Герой второго плана

Грядущая ночь обещала быть интересной. А может, и нет, если мальчишка меня надул. Рыжеволосая девица лежала на массивной кровати с бордовым балдахином и неторопливо обрывала лепестки полевой ромашки. Когда остался последний, она самодовольно тряхнула кудрями: Не-ет, этот не обманет. Любит, как ни крути. Хищно улыбнувшись, она смяла цветочную сердцевину и швырнула на пол, прямо в морду бурому медведю, из шкуры которого был сделан устилающий её спальню ковер. В дверь постучали: — Мадемуазель Лилит? Прикажете готовить ванну? — Сегодня не надо. Отправляйся спать. Шаги горничной стихли, и Лилит выбралась из кровати, по-кошачьи потягиваясь на ходу. Она подошла к зеркалу, подмигнула своему отражению и игриво взбила копну длинных рыжих кудрей. Хороша. Чертовски хороша. Высокая, стройная, с ярко выраженной талией и пышной грудью, приподнятой корсетом из чёрной кожи, Лилит Альсанж всегда притягивала взгляды. В отличие от прочих «благовоспитанных девушек», она не носила юбок, предпочитая сапоги с высокими голенищами и облегающие штаны. И дело было даже не в желании подчеркнуть свою привлекательность, а скорее в том, что такая одежда не стесняла верховой езды, а ещё на ней было уж очень удобно размещать дротики и метательные кинжалы. По одному на каждого олуха Бруно, например. Лилит потянулась к обвязи на бедре и извлекла оттуда кинжал из черного обсидиана. Коснувшись лезвия губами, она закрыла глаза, сделала глубокий вдох и с резким разворотом метнула его перед собой. В яблочко. Лилит захлопала в ладоши: рукоять кинжала торчала прямиком изо лба Её Величества Хистории, томно и жалостливо взирающей с изрешеченного дырами королевского портрета. Поделом тебе, «Королевишна». Ах, скорее бы тебя казнить. Так и оставив королевский лоб пронзённым, Лилит снова уселась на кровать. Она протяжно зевнула, вынула дротик из поясного чехла и принялась вычищать его кончиком грязь из-под длинных ногтей. Любая другая нашла бы более достойное занятие, но мадемуазель Альсанж не признавала иных занятий кроме крепкого ночного сна. И она, несомненно, спала бы сейчас, если бы этой ночью ей не предстояла охота. Только бы сегодня повезло. Хотя у рыжих что, бывает иначе? Спальня Лилит располагалась на втором этаже роскошного особняка, построенного специально для братьев Альсанж на окраине древнего леса. Так уж вышло, что её комната соседствовала с отцовской сокровищницей. Впрочем, Лилит и сама считалась главным сокровищем папочки, а потому всё остальное на втором этаже также принадлежало ей, только этого было мало. Вот стану хозяйкой Соколиной фермы… — часто грезила она, разглядывая карту местных земель, — Всё-всё за вот этим холмом станет моим. И богатеи из столицы ещё не раз полижут мне сапожки, лишь бы поохотиться в этих местах. Будучи неплохой охотницей, Лилит прекрасно знала цену местной добыче. Вот только ни отец, ни любимый дядюшка не разделяли её мечтаний. Влиятельные торговцы Парадиза давным-давно прикупили для своей любимицы пару квартир в округе Сина и всё чаще зазывали на знатные приёмы: «Ну сколько можно сидеть в девках, с такой-то внешностью и таким-то приданым?!» Всё это скука и чушь, — упрямилась Лилит, — Другие пусть плодятся, мне плевать. Я хочу жить свободно и весело. Распахнув окно пошире и поглубже вдохнув ночную свежесть, Лилит вгляделась в лесную тьму. Не обнаружив ничего примечательного, она достала из туалетного столика пару пузырьков, наполненных чем-то прозрачным. Первой из жидкостей она смазала острие дротика, которым чистила ногти. Затем обмакнула его кончик в более густую субстанцию из второго флакона и отправила обратно в чехол, закрыв специальным колпачком. С остальными дротиками было проделано то же самое, после чего Лилит погасила свет и улеглась обратно на кровать, намереваясь скоротать время в своих мечтаниях. Но как не силилась Лилит не спать, темнота и мягкость постели утянули её в сон, к счастью, некрепкий: чуткий слух уловил касание крыши чьих-то ботинок. Касание было мягким и еле слышным, но всё-таки недостаточно бесшумным для той, чья судьба во многом зависела от