Сказания глазурных лилий

      Следующим утром Аякса приводят в кабинет Хуай Аня. Ещё не войдя, Аякс чувствует резкий и колкий запах феромонов раздражённого альфы, приправленный горькими нотками досады, что заставляет мальчика сбиться с ровного шага и с беспокойством взглянуть на старшую служанку, что сопровождала его, показывая дорогу. — Не бойся, всё будет хорошо, — коротко подбадривает его девушка на чистом снежнаянском, мягко улыбнувшись. — Господин, — горничная почтительно склоняет голову, приветствуя хозяина, и Аякс входит следом, бросая быстрый незаметный по сторонам, прежде чем застыть рядом с девушкой, вперив испуганный взгляд в цветастый ковёр под ногами. — Подойди ко мне, — следует команда. Аякс растерянно хмурится, толком не понимая, что от него хочет хозяин. Как он может выполнять приказы, если не понимает ни слова? Сгорбившись, он делает неуверенный шаг вперёд, надеясь, что это именно то, что от него сейчас требуется. — Подойди, — доносится из-за спины тихий, но чёткий голос Юй Хуа, переводя ранее сказанное, и Аякс чувствует некоторую волну облегчения, омывшую его стучащее в страхе и волнении сердце. Аякс останавливается в нескольких шагах от стола, осмелившись-таки оторвать взгляд от ковра и поднять его на сидящего за столом мужчину, более внимательно всматриваясь в незнакомые черты, отмечая их и запоминая. Угловатое худощавое лицо с острым подбородком и высокими гребнями скул, прямой нос и недовольно поджатые губы, образующие тонкую напряжённую линию. Ничего отталкивающего и неприятного, скорее напротив, если бы не общее недовольное выражение лица. — Кто ты? Сколько тебе лет? Как зовут? Аякс честно отвечает, что он — омега, снежнаян и ему четырнадцать, а зовут его Аяксом. — Что за имя… Звучит, как кличка собаки, а не имя для омеги. Возможно, я дам его одному из щенков Берты, когда она ощенится, — прерывает Хуай Ань. — Тебе же нужно другое, более ласковое и приятное, отражающее твою омежью сущность. Хм… дай подумать, что-то, что… Чайльд! Прекрасное имя для послушного омеги, не правда ли? Аякс безропотно кивает на этот, несомненно, риторический вопрос. Хуай Ань же продолжает: — Это твоё новое имя, омега. Впредь ты будешь называть себя только так, представляясь гостям постоялого двора и иным людям, так к тебе будут обращаться все слуги. Это имя я впишу в твои документы, — мужчина кивает на стопку бумаг на своём столе. — Уяснил? Аякс вновь кивает, не смея возражать, четко осознавая, что его настоящее мнение, мысли, эмоции здесь никого не волнуют. Всё что он может — согласиться. — Покажи мне себя. Приказ, от которого Аякс, теперь Чайльд, вздрагивает. Что он должен сделать перед этим альфой? Раздеться? Он не совсем уверен, но тянет руки вверх, поднося к груди, и пытается омертвелыми негнущимися пальцами развязать тесёмки туники. Вчера, накаченный наркотиками, он был более смелым, беззастенчиво предлагая себя Цзяну Сюэ, сегодня же не может обнажиться перед новым хозяином, рискуя вызвать гнев последнего. — Нет, шею, — говоря, Хуай Ань поднимается из-за стола и подходит к Чайльду, нетерпеливо дергая ворот в сторону и обнажая девственно чистые ароматические железы, проводит по ним рукой, неприятно царапая ногтем. — Мне нет до твоего тела дела, омега. Оно пока некрасивое и непривлекательное, не способное никого соблазнить Поставь я тебя в пару к остальным горничным, и от тебя будут одни убытки, это плохо скажется на комфорте наших альф и бет, а значит, на репутации самой гостиницы. Но… ты неплохо пахнешь, — Хуай Ань наклоняется ближе, глубоко втягивая ноздрями воздух над железами Чайльда, смакую его и анализируя, — что-то свежее, морское. У тебя есть потенциал. Последний раз проведя рукой по шее Чайльда, Хуай Ань наконец отпускает его, возвращаясь вновь за стол, и говорит, обращаясь уже обращаясь непосредственно к девушке, всё еще смиренно стоящей у дверей. — Юй Хуа, когда у Чайльда начнётся следующая течка, приведи его в мою комнату. Он слишком неопытен, чтобы вот так сразу предлагать его альфам. А пока… пусть служит на кухне, что ли. Мацумото вечно жалуется на нехватку рук и времени. Глядишь, научится чему-нибудь, язык подучит. Ступай.

