Герой второго плана

— Жан, ты как? Не спишь? — Конни Спрингер ворвался в палату орвудской больницы, сотрясая стены своим оживлением. Одетый в новый мундир, пока ещё с пустыми шевронами, он показался Жану непривычно статным. Может, это Кирштайн отвык от того, как выглядят не отягощенные трудом городские, а может, виной всему был блеск в глазах почти что женатого друга. — Ну и ну, дружище, ну и ну! — громогласно удивлялся Спрингер, — Так ведь и копыта откинуть можно! Давай подробней, как тебя так угораздило? Полулежа на кровати, Жан не спешил с ответом. Он молча понаблюдал за тем, как Конни разворачивает стул для посетителей и седлает его как коня: он явно предвкушал прелюбопытнейшую историю, говорить о которой было ничуть не легче, чем давиться битым стеклом. — Подробности потом, — Жан выразительно стрельнул глазами Конни через плечо, но тот был непреклонен: — Микаса рассказала про капкан. По-хорошему он должен был оттяпать ногу полностью, это ещё повезло, что так… Да помолчи ты! — не успел шикнуть Жан: насмешливый женский голос выполнил работу за него: — Ой, Конни, и не говори. Сама удивляюсь: как мужчина, который не может найти пару чистых носков, умудрился попасть в капкан? В центре Шиганшины. Ещё и перед самым носом Микасы Аккерман. Жизнь удивительна, да, дорогой? Конни обернулся. Он увидел Бонни, стоящую за шторой у дальней стены. Одетая в длинное тёмно-вишнёвое платье на запа́х с расклешёнными рукавами, она торжествующе прошагала в центр палаты, излучая ликование: «Я знала! Я с самого начала знала, что вы всё врёте! Теперь ни за что не отмажетесь, что это не так». — Да всегда я могу найти свои носки, — буркнул Жан, устало потирая недельную щетину. Ему до смерти не хотелось новой сцены, поэтому он попросил: — Ещё раз: обсудим потом. Было и было, без разницы, как. Главное: мне уже лучше. Я уже почти могу ходить. Что даже не было преувеличением. Частная клиника Шиганшины, в которой три дня после ранения находился Жан, в буквальном смысле поставила его на ноги. Пол ампулы лекарства из последних марлийских разработок ускорило восстановление в десятки раз. Да, вышло недёшево, но высокая стоимость была обусловлена составом: ключевым компонентом заявлялась регенерирующая жидкость титанов, хотя, в связи с исчезновением последних, Жан не был уверен, что это так. — Лучше расскажи, во сколько нам встало это твоё «почти могу ходить»! — Бонни всплеснула руками, — В долгах, как в шелках! Всё из-за ваших идиотских авантюр. До Конни, наконец, дошло, что он выбрал наихудший момент для посещения Жана. Тёмные круги под глазами госпожи Кирштайн и её подрагивающие губы недвусмысленно намекали на то, что будь её воля, Бонни непременно запустила бы в Спрингера чем-нибудь да посильнее, чтоб и ему досталась толика страданий. А хоть даже и тем самым стулом, на котором он сейчас сидел. Конни неловко прокашлялся, поднимаясь: — Кхм, ну я тогда это… попозже зайду? Заглянул буквально на минутку: дай, думаю, навещу Жана, всё-таки моя вина. Кстати, чуть не забыл, — он пошарил у себя за пазухой, — Это тебе от Рози. С пожеланием выздоровления и всяким таким наилучшим. На, держи. Он протянул Жану шёлковый тёмно-зелёный носовой платок, сложенный в четверть ровным квадратом. По нижнему краю платка были искусно вышиты белые строчки: Лучшему главнокомандующему. Всегда на твоей стороне. — Так это… Это ж рано… Я… Спасибо… — промямлил Жан, превращаясь в самый красный помидор на свете. Рука Конни сжала его плечо: — Да брось, ничего не рано. Все всё знают и ждут твоего назначения. Отгуляю медовый месяц — и будем вершить великие дела! Вместе. — Спасибо, я… Не знаю, что ещё сказать… — слова благодарности застряли в горле, и Бонни тут же вклинилась в паузу с едким сарказмом: — Ах, вы только