Мрачные сердца (в ожидании грозы)

Драко Малфой чувствовал себя самым большим дураком на всём белом свете. Таким большим и безнадежным, что можно было лопнуть от этого бесконечного чувства, и всё равно ничего бы не изменилось. Он всё равно остался бы дураком. Людям всегда было крайне сложно понять его характер и причины поступков, они называли его разными словами – и всегда с припиской «слишком». Слишком странный, слишком маниакальный, слишком драматичный, слишком нетерпеливый, слишком выёбистый, нервный, эпатажный, бросающийся в глаза, замкнутый… Ну и так далее. Люди любили давать его личности всякие гадкие названия, но эти люди не могли понять её, и особенно такие, как Гарри. А у Драко не было сил объяснять – он знал, что они всё равно никогда не смогут принять его маленькие странности. Не то чтобы кто-то пытался принять их, кроме Джинни, на самом деле. Но она была редким исключением – тем случаем, когда всё получалось само собой без всех этих трудных усилий. Наверное, потому что она и сама имела слишком много странных вещей и убеждений, которые заставляли её чувствовать себя в некотором роде безнадёжно. Тут они прекрасно сошлись. Если бы только Драко не был геем… Он бы всерьез подумал сделать ей предложение – потому что не любовь была для него высшей ценностью, а понимание. Хрустальное и безоблачное, полное тёплой веры и слов: «Ты можешь двадцать раз умирать у меня на руках, я всё равно тебя спасу, дорогой». Конечно, Драко мог бы попробовать стать более простым человеком. Конечно, он мог бы попробовать начать объясняться. Это привело бы к чему-то хорошему – ведь это работало. Люди давно доказали, что разговоры работали. Драко мог бы попытаться, но дело было в том, что меньше всего на свете он хотел объяснять Гарри что-либо о своей травмированной хрупкой личности, состоящей из кровавых следов, которые тянулись липкими пятнами, куда бы он ни следовал, и большого количества растопленного шоколада. Как можно было описать своё естество, когда оно включало в себя иррациональную ярость, на огне которой Драко часами мог работать или делать какую-то странную хрень – однажды он выпил полбутылки водки из кожаного сапога, просто потому что его одногруппник, приехавший из России, сказал, что Драко не сможет, ведь все англичане были слабаками. О, Драко до сих пор помнил его ошарашенную рожу. Как можно было объяснить, что сегодня он хочет быть лишь маленькой шлюхой, которая ерзает на коленях, умоляя дать отсосать, умоляя наполнить его рот до отказа, умоляя трахать его лицо до отказа, а завтра он же пройдет мимо и даже не посмотрит в сторону этого человека, потому что будет чувствовать себя глупым и неуверенным? Эти вещи можно было объяснить, им можно было бы найти очень хорошие объяснения, но… Только не Гарри, нет. Для Драко существовал механизм из простых составляющих: пойми меня сам или не понимай вообще. Пойми меня сам, без помощи, или не смей претендовать на мой интерес. Пойми меня сам или умри. Aut vincere, aut mori. Он был слишком застенчив в своих сомнениях и слишком распущен в желаниях. Объяснять – значит показать, ткнуть прямо в лицо, каким слабым на самом деле он был. Драко не любил быть слабым – после всего, что он пережил, это последнее, с чем он был готов мириться. Драко вздохнул и постарался поплотнее запахнуть на груди трансфигурированный из носового платка плащ, но тот всё равно то и дело разъезжался в стороны от малейшего касания ветра. Ну и к чёрту его. Всё равно получилось сплошное бело-клетчатое уродство. Он так спешил покинуть свою квартиру, что аппарировал полураздетый – в одной влажной футболке с пятнами спермы и невнятных измятых брючках, пропитанных слюнями Поттера, когда тот облизывал его в своем припадке нужды. Драко посмотрел вниз и позволил крошечной улыбке обосноваться в уголках рта на пару секунд. Тёмная вода Темзы мерно двигалась, встречая