Мрачные сердца (в ожидании грозы)

Это было раннее утро субботы: тёплый дождь орошал землю, делая первую траву липкой, тяжелой, покорно пригибающейся к земле. Гарри сонно курил и щурился от припекающего через облака солнца, бездумно слоняясь по периметру сада, редкими движениями левитируя камушки, чтобы они складывались в подобие пирамидки в самом углу у забора. Так делал Драко – он постоянно что-то собирал, складывал, соединял между собой, словно хотел починить всё сломанное, исправить всё выбившееся из колеи, привести к порядку всё разрозненное, суетное. И вот теперь Гарри стоял в этом маленьком запущенном саду «Самоцвета» и делал то же самое – равномерно укладывал, соединял, выстраивал рядами. Ровные круги. Прямые полосы. Клетки, клетки, клетки. Потому что так делал Драко. Гарри потряс влажными волосами и подставил лицо тонким каплям дождя. Он не должен был вести себя как полный безрассудности влюблёныш, и он не был им, конечно. Очень старался не быть. Вся их утренняя компания собралась тут ради дела, в конце-то концов, а не чтобы Гарри мог потешить свои мягкие, полные чувств мысли в утренних лучах солнца. Это был сладкий воодушевляющий апрель, который, несмотря на все отчаянные попытки к сопротивлению, кружил Гарри голову похлеще крепкого виски на пару пальцев, которым он иногда любил баловаться. Гарри откинул влажные пряди со лба и посмотрел в другой конец сада. Там металась Дебби. Словно в противовес ему самому, она кружила туда-сюда в бешеном ритме и отчаянных попытках прибраться. Она судорожно размахивала палочкой, уничтожая мусор непонятного происхождения, и всё время бурчала себе под нос – и забор был не тот, и земля покатая, дурацкая, и стены давно никто не окрашивал, вот они и облупились, и голуби нагадили, и долбаные проходимцы слишком много пялились. – Ты знаешь, что правда можешь успокоиться? Мечешься, как сумасшедшая старуха. Дебби цыкнула и грозно помахала кривой метлой в сторону Рона. Её темные косы развевались при каждом движении, а подкачанные от постоянного труда руки свирепо ходили ходуном в попытках объять необъятное. – Тебя здесь вообще не должно быть, так что лучше помалкивай, Уизли. Рон покорно кивнул, пряча ухмылку за длинными рукавами своего серого свитера. – Слизеринцы никогда не могут обращаться к человеку по имени? – Могут, но ты слишком надоел мне за сегодня, так что будь любезен не отсвечивать. Так продолжалось уже какое-то время. Перепалки между Дебби и Роном стали чем-то обыденным, понятным только им обоим, и они длились так долго, что Гарри, даже при всём желании, не смог бы сказать, с чего всё началось. Можно было подумать, что Дебби терпеть не могла Рона, но секрет заключался в том, что именно ему, а не Гарри, она дарила самые сногсшибательные подарки, и именно к нему Дебби обращалась за советом в своих патовых ситуациях. Их взаимоотношения были огромной загадкой для всех вокруг. Впрочем, мир вообще состоял из странностей, и ещё одна не могла сделать его более безумным. Скоро в «Самоцвете» планировались серия весенних выступлений, начало курса лекций «Интроверсия, как критерия баланса в обществе», и Дебби жутко беспокоилась обо всём. Гарри редко видел её такой – обычно она безмятежно курила, ела свои вездесущие сэндвичи, подкалывала Сиру и занималась неторопливыми закупками новых книг. Но теперь Дебби стала на порядок мятежнее – её тревожило и волновало всё, что только могло волновать женщину двадцати восьми лет, и это было настоящей катастрофой для большинства. На самом деле Гарри не видел особых поводов для печали – ну да, дворик их и правда стал в меру запущенным (Драко сказал бы, что он стал «до неприличия неухоженным», но, к счастью, его мнение в этом вопросе никого не интересовало), ну да, краска на стенах облупилась, забор окосел, а лужайка заросла сорняками. Ну и что? Кому какое было до этого дело? Вряд ли все эти люди собирались прийти к ним, чтобы оценивать лужайку и дворик. И плевать, что Сира планировала устроить здесь винный фонтан и столы, ломящиеся от закусок, на пару со сценой. Плевать. Люди ведь шли не за этим – не за едой и не за