исхода нынешней ночи. Алые губы мгновенно растянулись в ухмылке, а чёрные сапоги ступили на медвежью шкуру. Лилит мышью выбралась из спальни и прильнула ухом к двери отцовского кабинета с сокровищами, прислушиваясь. Секунда-другая — и тихий скрип за дверью сменился тишиной, за которой последовал резкий вскрик, сперва перешедший в рычание, а потом в глухой стон, который явно пытались сдерживать. Попался! Лилит коршуном влетела в кабинет. Она дёрнула шнур торшера и, припав спиной к захлопнутой двери, часто-часто задышала, с жадностью вглядываясь в корчащегося от боли незнакомца. Его лицо ниже носа скрывала белая ткань, но было совершенно ясно, что это был он, тот самый, которого она так ждала! Жан, мать его, Кирштайн. Завидев Лилит, «незнакомец» в ужасе замер и перестал кататься по полу. Как только его глаза привыкли свету торшера, они сразу же забегали туда-сюда: то вниз, то на Лилит, то на открытое окно. Так смотрит зверь, которому некуда деться. Зверь, загнанный в клетку. — Т-сссс, вы же не хотите всех перебудить? — приставив палец к губам, Лилит присела на корточки рядом с ногой стонущего Кирштайна: в неё по самую щиколотку вонзились стальные зубья капкана, каким обычно ловят волков. Они пробили бы ногу до кости, если б не ковёр, маскировавший выемку в полу: именно он послужил барьером между плотью и смертоносной сталью и в конечном итоге оставил все шансы сохранить конечность. — Тише-тише… — Лилит говорила так, как говорят корове перед бойней. — Не дёргайтесь, сейчас вам полегчает. Сейчас я разожму капкан… — рукой она нащупала чехол с дротиками, — Здесь у меня лекарство, оно остановит кровь. «Незнакомец» в отчаянии глянул на брючину, кровавое пятно которой расползалось по сторонам, и, видимо, сознавая, что выхода нет, кивком разрешил Лилит действовать. — Ну-ка, посмотрим… — она осторожно коснулась ноги, — Дело плохо, но — без паники. Надо поскорее вас освободить. По моей команде делайте глубокий вдох, а я разожму капкан. Готовы? — Угх, да… — простонал пленник. — Три… два… один… Вдыхайте! Дальнейшее случилось слишком быстро. Вместо того, чтобы разжать капкан, Лилит вонзила черный дротик в бедро Кирштайна и отпрянула назад. Его глаза распахнулись шире, он выдернул дротик, но и секунды было достаточно, чтобы спустя полминуты его веки медленно закрылись, а голова безвольно свесилась вниз. Поспите, господин Кирштайн. До утра у нас куча времени. Нам совершенно некуда спешить. Убедившись, что снотворное подействовало, Лилит защёлкнула руки пленника наручниками. Да! Да! Да! — сердце дочери Альсанж отплясывало в груди, пока она хладнокровно высвобождала ногу из капкана, чтобы остановить кровь и обработать рану. — Вы не нужны мне мёртвым, господин Кирштайн, — зачем-то вслух объясняла она, накладывая повязку поверх наскоро сделанного шва, — Совершенно напротив: Вы обязаны стать доказательством величия Альсанжей. Живым… — она сильнее затянула бинт, — … и униженным до невозможности. Закончив с ногой, Лилит уложила пленника на бок. Затем стянула вниз повязку на его лице и позволила себе изучить его получше. А он хорош. Чертовски хорош. Что было даже удивительно, ведь его внешность не испортили ни мучения с израненной ногой, ни бессознательное состояние. Очевидно высокий, широкоплечий, подтянутый, он мирно спал, прикрыв веки, едва тронутые свежим загаром. А как прекрасно он был одет… по-городскому, со вкусом, не то, что местные кретины. — Даже немножечко жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах, — зачем-то прошептала Лилит. Смутившись сама себе, она принялась отстёгивать устройство пространственного маневрирования, с помощью которого Кирштайн проник внутрь. Закончив с последним ремешком, она отшвырнула УПМ в сторону и улыбнулась: — Через полчасика вы очнетесь, и мы обязательно побеседуем. Пойду пока удостоверюсь, что больше никто не проснулся. Она погасила свет и шагнула к двери, но, помедлив пару секунд, развернулась. Приблизившись обратно к Кирштайну, она решительно срезала с шеи пленника зеленый медальон. Уродский, ненавистный медальон. Дарованный ему предательницей Хисторией.