первые пятна света, и издавала успокаивающие тихие звуки, похожие на монотонное неразборчивое бурчание. Утро ещё не наступило, но воздух стал мягче, а глаза всё больше привыкали к окружающему синеватому полумраку и радостно встречали проблески на воде. Пахло сыростью и зеленью, которая в некоторых местах пробивалась у кромки воды. Драко иррационально любил это место. Доки Святой Катарины. Самые обыкновенные здания из желтого, серого и коричневого кирпича, сплошные пластиковые панели, мусорные баки, балки, лодки, железо и немного Темзы в отрыве от толпы туристов. Хорошее место, если хочется укрыться от целого мира и никогда не быть найденным. Хорошее и непопулярное. Не самое красивое, не обладающее роскошью пейзажей, и всё же спокойное, тихое и фундаментальное в своей незыблемости. – Драко Малфой, ты самый большой придурок на свете! – крик Драко отразился от корпусов лодок и ударил его по ушам. – Ты идиот! Мудак! Ты безнадежный трус! Трус, трус, трус, ты трус! Драко выкрикнул эти слова прямо навстречу воде и тут же откинулся назад, как бы отрезая их от себя. Он прикрыл глаза и подставил лицо прохладному ветру, не желая испытывать все те мрачные чувства, от которых его сердце было готово разорваться на жилы и требуху. – Молодой человек, это вы мне кричите, что ли? Резко дернувшись, Драко открыл глаза и с подозрением уставился на парня, который остановился на дорожке у набережной. Его тело скрывал спортивный костюм свободного кроя из серого велюра, а на голове была кепка с огромным козырьком. Кепка! Ночью! Драко терпеть не мог долбаные кепки и сразу же пропитался неприязнью к этому человеку, который посмел так нагло нарушить его покой. – Что? – Мне кажется, или вы назвали меня идиотом? Драко растеряно посмотрел перед собой, осмысливая сказанное, и отмахнулся, прикрывая оголившуюся шею воротом дурацкого плаща. Как некстати приперся этот человек. Нигде ему не было покоя: ни в собственном доме, ни в Доках, которые отродясь никого не интересовали по ночам, даже самых распоследних забулдыг. – Делать мне, что ли, нечего? – фыркнув, Драко прибавил: – Вас здесь не было две минуты назад. Он надеялся, что этот парень и правда не более, чем немного ёбнутый спортсмен, из тех, что любят выходить на пробежку в пять часов утра, когда весь город, точнее, его нормальная часть, спит. Лучше бы ему быть бегуном, а не одним из гопников, которые ошиваются в исторических районах Лондона в поисках приключений. Драко в любом случае держал палочку при себе, готовый ко всему. – Значит, вы разговаривали сами с собой? – не унимался парень. Драко вздохнул и чуть расслабил плечи, доставая пачку красного честерфилда из узкого кармана. – Неужели в наше время приличный джентльмен моего возраста не может позволить себе насладиться компанией хорошей сигареты и тишины? – Драко поджег сигарету зажигалкой, едва не закатывая глаза от раздражения. Этот навязчивый магл продолжал стоять на дорожке и глазел на него, не испытывая ни капли разумного стыда. – Разве это какое-то преступление? Парень поколебался, но с места не сдвинулся. – А разве счастливый джентльмен будет сидеть в Доках в это время один? У вас даже пивка при себе нет. – Много вы понимаете, – Драко порядком устал от потрясений этого дня и просто надеялся, что сможет перекантоваться здесь, пока утро не вступит в свои права. Что делать потом, он решительно не знал. Оставалось надеяться, что Поттер не останется в его квартире, а уйдет, как Драко ему и повелел. – Я понимаю лишь то, что вы тут не от хорошей жизни сидите. – А вам какое дело до этого? Идите, куда шли. Я вас не задерживаю. Парень ещё пару секунд помялся на месте, а после кивнул и занял стойку бегуна, отталкиваясь, чтобы двинуться дальше. – Не занимайтесь ерундой, сэр, идите домой. Мрачными ночами всё кажется хуже, чем есть. Прекращайте воображать себя великим агнецом, идущим