красивым садом. По крайней мере, на это надеялся Гарри. По крайней мере, сам Гарри не пришел бы на подобное мероприятие, чтобы оценивать устройство заднего дворика. Это даже звучало странно. Задние дворики были предназначены для отдыха, для откровенных разговоров и печальных одиноких размышлений, а никак не для красоты. К огромной радости всех, не Гарри решал, как будет устроено приближающееся мероприятие, а поэтому он был насильно привлечен к облагораживающим работам, прихватив в подмогу Рона, который по большей мере отирался неподалеку, изредка приводя в рабочее состояние какие-то климатические механизмы под крышей, и Невилла, который добросовестно копался в земле, чертил схемы в своем мохнатом блокноте и беспрестанно утирал вспотевший от влажности лоб рукавом своей растянутой хлопчатобумажной кофты. Покусав губу, Гарри бросил взгляд на Невилла. Невилл. Точно. Это именно тот, кто ему был нужен сейчас. Гарри постарался придать лицу непринужденный вид и, подойдя, опустился на землю, присаживаясь рядом. – Что думаешь об этом всём? – он повёл руками в разные стороны, как бы стараясь охватить весь периметр сада. Невилл покачал головой. – Работы – закачаешься. Не уверен, что мы успеем разобраться тут за неделю. Во-первых, посмотри на землю. Гарри посмотрел, но земля была землей – твердой, возможно, чуть более сухой, чем следовало, но он мало разбирался в таких тонкостях. Земля есть земля. При любом раскладе. По мнению Гарри, она была статична, уныла и безынтересна для каких-либо изысканий о её природе или особенностях. – Ммм… – Она буквально обезвожена! – Невилл растер пару земляных комков между пальцев, и они распались в воздухе на грязные пылинки. – Видишь? У меня есть галлон-другой питательного зелья, которое я закончил варить пару месяцев назад, его можно развести водой и слизью от жаброслей, но не уверен, что этого хватит, а я не так хорош, чтобы воскресить то, что умерло так давно, и к тому же… Гарри фыркнул. – Ты мастер своего дела. Не говори глупостей. Чуть загорелое от постоянной работы на свежем воздухе лицо Невилла дернулось в непонятном движении. – Во-вторых, тут есть некоторые проблемы со стабилизацией почвы для новых посадок. Я провел некоторые пробы на экспресс-семенах, и вот они совсем не приживаются. Может помочь зачистка второго слоя от сорняков, которые запустили свои корни, как отраву, но не уверен, что это поможет, – Невилл с мучением вздохнул и зажмурился. – В общем, работы много. Наверное, мне придется разбить палатку, чтобы успеть закончить всё в срок. Гарри хмыкнул, ярко представляя себе ту самую культовую кислотно-желтую, подранную котом Невилла палатку, в которой он имел удовольствие ночевать в их последнюю вылазку на ночную рыбалку. Возможно, когда-то эта палатка и могла быть приятным местом для сна, но теперь, спустя неисчисляемое количество лет, нахождение в ней было попросту кошмарным. Насекомые залетали через дыры, ткань не поддавалась чарам, крыша обрушивалась прямо на головы, а туалет разваливался, стоило кому-либо пожелать в него зайти, в самый ответственный момент. – У меня в мастерской есть отличный диван, если хочешь. Тебе не придется бывать в этом кислотно-желтом чистилище снова, – Гарри улыбнулся, изображая пальцами подобие треугольной крыши палатки. – Хотя я думаю, тебе не о чем волноваться. Ты профессионал. Ты всё успеешь и так. Правда, Невилл, выдохни уже. Невилл выдавил подобие улыбки и снова, скорее по инерции, принялся копаться в земле, развороченные валуны которой его окружали. Со времен Хогвартса изменилось многое, но только не чистая «лонгботтомовщина» в виде кристальной скромности, которая следовала за Невиллом повсюду, кто бы и где бы его ни хвалил. – Ханна будет счастлива убить меня за такие выкрутасы. Она говорит, что мы уже не в том возрасте, чтобы спать на продавленных диванах. И в палатках тем более. Мысль о каком-то не том возрасте слегка ужаснула Гарри, но он не подал виду. Двадцать пять лет – не повод для переживаний, он знал это точно. – Невилл, это ведь ты занимался садом у Джинни и Луны, да? Я недавно к ним заходил, очень красиво