался гул: «Отто». Куда бы его не увели, где бы не спрятали, я должен знать, что с ним все в порядке. Бродя толпой я, наконец, увидел подчиненных Стефана. Побежал к ним, пока не услышал мамин голос позади. Развернувшись, я увидел, что все это время мама стояла недалеко от центрального входа, откуда до сих пор выходили люди. Она сделала шаг навстречу мне, а я пробежал все остальные. На фоне пылающего дома, она все еще была такой же прекрасной. Если бы не распавшаяся укладка, я бы и не подумал, что сегодня она пережила подобное. С ней все в порядке, а значит и с Отто. Барбара позаботилась бы о нем, ведь давным-давно начала считать своим третьим ребенком. Она бы… — Мама, где он? — Клаус… — Он со Стефаном, да? Нет, скорее всего Аларик вывел его. Или Хоффман, он ведь побежал вниз. — Клаус, послушай! — мама встряхнула меня за плечи, подойдя ближе. — Я была первой, кого со Стефаном вывели из здания. Я стояла здесь и ждала вас, но… Я понял все по глазам мамы. Ей не нужно было слов, не нужно было ничего. Как и в тот раз, когда я был шестнадцатилетним мальчишкой. Ее светло голубые глаза, обрамленные подкрашенными ресницами говорили сами за себя. Отто не покинул полыхающее поместье. — Куда ты? — остановила она меня, намертво вцепившись в рубашку. — К нему. Он все еще там. Я не- — Там огонь, Клаус! Крыша уже полностью обвалилась! Ты же видел, в каком состоянии Каттерфельд! Я не могу отпустить тебя туда! Мама побледнела, посмотрев за мою спину. Я оглянулся, заметив спасателей, выносящих на носилках человека под тканью. Я не понимал, как оказался возле них. Как начал отталкивать, сдирая с мертвеца ткань. Ведь это не мог быть мой Отто! Он обещал быть со мной до конца! Клялся, что никогда больше не сбежит! Ткань полетела на пол. Изуродованное ожогами лицо и тело. Человек, которого и не узнать. Блондин. Светлые волосы. Обгорелые локоны… Не Отто. Отто еще там. Ото, черт возьми, все еще там! — Клаус! Остановись сейчас же! Это безумие! Барбара обняла меня сзади, не позволяя побежать прямо к горящему входу. Я не мог остаться. Просто не мог смотреть, как он где-то там, клянет судьбу, что в самый отчаянный момент меня снова не было рядом! Почему, ну просто почему каждый раз я не там, где и он?! Почему, сколько бы сил я не прикладывал, сколько бы не пытался сберечь, он ускользает из моих рук?! — Если не я, то кто?! — выкрикнул я, отдергиваясь от матери. — У него есть лишь я! У него… я… Мой взгляд сосредоточенный на пылающем доме. Из каждого чертового окна вырывался огонь. Дом полностью охватил пожар. Казалось, даже каменные стены, покрытые снегом, принимают поражение в этом неравном бою. И Отто там. Один. Вновь сражается за жизнь. Мой маленький крольчонок… — Я не потеряю его, как Криса. Хватка Барбары ослабла. Она проводила меня с надрывным всхлипом, но отпустила, потому что и сама понимала: выбора нет. Или я спасу Отто, или сгорю в пламени вместе с ним. Кто я без Отто? В кого я превращусь без него? Я уже давно принял решение, что не вернусь к тому существованию, которое влачил бесцельно, не встретив его. Я больше никогда не стану бездушным клинком, рубающим направо и налево. Отто делал меня человечнее, сам того не понимая. Он дарил мне больше всего одной лишь улыбкой. Я никогда не смогу объяснить это ему. Я до конца не могу объяснить это и самому себе. Я говорил Отто, что умру без него. Я не врал и не преувеличивал. Он значимее для меня, чем я сам. Значимее, чем весь мир. Я бы уничтожил этот безумно прекрасный и грешный мир по одному его велению, однако без него… Без него… Пожарники останавливали меня, как могли. Я наставил на них пистолет, выстрелив предупреждающе в воздух. Мне не стоило ни на кого полагаться, доверяя Отто. Не стоило верить, что его сбережет кто-то другой. У него есть лишь я. Плевать на людей вокруг, я должен был быть рядом с ним. Должен был рвануть на его поиски сразу, как очнулся. Верность? Ответственность? Клятва вечной службы? Все меркло по сравнению