на заклание. Вы просто дурак. И парень побежал, скользя прорезиненной подошвой кроссовок по влажной земле, не оглядываясь. Драко проводил его задумчивым взглядом и продолжил неспешно курить, разглядывая разбросанные по всей воде лодки. Однажды они заржавеют настолько, что у правительства не будет желания тратить свои фунты на их реставрацию. И тогда это место станет таким же обычным, как и всё вокруг. Наверняка сюда пригонят какие-то футуристические культурные объекты, выполненные из дешевых материалов, и добавят Доки во всех справочники для туристов с пометкой: «Сердце Лондона». Здесь поставят палатки и будут продавать дешевые сувениры втридорога, и обязательно откроют музей имени Большого Хера. Драко был в этом уверен. Правительство всегда так поступает, когда имеет на руках кусок города, с которым нечего делать, а деньги получать очень уж хочется. «Разве счастливый джентльмен будет сидеть в Доках в это время один?» Драко уничтожил окурок движением палочки. Он знал ответ. Но это ничего не меняло. Какая разница, был он счастливым или несчастным. Он всё равно сидел в Доках в пять утра, замотанный в плащ из носового платка и тугую печаль от мысли, что некоторые вещи не поддавались никакой починке, сколько бы он ни старался доказать себе обратное. Драко думал об Италии, о своем бывшем парне и о том, что Джинни будет очень недовольна и снова отчитает его за «Ужасно развитые социальные навыки в отношении людей, которые тебе нравятся, Драко!» Конечно, он думал о Гарри. Драко потер глаза грязными от пепла и пыли пальцами и задержал дыхание, позволяя мыслям успокоиться и осесть тихой дымкой в голове. Всё было чертовски сложно. Драко не умел быть с людьми, которых он любил. Он просто не мог, как бы ни старался. Почему-то вместо слов: «Ты мне нравишься» из его губ вылетали слова: «Ты безнадежный идиот». Вместо слов «Твоё лицо самое красивое» вылетали слова «Тебе стоит поменьше жрать эту индийскую еду, а то совсем обряхнешь». Вместо «Я тебя люблю» на ум приходило «Так и быть, раздвигай ноги». Ему было не пятнадцать. Но Драко упрямо продолжал верить, что, если тебе было пятнадцать хоть раз однажды, ты навсегда сохранишь в себе эти честные резкие реакции, как самые первые и иррациональные. И в этом была проблема – маленькая такая проблема. Он влюбился в Гарри. Сначала желая его поддразнить, потом желая заполучить прощение, потом злясь. Всё смешалось и стало таким странным, таким шатким в его голове, что он никак не мог понять, что ему делать! Ему нравился Гарри. Нравилось, как Гарри улыбался, как будто не мог удержать свои уголки губ, и они разъезжались в разные стороны против воли. Нравилось, как Гарри заботился о подругах, и эта забота выражалась в сущих мелочах – кофе без кофеина для Луны, потому что она кормила грудью, теплые прорезиненные перчатки для Джинни, потому что она всё время резалась в саду, набор новой бумаги для Гермионы, которая постоянно забывала зайти в писчий магазин. Нравилось, что от Гарри пахло медовыми красками, дровами и кошками. Нравилось, как он злился, непримиримый, не желающий искать компромиссы. Это было так похоже на самого Драко – он ведь тоже был не из тех, кто искал баланс. Казалось, баланс был последней вещью, на которую он мог рассчитывать. В Гарри баланса не было вообще. Но Гарри был именно тем, кто так странно, так удивительно подходил Драко. Он не понимал его – и, наверное, никогда не смог бы, но с ним ощущение мира становилось правильнее, спокойнее, несмотря на то, что он врывался туда, где его не ждали, ворошил все своими крепкими руками и хотел допытаться до вещей, на которые не было ответа. Несмотря на то, что он оставался мальчишкой, травмированным и обиженным, он был… Ну, тем самым, что ли? Глупо было верить в предназначение, судьбы, романтику, но Драко верил. Не всё в мире должно было поддаваться логике. Желание