Leave me alone

      К концу дня Регин закончить «Драконье гнездо» не успел, поэтому Беззубик снова спал у Иккинга на чердаке. Вот только уснул Иккинг намного позже друга, посвятив треть ночи чтению книги. Пара свитков были прочитаны за считанные минуты.       Но несмотря на это, на следующее утро Иккинг чувствовал себя неплохо и продуктивно работал в кузне. Это даже подметил Рагнар, однако аргументировал это вчерашним отгулом.       «Отлежался дома пару лишних часов и теперь, как огурчик», — сказал он перед тем, как сунуть в его ладонь десять медных и отпустить в таверну. Иккинг не стал его переубеждать.       Уже вечером, идя домой, Хэддок осознал, что ни разу за день не разнервничался, как делал это всё время, начиная с того момента бегства. Поэтому Иккинг решил, что раз уж он никак не сможет улететь отсюда пока не сделает Беззубику хвост, что произойдёт только после того, как Рагнар скажет ему, что долг Регина уплачен и он свободен, то стоит всё-таки постараться получше обжиться на острове. Сложная цепочка планов на будущее вела к первому действию: социализация.       Хорошо выспавшийся, даже не смотря на то, что опять лёг поздно, читая книгу, и на то, что Регин, не изменяя себе, разбудил его с утра очередной кружкой воды в лицо, Иккинг неспешно побрёл в кузню, размышляя о том, с чего б ему начать.       Людей, которых он уже знал на Северных рынках, было действительно очень немного, чтобы сосчитать всех достаточно было бы пальцев одной руки. Конкретнее: Регин, Рагнар, приходящий каждый день к Рагнару блондин и Фрида. Удручающе, но работать можно, — всё лучше, чем было на Олухе.       Проходя поворот за поворотом Иккинг думал, что вероятно, логичнее всего было бы начать с Регина, потому что он с ним вообще-то живёт. Однако этот мужчина был настолько непредсказуем в своих периодичных припадках сумасшествия, что Хэддок даже не мог быть уверенным, что он однажды не решит сплавить его в море, привязанным к мачте, просто чтобы не мешал дышать. Нельзя отрицать того, что переходить на новую ступень общения со своим горе-спасителем было необходимо рано или поздно.       Рагнар же наоборот казался очень неплохим стартом, однако и тут была загвоздка: мужчина был слишком внимателен к деталям, а ещё кажется, по какой-то причине действительно был озабочен тем, что Иккинг не горит желанием возвращаться домой. Но он был до странного тактичным, почти не упоминая об этом, и молча о моментах, когда Иккинг, забывшись, зовёт Плеваку, либо перекладывает предметы и инструменты по только ему известной схеме, потом извиняясь, и кладя всё на место. Эта тактичность очень не сходилась с его напрягающим вниманием к родному острову Иккинга.       А ещё у Рагнара была раздражающая непроницаемость. С одной стороны, хорошо, конечно, когда он не реагировал негативно на промахи своего подмастерья, но иногда хотелось увидеть на этом вечно хмуром лице проблеск улыбки или одобрения. Однако Иккинг отказывается признавать сам себе, что ждёт от кузнеца одобрения, не-а.       Оставались только безымянный блондин и Фрида. Если ему придётся выбирать между ними, Хэддок, не долго думая, выберет женщину-воина. О ней парень ничего не может сказать, кроме того, что обычно девушки такого телосложения, — крупного и сразу внушающего благоговейный трепет с уважением, — махают мечами на поле боя против драконов, а не продают заметки и рукописи своего покойного отца.       В размышлениях Иккинг даже не заметил, как дошёл до кузни, где его встретил нисколько не сонный Рагнар.       — Выглядишь задумчивым, — вместо «доброе утро» сказал старший, приподнимая одну бровь, что могло означать искреннюю заинтересованность с его то далеко не активной мимикой. — Это хорошо или плохо?       — Скорее хорошо, — уклончиво ответил младший, проходя вслед за мастером в кузню.       Мужчина пожал плечами, надевая грязный и потрёпанный фартук с перчатками.       — Хорошо, постарайся не убиться в процессе выполнения своих мыслей, — легко произнёс Рагнар, отворачиваясь, и не ожидая, пока сам Иккинг проделает те же махинации.       Подросток усмехнулся и подумал, что убиться в процессе попыток завести дружеские связи будет задачей со звёздочкой даже для Сморкалы.       В итоге, так и не определившись, с кого именно лучше начинать, Иккинг решил, что пойдёт по порядку и по мере своих возможностей.       На протяжении всего утра, пока Иккинг был в кузне, он пытался между делом завести с Рагнаром пустяковый разговор ни о чём, даже о погоде, однако на все вопросы мужчина отвечал односложно и наступала неловкая тишина.       — Просто скажи прямо, чего ты хочешь, — сказал он ему после того, как Иккинг выдал «слушай, а как ты относишься к белкам? Они такие… рыжие, ага?» — Ты ведёшь себя подозрительно.       Иккингу хотелось смеяться. Его попытки как-то улучшить отношения со своим мастером приняли за сомнительные попытки сделать что-то такое же сомнительное, он в восторге.       — Нет-нет! Я просто хочу поговорить, честно!       — Поговорить? — озадачено спросил Рагнар, переведя взгляд на наковальню. Он покачал головой, вздыхая. — У тебя плохой выбор собеседников.       «Говоришь так, словно у меня большой выбор», — хотел сказать Хэддок, но вовремя придержал язык за зубами. У них неплохие взаимоотношения, но испортить их парой неловких фраз будет более чем легко.       — Самокритично.       — Просто факты.       Он не нашёлся с ответом. Через полчаса Иккинг ушёл в таверну. И хотя нормального, двухстороннего диалога у них не получилось, когда старший в очередной раз вложил в его ладони десять монет, неизменная складка между бровей испарилась с лица Рагнара — это Иккинг засчитал, как собственную победу.