получилось. Лицо Невилла засеребрилось от удовольствия. – Прекрати мне льстить, Гарри. Ты же знаешь, что это всё работа Драко. Он спланировал большую часть проекта, а я только притащил саженцы и семена. Идея с музыкальными колокольцами – его! – Гарри нередко видел Невилла воодушевленным на тему растений, но сейчас он словно был готов взлететь от удовольствия. – Он правда талантливый, Малфой. Не знаю, что у него в голове, но она кипит от самых разных невозможных идей. Ты представляешь, он придумал засадить дальнюю часть бархатными розами, которые растут на футов пять в высоту! Там он предложил сделать зону уединения для Луны. Розы будут зачарованы так, чтобы соединяться в кокон и прятать человека, который зайдет в кусты. У него правда много идей… – Невилл почесал кончик носа грязным пальцем и прибавил. – Удивительно, что в Хогвартсе Драко не нравилась травология. Гарри рассеянно поморгал. – Ему не нравилась травология? А ты откуда знаешь? – О… – Невилл отвернулся, принимаясь складывать и раскладывать свои инструменты. – Гарри! Не заставляй меня произносить это. Я сыт по горло, спасибо-пожалуйста. Гарри задумчиво поправил очки и малость отклонился, чтобы не казаться чрезмерно навязчивым в своем горящем любопытстве. – Да о чем ты? – Как будто ты не помнишь, как Симус пытался перетащить меня на свою гейскую сторону и каждую ночь прыгал на мою кровать с разбегу, напевая, что я дрочу на Драко Малфоя. До этого самого момента Гарри не подозревал, что его лицо может принимать такие выражения. – Что ты делал? – Вот именно! Вообще-то я был влюблен в Джинни, – Невилл улыбнулся и помотал головой. – Но Симусу было скучно в своем гейском мире и он решил, что я лучший кандидат на вступление в это. Он знал много разных штук про Драко. Странных штук, если честно. Всё время рассказывал об этом мне и надеялся, что я смогу заинтересоваться его прикольчиками. – Но ты? – Упаси Мерлин. Нет, Гарри, ты знаешь, всё отлично, но мне оно интересно не больше, чем тебе бегущая скандлария. Уж прости. Гарри фыркнул. – Я о такой даже не слышал. – Ну а я о чем? Уверен, я самый гетеросексуальный мужчина в мире. И всегда им был, – руки Невилла потарабанили по крышке чемоданчика, в которой он носил свои инструменты. – Но ты ведь пришел не за этим, правда? Если хочешь знать о Драко, я тебе скажу так: он отличный малый. Почти не изменился со времен Хогвартса, и язык у него такой же острый. Но он дьявольски хорош во всем, что касается ландшафта, растений, цветов и сада. Настоящий фанатик. Я думаю попросить его о помощи, вдруг он сможет придумать, как бы здесь разбить пару водяных клумб и грушевых деревьев? Хотя вряд ли он согласится, сроки для реализации драконовские. Продолжая вещать о своих планах, Невилл поднялся и неспешно отошел в другой конец двора, собирая образцы земли и растений в маленькие стеклянные колбочки. Гарри проводил его взглядом и прикрыл глаза. Грушевые деревья посреди этого сада. Большие, яркие, ароматные. Тянущиеся ветвями к небу. Драко, который заходит к нему на ланч и садится до болезненного рядом, как бы невзначай прикасаясь к его бедрам тканью своих брюк. А после выходит в сад и обхватывает спелые плоды своими обветренными руками, прижимая их ко рту. Надкусывает одну особо крупную грушу, срывая шкурку. Сок течет по его губам, сладкий и сахарный. Он пачкает воротник рубашки. Гарри не мешает – только смотрит. Чтобы после жадно отпить сладости с губ Драко и нарисовать его стоящим среди ветвей в попытках сорвать самый загорелый плод. Его ноги, обтянутые хлопком, длинные-длинные, от него пахнет фруктами, а в волосах запутается маленький листик, который захочется осторожно убрать пальцами. Так, чтобы не повредить прическу, собранную на макушке палочками и заколками. Липкий сок потечет под рубашку. По горячей коже прямо туда, откуда Гарри сможет его жадно слизать… И вырвать из этих жестких губ пару стонов. Дернувшись, Гарри быстро поднялся на ноги и почти бегом направился в мастерскую, не желая отвечать Рону, почему он выглядел так, словно оса укусила его прямо за член. В сущности, это было похоже на правду.