найти своего человека, прожить с ним вместе удивительную яркую жизнь, чтобы в старости вместе копошиться в попытках отсрочить смерть… Оно было правильным. Гарри было за что любить, и Драко уже любил. Но он не был тем человеком, который смог бы заявить об этом напрямую. Он всегда выбирал стратегию побега. Отстранись, закройся на все пуговицы и петельки, натяни на морду презрительное выражение, заставь их поверить, что ты не нуждаешься, и тогда у тебя будет шанс сохранить своё сердце в порядке. Драко никогда не был смелым. Он не был решительным и уверенным. Не умел говорить прямо. Не умел признаваться в чувствах – даже самых крошечных. Не умел просить прощения, не умел объяснять причины своих поступков. И… Не хотел. По правде говоря, Драко просто всегда нужен был человек, который смог бы принять его, такого нескладного, противоречащего, сочетающего в себе мягкость пены и колющие порезы ножа. Просто принять, просто не пытаться переделать и просто любить. И Гарри оказался таким. Неожиданно он оказался именно таким, каким было надо. И пусть Драко боялся, и пусть Драко плевался, он знал, что Гарри Поттер был тем самым единственно-верным вариантом. Драко посмотрел на гладь воды, которая серебрилась в лучах рассвета. Красиво. Тихо. Обнадеживающе.

***

Если бы мать узнала, чем Драко тут занимался, она бы сошла с ума. Она бы непременно стала сетовать, беспокоиться и отчитывать его. Возможно, она бы даже напомнила о предназначении рода Малфоев, которого на деле не существовало. Драко давно для себя решил, что его предназначение заключалось в том, чтобы выжить, не чокнуться окончательно и попытаться научиться существовать в ладах с собой. Научиться вести размеренную комфортную жизнь, где у него будет достаточно денег, чтобы не отказываться от любимого кофе за пятьсот фунтов, где он сможет покупать себе мантии и жилеты с серебряными пуговицами за неприличное количество галлеонов, где он будет развивать свой бизнес мало-помалу, где он, в конце концов, сможет с комфортом вернуться в общество, и за ним не будет тянуться шлейф злокозненного рода Малфоев, будь он проклят сто раз. Обязательным компонентом этой новой комфортной жизни должно стать регулярное нахождение его задницы на члене, или, хотя бы, чтобы чей-то член упирался ему в глотку с достаточным упорством пару раз в неделю. Пока Драко прекрасно справлялся со своим планом и не собирался ничего менять. И матери не обязательно было знать, как он поживал в Англии на самом деле. Если бы Джинни узнала, как много он косячил в последнее время, она бы его прибила. Она бы отчитывала его своим высоким голосом так долго, что у него заболела бы голова. В конце она бы плюнула на это, и они перешли бы к обсуждению квиддича, наставлений, которые она получала от Молли касательно своих прически и стиля жизни, и строительства розария для Луны. О, точно. Ещё блядский розарий. Со своими горестями Драко совсем о нем забыл. Если бы Луна узнала, каким неуверенным, а от того ёбнутым, он стал, она отреагировала бы с должной степенью флегматичности. «Разве ты не всегда так поступаешь, Драко?» «Разве ты не привык к последствиям, Драко?» И прочее бу-бу-бу, от которого хотелось не то проклясть, не то расплакаться на её плече. Все они, самые драгоценные женщины, любили его и заботились, как могли. Но Драко не нужны были эти вещи – ему не нужны были советы и наставления. Наверное, Блейз мог бы сказать что-то дельное со своей очаровательно беззаботной позиции, но он укатил во Францию с Лавандой и ввязался в какую-то коррупционную историю, так что ему точно было не до Драко. Драко очень не хватало безбашенности и легкости Блейза, с помощью которых многие проблемы решались по щелчку пальцев, – и тут не было никакой магии, он просто верил в то, что самые обыкновенные решения, они же и самые правильные. Драко задумчиво поморгал. Можно было бы