***

      Следующей своей задачей Иккинг поставил попробовать хотя бы познакомиться с женщиной, у которой купил позавчера книгу и два свитка.       Хотя, что вся деревня знала его в лицо, Иккинг никогда не знакомился ни с кем в том представлении, к которому все привыкли. Из-за что он был сыном вождя и о нём знали все ещё до того, как он научился разговаривать, потребности представляться, а тем более знакомиться у него не было. Когда он был младше, он честно пытался подружиться с другими детьми, что, предсказуемо, не увенчалось успехом.       И из-за этого пробела в своей жизни, он слабо себе представлял, что нужно делать, с учётом отсутствия человека, способного познакомить его с Фридой.       Иккинг понимал, что если он сейчас подойдёт к её лавке и скажет «я тут учусь общаться, можно провести эксперимент и познакомиться с вами?» Фрида, скорее всего, посмотрит на него, как на умалишённого, и погонит взашей подальше от себя, а Хэддок не скажет ни слова против, ведь она будет права. Так что ему немедленно нужно было придумать предлог, чтобы подойти.       Он мог бы у неё что-нибудь купить, верно?       Внезапная мысль заставила Иккинга остановиться посреди дороги, раздумывая. Всего монет у него было не так много, как хотелось бы: тринадцать медных, тех которыми он мог распоряжаться и того меньше: всего шесть. Парень был не уверен, что сможет купить у неё на эти деньги хоть что-нибудь стоящее. Как он уже понял, те два пергамента, что он купил два дня назад, были просто пустяковыми наблюдениями и абсурдными размышлениями, при прочтении которых периодически глаза на лоб лезли. Но не то, чтобы у него был широкий выбор, или много средств, чтобы привередничать.       Ладно, это всё не так важно. Хэддок принял не очень рациональное решение сэкономить на своём обеде, чтобы шансы купить что-то нормальное взросли хотя бы на пару процентов. Больше не возвращаясь к этой мысли, чтобы желудок неожиданно не заставил его поменять приоритеты, Иккинг развернулся и пошёл в другую сторону от таверны.