***

Измотанный садовыми работами, Гарри вернулся домой под покровом темноты. Занозы в пальцах и царапины от острых камней, которые он покорно убирал под руководством вспыльчивой Дебби, были не тем, что он был согласен терпеть даже несколько лишних минут. Поэтому, едва переступив порог, Гарри бросился к кухонной аптечке, выискивая бадьян и остатки рябинового отвара. Он как раз пролил первую каплю на особенно глубокую царапину, когда задняя дверь распахнулась, впуская запахи ночи, первой травы и опилок, которые разлетелись по всему двору после того, как Гарри нарубил поленьев для камина. – Привет. Гарри постарался не дергаться от звука этого хриплого голоса, словно мальчишка. Вместо этого он обработал оставшиеся царапины и, едва удерживая свои дрожащие руки при себе, повернулся со всем спокойствием, на которое был способен. Драко стоял на входе и снова выглядел, как долбаная мечта. Стекающие шелковым водопадом волосы, бледное лицо с легким алым румянцем на скулах и белая рубашка с расстегнутыми рукавами, обнажающими узкие запястья. Сегодня он надел джинсы на низкой посадке и черный лакированный ремень, усыпанный стразами и железными заклепками. Гарри смотрел на него и думал, что это становится отчаянно сложным – видеть узкую полоску из кожи со шрамами на животе и не иметь возможности сделать ничего, ровным счетом ничего. Не иметь возможности даже коснуться её кончиками пальцев, чтобы узнать, насколько она теплая. Была ли она такой теплой, какой Гарри её представлял в своей голове? Гарри очень хотел проверить это самолично. Драко Малфой стал его личным марким пятном из крови и жажды, в которое хотелось окунуться с головой. Гарри неверяще сглотнул, ощущая себя излишне заинтересованным во всех романтически-сексуальных вещах, которые только могли существовать между двумя мужчинами. Драко Малфой стал для него болезненно-ярким напоминанием, каким чертовым геем он являлся. Об этом легко забыть, когда ты ни в кого не влюбляешься, когда никто не вызывает у тебя острого интереса, а редкий секс – это практически индивидуальная практика мастурбации, просто рядом присутствует кто-то ещё. Кто-то безликий, не влияющий на возбуждение ровным счетом никак. Кто-то, кто тоже шевелится около тебя, но мысли твои далеко-далеко, бредущие по траектории, не пересекающейся с этим человеком. И этот кто-то, даже если он красивый мужчина, практически растворяется в ночном мраке, и тогда становится легко забыть о природе своих чувств. Ведь в такие моменты Гарри занимается сексом не с мужчиной, потому что он гейский гей, а просто трется о свою ладонь, потому что его организму нужно выплеснуться мучительным освобождением. Гарри моргнул и пожевал губу, стараясь не пялиться на Драко слишком очевидно. Впрочем, в этом не было никакого смысла, потому что Драко всё ещё не лишился своих глаз и неплохо умел определять, когда на него смотрели с весьма очевидным желанием. И Поттер в этом отношении был проще простого. Как базовые теоремы по арифмантике. Гарри взял крышку от аптечки, просто чтобы чем-то занять руки, и настоятельно порекомендовал себе не думать ни о чем таком, что могло бы вызывать у него болезненный стояк, даже если один вид Драко Малфоя его вызывал. Нужно было как-то держать себя в руках. И в штанах. Да, у него давно не было хорошего секса, и эта неожиданная фиксация на Малфое, пройденный путь от «он мерзавец» до «Господь, он…» плохо сказывались на его состоянии. Он не хотел ни выглядеть, ни являться озабоченным колдуном, но его мысли всё равно так или иначе вращались вокруг того, что Драко казался самым заманчивым человеком на земле. К тому же он пришел! Несмотря на всё, что между ними происходило, он пришел и теперь стоял тут прямо перед ним. В его руках были зажаты помятые свертки из коричневой бумаги, пропускающие ароматы индийской кухни и орешков. Угрюмая складка всё так же обреталась на лбу между бровей, а взгляд отдавал всё той же неуверенностью. Им стоило о многом поговорить. Гарри хотел бы прояснить их странные отношения. Возможно, стоило извиниться и начать всё это