с одной жизнью, которая была дороже, чем моя собственная. Мебель начала гореть следом за обоями. Казалось, даже пол начинает полыхать. Было жарко, как в аду, но я плевал на боль и удушье. Я искал его. Искал по всему первому этажу, вдыхая смертельный дым. Пожарники, тушившие пламя внутри, смотрели на меня, как на умалишенного. Я и правда лишился разума, как только осознав, что Отто так и не вывели. Я бегал вокруг, пытаясь прижимать грязную тряпку к лицу, пока не увидел, как один из пожарником, пытается ломом взломать комнату отдыха, что находилась по соседству с кухней. Она была закрыта изнутри, а взрыв лишь заклинил ту еще сильнее. Спасатели проверили весь первый этаж, кроме двух помещений — комнаты отдыха и кухни с очагом пожара. Значит, Отто был где-то там. Иных вариантов просто не было. Я отпихнул пожарника, неумело орудующего ломом и влетел плечом в дверь. Петли поддались не сразу. Я разогнался и ударил еще раз и еще, пока не завалился на ту же дверь. От комнаты отдыха мало что осталось. Стена с окном завалилась внутрь. Я увидел человека под завалом. Он был в сознании. Аларик Мартц шевелил губами, пытаясь сказать что-то мне, но в шуме не было слышно ничего. — Где он?! — прокричал я, пока тот пожарник звал подмогу, чтобы вытащить человека из-под завала. — Уборн-… Уборн-… — неразборчиво промычал мужчина, указывая пальцем на соседнюю дверь, которая отлетела внутрь комнаты вместо со взрывом. За дверью была кухня, а далеко не уборная. Может, Отто захотел сходить по нужде перед взрывом. Где-то же должен быть туалет для персонала. На кухне такой должен быть… Блядь!.. Он был на кухне, когда поместье взлетело в воздух. — Вам туда нельзя! — кричал мне пожарник, преграждая путь. — Жар слишком сильный! Мы еще не изолировали источник газа! — Там человек!.. — Все люди там мертвецы! Такой взрыв пережить невозможно! Мы спасаем тех, кого еще можно спасти! «Мертвецы», — я слышал только это слово, что эхом отдавалось в сознании. Спасать только тех, кого еще можно. Но ведь Отто… Отто никогда никто не спасал. Ему всегда приходилось сражаться в одиночку, поэтому, отчаявшись, он сломался и поддался темному течению. Я был первым и единственным человеком, что спасал Отто. Я был… Всем плевать на него. Даже людям, которые рождены, чтобы спасать. Сглотнув подступивший ком, я прижал тряпку к лицу. Со всей силы отпихнул пожарника передо мной и устремился в самый ад. Шел вдоль стены, потому что дальше вытянутой руки не было видно. Какой-то из спасателей, чертыхнувшись, пошел за мной, пытаясь гасить пламя по пути. Я не слышал его. В ушах звенели слова Отто, а рассудок дурманил газ. «Я не хочу пышных празднеств. Хочу, чтобы это были только мы. Ты и я.» «Меня всегда поражает эта твоя романтическая натура.» «Я люблю тебя, Клаус… Я говорю это нечасто, но я правда… правда…» «Я рад, что ты затащил меня в тот подвал и заставил влюбиться. Это было лучшее твое решение.» «Я никогда от тебя не сбегу. Больше никогда.» «Это от счастья. Я так счастлив, Клаус…» «Мне кажется, что ты делаешь меня самым счастливым человеком во всем мире…» Без экипировки, без противогаза и кислорода, я добрался по самом аду в уборную, но его там не было. Я видел несколько обожженных трупов по пути, но никто из них не был Отто. Не то телосложение, не тот рост, не Отто и точно не Отто. Мой разум мутился с каждым пройденным шагом. Я ощущал, как жжется кожа. Как сгорают волоски по телу. Было больно. Чертовски больно, но я продолжал искать его. А его нигде не было. Мое тело ослабло. Пожарник подхватил меня под руки и потянул прочь. Меня бросили на полу в комнате отдыха и надели кислородную маску. Мои легкие горели. Я сам горел. Однако хуже этой боли была лишь та, что разверзалась внутри сердца. «Клаус, я буду с тобой до самого конца, если будешь честен.» Ты обещал. Ты, черт возьми, обещал! Обещал, что до самого конца!.. Ты так мстишься мне, да? За тот случай, когда я соврал тебе о брате? Это та самая месть, что