***

… — Усыпить-не усыпить… Усыпить — не усыпить… Усыпить… Монотонное бормотание с лёгким позвякиванием металла вырвало Жана из беспамятства. С трудом проморгавшись, он обнаружил себя лежащим на полу и в смятении попытался подняться. Однако рукам его мешали наручники, а нога загорелась столь яростной болью, что всё, что Жан смог себе позволить — полупьяно опереться спиной о стену, чтобы хотя бы сидеть, а не лежать. Видимо, это и стало ошибкой. Оттого ли, что он поднялся слишком резко, или от дряни, которой его вырубило, к горлу Жана подступила рвота и его вывернуло себе на живот. — Что за… — прохрипел он, утирая рот рукавом и в омерзении оглядывая остатки содержимого желудка на очередной испорченной рубашке. — Очнулись? — рыжеволосая девица, сидящая в бархатном кресле напротив Жана, закончила перебирать связку ключей и снисходительно улыбнулась, — Проблеваться после снотворного — это нормально. И, между нами: я просто ненавижу ловить хищников сразу после трапезы. Отмывать их шкуру от рвоты — сомнительное удовольствие. — «Сомнительное»… чего?.. Ты кто? — ногу Жана нестерпимо жгло, а воспоминания о случившемся с трудом стыковались меж собой, превращаясь в сумбурную кашу. — Я? Лилит. — Так ты эта… Дочка Альсанжей. — Она самая. Лилит закинула длинные ноги на письменный стол и вальяжно откинулась на спинку кресла: — И вы располагайтесь, господин Кирштайн, — она швырнула ему подушку, — В тюремной клетке таких удобств не будет. Чёрт… Мысли Жана, наконец, пришли в порядок. Он осознал, что находится в том самом кабинете, в который проник с помощью УПМ и под ковром которого его ждал заготовленный капкан. Глазами Жан поискал выход, но наткнулся на валяющееся неподалёку устройство маневрирования и тяжко вздохнул. Со скованными руками и раненой ногой нет ни единого шанса его использовать. Есть ещё лестница вниз, но в таком состоянии и это без вариантов. Жан проигнорировал брошенную ему подушку и устало стукнулся затылком о стену. Потом задрал подбородок и бесцветно спросил: — Значит, это была ловушка? — От воров все средства хороши. Тем более от таких… важных. На последнем слове Лилит спустила ноги вниз, наклонилась вперед, и упираясь локтями в свои колени, демонстративно пожевала пухлую губу, облизывая глазами поверженного Кирштайна. Голосом, преисполненным нескрываемого ликования, она вкрадчиво спросила: — Вы же понимаете, что утром мы доставим вас в полицейский участок и вы понесете справедливое наказание? От мысли о том, что его будут судить как вора, Жану стало хреново не только физически. Он прикинул, хватит ли его заслуг, чтобы выпутаться без последствий, и эти мысли его не порадовали. Жан ведь столько времени не при делах, да и военная полиция совсем не та, что раньше… А уж гарнизон и вовсе находился в таком раздрае, что было неясно, кто за кем стоит. Именно с этим Жан и думал разобраться в первую очередь. Когда станет Главнокомандующим. То есть «Если». — Да ты вообще знаешь, кто я такой? Думаешь… у меня нет связей? — Жан натянул на лицо фальшивую ухмылку. Хотя его корёжило от боли, ему во что бы то ни стало нужно было выглядеть уверенно. — О! как раз о ваших связях, господин Кирштайн. У меня для вас послание. Лилит взяла