заново. По-настоящему заново. Они могли бы стать приятелями, эдакими соседями, которые вместе ходили бы на редкие вечерние пробежки, обсуждали бы своих животных и распивали кофе по вечерам. Они могли бы вместе смотреть вечерние викторины и пить пиво из длинных бокалов. Могли бы, ведь именно так и проводили время приятели. Гарри закусил губу и выдохнул: – Привет. Я думал, ты никогда не придешь. Драко нахмурился. – Я и не собирался приходить, Поттер, но ты же сам предлагал сходить куда-нибудь. Почему бы нам не сделать это сегодня? Прямо сейчас. Суббота – отличное время для авантюрных вылазок, я считаю. Ты был в «Богемном Луи»? – кончики губ сложились в маленькую улыбку и тут же распрямились. – Я прихватил еду, потому что там непутевая кухня. А вот алкоголь – то, что надо. Гарри напрягся, но ничего такого не вспомнил. «Богемный Луи» был ему абсолютно незнаком, и он решил не сообщить Драко, что его опыт в посещении заведений общественного питания ограничивался маленьким кругом, состоящим из бара «Дрызг!», где они пили с Роном и Гермионой по пятницам, и парочкой гейских заведений, куда он наведывался с Чарли, когда чувствовал себя особенно одиноким. А, ещё в его гордом списке была пара забегаловок с буррито и суши, но это вряд ли могло считаться. Обычно Гарри предпочитал пить дома – это было чем-то понятным и безопасным. Налить себе виски или темного пива и позволить теплу разлиться по телу. И никаких неожиданных и пустых знакомств. Гарри привык к чему-то такому – домашнему, понятному, предсказуемому. Но это не значило, что он собирался отказывать Драко сейчас, только не после всех душевных метаний, которые он пережил за последние несколько недель. Гарри собирался согласиться, а царапины и занозы, которые волновали его всего несколько минут назад, тут же позабылись. – Нет, впервые слышу, никогда там не был, – наконец выдавил он, отходя от аптечки и принимая из рук Драко свертки и коробочки с едой. Малфой смахнул со своих плеч тренч, который был накинут по-модному набекрень, и уселся за стол, как делал сотни раз до этого. Словно он имел все права и на этот стол, и на эту кухню, и на этот дом, да и, в общем-то, на самого Гарри. – Окей, значит, настало время заняться твоим культурным просвещением, – Драко развернул одну из коробок, пуская в кухню крепкие ароматы чапати и цыплят тандури. Он, не церемонясь, засунул мягкое мясо в рот и облизнул кончики пальцев, бросая на Гарри абсолютно спокойный взгляд. – Это магическое место, очень эпатажное и аппетитное. Лучше бы тебе надеть на свое тело что-то более достойное, чем это… Деревенское тряпье, говоря культурно. Гарри хмуро скрипнул стулом и обмакнул свой комок риса и лепешки в острый соус. – Я весь чертов день возился в земле и говнище, а ты говоришь, что я недостойно выгляжу? Брови Драко сложились в подобие галочки. – О том и речь, Поттер. У нас есть, – он бросил взгляд на тонкую оправу часов и цыкнул. – Буквально пятнадцать минут, пока не стало слишком поздно. Ты собирайся, а я поем. Намек был понятен. Неизвестно, что стало бы «слишком поздно», явись они туда больше чем через пятнадцать минут, но спорить с Драко Малфоем было решительно невозможно: несмотря на все изменения в своем характере, он всё еще оставался упрямым ослом. Гарри в мрачном молчании доел свою порцию и спешно поднялся на второй этаж – там он принял горячий двухминутный душ, резкими движениями стирая с кожи запахи травы и камней, а после облачился в свои любимые рваные джинсы и черное поло с золотистыми пуговками. Он оглядел себя в зеркале и покачал головой – и вполовину не так хорош, как Драко, но времени раздумывать над новым нарядом не было. Да и не умел он одеваться во все эти стильные штучки. Не он носил шейные платки и заколки, прости-господи. Гарри бросил последний взгляд на своё отражение и торопливо направился к лестнице. Это был такой шанс для него! Настоящий подарок судьбы. Выпить по душам, поговорить. Гарри обязательно придумает, что сказать – немного алкоголя, и мысли в голове прояснятся, станут ровными и конкретными. Он извинится, а