подают холодной? Я ведь сам разглагольствовал Нарциссо, какой ты злопамятный!.. Почему? За что ты так со мной?.. Я ведь… я… — Здесь человек! — прокричал один пожарный, и я бросил помутненный взгляд в его сторону. Он указывал пальцем на того, кто лежал в зале — в небольшом углу за неприметными растениями возле кухни, которые создавали живую стену от пламя. Маленький оазис в разверзшемся аду. Человек был осторожно завернут в белую штору. Ни лица. Ни очертаний за тканью. Невозможно понять живой или мертвец… С трудом поднявшись на ноги, я сделал несколько шагов вперед, пока не заметил руку, что не была завернута в своеобразный кокон. Рука немного обожженная. Я сделал еще несколько шагов. Длинные пальцы, что не понятно принадлежали мужчине или женщине. Кольцо на безымянном пальце. Мое кольцо. — Не трогайте его! — завопил я, рванув со всех ног между спасателями. Упал на колени и со всей силы потянул за ткань. Это был Отто. Я узнал его, несмотря на половину обожженного лица, превратившуюся в кровавое месиво. Узнал его мирное спящее выражение лица и полуоткрытые ссохшиеся губы. Узнал его длинные волосы, которые огонь сделал намного короче. Узнал, вопреки тому, что он был вымазанный в саже. Узнал мое кольцо, что въелось в кожу из-за жара. Узнал татуировку розы на груди, наполовину скрытую под прожженной рубашкой. Это был Отто. Живой. Подняв любимого из пола, я аккуратно прижал его голову к груди. Он тяжело сопел, иногда хватая ртом воздух. Я не ошибся: он был жив. Сумел добраться из уборной аж в зал, чтобы его нашли. Наверняка замотался в штору, чтобы сильнее не обжечься. Мой маленький умный мальчик. Он знал, что я приду за ним. В этот раз он не сомневался, что я найду его. Я выбежал из поместья, сильнее прижимая родное тело к себе. Встретился взглядом со Стефаном, который успокаивал навзрыд рыдающую маму. Он указал ей на нас и та расплакалась еще сильнее. За несколько секунд я оказался возле машины скорой помощи. Спасатели из поместья уже сообщили о новом раненом, поэтому все было готово. Мы поехали сразу же, как я положил Отто на кушетку. Над ним орудовал медбрат. Проверил пульс и дыхание. Надел кислородную маску и начал обрабатывать ожоги. Они были сильными, я и сам видел. Такие оставляют уродливые шрамы, но… О Господи, я просто был рад, что держал его руку в своей! Что слышал его бьющийся пульс! Что он дышал и сражался за жизнь, пускай и бессознательно! «Я никогда от тебя не сбегу. Больше никогда.» Отто не сбежал. Остался со мной. Ждал меня. Выполнил все обещания, когда я, сдавшись, уже хоронил нас обоих. Плевать, если снова придется вытягивать его из бездны. Плевать, если он снова начнет отталкивать меня. Я буду с ним. Я поставлю на ногу. Я одену кольцо на его палец. Я запру его в самой прекрасной и безопасной клетке. Я сделаю все, чтобы он жил. В больнице Отто отвезли в ожоговое отделение, куда меня не пустили. Я предупредил врача, что вышел нам на встречу, о состоянии сердца и наркозависимости. На Отто смотрели с жалостью. Двери отделения закрылись прямо перед мои носом, а меня повели в приемную. Обработали ожоги, которые не в шли в сравнение с теми, что получил Отто. Надели кислородную маску и запретили снимать, пока не разрешат. Я сидел в приемной, пялясь в одну и ту же точку, пока один из врачей, которых и так не хватало на сегодняшней смене, убежал в другим нуждающимся. Закрывая глаза, я снова и снова видел огонь. Видел Отто, его тело, что ненамного отличалось от того обугленного трупа, который я воспринял за него. Воспоминания все повторяли и повторяли мои безуспешные поиски. Тот страх, то отчаяние, та безысходность, которые я пережил… Отто выживет. Он сильный парень. Он выздоровеет и сможет пройти через все, что ему уготовано. Иначе и быть не может… Я лишь желал, чтобы он проснулся не сегодня, потому что сейчас, в эту самую минуту, я не смогу предстать перед ним, улыбаясь. Просто не смогу посмотреть ему в глаза, которые будут вопросительно