Мрачные сердца (в ожидании грозы)

Гарри пытался найти себе сотню оправданий. Он убеждал себя, что делает хорошее, правильное дело. Но чей-то противный голос в голове твердил ему, что то, что он делает, это полная херня. Впрочем, когда то, что он делал, не было полной херней? Гарри следил за Малфоем. Его квартира оказалась до жуткого близко к дому Гарри, но он постарался не придавать этому слишком большое значение. Говоря по правде, он вообще не знал, что рядом, всего в каких-то пятнадцати минутах ходьбы, скрывались такие куцые, окончательно осеревшие от британского климата домишки. Малфой жил на четвертом этаже и никогда не аппарировал прямо в квартиру – он всегда поднимался пешком, останавливаясь на каждом лестничном пролете, чтобы вздохнуть. Если бы Гарри спросили, на что были похожи вздохи Малфоя, он бы сказал… Что они звучали, как тяжелые падающие капли и одновременно как шорох одежды на дне шкафа. Как жужжание мухи, которая закружилась в плафоне, и как ворох маленьких камушков, падающих с глухим стуком на асфальт. Вздохи Малфоя имели разные оттенки, многие Гарри успел выучить – он даже разделил их на воображаемые категории. Малфой любил поспать до обеда, но никогда не задергивал шторы, только ворочался и морщился, когда рассеянные теплые лучи скользили по его лицу, исследуя неровности кожи и очертания рта. И никогда не открывал глаза. Малфой почти ничего не готовил, но Гарри так и не смог выяснить, где он питался. Малфой каждый вечер останавливался у зеркала и демонстративно раздевался. В этом акте обнажения никогда не было и капли самолюбования. Гарри казалось, словно Малфой наказывает себя за что-то, из раза в раз наблюдая в отражении движения своего серо-красного тела. Казалось ли это тело красивым Гарри? Он старался не думать об этом слишком уж часто. Когда наблюдаешь за таким актом самоуничижения, мысли отказываются течь в плоскость телесного. Гарри тратил колоссальное количество времени, чтобы проследить за Малфоем и узнать о нем побольше. Настолько, что Дебби стала подозревать неладное, но он только отмахивался, убирая чувство отвратительного стыда на самое дно своего упрямого сердца. Гарри следил за Малфоем пять дней подряд, но только на шестой ему повезло.

***

Это был какой-то условный четверг. Гарри не знал точно, потому что с появлением Малфоя в его жизни все пошло по пизде, и вот он уже не готовил гороховое пюре по вторникам и не наклюкивался в «Дрызге» каждую пятницу с Роном и Гермионой. Он не прикасался к фортепиано, толком не играл с котятами, и даже свою работу в «Самоцвете» он выполнял рывками, на бегу. Всё это чудесное и надежное осталось в прошлом, даже если это прошлое было у него всего лишь несколько недель назад. Всё менялось. Теперь он был страстно одержим новой идеей – узнать, вызнать, допытаться. Стратегия «победа или смерть» всегда была чем-то, что Гарри выбирал раз за разом, как единственное понятное и очевидное. Тихий вечер укрылся теплым ветром, что с некой грубостью ерошил волосы. Небо затянули тучи, готовые вот-вот пролиться небесными слезами. Гарри с тяжелым предчувствием поджидал Драко у его квартиры, скрытый за мантией-невидимкой, и мрачное сердце застыло внутри тела в ожидании грозы. У Гарри был план. О, у него был ахуеть какой надежный план. Он надеялся, что ему повезет – не зря же он совершил этот отвратительный набег на аптеку Джиббса на Серебряной Аллее в своей утомительной попытке затариться Оборотным зельем. Если Малфой планировал отправиться к своим психам сегодня… Что ж. Гарри был готов. У него была некая расшатанная история, которую он придумал за пару минут, пока чистил зубы. Была необходимая одежда, заранее увеличенная до нужных размеров. Уверенности не было, но он флегматично рассудил, что ни один человек в здравом уме не станет выгонять новичка, решившего присоединиться к группе поддержки без предупреждения. Вдруг ему было так плохо, что он нуждался в помощи, как умирающий? И разве было бы честно не пустить его? Впрочем, разница между тем выдуманным и очень страдающим персонажем и Гарри была совсем скромной. Когда Малфой вышел из своей квартиры, завернутый в слои черной ткани, Гарри тихой тенью двинулся за ним. Он подкрался достаточно близко, чтобы попасть с ним в одно магическое поле, и, когда Драко аппарировал, Гарри почувствовал его намерение достаточно легко, чтобы подхватить маршрут.