потом закажет Драко ещё немного выпивки, и, возможно, они больше никогда не станут возвращаться к той кошмарной ситуации со слежкой. Может быть, Драко позволит проводить себя до дома, и они сходят куда-нибудь ещё. Не прямо завтра, но вот в самое ближайшее время. А потом они станут общаться, как нормальные люди, и всё встанет на свои места и приведет к чему-то хорошему. Всё будет хорошо у них! Гарри тревожно ощупал свои потеплевшие щёки. О, ну да, черт возьми! Да, он стоял тут и строил какие-то безумные планы, которые скорее напоминали шаткие схемы для свиданий и… Ну и что. И что с этого, подумал Гарри. Окей, возможно, он запал на Малфоя больше, чем мог себе признать, но в этом не было ровным счетом ничего дурного. Эту мантру Гарри повторил ещё несколько раз, пока спускался по лестнице. Ноги ощущались не ватными, а сделанными из какого-то дешёвого разваливающегося желе, и подрагивали так же. Будто он собирался не выпить и повеселиться, а отдать свою голову на отсечение. – Я готов. Драко оторвался от телефона и посмотрел на Гарри в упор. Так они и застыли – на расстоянии нескольких метров. Гарри, стоящий на последней ступеньке, и Драко, покачивающийся на стуле. Его серые глаза чуть прищурились, позволяя взгляду облизать Гарри с ног до головы – сверху вниз и ещё пару раз для верности. Он задержался на пару секунд в районе талии, а после коснулся языком уголка рта и со смешком выдал: – Выглядишь, как тотальный пассивчик. Мне нравится. Эти слова, вырвавшиеся из ухмыляющегося рта, стали таким конкретным, основательным пиздецом. Вспышка возбуждения пронеслась на бешеной скорости от головы к паху и тут же разлилась по всему телу, словно яд. Гарри был готов рухнуть на колени. Он был готов… Что ж, очень ко многим вещам, говоря культурно. Очень многим, включающим в себя и поклонение, и мольбы. – Малфой, ты… – Ни слова, Поттер. Это ты набивался ко мне в компанию, не я, так что будь любезен помолчать. Пошли. И Малфой невозмутимо стрельнул в него своей острой ухмылкой, выходя в ночь. Гарри хотел догнать его, хотел стереть ухмылку жесткими движениями своих пальцев, хотел зажать Малфоя между каменной стеной и своим телом, хотел прокричать ему в рот, что это он, мудак, всё начал. Это он был первым! Это он набивался в его компанию! И он заслуживал, чтобы стояк Гарри уперся ему в ягодицы с болезненной силой. Заслуживал болезненных поцелуев. Заслуживал всего, что Гарри хотел с ним сотворить. Но Гарри ещё был трезв и достаточно благоразумен, и он знал, что любое подобное действие было обречено на провал. Поэтому он просто молча отправился следом, до жути мечтая поправить болезненный стояк и не нарваться на очередную порцию ухмылок.

***

Всё было очень-очень плохо. Чёртов «Богемный Луи» оказался ничем иным, как пристанищем для гейских геев, под стать Гарриному самоощущению. После нескольких бокалов восхитительной алкогольной гадости его разум покинули все сознательные мысли, оставляя место только для какого-то безумного балдежа вперемешку с восхищением от близости Драко. Собственно, Гарри не был против. Всё вокруг сияло неоном, розовым и голубым, блёстками, разлитыми лужицами алкоголя на танцполе и телами разной степени приличности. Вокруг крутились мужчины, все танцевали, веселились, фальшиво пели, терлись друг о друга или же флиртовали при помощи гляделок. И абсолютно никто, казалось, не парился ни о чём таком, что крутилось в голове Гарри, сжигая остатки здравого смысла. Он отвел взгляд от толпы людей, которые счастливо размахивали руками в воздухе под композиции Элтона Джона, и покосился на Драко, восседающего на своем стуле, как на троне. Идеальная осанка даже при его-то покатых плечах. Казалось, он был в своей стихии – расслабленный и улыбающийся. Интересно, часто он ходил в такие места? И если да, то с кем? И, если быть точнее, с кем он уходил отсюда? Гарри знал, что не имел права ревновать и расспрашивать, но с каждым глотком эта идея казалось всё более заманчивой. Хотелось выбить из Малфоя всю правду. К счастью, до таких душевных откровений пока не дошло. Неизвестно, чем