посмотрите! Жанкусика растрогал платочек! — она передразнила мужа, вытирая слёзы, — Право дело, в тему подарок, а то того гляди и расплачется, наш доблестный защитник престарелых тётушек! Конни горько улыбнулся и сжал плечо Кирштайна чуть сильнее. Потом аккуратно вернул стул на место, оправил свой мундир и пошёл к выходу из палаты, у самой двери обернувшись: — Всё забываю тебе сказать, Бонни. Какая же ты… — он смерил её неоднозначным взглядом, но договаривать не стал, а вместо этого ещё раз кивнул Жану: — Терпения, друг мой, терпения. Позже ещё зайду. И дверь палаты закрылась, оставляя чету Кирштайнов наедине. После всего случившегося Жан был бы не прочь забраться под одеяло, послать всё к чертям собачьим и просто уснуть. Проспать и свадьбу, и своё назначение, и уж тем более отъезд Микасы… Но он был мужем, отцом и сыном, а главное — другом. И его терзала мысль о том, что все люди по ту сторону этих ролей скоро будут в опасности. Обязательно будут. Если к власти придут йегеристы. Внутри у Жана запылало. Задетая гордость вмиг осушила все сантименты, и, перечитав надпись ещё разок, Жан спрятал платок в нагрудный карман. Собравшись с духом, он свесил босые ноги с кровати и обратился к жене: — Знаешь что, Бонни? — М-м-м? — Бонни увлечённо пилила ногти, чёрные в тон ситуации, и это занятие казалось ей куда более увлекательным, нежели что угодно, что скажет муж. — Ты права. Пилочка Бонни замерла. Она подняла взгляд на Жана, и их глаза встретились. — Ты всегда была права. Жан не без труда поднялся с кровати. — Когда я стану Главнокомандующим… — он вытащил небольшой свёрток из ящика прикроватной тумбочки и нетвёрдо шагнул навстречу жене. — … ты получишь всё, о чём мечтала. А я… — Жан подступил ещё ближе. — … размажу каждого, кто угрожает королеве. Он замер в полуметре от Бонни, тяжёлым взглядом буравя её глаза. Её очаровательные кукольные глаза, цветом так сильно похожие на глаза Микасы… вот только слишком уж выразительные благодаря новомодному макияжу и чересчур наигранным эмоциям. Бонни видела, что Жану больно: стараясь переместить вес на здоровую ногу, он морщился, но всё-таки стоял. Трость и костыль остались у кровати, и то, что Жан предпочёл обойтись без них, словно отражало твёрдость его намерений. — Я достану их из-под земли, Бонни, — Жан показательно сжал кулак, голос зазвучал сурово и низко, — Найду каждого причастного. И уничтожу. Если бы не мощный запах больничного спирта, Бонни непременно бы решила, что это всего лишь сон, в главной роли которого был вовсе не тот Кирштайн, которым она впервые очаровалась, и уж точно не тот, который в последнее время шлялся ночами, чем сильно её бесил. Этот, новый Жан нравился Бонни куда сильнее. Нравился настолько, что… — Будет у тебя квартира в центре Сины. Не одна, а сколько скажешь. Всё будет так, как ты… нет. Как мы того захотим. — О дорогой… Бонни подалась навстречу мужу, приложив обе ладони к его груди: — Я так рада это слышать, но… Что заставило тебя передумать? Уголок рта Кирштайна дёрнулся вверх в странном спазме, но тут же вернулся обратно. Чуть отстранившись, он протянул жене взятый из тумбочки свёрток. — Это. Бонни нетерпеливо развернула ткань и с удивлением обнаружила в нём кинжал. Метательный кинжал из чёрного обсидиана, который…

*Пять дней назад*