***

Они приземлились у неприметного кирпичного здания. Вокруг дикой порослью стояла каменистая трава, устремляя свои острые концы куда-то в небо. Пара зачахлых воробушков пыталась разгрызть корку от видавшей виды булки, а невзрачная полосатая кошка с таким упорством совершала акт дефекации, что Гарри стало почти стыдно смотреть на неё. Малфой вздохнул. Этот вздох можно было отнести к категории особенно опечаленных – он вылетал из обветренных губ тихо, как перышко, и тут же растворялся в воздухе вокруг, не оставляя после себя ничего. К сожалению или счастью, у Гарри не было времени задумываться о вздохах Малфоя, даже если они частично волновали его бренную душу. Он только позволил себе бросить краткий взор на маршрут Малфоя, который уже вышагивал в сторону входной двери. Не давая себе времени на раздумья, Гарри скрылся за углом и опрокинул в себя отвратительную бурую жидкость. Пара мгновений, и вот на улице стоял уже не Гарри Поттер, а Оливер Томас, мужчина непримечательной внешности и неопределенного возраста. При желании он мог зайти за работника банка. Или за бухгалтера. Или за мойщика окон. Мало ли таких неприметных мужчин бродило по Лондону? Если так посудить, сам Гарри мало чем отличался от них всех. Сплюнув горькую слюну, он поморщился. У его личины были длинные руки – они висели по бокам словно лианы и казались самым неудобным изобретением человечества. До шести оставалось каких-то три минуты, поэтому Гарри спешно двинулся в здание, интуитивно следуя на второй этаж, где тихим эхом раздавались голоса. Когда Гарри вошел в комнату, все люди, находившиеся в ней, разом обернулись. Он не успел их посчитать – то ли шесть, то ли восемь человек сидели в импровизированном кругу. Кто-то на подушках, кто-то на стульях, кто-то утопал в креслах-мешках. Малфой же даже здесь занимал твердые поверхности – прямая спинка фанерного стула впивалась в него под особо зловещим углом. Это было небольшое и достаточно убогое помещение. Серый ковролин с узором из размазанных рыжих окружностей, понурые цветы в горшках на подоконнике, несколько шкафов и верхняя одежда, вперемешку свисающая с острых пластиковых крючков. У безнадежности было много имен. Например, бедность, голод, несчастливый брак, желанные дети, лишенные любых талантов. Или Драко Малфой, без признаков интереса снуло смотрящий перед собой. Теперь Гарри, не бегущий впопыхах позади, мог разглядеть его получше. Он должен был рассмотреть его со всей тщательностью, должен был поискать на его лице отчаяние или разочарование, вину. Но Гарри не стал делать этого – усилием воли отвел взгляд и посмотрел в центр образовавшейся компании со всей напускной робостью, на которую был способен. – Всем привет. Я узнал, что здесь проходит групповая терапия. Я не записывался. Высокая девушка, вся состоящая из мягких кругов и впечатляющих яркостью лоскутов своей юбки, по-кошачьи моргнула. Потеребила кончики темных волос, стелящиеся у шеи, и неуверенно протянула: – Привет. Меня зовут Рита, я организаторка. Вообще-то, у нас закрытая группа, – сердце Гарри почти провалилось сквозь пол. Неужели его так просто выгонят после всего заеба, который ему пришлось пройти? – Но мы не выгоним человека, которому нужна помощь. Не переживай. Располагайся, где тебе удобно. Гарри шатающейся походкой двинулся к свободному стулу, такому же жесткому и ненадежному, на котором сидел сам Малфой. Тот так и не отвел свой взор от точки где-то на протоптанном ковролине – только продолжал пялиться в пустоту с абсолютным безразличием на мягком лице. – Отлично, замечательно. Мы начинаем, – Рита закрыла дверь на ключ и опустилась в свое кресло. Оно было однозначно её, наверняка её собственное. Эта глупая мысль неприятно кольнула Гарри в районе затылка. О чем он, черт возьми, вообще думал? – Что ж, раз уж ты у нас новенький, предлагаю тебе и начать. Расскажешь, что тебя привело в нашу группу поддержки? Гарри пожевал губы и попытался поправить очки, которых сейчас не существовало на его новом лице. Малфой оторвался от разглядывания непонятной хрени перед собой и бросил на него незаинтересованный взгляд. Пытался соблюдать приличия, ну ещё бы. – Я не очень-то верю, что разговоры