всё закончится, когда у Гарри окончательно потечет мозг. Малфой неторопливо покачивал головой в такт музыке. От жары его волосы растрепались, полностью выбились из прически, но в этом было даже что-то очаровательное. И одуряюще сексуальное – казалось, он только выбрался из постели, а до этого кувыркался под простынями всю ночь напролет. Гарри сделал ещё один глоток. Он был безнадежен. И если бы только Рон, Джинни, Гермиона, Луна, Дебби, Невилл и прочие его друзья могли знать, насколько он был безнадежен и глуп, они бы рассмеялись ему в лицо. Малфой покрутил бледно-зеленый вермут в треугольном бокале и отпил пару внушительных глотков, отгоняя льдинки языком. Гарри не знал, сколько они тут находились, сколько выпили, но почему-то он ощущал себя уже достаточно пьяным, в то время как сам Малфой выглядел до жути трезвым и сознательным. Закрытым, почти застегнутым на море пуговиц, почти до неприличия праведным. Однозначно и несправедливо трезвым. – Зачем ты привел меня сюда? Гарри подвинулся поближе, чтобы перекричать бьющую по ушам музыку. Их ноги столкнулись под маленьким круглым столом, но Малфой не отстранился – казалось, он вообще этого не заметил. Хотя как можно было не заметить это сверкающее тепло, которое разливалось по телу от одной мысли, что они сидели так близко? Думать о том, что Малфой не сходил с ума от этого ощущения, было почти больно. – Ты ведь хотел выпить. Я тоже хотел. Вот. Мы пьем, – Малфой улыбнулся, обнажая зубы. – Или ты чем-то недоволен? Гарри помассировал переносицу и прижал свою лодыжку к, как он надеялся, лодыжке Малфоя. Это не было чем-то катастрофическим. Он мог позволить себе перейти в фазу более активного наступления. Но действовать нужно было осторожно. Крайне осторожно, неторопливо, бережно. – Это же гей-бар! – Ну да, а мы с тобой геи. Кажется, это как раз место, подходящее для нас. – Ты понимаешь, что я имею в виду. Малфой медленно кивнул. Их лица были так близко – стоило Гарри захотеть, и он мог бы прижаться губами к губам Драко. Стоило ему только выпить ещё один коктейль, может быть, что-то покрепче, чем малиновая чепуха, которую он сосал последние десять минут, и их губы смогли бы прижаться друг к другу по-настоящему. Он так хотел этого! Так хотел съесть губы Драко. Подмять их под себя и отдаться полностью. Лицо Малфоя сияло как перламутр в свете неоновых огней. Влажный рот приглашающе раскрылся, но Гарри не смог найти в себе достаточного мужества, чтобы попробовать его на вкус. Чуть позже он обязательно сделает это. – Понимаю. Ты тоже сможешь понять всё, что тебе нужно, Гарри. – О чём ты? – Просто смотри. Драко отстранился, разрушая их пузырь близости, и выбрался из-за столика. Он поправил рубашку и направился прямиком на танцпол. Гарри хотел проследовать за ним, но он дурно танцевал – и особенно, когда был пьяным. Позориться желания не было никакого. Поколебавшись пару секунд, Гарри остался на месте, подавляя желание присоединяться хотя бы ради того, чтобы почувствовать близость Драко снова. Его явно не приглашали. Поэтому он остался на месте и стал смотреть, как и говорил Малфой. Драко нырнул в толпу танцующих, как в свою стихию. Он расстегнул пару пуговиц на рубашке, обнажая ключицы, и покрутился на месте, подставляя себя свету огней. Его кожа сияла не хуже, чем золото. И она была ценнее, чем любое золото в мире. Мелодия сменилась на что-то неузнаваемое, но достаточно томное, чтобы Гарри был готов взвыть, когда Малфой начал двигаться, плавно покачивая бедрами. Если бы у дьявола было лицо, он бы однозначно выбрал лицо Малфоя. Драко танцевал всего несколько минут, когда случилось начало конца. На какое-то время он пропал из виду, но Гарри не переживал – он храбро решил, что допьет свой коктейль и выйдет туда же. Он найдет в себе силы попробовать ещё раз. Но всё случилось быстрее. Драко вернулся в самый центр, прямо туда, куда смотрел Гарри, держа за руки мужчину. Диско-шар осветил их лица, и Гарри замер, не донося бокал до рта. Это была его копия. Этот мужчина. Он выглядел, как Гарри, но он не был Гарри. У