Мрачные сердца (в ожидании грозы)

Шелестящая ткань, усыпанная роскошными камнями и стеклянным бисером, разошлась в стороны, обнажая закрученный в несколько изящных петель на манер цветка галстук. Настоящее сокровище – благородный тёмный шелк в глубоком оттенке изумруда, расшитый узкими нитями в виде змей. Драко с восторгом коснулся указательным пальцем инициалов «D.M», вышитых с обратной стороны, – он был словно ребенок, каждый раз позволяя радости от получения подарка захватить сердце, как впервые. Он не смог сдержать нетерпения и тут же натянул галстук себе на шею, прикладывая заостренный кончик к лицу. Красиво. Мрачная зелень и бледная кожа отлично подчеркивали друг друга. Однако, это было не всё. Среди всполохов ткани, среди всех этих камней и бисера лежал плотный конверт с сургучной печатью и гербом в виде песочных часов. Надпись под гербом гласила: «Мера жизни не в длительности, а в том, как вы ее использовали». О, пожалуй, Драко знал только одного такого фанатика Монтеня, который бы сделал его интеллектуальный труд принципом своего рода. Драко без жалости разорвал плотную бумагу и пробежался взглядом по вложенному внутрь письму. «Многоуважаемый, великолепный, мудацкий Драко Малфой! Я много размышлял над нашим последним разговором (который, признаюсь, и до сего дня считаю примером вопиющей бестактности) и пришёл к решению сделать тебе несколько подношений. Можешь расценивать их как жест моей доброй воли. Во-первых, прими этот скромный галстук, как милого друга. Уверен, он поможет украсить твою и без того блядскую шею. Надеюсь, ты вдоволь насладишься самолюбованием у зеркала, когда примеряешь его. Если тебе всё так же, как и раньше, интересны цены, сообщаю: этот стоил 100 галеонов. Или же, да будет тебе известно, 500 фунтов стерлингов. Во-вторых, ты сделал запрос на получение совета. Прикинув свои риски, скажу: и этот подарок я готов тебе предоставить. На первый раз бесплатно. Не будем же ходить вокруг да около, как неразумные шестикурсники. Позволь мне не утомляться в изысканиях верных слов, а дать тебе рекомендацию, как есть. Если уж мы пробуем позволить себе заиметь наглость рассуждать о том, что приведет Поттера к твоим ногам во всех отношениях, начать нам следует с простого факта – он любит, когда им командуют. Не позволяй ему решать. Этого он не любит. Поверь, он высоко оценит твои старания, особенно, если ты проявишь немного фантазии и властности – совсем чуть-чуть, что-нибудь насчет обозначения и принадлежности, что он твой. Кажется, в современном мире это называют очаровательной формой двинутости на идее об обладании кем-то без остатка. Хочешь получить поводок? Сделай так, чтобы он на всех уровнях ощущал, кому принадлежит на самом деле. Будь бдителен и обходителен, не стоит перегибать палку, если ты не хочешь и сам оказаться перегнутым – или правильнее сказать прогнутым? – для него. Это тонкий лёд, Драко, по которому следует ступать уверенно, но не без грациозности. Поттер, как и все эти пингвины и лебеди, очень предан. И если ты привяжешь его к себе любым из возможных способов, выйти из игры будет сложно. Только если ты не имеешь пристрастия копаться в разного рода осколках. Но об этом я знать решительно ничего не желаю. На этой ноте позволь мне закончить, я и так наговорил много компрометирующего мою личность. Не смей продать это письмо сам знаешь кому. Надень галстук. И на пробу посмотри, как он оценит твои навыки управления. А они у тебя высокие. Не думай, что я забыл пятый курс. С любовью и в предвкушении хорошей истории, Т.» Драко скривил губы, отбрасывая письмо на столик и закатывая глаза. Манера изъясняться у Теодора была та ещё. На грани декаданса, что ли? Драко… Не был таким. Мало кто смог бы назвать Драко хорошим человеком. Но и плохим, ищущим любые способы взломать чужое сердце, он не был. Драко был пугливым, робким, раздражительным, растерянным, сложным, иногда безостановочно накидывающим на свои плечи вуаль пустой самоуверенности. Каким угодно, но не продуманным до деталей. Впрочем, Драко любил командовать и приказывать. Если бы жизнь была к нему благосклоннее, он бы, пожалуй, провёл её на троне, занимаясь разного рода выкриками. Что-то вроде «Отребье!» и «Шваль». Драко завязал элдриджский узел и с ухмылкой посмотрел на своё отражение. Выглядел он… Хорошо. Да что там хорошо, Драко бы с удовольствием себя трахнул! Слова Тео крутились в голове, соединяясь и разъединяясь на части, но времени собирать их в приличную кучу у Драко не было: завтра ему предстояло встретиться с Гарри в «Мрачных сердцах», и он собирался подготовиться, как следует настоящему джентльмену. Он привёл квартиру в приличный вид, просто на всякий случай, заполнил бар хорошим вином и джином, вычесал Шута при помощи парочки заклинаний и даже поменял постельное белье. После Драко выбрился во всех приличных и неприличных местах – в сущности, он был молодым, а не юным, и в этом заключалась большая разница. Он знал, что их вечер непременно закончится сексом, и лучше не строить себе иллюзий о чем-то неприлично-душевном. Просто чтобы не было больно. И быть готовым, конечно.