смотреть на меня. Я просто… Просто… — Все хорошо, мой мальчик. Все закончилось. Я понял, что уже не один в помещении. Напротив меня сидит мама. Обнимает меня и прижимает к себе, как и в ту далекую летнюю ночь над свежей могилой. — Стефан поговорил с врачами. Как только уберут мертвые ткани, его поместят в барокамеру на какое-то время. Завтра уже сам поговоришь с врачом о пересадке кожи. Восстановление будет долги, но наш Отто справится. — Мама… — Не роняй слезы, Клаус. Наш мальчик в хороших руках. Стефан заявил, что как только Ото немного восстановится, мы перевезем его во Францию. Он уже ищет лучших врачей для пересадки. Я сильнее прижался к матери, впервые ощутив, как щеки намокли. Нет, я не мог показаться таким Отто. Я готов разделить с ним свою боль в любое время, но не сейчас. Мы просто оба потонем в этой боли. — Никто не будет отменять свадьбу, слышишь меня? Мы отодвинем ее на конец весны. Отто встанет на ноги. Я куплю ему шикарный наряд. Красивый торт. Проведем церемонию в прекрасной беседке. Вот увидишь, наш Отто будет улыбаться во все зубы, потому что рядом будешь ты, Клаус. Мама редко разговаривала со мной на немецком, но в такие редкие моменты она всегда переходила на родной язык, словно возвращаясь в те времена в борделе, когда была лишь она и я. Когда я был незрелым юношей, а она — моей единственной поддержкой. — Поможешь выбрать ему кольцо? — спросил я, утирая слезы и снимая маску. — Мы выберем ему самое прекрасное кольцо, о котором он и мечтать не мог. Иначе и быть не может. Верно. Все наладится. Главное, что он жив, остальное — пустяки. Вскоре пришел Стефан, и я окончательно пришел в себя. Я оставил их наедине, побредя в сторону ожогового. Меня вновь остановили на входе. Медсестра сказала, что еще не долго ждать. Вскоре Отто поместят в барокамеру, предназначенную для пациентов с сильным отравлением газом, а после перевезут в обычную палату. Я договорился, чтобы палата была большой и светлой, с хорошим видом на город. Отто понравился Лондон… Мне сказали, что позвонят, как только все закончится. После этого меня нашел Дитер. Заверил, что ситуация урегулирована. С наших людей никто не пострадал. Несколько итальянцев в плохом состоянии. Один из гостей со стороны немцев умер. Около двадцати гостей получили незначительные ожоги, порезы или гематомы, то же касается и их телохранителей. В том числе и Аларик. Большинство работников кухни погибло. Выжила лишь одна женщина — помощница шеф-повара. Сейчас она тоже лежит в ожогом, который в эту ночь забитый до отказа. Дитер назвал мне номер операционной, в которой сейчас босс. С каждым шагом я все больше приходил в себя. Этот вечер послужил нам прекрасным уроком: нельзя недооценивать умирающего хищника. Тобиас нанес удар, о котором мы были предупреждены, но проигнорировали. Я не мог прекратить винить себя. Если бы тогда я унял злость на Эванса! Если бы только прислушался!.. А что бы изменилось, Клаус? Ровным счетом ничего. Никто не мог проследить, что происходит на кухне. Там не было охраны. Все телохранители были расставлены или внутри зала или по периметру поместье. Я подозреваю, что Тобиас подкупил одного из официантов. Только им позволялся вход на кухню. Открыть один из баллонов газа не составило бы труда. Вряд ли на кухне что-то жарили на постоянной основе, зная меню. Им достаточно было включить плиту всего раз, чтобы все полыхнуло. Да и понятно, почему запах газа не учуяли сразу: пространство кухни было слишком велико, а если работники и заметили, было уже слишком поздно. Я вызвал одну из дежурных медсестер и спросил насчет босса. К удивлению, так просто, как в ожоговом не было. Там мне было достаточно сказать, что я жених пациента и показать кольцо, как мне все рассказали. У меня и так настроение было ни к черту. Не удивительно, что с моего языка срывались лишь едкие обвинения и угрозы, но сука-медсестра стояла на своем. «Мы имеем право разглашать информацию исключительно членам семьи», — отрезала