него была такая же теплая, чуть загорелая кожа, и волосы, лежащие на голове в виде гнезда. На носу темнели очки в оправе более вытянутой, но всё ещё круглой, и он был ниже Малфоя, идеально с ним сочетаясь. Они танцевали – плавно и легко, с каждой минутой сближаясь всё больше. Вот уже руки незнакомца лежали на талии Драко, а сам Драко прижимался к нему бедрами без малейшего стыда. Вот он обхватил его руками за плечи, а после, в конце мелодии, просто поцеловал, наклоняя голову. Поцеловал. Легко. Без каких-либо долгих разговоров и споров. Просто взял, положил руки темноволосого мужчины себе на задницу и поцеловал. И их поцелуй не заканчивался, он не был целомудренным, сдержанным, восторженным. Нет. Это был дикий поцелуй, полный жажды и страсти. Малфой трахал свой рот его языком, качаясь под бит, а после отстранился и посмотрел прямо на Гарри, слизывая с губ вкус другого мужчины. Зрительный контакт поразил Гарри в самое сознание. Мир сузился до серых, ставших почти черными глаз, звуки утихли. Это было странно, словно кто-то залез Гарри в голову и устроил там переворот. Хотелось закрыть глаза, отвести взгляд, выйти отсюда, уйти, убежать, но Гарри, как и обещал, смотрел, просто смотрел, позволяя сознанию тонуть в этом странном мареве. Картинка покачалась перед глазами и стабилизировалась – Малфой установил между ними ментальную связь. Легилименция, как же! Гарри узнал бы её тошнотворный эффект даже будучи мертвым. Он продолжал смотреть на него, даже когда началась новая песня, а мужчина рядом продолжал танцевать, вжимая его тело в свое с достаточной наглостью. В голове Гарри раздался голос. «Привет, Поттер! Тебе нравится то, что видишь? Мне – очень. Он почти как ты. Не совсем ты, но почти. Глаза карие – я такие не люблю. Но в остальном – сойдет. Знаешь, что сейчас будет? Мы дотанцуем. Ещё пара песен, и он поплывет. Я пойду в туалет и трахну его хорошенько. Он уже готов. Прямо как ты. Я не буду нежным. Просто смажу его задницу и сразу вставлю. И буду трахать его, как он хочет. Я чувствую, как его член упирается мне в бедро. Я буду трахать его и думать, что это я тебя трахаю. Он будет умолять меня быть жестче, и я буду с ним жестче. Я буду думать о твоем глупом лице. Буду думать обо всем, что ты сделал и сказал. Я буду с ним жесток, как не был жесток с тобой. Думаю, ему это придется по вкусу – принять мой член. Возможно, я даже отсосу ему в туалете. Это будет моё извинение – за то, что мы больше никогда не увидимся. Ведь я кончу в него и уйду. Он даже не успеет заметить запах крови, как заметил ты. Я помечу его, оставлю на нем засосы, накачаю его своей спермой, а после просто уйду. Пойду домой, чтобы додрочить. И залью твое фото спермой, не зря же оно у меня хранится столько лет». Малфой разорвал связь, возвращаясь в свой блядский танец с новым вдохновением. Гарри мутило. Он хотел встать, разнести весь этот чертов бар, начистить морду бармену за то, что коктейли были недостаточно пьяными. Взять за шкирку того мужика, долбаного извращенца, и ударить его. Что касается Малфоя…. Гарри додумать не успел. К его столику подошёл юный светловолосый парень, одетый в какое-то подобие кимоно. Он держал в руках несколько бокалов – в полумраке было сложно понять, что в них было налито. Оставалось надеяться, что какая-нибудь крепкая дрянь типа виски и водки. – Приветик. Я заметил, что ты тут совсем один. Не хочешь составить мне компанию? Красивое лицо с правильными чертами. Аккуратный нос. Пухлые губы. На вид ему было не больше двадцати. Гарри бросил взгляд на Малфоя, который теперь замедлился и жадно наблюдал за ним, и ответил: – Конечно, почему бы и нет. Он не знал, мог ли Малфой слышать его мысли, но если мог, он прокричал ему в своей голове: «Ничего страшного, Малфой. Развлекайся. А я уйду с ним. И лягу я тоже под него. И это ему я позволю трахнуть себя как следует. Ему позволю сжать мой член до боли. И для него я раздвину ноги. А думать буду всё равно о тебе». Осушив свой бокал залпом, Гарри посмотрел на бледное лицо напротив и, взяв хрупкую ладонь в свою, аппарировал.