со стола обрывок бумаги, судя по всему небрежно скомканный ранее. Она открыла было рот, чтобы начать читать, но в последний миг передумала и швырнула листок Жану. — Вот. Полюбуйтесь. Это ведь от королевской советницы? В горле у Жана пересохло, а горечь во рту от блевотины стала и вовсе невыносимой. Четыре слова, написанных корявым почерком Яна Бруно, со всей силы ударили Жана под дых. «НЕ СУЙСЯ К АЛЬСАНЖАМ» — со звоном в ушах несколько раз перечитал он. «НЕ СУЙСЯ… К….» Хитч… Мне надо прилечь… — чуть было не признался в своём бессилии Жан, но остатки самообладания заставили процедить: — Так это и есть та самая записка… которую не донёс Ян? То есть он… был в курсе про капкан? Лилит грациозно встала с кресла, неторопливо подошла к сейфу, позвякивая ключами. Повозившись с замком, она вынула оттуда бумажный сверток, перевязанный бечёвкой со вскрытой фирменной восковой печатью. — Встречный вопрос, господин Кирштайн… — Лилит потрясла ценными бумагами, — Угадаете с первого раза, кто отдал мне документы на Соколиную ферму? «Отдал?!» Это, на хрен, шутка или как? Жан поморщился и замотал головой. Из него едва не вырвалось нечто среднее между «Не может, на хрен, быть!» и «Я, блин, так и знал…», но он не понял, как облечь это в слова одновременно, а потому лишь рвано выдохнул: — Но как?.. Какого хрена?.. На черта мальчишке Бруно идти против своих? Лилит прищурилась, на этот раз угрожающе: — Себя не забыли спросить? — она понизила голос и тон её стал суровей, — Какого хрена вы пошли против Парадиза? И зачем убили Эрена Йегера? — Йегеристка!.. — до Жана дошло. — Йегеристка, — кивнула Лилит. — И не надо звучать так, будто это что-то плохое. Равнодушно мазнув глазами по Жану, Лилит устремила свой взор к боковой стене. Жан проследил её взгляд, ожидая увидеть что угодно, но только не портрет Эрена Йегера, одетого в парадный мундир и увешанного орденами времён короля Фрица. Из-под его высоких полуприкрытых век читалось вселенское презрение. Презрение или — что ещё хуже… — Величие, — благоговейно прошептала Лилит, — Именно таким и должен был стать Парадиз после гула, а вовсе не той помойкой, в какую его превратили. — Причем тут Парадиз, если я спросил тебя о Яне?.. Хотя постой… он тоже йегерист? — Возможно. Лилит нехотя оторвалась от созерцания портрета своего несостоявшегося господина и холодно глянула на Жана: — Он будет тем, кем ему скажут. Точнее, кем я скажу, — она откинула кудри назад и оголила точеную шею, — Уж вам ли не знать, на какие безумства готовы мужчины ради любимой женщины. Жан зажмурил глаза. Ему захотелось долбануть затылком по стене, да посильнее, но его удержало нежелание привлекать сюда больше свидетелей. Спастись от одной всё-таки легче. По-прежнему невыполнимо, но… Сюда бы Армина. Он нашёл бы выход. Спасительная, но унизительная мысль заставила Жана сжать кулаки. Черт, опять Армин. А где твой собственный мозг, Кирштайн? Шевелись! — Ян — это гадкий утенок, который мог бы стать лебедем. — продолжала Лилит. — А остальные из его семейки пусть продолжают лизать жопу своей шлюхе-королеве. Но где-нибудь подальше от земель, которые с момента сотворения стен принадлежали предкам Альсанжей. — Давай-ка обобщим… — Жану до смерти