та перед тем, как хлопнуть дверью перед моим носом. Как-то Отто говорил, что я чертовски угрожающий, когда хочу. Кажется, сегодня я был больше похож на побитого пса, чем на цербера, коим был всю жизнь. Я присел на скамью у операционной, ожидая, когда босса перевезут. Мне нужно было увидеть, что операция прошла успешно и переброситься несколькими слова с доктором насчет палаты. Надеюсь, хоть он будет более лояльным. Или же пугливым. Тут уж как посмотреть. Я вертел в руках телефон. Гаджет перестал работать еще после взрыва. Кажется, я упал прямо на него. Благо, я додумался дать номер мамы той медсестре, а не свой. Сидел и смотрел перед собой, а после закрыл ладонями лицо, пытаясь хоть немножко отдохнуть. Но я просто не мог. Мною до сих пор блуждал иррациональной страх, что я снова потеряю Отто, несмотря на все заверения доктором. Никак не мог унять несвойственную мне дрожь. Я просто сидел… — Сколько он уже там? — спросил знакомый голос. Эванс. Спрашивал о боссе. — Около трех часов, — прошептал я, прикинув приблизительное время в голове. Дитер сказал, что Эванса отправили в неотложку. Доктор подозревает у него сотрясение. Должно быть, кошак только проснулся, раз не пришел к операционной раньше меня. — Врач что-то говорил? — Нет, босса сразу повезли в операционную. Да мне и не сказали бы. Эти ублюдки-бюрократы ни за что бы не сообщили мне, постороннему, что с ним. Будь я хоть Матерью Терезой, пока не предоставлю документы о родстве, будут молчать, как рыбы. Чертовы англичане. Подняв взгляд, я заметил кривую улыбку на лице Эванса. — Ты весь трясешься, как замерзший котенок, — саркастически подметил я, припоминая ласковую кличку босса. Меня и самого потряхивало, что уж скрывать, но подшучивая над мужчиной, я пытался отвлечься от пламя, что проскальзывало перед взором каждый раз, как закрывал глаза. — А ты бледный, как смерть. — Не бледнее тебя, кошак. Мы оба побиты. Оба уставшие. И оба не могли найти покоя, пока наши возлюбленные находились под скальпелем. Какими бы разными мы ни были, как бы друг друга не ненавидели, сейчас я чувствовал, словно мы плывем на одной и той же волне утомительного ожидания, которое от нас не зависело. — Что-то случилось? Ты выглядишь хуже обычного, Эйзенманн. Я перевел взгляд из бледного лица на стену, пытаясь в который раз отвлечься. — Отто сильно обожгло, — сорвалось с моих губ быстрее, чем я заткнул себя, вспомнив, с кем сижу на скамье. Однако я не мог остановиться. Мне хотелось выговориться хоть раз. И я знал, что Эванс разделяет мои мысли. Все до одной. — Я убью его. На каждом месте, где у Отто будет шрам, я пропалю ему кожу раскаленным металлом. Он будет умирать долго и мучительно, и мне плевать, что думаешь об этом ты или босс. Я убью его. Я убью Тобиаса Каттерфельда. Я сделаю с ним то, что не делал еще ни с кем. Придумаю сотни, нет, тысячи методов пыток, о которых не додумалось человечество со временем зарождения, лишь бы утолить эту жажду крови. Да, раньше я ненавидел Тобиаса. Эта чувство передалось мне от босса. Вскоре я начал действительно испытывать что-то мерзкое по отношению к старику после того, как узнал, что он подложит Отто. Но сейчас… Сейчас я действительно ощутил чувство ненависти, которое никогда и ни к кому не испытывал настолько сильно. Даже к собственному отцу. — Я не буду тебя останавливать. — Наш маленький котенок босса всегда был против насилия. В любом виде. Неужели наше сиятельство изменило свое мнение и снизошло до нас, черни? — ехидно спросил я, усмехаясь. Конечно, мнение Эванса о Тобиасе разительно поменялось благодаря сегодняшнему. Ранее Джером боготворил старика, возвышая до небес, а сейчас увидел его истинную сущность, которую Тобиас хорошо скрывал. — Не язви, — буркнул тот и отвел расфокусированный взгляд. Его действительно нехило так пришибло, раз он не мог сосредоточиться на моем лице. — Мистер Каттерфельд заслуживает все то, что ты ему приготовишь. Отомсти за ожоги Отто. Отомсти