обратиться к Панси: уж она-то знала, как усмирять в людях их внутренних истеричек. Но, к сожалению, Панси была занята тем, что вила веревки из Гермионы и Рона, и её мнение могло стать губительным для его ситуации. К тому же она работала на «Пророк». Не то чтобы Драко не доверял, но… Нет, Драко однозначно не нужны были его друзья в этой ситуации. Все они были абсолютно безумными, а значит, не могли смотреть на ситуацию рационально. Ему нужны были выдержка, логика и смелость, и он собирался найти их во что бы то ни стало, даже если ему предстояло опозориться со всей силы. – Тео, привет, – Драко прижал телефон плечом, продолжая зорко наблюдать за кофейной пеной, которая пузырилась в турке. Если кофе снова сбежит… Что ж, он убьет кого-нибудь. Возможно, своих соседей-маглов. Возможно, даже не при помощи «Авады», а голыми руками. Этот день был слишком длинным. Сначала он безбожно пил в клубе, потом обжимался с копией Гарри, потом трахался с Гарри, потом разбирался с Гарри, потом болтал с маглом в Доках… Драко катастрофически устал, и он не был так молод, чтобы терпеть подобные неудобства. Ему нужны были кофе и пара слов от хорошего человека. – Привет, Драко. Не рановато ли для звонков? Приличные волшебники спят в семь утра, ты знал? – Нормально. По ту сторону послышался вздох. – Прекрасно, просто прекрасно. Узнаю старину Драко. Тебе повезло, что у меня сегодня конференция в девять, иначе бы я проклял тебя прямо по телефону. Чего хотел? Драко замялся, подбирая слова. Несмотря на все свои несочетающиеся и противоречивые стороны, сердцевина у него была очень скромной и неуверенной. – Тео, то, что я тебе скажу, должно остаться только между нами. Слышишь? Драко уселся задницей на стол, раскачиваясь из стороны в сторону в попытках заземлиться. – Слизеринец однажды, слизеринец навсегда. Какой вопрос, ты меня знаешь. Выкладывай, что у тебя. – Это насчет Поттера. – Почему я не удивлён? – Тео рассмеялся своим шелестящим смехом и помолчал пару секунд. – Это всегда что-то насчет Поттера, правда? – Не начинай. – Ладно. Так что там? Драко покусал губы и приказал себе выдержать это испытание, как настоящий мужчина. Как настоящий волшебник. Как настоящий ублюдок, в конце-то концов. – Вы ведь встречались на пятом курсе? Тео хрипло покашлял на том конце. Драко его не видел, но был уверен, что сейчас Тео закатил глаза и покраснел. – Ты прекрасно знаешь, что это огромное преувеличение реальности. Мы не встречались. – Я не знаю, что вы там делали. Сосались, трахались, терлись членами, какая разница? Ты имел с ним контакт, – прищурившись, Драко постарался заставить бушующего зверя внутри заткнуться. Последнее, что ему было нужно, это неопределенные эмоции неопределенной давности в неопределенной ситуации. – Драко, я думал, эта история – давно закрытая тема. Неужели ты регрессировал и решил чокнуться от ревности на старости лет? – Тео, ты идиот, мне всего двадцать пять лет, как и тебе. Мы ещё молоды и красивы. Я уж точно, – вздохнув, Драко пару секунд помолчал, собираясь с мыслями. – Я хотел узнать у тебя кое о чем. Касательно Поттера. Пару нюансов. – Драко, теперь я примерный семьянин, ты не можешь постоянно припоминать мне былые интрижки. Я отказался от этого. – Да не вспоминаю я никакие былые интрижки, что ты вообще несешь? К тому же все давным-давно в курсе твоих гомосексуальных наклонностей. Нашел из чего делать сенсацию. Тео снова покашлял. Это была его отличительная черта – покашливать, когда он нервничал или раздражался, таким сухим царапающим звуком, от которого хотелось почесаться. – Ближе к делу. – Мне… Нужно понять кое-что о Поттере. У вас ведь были сложные разговоры? – О, блядь, Мерлин, Моргана и святой Салазар. У тебя подключен камин? Дай я тебе перезвоню. Хочу увидеть, во что ты снова вляпался. Драко был настроен очень серьезно, поэтому он кивнул и продиктовал адрес.