… вонзился в стену буквально в паре сантиметров от левого плеча Кирштайна. Жан судорожно выдохнул. Лилит почти попала. Кинжал бы точно пронзил его плечо, если б не камень, что за секунду до броска ударил в стекло и заставил её промахнуться. Мадемуазель Альсанж яростно осмотрела торчащее из стены доказательство своего провала и фурией метнулась к окну, высовываясь наружу на добрую треть. — Лилит! — донёсся снизу полушёпот-полукрик. — Чего тебе?! Зачем пришёл? Я всё уже сказала, прочее потом! — Спустись! Есть разговор. — Ещё чего! До завтра подождёт, я занята. — Не спустишься — схожу за Микасой. Я всё видел. В лесной тишине эти слова прозвучали особенно громко, и Жан, узнав в голосе Яна Бруно, широко распахнул глаза. А этот подлец чего здесь забыл?! Какого чёрта тут происходит?! Лилит, видать, удивилась не меньше: — Что-о?! — зашипела она, — Всё это время ты за мной следил?! Да как ты смеешь мне угрожать, ты, наглый, гадкий, пустологовый маль… — Да ладно тебе, спустись. На пару минут, обещаю. — Вот же упрямец! Ладно! — Лилит в сердцах топнула ногой, затем крутанулась на пятках и, испепеляя взглядом Жана, двинулась к нему. Опустившись совсем низко, она надавила коленом на рану, чем вырвала из уст Кирштайна протяжный стон. Довольная этой реакцией, Лилит притянула его к себе за ворот рубашки: — Выйду ровно на минуту. Шелохнёшься или пикнешь — в следующем капкане будет твоя башка. Понял? Жан ничего не ответил. Ему было слишком больно, чтобы говорить. Он с облегчением отдышался, когда за Лилит закрылась дверь, и громадным усилием воли попытался отвлечься от нестерпимой боли. Он начал было искать хоть что-то, что могло бы помочь расстегнуть наручники, но сразу же об этом позабыл, увидев в окне… силуэт. Стройная, одетая в чёрное фигура перемахнула сквозь оконный проём и мягко приземлилась на четвереньки. В лице, прикрытом ниже глаз платком, Жан без труда узнал Микасу. На ней был комплект УПМ (Как? Запасной?!), а в её глазах виднелось… разочарование. — Микаса… — прохрипел Жан, глядя за тем, как она спешно собирает с пола его УПМ, — Какой же я кретин… Я облажался, я всё испортил… — Тише, — прошептала Микаса, приставив палец к губам. Она встревоженно оглядела Жана, задержавшись на изувеченной ноге и его наручниках, — Уходим скорее, прочее потом. Можешь встать? — Я… Ч-чёрт… Наверное… Вышло куда больнее, чем предполагалось, однако с помощью Микасы Жану удалось принять худо-бедно стоячее положение. — Когда она будет идти обратно, скроемся в лесу на моём УПМ. Нужно доставить тебя в больницу. Быстрее, — без дальнейших слов Микаса потянула Жана в сторону окна, но он упрямо мотнул головой: — Погоди… Сперва это… — неловко наклонившись, он скованными руками вырвал из стены кинжал, — Важная улика… И документы Бруно… Забери их со стола… Пока гадюка не вернулась. Микаса поколебалась пару секунд, но всё-таки решилась. И только сунула документы в сумку, как в стекло ударил ещё один камень, ставший сигналом немедленно уходить. Пара сотен метров полёта между деревьями — и тросы вынесли их к повозке, на первый взгляд, той же самой, в которой Бруно когда-то везли Жана на ферму. Едва их ноги коснулись дна телеги, Микаса спешно скинула УПМ и уложила Жана на настил, устроив его голову на чём-то мягком. Затем она вгляделась в лесную тьму: было слишком тихо, отчего её брови хмурились. Но тишина продолжалась недолго, и спустя минуту из леса выбежал Ян. Он бодро вскочил на козлы и шустрым галопом направил телегу прочь из леса. — Микаса… какого хрена… здесь делает этот предатель?.. — прохрипел Жан, после того, как дорога стала хоть сколько-то ровной и его перестало трясти на колдобинах. Вопрос остался без ответа. Почуяв неладное, Микаса потрогала лоб Жана и встревоженно обратилась к Бруно: — Ян! У него температура. Гони! — Нет, не гони… Тормози, Бруно… Я СКАЗАЛ, ТОРМОЗИ!!! — Жан дождался, пока телега остановится и уцепился за борт, помогая своему торсу принять вертикальное положение. Преисполненный ярости, он направил дрожащий палец в сторону Яна: — Ты — предатель. Грёбаный… йегерист… Заманил меня в капкан, сволочь, и… — обессилев, Жан вновь откинулся спиной на доски, — … гони его нахрен, Микаса… Никуда я с ним не поеду… Он в сговоре с