работают. Вообще меня сюда отправила моя… жена, – Гарри оставалось надеяться, что стыдливый румянец не разлился по его щекам, как какая-то густая краска. Рита ободряюще на него посмотрела, призывая продолжать. – Мм… Меня зовут Оливер, мне тридцать восемь. Я работаю в похоронном бюро. Хороню там свои несбывшиеся надежды, – он надеялся, что эта маленькая шутка сможет разрядить атмосферу, но никто даже не улыбнулся. Видимо, эти люди были лишены последней крохи чувства юмора, либо же они настолько отчаялись в своих жизнях, что даже не позволяли себе улыбаться. Гарри приказал себе не смотреть на Малфоя, не следить за его реакцией. Он был здесь не для этого. – Ну и… Э. В общем, я просто запутался в своей жизни. – Хорошо, Оливер, очень хорошо. Что ж, для начала этого может быть достаточно. Давай я расскажу тебе, как у нас всё устроено, – Гарри снова тупо кивнул, не зная, стоит ли быть разговорчивым или здесь принято помалкивать. – Мы собираемся каждую неделю в одно и то же время. Тебе необязательно приходить, если ты не можешь, это ведь очень добровольная вещь. На первой встрече мы познакомились, каждый рассказал о себе, и теперь мы вместе обсуждаем наши трудности и ищем пути поддержки. Гарри опять кивнул, силясь слушать повнимательнее. Рита напоминала ему Луну – её голос был таким же спокойным и размеренным, под него хотелось смежить веки, расслабиться, утечь. Но не стоило забывать, что здесь он был не для того. Не ради покоя. И уж тем более не ради какой-то помощи. Он лишь хотел узнать, какими такими делами промышляет Малфой, чтобы окончательно определиться и понять, в какую категорию людей его стоит отнести. Можно ли… Можно ли ему хоть сколько-нибудь доверять. И, конечно, можно ли ему отдать Шута. Этот вопрос замер между ними молчаливым ангелом в ожидании ответа. – Сегодня ты можешь послушать других, Оливер, и, если захочется, рассказать что-то своё. У нас запрещено осуждение и неудобные вопросы, наша группа сосредоточена на принятии и поддержке. Если тебе есть, что сказать хорошего, обязательно поделись. Если же нет, стоит промолчать. Тактильные контакты возможны при желании. Рита испытывающе поглядела на него, словно один его вид говорил о том, что он собирается устроить, как минимум, революцию под знаменем всеобщего шейминга. Гарри захотелось отвернуться, но он продолжал держать себя в руках и пытался вести этот странный диалог со всем спокойствием, на которое был способен. – Что значит тактильные контакты? Малфой фыркнул. Ещё бы, даже в этом печальном месте он не мог удержаться от своей козлиной натуры. – Любые физические. Можно обниматься, держать людей за руку, но всё должно происходить по обоюдному согласию. По всей видимости, Рита решила, что сказала достаточно, поэтому она стала указывать на людей, поочередно называя их имена. Гарри не слушал. Он только и мог думать о том, что это место, эта группа, было ровно таким, каким он его себе представлял. Невзрачным, блеклым и слишком мягким. Отсюда хотелось поскорее выйти на свет, смыть с себя сахарную липкость и закричать во весь голос, лишь бы не существовать больше в этой удушающей тишине. В конце свой речи Рита указала на Малфоя и тепло улыбнулась – так же, как улыбалась Джинни, когда его видела. Так, словно в нём было сосредоточено всё счастье жизни, вся любовь, теплота и великолепие. Гарри не понимал, что они все в нём находили? Хотя, признаться, и он за эти недели пообвыкся и стал думать, что в Малфое определенно что-то было. Что-то странное, волнующее тот самый островок внутри, который отвечал за иррациональное тепло в теле. Что-то такое необъяснимое, но очаровывающее, даже если ты со всей силы решил не очаровываться. Малфой ответил улыбку Риты легким кивком. – Как у тебя дела, Дэрил? Как прошла твоя неделя? – Сносно. Рита мягко кивнула. – Хорошее слово, чтобы описать большую палитру чувств, как считаешь? Малфой улыбнулся – нет, правда, он улыбнулся? – и пожал плечами. – Ты слишком часто права, Рита, не хочу потворствовать раздутию твоей самооценки до неописуемых масштабов. Рита фыркнула и повернулась к девушке со светлыми волосами, и Гарри видел, как её уголки губ подрагивали, готовые перетечь в полноценную улыбку.