***

      — Я могу помочь?       Женщина удивлённо обернулась, узнавая стоящего недалеко от неё худого мальчишку по коричневой накидке и смущённым зелёным глазам. В руках она держала ящик с пыльными книгами, тетрадями и просто вырванными, пожёванными листами пергамента.       — Чем ты мне поможешь? — спросила она, кажется действительно не понимая, как он может ей помочь, учитывая его явно не самую лучшую физическую подготовку. В её глазах играли смешинки, а уголки губ весело подрагивали, заставляя Иккинга отводить взгляд, рассматривая песок под ногами как самую занимательную вещь в его жизни и прятать смущённо покрасневшие щёки.       — Вы ранили меня в самое сердце.       Фрида улыбнулась.       — Мне не нужна помощь, спасибо, — как будто в подтверждение своих слов женщина поставила ящик рядом со старым деревянным столом. Иккинг бездумно кивнул, рассматривая потрёпанные обложки книг и их пожелтевшие страницы. Интересно, сможет ли он купить хоть одну из них? — Итак, — начала Фрида. — Ты пришёл что-то купить? Я не думала, что книгу, вроде той, которую ты купил на днях, можно так быстро прочитать.       — Нет-нет, я ещё не успел её прочитать, — активно покачал головой парень. — Мне просто хотелось бы купить ещё что-нибудь.       Брюнетка улыбнулась чему-то в своей голове, присаживаясь на стул, и теперь её и Хэддока разделял шаткий стол, который под весом книг и пергаментов стоял исключительно благодаря чуду. Иккинг отразил её улыбку, а потом ткнул в первую подвернувшуюся под указательный палец левой руки книгу.       — Сколько она стоит? — спросил он, смотря исключительно на женщину-воина. У той уголки губ приподнялись ещё сильнее, возле её глаз образовались морщинки, что невольно заставило Иккинга задаться вопросом, сколько ей лет.       «Нет, — подумал шатен, мысленно давая себе оплеуху. — Нельзя у девушек спрашивать об их возрасте, не вздумай ляпнуть что-нибудь такое!»       — Один серебряный, — ответила она. Иккинг вздохнул, а Фрида в ответ пожала плечами: — Деньги никогда не бывают лишними.       — И то верно, — Иккинг кивнул, а потом аккуратно приподнял верхние листы из стопки «пожёванных заметок», наугад достав что-то про Громобоев. Он усмехнулся, когда увидел в нижнем правом углу совсем уж неумелую карикатуру перепуганного викинга. А потом он кое-что вспомнил и поспешил задать вопрос Фриде: — Вы говорили, что всё это, — он сделал неопределённый жест рукой, как бы указывая на всё, что лежало на столе. — Сделал ваш отец.       — Да, говорила, — ответила она, откинувшись на спинку жалобно скрипнувшего стула и сложив сильные руки на груди.       — Почему… — неуверенно начал Иккинг, положив левую ладонь на правое плечо. — Почему ему нравились драконы?       — Нравились? — Фрида выразительно подняла бровь, уставившись на Иккинга. — Я не говорила, что ему нравились эти твари. Ему скорее было интересно за ними наблюдать, как за странными зверюшками, — Женщина прикрыла глаза, не видя, как шатен сжал пергамент немного сильнее и как дрогнула его улыбка. — Впрочем, я не понимала его достаточно хорошо, чтобы говорить, почему он посвятил им жизнь.       Иккинг кивнул не задумываясь, уйдя в свои раздумья.       Что ж, он не должен удивляться тому, что никогда не встретит ни одного человека, которому нравятся драконы. Иккинг вообще не понял, почему надеялся на это. Чего он ждал? Что она радостно кивнёт и скажет «Он был просто без ума от огромных огнедышащих рептилий, протрещал мне все уши об их великолепии»? Идиот, Иккинг, какой же ты иногда беспросветный, наивный идиот.       — Тебе тоже интересно, верно?       Этот вопрос заставил Хэддока вздрогнуть и немедленно вернуться в реальность. Их глаза встретились, уголки губ мальчика неловко дёрнулись вверх.       — Почему вы так думаете? — Иккинг уповал на то, что у его спонтанного решения познакомиться с Фридой не будет масштабных последствий, которые он будет не в силах разгрести. Как пессимистично с его стороны.       — У тебя тот же самый блеск в глазах, когда ты упоминаешь драконов. Вы такие странные, хах, — Фрида, как ни в чём не бывало, ухмыльнулась, и закинула руки за голову. Глядя на её расслабленную позу, Хэддоку показалось, что её вообще никак не волнует недавняя смерть отца, и тем более, его странные увлечения. — Ну, как бы иронично это не было, его съели драконы.       Фрида так спокойно говорит о кончине родителя, что Иккинг невольно задумался над тем, насколько хороши у них были отношения. Однако это будет совсем уж не тактично с его стороны спрашивать об этом.       Интересно, а как бы он отреагировал на смерть своего отца?       Иккинг почувствовал пробежавший по спине холодок и немедленно дал себе мысленную пощёчину. Нельзя о таком думать, Иккинг, нельзя!       — Кхм, мне жаль… — Хэддок неловко прочистил горло, поправив капюшон.       Женщина отмахнулась.       — Ничего не поделать.       Повисла тишина. Он чувствовал нарастающую неловкость. Спустя ещё пару секунд молчания Фрида первая подала слово.       — Ты пришёл поговорить?       — Ну, частично… — Иккинг спохватился и выбрал ещё один пергамент из общей стопки, помимо «про Громобоев». — Сколько эти два стоят?       — Вместе шесть медных.       Уже протягивая монеты в обмен на не такие уж и нужные ему заметки, где-то на краю его сознания мелькнула мысль, что он не выбился из бюджета на сегодня.       Ну, спонтанные темы для разговора себя исчерпали, пока что ему тут делать нечего. Аккуратно складывая пергаменты в внутренний карман жилетки, Иккинг внезапно спросил:       — А как звали вашего отца?       Фрида вскинула брови, слегка удивлённая вопросом. Возведя глаза к небу, она, после небольшой паузы, медленно, словно смакуя и крутя на языке имя, произносит:       — Джерард, — говорит она, как будто и не Иккингу вовсе. — Столь ли это важно теперь? — Кажется, вопрос был риторический. Фрида выглядела словно ушла глубоко в свои мысли, заканчивая диалог. Однако, выглядя при этом всё ещё крайне задумчивой, она позвала: — Эгиль.       — Да?       — Приходи ещё как-нибудь.