***

Гарри с одинаковой долей гнева и восхищения смотрел на темную коробку из матового картона, который, зачарованный магией, переливался языками огня – от чёрных до алых. Развернутая посреди стола, его домашнего уюта, его хорошей, теплой жизни, среди мисок с едой и кружек, коробка являла собой что-то запретное, порочное и… Обещающее. Не мог же Малфой помыслить, что он наденет это на их встречу? Гарри помотал головой, как бы отодвигая предмет от себя на задний план. Гарри Поттер, тот, которого он знал двадцать пять лет, никогда бы не согласился на подобное. Гарри Поттер, которым он стал несколько месяцев назад, считал эту идею до стыдливого приятной. Он покусал нижнюю губу и занырнул пальцами вглубь, прикасаясь к теплому материалу. Одно слово – портупея! – и столько мучительно-сладкого стыда внутри. К «подарку» шла записка. Словно последний элемент, она закрыла бушующие чувства внутри и запечатала их. «Привет, Поттер. Просто решил напомнить тебе, нарушителю общественных устоев, что опоздание более чем на пятнадцать минут, в благородном обществе считается неприличным. Постараешься не проебаться с этим? Думаю, мы оба не хотим лишних огорчений, которые немедленно последуют, если ты заставишь меня ждать дольше положенного. Столик на моё имя. В восемь. И да. Надень это. Не беспокойся, она не проклята. Если не веришь – можешь наложить любые диагностирующие чары, но, уверяю тебя, мне незачем проклинать такую дивную вещицу. Ведь тогда я не смогу увидеть тебя в ней» Образ сам отобразился у Гарри перед глазами. Он надевает портупею под рубашку, застегивая её на все нужные заклепки. Она скользит по коже, словно змея. Отдает холодом железных элементов и согревает кожу своей обратной стороной. Сжимает тело, и он чувствует её присутствие при каждом движении. Он знает, что она там, и он не может её снять. Малфой сидит рядом. Его нога раскачивается, как всегда, и кончик ботинка задевает его лодыжку. Он смотрит. Он смотрит, смотрит, смотрит… И видит краешек темной кожи, выступающей у ключиц. И осознаёт. Гарри потряс головой, фокусируя взгляд на портупее, лежащей перед ним, как невинный элемент интерьера, который был здесь всегда. Дорогая кожа манила, побуждая потрогать её, обхватить всеми пальцами разом, поднести к носу и вдохнуть тяжелый густой аромат. Гарри секунду поколебался и тут же приоткрыл рот, языком касаясь зачарованных линий. Это ощущалось правильно. Стыдно, но горячо. Блядь, как же стыдно! И как же, блядь, горячо. Сознание тут же подкинуло разные привлекательные варианты, как он мог бы её использовать. Как они могли бы её использовать вместе. Но Гарри не мог надеть портупею, как какой-то мальчик по вызову, исполняющий странные желания своего хозяина. Даром, что он согласился на эту встречу. Он ничего не обещал. Гарри согласился на встречу, а не на исполнение похабных желаний Малфоя. И всё же… Он не мог сопротивляться. Не чувствовал в себе достаточного желания сопротивляться. Зато кончики пальцев покалывало, а кровь теплыми пульсирующими потоками носилась по телу, даруя предвкушение. Рациональная часть говорила ему сжечь все улики и остаться дома. Иррациональная часть, отвечающая за истинные потребности, ликовала. Ликовала! Сердце кувыркалось внутри, билось, как бешеное, и он не мог сопротивляться. Гарри знал, что проиграл. Знал, что он пойдет туда, наденет, что велено, и будет растекаться от смятения, своей безмерной влюбленности и желания вжать и ударить этого придурка, который позорно сбежал пару дней назад, как следует. Гарри знал, что надо было всё закончить. Ещё раньше. Надо было не доводить до такого. Но сладкое обещание в глазах Драко, когда он прижимался носом к его животу, мрачное опустошение, с которым он смотрел, сплевывая кусочки табака… Это было выше него. Черт знает, что происходило, но, видимо, что-то правильное. И неизбежное, как большой взрыв при столкновении. Собираясь на свидание в тот вечер, Гарри принес перед полотенцами и гелями для душа всего одну клятву: никакого секса. Не раньше, чем они разберутся в том пиздеце, который смогли устроить всего за несколько месяцев с обоюдным пугающим рвением.