***

Всё это продолжалось и продолжалось, но, когда Гарри бросил взгляд на часы, которые были словно приколочены к стене, оказалось, что прошло только двадцать минут. Он весь извертелся. Тело ощущалось горячим от нетерпения, но не происходило ничего толкового – никаких адских откровений, никаких греховных признаний, ничего. Люди вокруг парили в своем пузыре, обмениваясь какими-то беспечными новостями, и Гарри начал сомневаться в адекватности своего замысла. Может быть, Луна была права? Может быть, следовало самому спросить что-нибудь у Малфоя, а не тащиться сюда? Может быть, люди на терапии и правда просто говорили о своем бытие, а не обсуждали вопросы мирового масштаба? Может быть… Могло ли быть так, что Малфой ничего не скрывал, не прятал, а просто искал поддержки у других людей, как и говорила Луна? Гарри прикусил язык. Эти люди были маглами. Разве Малфой был тем человеком, который нуждался в поддержке таких, как они? Гарри бросил уже миллионный по счету взор на Малфоя. Тот сидел, как ни в чем не бывало, покачивая ногой. Гарри видел, что тот тоже смотрел на него, – но не так, чтобы было заметно. Эти гляделки изрядно утомили его. Слишком напряженные. Может быть, Малфой, раз уж он был геем, хотел вешаться на каждого встречного? Эта мысль шокировала. Личина, под который скрывался Гарри, являла собой малоприятное и достаточно унылое зрелище. Тонкие волосы, длинные руки, дряблая кожа на щеках. Если Малфой хотел добиться расположения и интереса от такого человека, значит он явно был не в порядке. – Итак, Дэрил. Хочешь ли ты дополнить свой предыдущий рассказ? Малфой качнулся на стуле, с силой приземляясь на ножки. – О, Рита, не думаю, что кому-то здесь по-настоящему интересны россказни о насилии. Насилие – оно всегда одинаковое. Жесткое, колючее и мрачное. Вряд ли я могу порадовать вас какими-то приятными новостями на данном поприще. Мужчина с усами, похожими на губку, отвернулся, словно в подтверждение. – Мы сюда за этим и приходим, дорогой. Чтобы делиться и проживать чувства вместе. Малфой открыл рот, собираясь выдать очередную порцию возражений, но тут будто что-то бросилось ему под ноги – на путь мысли. Он уставился на Гарри, который снова и снова пытался прибить несуществующие очки к носу, и застыл. Гарри вызывающе посмотрел на него и демонстративно полез за носовым платком (которого у него, конечно, не было) в карман. Малфой ещё несколько мгновений смотрел на него задумчивым цепким взглядом, чтобы после тихо начать: – Да, Рита, ты права. Полностью права. И пусть вам неинтересны мои рассказы, – Малфой обвел взглядом всю группу, – я думаю, как минимум одному человеку они важны. Это Рита, конечно. Так вот, о чем я говорил? Ах, кажется, в прошлый раз мы остановились на том прелестном инциденте – небольшая порция насилия от дружка моего отца. Вы когда-нибудь имели удовольствие проживать на одной территории с сальными мужиками, одержимыми сексом с малолетками? Так вот я – да. И в этом мало удовольствия, скажу я вам. Особенно мало его становится, когда подобные люди приходят к вам ночью в постель, чтобы полакомиться юным телом. А вы ничего не можете сделать, потому что вам, блядь, шестнадцать лет, и вы знаете, что никто не в силах помочь. Потому что все вокруг – такие же ублюдки. Они все одинаковые.