надоели пафосные монологи, и он попытался отвлечь себя от нестерпимой боли мыслями вслух, — Вы — семейка йегеристов… Семья Бруно поддерживают Хисторию… Ян… обманывает свою семью… Обманывает Микасу… Обманывает меня… Обманывает… чтобы что? — Смотрите-ка, кто-то теряет силы, — с издёвкой подметила Лилит, — Тяжело вам говорить, смотрю. Может, ещё немного снотворного? — она демонстративно вытащила новый дротик, — Спать ведь лучше, чем страдать? — Нет, — отмахнулся Жан и прорычал, — Лучше ответь, зачем… мальчишка Бруно идёт против своих? Разве желание трахнуть тебя… важнее собственной семьи? Лилит накрутила на палец прядку своих волос. Она буквально любовалась страданием Кирштайна, очаровывалась его стойкостью. В конце концов твёрдость янтарных глаз её покорила, и она решила, что он заслужил ответ: — Мальчишка верит в то, что я выйду за него замуж. Что мы будем править Соколиной фермой вместе. Позволим его семье остаться, но не в качестве хозяев, а работников, конечно. Согласитесь, до чего смеш… — Понял… — прервал её Жан, подтягивая к себе колено здоровой ноги и усаживаясь поустойчивей, — Понял… обвела мальчишку вокруг пальца, значит. А затирать мне про это… Вот про это на хрена? — Жан мотнул головой в сторону портрета Эрена, но сразу же сам продолжил, — Готовите переворот? Убираете тех, кто может защитить Хисторию? Ну да, зачем еще… зачем вся эта хренотень с капканом. Судя по всему, догадка Жана ударила в цель. Лилит выпрямила спину и злобно прищурилась: — Аккерман, Кирштайн или Спрингер… какая разница: со временем доберутся до всех, как добрались до предыдущего Главнокомандующего. Напомнить, как его убили? Желудок Жана сжал новый спазм, но вместо рвоты он сплюнул в сторону, а затем принялся сверлить Лилит воспалёнными глазами. Уголок его пересохшего рта пополз вверх и недоумение на лице рыжеволосой революционерки придало ему сил. — Убила, значит, двух зайцев разом?.. — со смешком прохрипел Жан, — И документы… и кирштайна… заполучила всё! — На вашем месте я бы не улыбалась, на вашем месте я… — А я на твоём месте оставил бы влажные мечты о Йегере. Ты, что забыла… как он кончил? Напомнить… как его убили? Лилит будто бы дали пощёчину. Культ Эрена Йегера, разраставшийся в последние годы с утроенной силой, всегда держался на неприкосновенности личности основателя. А уж подчёркивать его ошибки, приведшие к печальному для йегеристов финалу, считалось чем-то и вовсе непростительным. — Да как вы смеете, Кирштайн! После того, как сами, своими же руками уничтожили наше будущее, вы… — Уничтожили «величие», хотела сказать? — голос Жана сочился ядом, — Йегер сдох бы со смеху, если б увидел это своё «величие»… висеть в пыльном кабинете… на куске картона… еще в таком прикиде… — Хватит! С меня достаточно, — Лилит вскочила с кресла и подошла к висящему слева от него зеркалу. Стоя к Жану спиной, она обратилась к нему через свое отражение: — Если бы вы не были нужны отцу, я бы спустила с вас шкуру живьём. Но с другой стороны… — Лилит достала из обвязи на бедре черный кинжал, — … в мире столько людей без рук и без ног, и при этом… — … они живые. Хищно улыбнувшись, Лилит коснулась лезвия губами. Затем закрыла глаза и сделала медленный глубокий вдох…