***

      Не стоит и говорить, что окрылённое и приподнятое настроение у Иккинга держалось рекордно долгое время. Быстро пообедав, Хэддок поспешил обратно в кузню, где его такого улыбчивого и беспричинно радостного, с удивлением встречал Рагнар. На нелогичный для подростка, но логичный для мужчины вопрос «кого из своих врагов ты убил?» младший, не переставая по-глупому лыбиться, ответил, что в этот раз обошлось без мордобоя и смертоубийства.       — Тогда я не понимаю, откуда такая чрезмерная радость, — сказал тогда Рагнар и продолжил ковать новую булаву, которую заказал викинг-блондин-без-имени. Иккинг вернулся к заточке мечей.       В хорошем расположении духа и увлечённый работой шатен не заметил, как быстро пролетел весь остаток рабочего дня. Близилась зима, темнело быстрее, так что Рагнар отпустил своего подмастерье раньше, а сам остался ещё на какое-то время в кузне. Пожав плечами, Хэддок отправился домой. Ну, и может прогуляться недолго по дороге.       За пару недель на Северных рынках, дорога, которой шёл сейчас парень, уже была до странного привычной. Это вызывало у него смешанные чувства, которые он не мог сам себе объяснить, поэтому решил отложить самоанализ до лучших времён.       Сегодня он решил, что хочет немного пройтись, поэтому не свернул на привычном повороте, который значительно сокращал дорогу к той стороне острова, на котором сплошной лес и одинокий дом сумасшедшего, а пошёл дальше. И эта дорога была знакома, ведь Иккинг каждый день в обед ходит по ней к таверне. Ему не хотелось идти в неё так поздно, потому что, хорошее настроение это, безусловно, прекрасное и редкое в последнее время ощущение, но развившуюся до нездоровой паранойю никто не отменял. Хуже его настороженности наверное только у Регина. Это совершенно другой уровень, к которому, Иккинг надеется, никогда не приблизиться.       Внезапно до его ушей донёсся очень далёкий скрип. Это звук был подобен ушату холодной воды, вылитого на спящее тело утром Сноглтога. Так не скрипят старые петли не менее старых дверей, так не скрипят шаткие стулья, так не скрипят прогнившие половицы, или любые другие неодушевлённые предметы. Так скрипят только Змеевики.       Кадык нервно дёрнулся, и Иккинг повернулся в сторону звука.       Ну и естественно, звук шёл из-за того самого поворота, куда Хэддок обещал себе не лезть. Сторона острова, куда Регин строго-настрого запретил ходить. Чувство самосохранения на пару с здравым смыслом бились внутри него, как загнанные в клетку птицы, но Иккинг не мог отвести глаз от «запретного» поворота.       Ладно, только в этот раз.       Поворачивая направо, в голове не состоявшегося сына вождя отчаянно крутилась фраза «Это ошибка!», и Иккинг был полностью с ней согласен, но он не был бы собой, если бы всё-таки не пошёл туда. По ощущениям, это было почти так же, как когда он бежал пытать удачу в попытке — успешной, как потом оказалось, — сбить Ночную Фурию. Тот же адреналин в крови, та же надежда на то, что всё будет хорошо. Тот же вечно присутствующий червячок, говорящий ему, что у него опять ничего не получится.       Тёмные брови были сведены к переносице, спина напряжена, губы поджаты, а шаг быстрый и размашистый, чтобы у него не было достаточно времени начать сомневаться.       Здесь, за прилавками, всё ещё сидели люди, всё ещё кто-то ходил по дороге, но они немного отличались от большинства викингов, которых он видел на уже протоптанных им улицах Северных рынков, вот только чем именно они отличались от основной массы, Иккинг сказать не мог. Чувствуя себя здесь совсем беззащитным, он сильнее натянул коричневый капюшон на глаза и ускорил шаг.       Тем временем в его голове шла беспокойная дискуссия его самого с самим собой.       «Зачем я туда иду? — задавал он себе этот вопрос, мысленно хватаясь за волосы. — Там ведь точно опасно!»       Ответ на этот вопрос находился моментально и так естественно, что сомневаться в его достоверности не получалось, как бы не кричал здравый смысл об обратном: «Потому что драконам нужна помощь».       «Но чем я могу помочь?»       