***

Малфой продолжал и продолжал говорить, погружая Гарри в пучину отчаяния. Думал ли он когда-нибудь прежде о сексуальном насилии во время войны? Ну, вы не удивитесь, если Гарри скажет вам, что нет. Думал ли он когда-нибудь о том, что последователи Волдеморта были отпетыми ублюдками, которые вряд ли бы стали гнушаться такими вещами? Скорее да, чем нет. Но в то время, когда подобные моральные изыскания могли быть актуальны, любые вещи, касающиеся секса, были настолько далекими, что до них невозможно было дотянуться. Даже если бы захотелось. И поэтому сейчас Гарри сидел, вжимаясь в свой колючий стул, и мечтал исчезнуть. Ему никогда не стоило следовать за Малфоем сюда, ни при каком жизненном раскладе. Но он уже был здесь, и он не мог уйти. Поэтому оставалось только слушать, слушать, слушать, добровольно покрывая сердце болезненной чернотой.

***

Когда всё закончилось, Гарри решил, что не сможет, просто не сможет дотерпеть до туалета – все внутренности выйдут из него, как только он откроет рот. – Оливер, я благодарю тебя за то, что ты нашел мужество прийти к нам. Пусть ты и рассказал о себе так мало, мы всё понимаем. Очень трудно решиться говорить в первый раз. Гарри постарался выдавить из себя кривую улыбку. Он застегнул куртку на крупные пуговицы и покосился на Малфоя, который как ни в чем не бывало расставлял стулья и пуфы ровными рядами. Ровные линии. Прямые полосы. Розовая кожа у очертаний ушей. Он выглядел так, будто делиться подобными вещами было в норме его жизни. Как будто он рассказывал о них за завтраком, обедом и ужином, между пудингом и чаем. – Да уж… Тут ты права. Спасибо, что приняли. Рита тепло улыбнулась. – Тогда до следующего четверга? Гарри хотел соврать. Хотел ответить, но Малфой опередил его. Он развернулся всем корпусом и с усмешкой выдал: – Рита, он не вернется. Не стоит его смущать. – Это ещё почему? – Такие, как он, праздно шатающиеся любопытные распиздяи, никогда не возвращаются туда, куда следовало бы. И, не дав возможности возразить, Малфой вышел.

***

Те дни, которые переживал Гарри после посещения группы терапии, он не желал вспоминать. Все они слились в одно болезненное маркое пятно, которое болело по всей площади тела. И самое страшное было в том, что Малфой больше не приходил к нему. С того самого дня, с того самого случая с фортепиано. А Гарри настолько сильно сгорал в пожаре стыда, что не предпринял ни единой попытки, чтобы это исправить. Он просто не мог ничего сделать, и это разрушало его мрачное сердце каждый день всё сильнее. Правду сказал Малфой тогда: «Некоторые вещи не починить никаким Репаро». Вывернутое наизнанку сердце Гарри как раз относилось к таким вещам.