***

«Мрачные сердца» открылись на Серебряной алее в начале две тысячи пятого года. Ресторан сразу обзавелся странной славой – с одной стороны, это было одно из лучших мест магического Лондона по различным рейтингам независимых рестораторов, с другой, люди описывали его разными противоречащими словами. Безоговорочный, фундаментальный, посредственный, поверхностный, пафосный, пустой... Да, Гарри почитывал гастрономическую колонку в «Пророке» в свободное время после хорошего обеда. Как бы там ни было на самом деле, здание ресторана было поистине великолепным. Тёмный магический кирпич цвета чернил, ставни у причудливых окон в форме готических крыльев и большая вывеска, изображающая два помятых сердца, в которые ударяла яркая молния, зачарованная ослеплять прохожих каждые несколько минут. Гарри позволил себе на секунду задержаться на входе, впитывая красоту и изящество, которые витали в воздухе и отражались в каждом выступающем элементе вокруг. – Добрый вечер, сэр. Вход с действующими заклинаниями запрещён. Гарри закатил глаза и убрал заклинание зонтика, которое возвышалось над его головой полупрозрачным куполом. На всякий случай он снял с очков Импервиус: кто знал, какие ещё сумасшедшие требования может предъявить этот метрдотель? Натянув на лицо маску выученной любезности, мужчина благодарно кивнул, пропуская Гарри внутрь. – Будьте добры представить вашу карточку постоянного гостя. – Я у вас впервые, – Гарри бросил взгляд на часы, обнаруживая, что стрелки уже сдвинулось с восьмерки. – Мой спутник забронировал стол на восемь. Драко Малфой. Мужчина тут же призвал к себе записную книжку и принялся листать её, мягко водя палочкой по страницам. – Теперь вижу. Да, отлично, я проведу вас, – он взял пальто Гарри, всё так же элегантно, как и всё, что он делал, отправляя его плыть по воздуху в сторону гардероба. – Не поймите меня неправильно, мистер, это стандартная процедура проверки. К нам слишком часто пытаются попасть гости не самого благоприятного социального пожелания. Гарри со смехом фыркнул, стараясь двигаться вровень. – Я буквально Гарри Поттер. Метрдотель рассеянно улыбнулся. – Все они так говорят, знаете? И никто ещё не оказался Гарри Поттером на самом деле. Гарри снова фыркнул, решая не спорить. Он уже давно отошел от этого – не имело ни малейшего смысла доказывать людям, что он был настоящим Гарри Поттером. По какой-то непонятной причине многие словно ослепли и забыли его лицо после того, как Гарри перестал мелькать на страницах «Пророка» каждую неделю и ушел жить свою маленькую жизнь вне общественного внимания. Мужчина – на иссиня-черном бейджике значилось «Николас» – подвел его к столу, который, как и все остальные, был огорожен ширмами, выполненными из смеси древесины и матового стекла. Про себя Гарри решил, что этому ресторану очень подошли бы слова «выебистость» и, возможно, «маскировка». – Мистер Малфой, ваш спутник прибыл. Гарри поднял глаза, наскоро пытаясь надеть на лицо выражение умеренной сдержанности. Малфой бросил взгляд на наручные часы и улыбнулся – сердце Гарри подскочило где-то в горле, словно его резко обдало кипятком. – Благодарю вас, Николас. Я отправил наш заказ через эльфа Тинки. Николас одобрительно кивнул. – Приятно слышать. Тогда оставляю вас, господа. Николас отошёл, и Гарри не оставалось ничего, кроме как опуститься на мягкую поверхность кресла напротив Малфоя. Он выглядел… Хорошо. Просто, но хорошо. Его длинные ноги растянулись под столом, оставляя Гарри до смешного мало пространства, а рубашка, застёгнутая на все пуговицы, смотрелась не нелепой, а интригующей. Слишком мало кожи. Слишком много ткани. Волосы Малфой собрал в подобие замысловатой