***

      Время идёт, и Чайльд постепенно привыкает к своей новой, навязанной ему жизни. Привыкает к новому имени, привыкает к работе от зари до зари, когда ему приходится неустанно чистить большие котлы на кухне, стирая кожу в кровь, привыкает быть незаметным, потому что так безопаснее, и привыкает к острому надсадному чувству бесконечного одиночества, что поселилось у него в груди, надёжно заключив в ледяную клетку безнадёжности. Что бы он ни делал — он иноземец, чуждый здесь, его избегают. Сначала Чайльд думает бежать. Мысль о покинутой семье терзает его сердце отравленным жалом, заставляя не раз просыпаться ночью в холодном поту, вскрикивая от разрывающих разум кошмаров. Его семья… Братья, сёстры, родители… Что с ними стало? Удалось ли кому-нибудь спастись? Он должен узнать. Но что он может сделать, если он даже толком не знает, где находится, не знает языка, и у него нет денег? Как далеко он сможет уйти без документов, не привлекая внимания? Чайльд был собственностью Хуай Аня. Задумай бежать — найдут. Выследят по следам с собаками, что днём безобидно постоянно носятся по территории двора, развлекая постояльцев и приветливо махая хвостами, а ночью превращаются в истинных созданий Бездны. Как-то миллелиты обращались к Хуай Аню за помощью в поимке беглого преступника, и собаки выследили того, загнав на болотах, подобно зверю. От несчастного мало что осталось. Чайльд учит язык. В «Ваншу» на снежнаянском говорят только двое, помимо самого Чайльда. Это рыбак Цзян Сюэ, купивший его на рынке, и горничная Юй Хуа, что немного усложняет задачу, потому как первый постоянно где-то пропадает на остовах, а вторая занята, выполняя разнообразные поручения хозяина. И всё же Чайльд постепенно разучивает новые слова, учится говорить и читать. Однажды Цзян Сюэ бросает ему на колени стопку разноцветных брошюр и листовок. — Держи, читать будешь, — поясняет мужчина, присаживаясь рядом. — Это просто листовки со стойки регистрации… — зачем-то возражает Чайльд. — Не книги. — И? Тебе не всё ли равно? Сиди да скалывай слоги, делов-то. К тому же тебе полезно узнать об истории Ли Юэ, про Архонтов и самого Властителя Камня. Ты хоть слышал о нём, бестолочь? Чайльд закатывает глаза: — Я из Снежной, а не глухого леса, знаешь ли. Конечно я знаю про Архонтов. У нас правит Царица, а в Ли Юэ — Моракс. Так? Мужчина довольно кивает, соглашаясь, и Чайльд начинает медленно читать вслух, спотыкаясь на незнакомых и сложных словах. Он читает буклет о славном и богатом городе Ли Юэ, где правит Бог контрактов, читает о радушных и справедливых жителях этого города, о всеобщем процветании, и Чайльду хочется в какой-то момент горько рассмеяться. На кого вообще рассчитан этот буклет? Справедливость, радушие, доброта… Нет, Чайльд на собственном горьком опыте узнал иллюзорную фальшь этих слов, не просите его верить. Историю о богине Пыли он читает с большим интересом, это имеет смысл, так как сам постоялый двор располагается на территории Тростниковых островов. Место относительно уединённое, но так удачно соединяющее на данный момент Мондштадт и Ли Юэ. Каким богам поклонялся Хуай Ань, чтобы открыть здесь гостиницу? Мораксу? Чайльд как-то видел статую бога, восседающего на своём каменном троне, задумчиво крутя в руках куб, символ силы и власти. Это действительно впечатляло, грубая и мощная сила земли, воплощённая в искусно вытесанном камне. На миг Чайльд задумывается о том, чтобы тоже вознести молитву Мораксу, но тут же поспешно отбрасывает её — в его сердце есть место только для Царицы, он будет предан ей до последнего вздоха. Чайльд иногда бродит по окрестностям, собирая цветки-сахарки, мяту и прочее, что может пригодиться к кулинарных изысканиях Мицумото. Девушка любит готовить изысканные, утончённые блюда, из-за чего часто ругается с Хуай Анем, требующим простоты и скорости. Чайльд не уверен, чем закончится это противостояние. Скорее всего Хуай Ань наймёт нового более сговорчивого повара. Как бы там ни было, но сегодня Чайльд доходит до старого каменного моста, что расположен к северу от гостиницы, и спешно пересекает его, завидев привычную одинокую фигуру у его подножия. Мужчина стоит задумчиво опираясь на алебарду и не замечает приближающегося к нему Чайльда. — Цяо Си, — зовёт Чайльд, взмахивая рукой в знак приветствия, — добрый день!