***

– Привет. Малфой застыл в дверях с озадаченным выражением на уставшем лице, словно не ожидал увидеть Гарри в его собственном доме. Он помялся, перекатываясь на каблуках туфель, и с осторожностью, как делал всегда, придержал дверь, чтобы она не издала этот противный «бух» при встрече с косяком. На улице уже вовсю цвел прекрасный апрель – он словно весь приклеился к кромке плаща Драко, оседая ароматами камелии и крокусов. – Заходи. Ты давно не приходил. Заходи. Будешь чай? Или лучше кофе? – Гарри суетливо повел плечами в попытках смахнуть с них невесомый груз и прижался к стойке, где хранились его обширные чайно-кофейные запасы, пусть и немного подернутые липкой пылью. – Тебе с молоком или со сливками? Тебя давно не было. Он жадно смотрел на Малфоя. На то, как серая ткань облегала длинные ноги. Как пушистые крохотные бантики-ленты свисали по линии челюсти, светлые, сливаясь с волосами. На его чудаковатую прическу, которая торчала маленькими травинками вверх, и острые локти, выпирающие из рукавов плаща. Почему он не замечал раньше, каким Малфой был… чертовски обаятельным? Плохой человек не мог быть таким. Только хороший. На него хотелось смотреть, его хотелось не просто рассматривать, его хотелось видеть. Малфой неопределенно хмыкнул и взял прибежавшего Шута на руки, прижимая к груди. Тот обнимал его лапками за шею, и в этой картине было что-то такое, что окончательно разрушило любые стены внутри Гарри. Рыжие шерстинки и тонкие полупрозрачные коготки, цепляющиеся за ткань дорогой футболки. Обветренные руки, совершающие заплыв среди раскосых округлых ушей. Он возился с посудой и не знал, куда себя деть. Он так привык, чтобы Малфой приходил к нему всё это время, непрошенный и ненужный, что теперь, когда он заявился снова, и особенно после того, что Гарри увидел, услышал, смотреть на него было физически больно. И до одури необходимо. Невыносимо. И от этой смеси желания, нужды и отторжения голова шла кругом. А самое страшное было в том, что он ничего не знал. Не знал, что Гарри следил за ним. Не знал, что Гарри видел. Что слышал. Что… делал. На втором этаже Джинни рылась в его кладовке, выискивая старинные наборы посуды, и она тоже ничего не знала. Например, что Драко Малфой стоял здесь, на первом этаже, всего в каких-то нескольких пролетах. Малфой равнодушно оглядел Гарри, как какой-то предмет мебели, и перевел взгляд на фортепиано в левой части гостиной. – Поттер. Я знаю, что ты был там. Я пришел в последний раз – попрощаться с Шутом. Я не буду твой чай. – Нет, – это всё, что Гарри смог выдавить из себя, ошарашенный и неверящий. – Нет. – Я всё знаю. Я узнал тебя – сразу же узнал. Твои повадки, твои движения, твои чертовы интонации, то, как ты ковярываешь пальцами кожу, когда напряжен. А эти твои очки? Но знаешь, – Малфой бережно опустил Шута на пол и двинулся вперед со всей своей статью и роскошностью, которые он долгое время скрывал за маской покорности. – Я подумал, почему бы не дать тебе этот концерт, ведь ты так хотел, так старался? К тому же, – тут Малфой оказался совсем рядом – прямо напротив Гарри, и эта разительная разница в росте была чуточку пугающей. – Я не мог уйти. Ты не представляешь, каких трудов мне стоило попасть в эту группу поддержки. Но тебе ведь всё равно? Маленький подлый Малфой, так ему и надо, верно? Похер. Всегда-то ты нуждался в том, чтобы лезть не в своё дело, Поттер. И ты залез. Глубже уже просто, блядь, некуда. Понравилось? Гарри сжал обеими руками сахарницу с узором из синих полосок и красных кругов, выставляя её вперед, как щит. – Я не знал. Не знал. Я не хотел ничего такого. – А чего ты хотел? – Я просто хотел узнать о тебе больше. Малфой закатил глаза и отобрал у него сахарницу, бережно снимая крышку и опуская туда пальцы. Шух-шух-шух. Так песчинки перекатывались под его кожей. Шух-шух-шух. Так он избавлялся от последних остатков крови. – Узнал ты достаточно. Тебе это ничего не напоминает? Ты сталкерил меня в школе. Гарри не считал, что то, чем он занимался, можно было называть сталкерством. Люди все извратили. Эти психологи, психотерапевты, мозгоправы или мозгоисправы, черт бы их задрал, они всё испортили, дали всему лживые названия. Как можно было объяснить, что в его слежке не было ничего от того, что называли сталкерством? Не любая больная любовь была абьюзом. Не любая слежка была сталкерством. Существовали ли оправдания для людей, которые были чрезмерно увлечены? Чрезмерно нуждались? Он хотел