этой… Альсанж. — Вообще-то я спас вам жизнь, — буркнул Ян, даже не обернувшись, — Но раз уж на то пошло, то вылезайте и топайте куда хотите на своих двоих — ой, извиняюсь! — теперь уже одной. — Ян, прекрати, — строго сказала Микаса, — И ты, Жан, тоже. Нужно ехать. Все разговоры потом. Ян пожал плечами и тронул уздцы. Лошади потрусили вперед, не слишком-то сильно ускоряясь. — Как ты… можешь ему верить? — допытывался Жан, сражаясь с заплетающимся языком и чем-то тяжёлым, давящим на веки, — С этой Лилит они… хотели меня прикончить… Ян снова тормознул, но на этот раз всё-таки обернулся и, глядя только на Микасу, затараторил: — Да не знал я о капкане, правда, не знал! Я только лишь предупредил Лилит, чтоб она, ну это… — глаза Яна виновато забегали, — …перепрятала документы, чтобы это не Кирштайн их достал — мол гляньте, какой герой — а я! Только потом уже, ну, когда б вы свалили! Я бы придумал, как… — Постой-ка, — Микаса выпрямилась в телеге и медленно вытащила меч из чехла УПМ, настороженно глядя на Яна, — То есть ты… специально предупредил Лилит? Вот с этого места поподробней. Не в силах оторваться от серебристого лезвия, Ян нервно сглотнул. — Я…. Просто хотел, чтобы Кирштайн свалил с пустыми руками, вот и всё. Думал, Лилит только перепрячет документы и… Клянусь, я не знал о капкане! Микаса, ты чего, Микаса! Не делай этого, не надо! Я не предатель! Клянусь жизнью Мар! Лезвие меча замерло в сантиметре от кончика носа Яна Бруно. Услышав знакомое имя, Микаса поморщилась и… отступила. Ян втянул шею в плечи. Хотя опасность миновала, капелька пота предательски скользнула по его виску и смешалась на щеке вместе с выступившими слезами. Ян начал всхлипывать. — И сегодня… — продолжил оправдания он, — Сегодня я залез на дерево… Т-только чтоб увидеть… как облапошится Кирштайн… Я, правда… охренел не меньше вашего, когда увидел, что произошло… Я ведь сразу бросился за тобой, М-микаса… Ведь сразу при-ивёл тебя, чтобы его спасти… — Чушь собачья… — выдавил Жан, — … всё, что ты мелешь… брехня. — Ни к-капли… не брехня… — Ян сложил ладони в умоляющем жесте, — Мне можно верить, правда! Ч-что мне сделать, чтобы доказать?.. Скажи, что мне сделать, командуй, ну! — Вытри сопли, Бруно. И гони быстрее, — Микаса уселась обратно. Она по-прежнему сжимала рукоять меча и сверлила спину мальчишки напряжённым взглядом. Как только лошади ускорились, её внимание привлёк Жан. — Говорю же… сопляк брешет… — пытаясь говорить тише, он тянул Микасу к себе за ремешок УПМ, но его онемевшие руки не слушались, а пальцы не смыкались, —… он чёртов йегерист, Микаса… чёртов йегерист… Йегер… у неё на стене… Йегер… сдох бы со смеху… как принцесса… на этом портрете… — Ты бредишь, — Микаса остановила блуждающие руки Жана, накрыв их своими ладонями, — Доедем до больницы, и я позвоню Конни. Он скажет Бонни и остальным. — Нет, — Жан вцепился в Микасину руку и замотал головой, — Нет-нет-нет-нет-нет… Только не Бонни… Не надо Бонни… Не хочу… Услышав эти слова, Микаса могла бы тяжко вздохнуть. Но вместо этого она осторожно, практически нежно отодвинула мокрую чёлку со лба Кирштайна и наклонилась ближе к его лицу: — В этом-то и проблема, Жан, — горько сказала она, сама не зная, зачем, поглаживая его волосы. — Бонни?.. Бонни проблема?.. — как-то по-детски жалобно пробормотал Кирштайн, из последних сил цепляясь за нить разговора. — Нет, — Микаса покачала головой, — Проблема в том, что ты сам не знаешь, чего хочешь. Иначе давно бы закончил с Бонни… — …Если б хотел. Она хотела добавить что-то ещё, но телегу тряхнуло так сильно, что веки Жана закрылись, чтобы открыться снова лишь только через несколько часов. Открыться в клинике Шиганшины и прочитать прощальную записку от Микасы, после которой... он был вынужден переосмыслить всё.