***

Драко отлично контролировал себя в следующие несколько дней. Он так хорошо контролировал себя, что в приступе маниакальности скупил дюжину рубашек, две шляпы, небольшой сундук с украшениями для волос в виде висюлек и жемчуга и пару литров парфюма. Он купил набор новых бокалов для джина и слишком много презервативов (он не собирался их использовать, скорее повелся на рекламную уловку: «Выбор настоящего мужчины», какая глупость). Он переделал все дела, выискивая метод для успокоения. Он съездил к Джинни, и они начали работу над розарием, подбирая места, по десять раз переделывая чертежи и споря до хрипоты о цвете крыши. О Поттере ни слова. После этого он встретился с Невиллом, и они выпили пару кружек хорошего пива, а потом обсуждали магловский футбол, обучение в Америке, и Драко даже помогал, как мог, выбирать подарок на годовщину свадьбы с Ханной, искренне вовлекаясь в этот занудный процесс классического ухаживания в гетеросексуальных парах. Он столкнулся с Гермионой в Министерстве, когда заказывал матери порт-ключ на летний уик-энд, и они также выпили по чашке чая в министерской столовой, обсуждая политику, детей и заклинания, которые снова начали входить в моду. Грейнджер была хороша. Он даже послал цветы Панси, вычурный букет из альстрёмерий с вкраплениями настоящих топазов на серебряных стеблях, чтобы она не дулась, что он о ней мало вспоминает. Отведенные оговоренные с внутренним голосом дни прошли, и Драко предстояло начать воплощать в действие план «Не быть мудаком или быть мудаком совсем немного». Не ради Поттера. Ради себя.

***

Это была среда. Прекрасная солнечная среда, настоящий подарок апреля всем чудакам, кто потерял веру в счастливый конец. Драко стоял у окна, всматриваясь в большие пушистые облака, которые раскинулись по всей плоскости неба и стали похожими на куски ватного одеяла. Это был хороший день, определенно хороший и подходящий. Он ещё раз кинул взгляд на колдофото, лежащее поверх конверта, – на нём не было видно лица, но бледность кожи было сложно предписать кому-то другому. Раздвинутые ноги и покрасневшие пальцы, сжимающие член у основания. На колдофото он водил своим членом по фотографии Гарри, которую тот принес ему прошлой ночью, в районе его улыбчивого лица, усердно размазывая крупные капли спермы. В конце, перед тем как зациклиться, в кадре мелькал кусочек метки, и всё начиналось сначала – раздвинутые ноги, член на лице Поттера и крупные капли спермы. Это было до ужаса пошло и горячо. Рот Гарри из раза в раз заливался спермой, и Драко ничего не мог с собой поделать – он продолжал смотреть на плод своих стараний. Оставалось надеяться, что Поттер был таким же ёбнутым, каким пытался казаться. «Привет, восхитительный ублюдок. Приходи в «Мрачные сердца» в среду к восьми. Увидишь, что это такое, когда за тобой ухаживает красивый мужчина. Не твой (пока) Малфой» Одним движением палочки он убрал письмо и фото в конверт и тут же, чтобы не передумать, привязал его к лапке совы. Расплываясь в усмешке, Драко отвернулся. Оставалось надеяться, что Поттер и правда тусовался в гей-клубах в ковбойских шляпах в своём недавнем прошлом. Тогда он сможет понять его.