завопить: «Я нуждаюсь в тебе! Всегда нуждался в этих твоих странных частях». Но Гарри и сам не осознавал этого, а потому не произнес ничего подобного. – Я не собирался тебя сталкерить. Мне нужно было понять… Я хотел узнать больше. Малфой отлевитировал сахарницу и облизнул кончики пальцев, на которые налипли острые сахаринки. Он выглядел так, словно творец создавал и трансформировал его каждую секунду в поисках наилучшей версии, пригодной для этого мира. – Ты мог спросить меня, Поттер! Я приходил к тебе изо дня в день. Но ты никогда ничего не спрашивал. Как ты посмел считать, что можешь узнать обо мне больше, ворвавшись на терапию? Есть такие вещи, которые люди называют сокровенными. Известно ли тебе что-то об этом? Или ты настолько уверовал в собственную безгрешность и всемогущество, что считаешь, что тебе позволено даже это? Мягкий теплый свет от софитов, что обвивали кухонный фартук по периметру, мог сгладить любые неровности кожи, мог сделать любую еду аппетитнее. Неприхотливые растения в глиняных горшках, что стояли на высоте человеческого роста, могли разрядить воздух влагой и землистостью. Но ничего на кухне Гарри не могло помочь ему в этой битве с Малфоем, внезапно сбросившим свою тихую, мечтательную оболочку. Он стал таким, каким был всегда, а Гарри успел забыть, как с ним управляться. Он никогда не умел. – Послушай, я ошибался. Я постоянно ошибаюсь во всем, черт возьми. Мог бы ты не уходить? Мы можем поговорить. Я знаю, что разговоры не помогают, но… Драко махнул рукой, сморщив своё лицо до уровня залежавшейся очищенной картошки. – У тебя есть хоть одна вменяемая причина, по которой я должен не уходить после того, как ты ворвался в самое сокровенное? Мы не друзья, Поттер. Это друзья разговаривают и прощают друг друга. – Но кто мы тогда? – Считай, проходимцы. Никто. Гарри посмотрел на настоящее, пораженное заразой разочарования, лицо Малфоя напротив. От него всё ещё пахло кровью и порохом – теперь это почему-то не имело значения. Зато его лицо было настоящим. Сияющим от гнева, с горящими как серебро в огне глазами и дымчатым шлейфом из камелий и весеннего ветра. – Мы не никто. Драко со смехом закатил глаза. – Да ладно? Ты просто смешон, вот, что. Гарри ещё раз посмотрел в лицо Малфоя и коснулся кончиками пальцев его груди. Он осторожно положил руку на его сердце и замедлился, вслушиваясь в медленные толчки внутри. Во всех людях бились сердца, в плохих и нечестных тоже. Но бились ли они в злодеях так медленно, так успокаивающе? Гарри не знал. – Мы не никто. – Поттер, убери руку. Ты просто чокнутый. Гарри понял, что ему нечего терять. Он положил вторую руку на щеку Малфоя и ощупал эту странную мягкость. Взял висюльки от бантиков и покрутил между пальцев. А после потянулся вперед и целомудренно прикоснулся к губам. Сухой недо-поцелуй, крошечное столкновение кожи, не больше. Малфой не ответил. Он стоял, прямой, как линейка, и смотрел на него во все свои серые глаза. – Мы не никто, понимаешь? – голос Гарри потонул в стуке сердца. Он уже ничего не мог слышать. Ничего не мог понять – он видел только живое сердце, бьющееся под его рукой, и звон серебра в глазах напротив. – Мы всегда были никем. В противовес своим словам, Драко дернулся телом, как от боли, и прижался. С удивлением посмотрел на лицо Гарри – оно было глупым, нелепым, неотесанным. Но это не имело значения. Ничто не имело значения вообще. Драко словно с ума сошел. Прижал Гарри к столешнице и вцепился в него губами, зубами, языком, руками – всем, что у него было. Его крепкие пальцы больно вжимались в бока. Он целовал и целовал его, методично и уверенно, не ожидая и даже не желая ответа. А после отшатнулся, как после удара, и утер рот смятым рукавом, рассеянно осматривая свои руки. – Всё еще никто? – Именно. Запомни это, Поттер, хорошенько. Малфой развернулся, чтобы уйти, и Гарри знал, что ему нечего сказать, чтобы остановить его. Он даже не был уверен, что был влюблен или что-то в этом роде. Поэтому он не придумал ничего лучше, чем наклониться и взять на руки Шута, который не понимал всеобщей атмосферы безумия и игриво ерзал между их ног. Не давая себе время на раздумья, Гарри протянул Драко растерянного кота и прикрыл глаза. – Забирай. Забирай, пока я не передумал. Малфой кивнул, исчезая в вихре аппарации. Кивнул как обычно, покорно и вежливо, словно ничего удивительного не произошло. Он просто взял и ушел – и теперь Гарри был уверен, что это если не навсегда, то очень надолго.