за… за Рейна… Безусловно отомщу. Об этом даже не могло идти речи. Тобиас Каттерфельд поплатится. — Как вы это пропустили? Мы слышали запах газа с Мартином уже на ступеньках. Как никто не заметил его? — Почему же не заметил? Заметил. Люди Тобиаса вырубили наших на первом этаже. Поэтому никто не сказал о подозрительном запахе. Об этом мне тоже доложил Дитер. Двоих наших телохранителей, что стояли в зале недалеко от кухни, вырубили. Что происходило на кухне на самом деле, был ли виноват кто-то из официантов или нет — оставалось лишь догадываться, пока не очнется та женщина шеф-повар. Она должна внести ясность в произошедшее, а если нет… Что ж, остальные свидетели мертвы. — И ты ничего не заподозрил, когда они не вышли на связь? Вы ведь связывались с ними? — Мы связываемся раз в пять минут. Пяти минут достаточно, чтобы вырубить наших людей и распустить газ по всей кухне. Ты ведь знаешь, что больше всего пострадала северная часть поместья — там, где был босс? Так вот кухня занимает большую часть северного крыла, а прямо над ней располагалась комната, где был босс. Все было подстроено. Это ни разу не случайность. Случайности в нашем мире можно по пальцам пересчитать, остальное же — злой умысел. — Но как они узнали, что Рейн будет в комнате именно над кухней, в северном крыле? — Босс консервативен в том, что выбирает. Места встреч это тоже касается. Ему нравился тот кабинет для переговоров, и он часто им пользовался. Дело привычки… В охране босса мы придерживались двух случаев: или его охраняю один я, что было достаточно, или же двое наших людей. В этот вечер с ним остался я для большей надежности. Второй этаж не использовался, поэтому я не видел смысла ставить туда кого-то из людей. Никого не было там, кто бы мог сообщить о запахе. Поэтому я оставался в неведении о ситуации до самого ее конца. Как истукан стоял под дверью вместо того, чтобы броситься на поиски Отто. Если бы можно было повернуть время вспять, я бы бросил босса, лишь бы оказаться с Отто… Однажды после похищения, в одну из тех ночей, что мы провели в особняке Лоранов перед Рождеством, Отто спросил меня: «Ты бы выбрал меня или босса?» Я был уверен, что подобные мысли ему внушили итальянцы. В тот раз я не смог ответить сразу. В итоге шутливо прошептал, что спас бы двоих, но сейчас… Если на чашах весов поставить любовь и верность, я выберу первое. — Как думаешь, будет ли все хорошо? — шепотом спросил Эванс после недолгого молчания. Спросил бы он у меня о таком, будь мы в иной ситуации? Ни за что. Просто сейчас мы оба слишком раздавлены, а рядом с нами нет никого, чтобы высказаться. Есть только я и он. Мы до сих пор на интуитивном уровне раздражаем друг другу, но сейчас находим общество друг друга сносным. Сносным и нужным. Потому что Эванс нуждался в том, чтобы я ответ положительно. Как и я в том, чтобы услышать этот ответ из своих же губ. — Босс сильный. Он справится, кошак. — А Отто? — Он… Он выживет. Отто не может меня бросить. Я достану его из того света, если понадобится, и Отто это знает. Он никогда не убежит от меня, как босс позволил сделать это тебе. Запру и заколочу двери, если придется. Я не настолько мягкосердечный, как босс. Верно. Я это знаю. Отто это знает. Пускай я становлюсь мягче рядом с ним, но вполне способен запереть его в золотой клетке, если придется. Пока он придерживается клятвы быть со мной рядом и никогда не сбегать, клетка открыта. И все же замок с ключом все еще в моих руках всегда наготове. У нас с Отто разные понятия доверия. У нас с Отто разные взгляды на мир и людей вокруг. Мы сделаны из разного теста. Быть может поэтому нас так и тянет друг к другу. Это иррациональное притяжение, которого ни разу не померкло за четыре года. Мы помешанные друг на друга. Мы влюблены друг в друга. Мы зависимые друг от друга в наших самых темнейших желаниях и потребностях. И пока мы продолжаем идти рука об руку, никакая сила в нашем мире не сможет нас остановить. Даже смерть.