На этот вопрос он не мог ответить, однако упрямо шёл, повторяя про себя «Потому что драконам нужна помощь», словно мантру.       Ещё один рык отозвался глухо упавшим в пятки сердцем, холодный пот прошиб его. Этот он тоже узнал: Ужасное Чудовище. Воспоминания, связанные с этим видом драконов, не самые сладкие, но когда-то же придётся переступить через всё, что было с ним на Олухе, верно? Самое время избавляться от всего этого.       «Нет, — предательски шепчет ему подсознание. — Ещё рано.»       Хэддок запихивает эту мысль как можно дальше. Если не верить в себя, он проиграет, ещё даже не начав.       «И вообще, я мужчина или кто, в конце-то концов?! — подбадривает себя Иккинг, поворачивая куда-то направо в очередной поворот, следуя за рычанием дракона. — Я — первый, кто приручил Ночную Фурию! Конечно же, я справлюсь с этим…»       — Эгиль, какого хрена ты здесь забыл?       Иккинг почувствовал, как его ступни приморозились к песку под ногами. Сердце пропустило удар, а после зашлось в диком темпе. Медленно, словно резкое движение сломает ему шею, он поворачивал голову в сторону слишком знакомого голоса.       За одним из прилавков сидел Регин хмуро и удивлённо смотря на него своими металлическими глазами, из которых никогда не исчезает немного безумный блеск, что сложно разглядеть за мутной поволокой отстранённости. Его взгляд скользил по лицу: Иккинг выглядел сильно потрясённым обнаружением Регина на рынке, да ещё и за прилавком. До того, как парень обратил на него удивлённый взгляд, он выглядел целеустремлённым, однако цепкий взор Двинутого подмечал такие детали, как, например, подрагивающие пальцы, не свойственная бледность юного лица, и еле заметная испарина. Со зрением у него всегда всё было хорошо.       И что-то такое беспокойство парня совсем не радовало Регина. Он нахмурился.       — А ты что здесь забыл? — ошарашено спросил Иккинг.       Тут мужчина закидывает правую руку себе на затылок, путая криво стриженные волосы.       — Работаю.       Иккинг не может сказать, что он в шоке, ведь это было бы ужасным преуменьшением. Внезапно он снова обратил внимание на то, что Регин сидит за прилавком, а на столе аккуратными стопочками разложены пучки разных трав — лечебных, если верить Регину, — немного дальше на ещё одном столе, только уже за мужчиной, стоял ящик, в котором были цветы. Его опекун однажды вечером сделал попытку вбить в голову ученика названия всех его дражайших растений, однако из всего этого разнообразия Иккинг узнал только Бадан, Аконит и Люпин, просто потому, что они единственные у Регина любят темноту.       — Ты же не думал, что я ворую нам ужин каждый вечер? — недовольно пробубнел старший. Если сильно напрячь фантазию, это недовольство можно даже принять за смущение. Однако Хэддок ещё не настолько отчаялся.       — Нет, не думал…       Регин что-то нечленораздельно фыркнул, закатив глаза, а после начал собирать все свои травки в ящик за спиной.       — Ты не умеешь врать, — просто сказал он ему. Иккинг молча наблюдал за тем, как Регин привычными взгляду дёргаными движениями собирает зелень и свои вещи, и только после того, как он был собран, парень почувствовал, что его телу вернулась способность двигаться. Потёр плечо. — Идём.       — Куда?       — Домой конечно, куда ещё? — тёмная бровь с парой седых волосинок взлетела вверх.       Зелёные глаза метнулись в ту сторону, куда парень изначально шёл, задерживаясь на пару мгновений, но после Иккинг развернулся и подошёл ближе к прилавку.       — Да, идём…       Регин странно на него посмотрел, пронзая острым взглядом металлических глаз. Однако он не стал допытываться, лишь бросил:       — Не ходи туда.       Домой они шли в абсолютной напряжённой тишине.       Уже подходя к опушке леса, на которой стоял домик, Иккинг вспомнил свой утренний план улучшать отношения со всеми по порядку.       — Слушай, Регин, — позвал он. Тот перевёл на собеседника взгляд, лишь немного поворачивая голову в сторону, демонстрируя готовность слушать. Иккинг вдохнул. — Насколько тебе интересно будет послушать про моё знакомство с Беззубиком?