прически, но не слишком перегруженной – всего лишь пара камушков в светлых прядях. А ещё на нём был галстук – настоящее произведение искусства, от которого невозможно было отвести взгляд. Гарри покусал внутреннюю сторону щеки: он не должен был думать ни о чем подобном. Он принес клятву, пуская кровь, порезавшись бритвенными чарами. И эта клятва так и осталась озвученной и пролившейся алым пятнышком на белом полотенце. Никакого секса, взбудораженных мыслей и разглядываний Малфоя больше необходимого. – Ты опоздал, Поттер, – неспешно протянул Драко, направляя свои невозможные, теперь не обветренные, руки к бокалам, которые уже стояли посреди стола рядом с бутылкой красного вина. – Всего лишь на шесть минут. Ты говорил о пятнадцати. Гарри досадно поморщился – почему он вообще оправдывался? Это был всего лишь Малфой. Вычурный придурок. И всё же это был Малфой. Это всегда был он, верно. Не стоило забывать. – Не будем об этом, ладно? Но не думай, что я забуду. Я пришел, как и полагается, за пять минут до назначенного времени. – Кто виноват, что тебе нечем заняться? – Вот так, Поттер, ни секунды без сопротивления, правильно, – Драко хмыкнул и плеснул в бокалы вина. Подняв свой, он впервые за вечер посмотрел на Гарри – посмотрел по-настоящему. Его взгляд облизнул лицо Гарри, скользнул по волосам и опустился к рубашке, задерживаясь там на пару мгновений. Малфой знал, что она там. Гарри чувствовал это всем своим телом – Малфой знал. Зрачки расширились, глаза потемнели, но Драко тут же отвел взгляд и, как ни в чем не бывало, продолжил. – За что выпьем? Гарри пошевелился, позволяя портупее впиться в кожу под особенно неудобным углом, и ухмыльнулся. Он хотел, чтобы Малфой знал. Ткань светлой рубашки, которую он совершенно случайно выбрал для сегодняшнего вечера, просвечивала, и тёмные кожаные линии были различимы на теле, как маленькие змеи. Малфой не мог не замечать. – За ясность. Драко отсалютовал бокалом и кивнул. Гарри наблюдал – губы приоткрылись, обнимая блестящее прозрачное стекло. Пурпурная капля, две, глоток – вино покатилось по языку, кадык дернулся, а щёки обдало легким всплеском румянца, когда первое осознание ударило в голову. Это была самая восхитительная сцена, которую он наблюдал воочию. Малфой был красивым, и он даже не знал, как его красота бросалась в глаза, какую власть она имела. Гарри покрутил свой бокал и тоже сделал глоток. Обыкновенное в удивительном, понятное в сложном, красивое в нескладном – из всего этого состоял Малфой, и некуда было скрыться от той разрушительности, которую он нёс с собой, как щит и меч, как уничтожающее пламя и дрова для него же. В частности, у Малфоя было множество внешних недостатков, но все они стирались из головы, пропадали, как пылинки исчезают под ветром, потому что у него было что-то большее, чем просто красота. У него были внутренняя сила и насмешка, которую он нес с собой, куда бы ни шёл. Какое-то время они молчали, погруженные в свои мысли. Потом Тинки принёс еду – на неё Гарри даже не смотрел. Все эти кулинарные изощрения – кровавые сердца под соусом из мяты и вина, запеченный в яблоках картофель и маленькие закуски, нанизанные на настоящие миниатюрные шпаги, кому они могли быть интересны, когда главное блюдо сидело напротив, а Гарри даже не знал, сможет ли он когда-нибудь если не откусить, так хотя бы облизнуть кусочек? – Я думаю, у нас с тобой много неразрешенных вопросов, – наконец сказал Драко, слизывая каплю соуса, оставшуюся на ноже. – Но разговаривать с тобой решительно невозможно. Мы ведь поэтому оказались тут, верно? – Драко махнул рукой, не указывая никуда конкретно. – Потому что ни ты, ни я не умеем разговаривать, но очень хотим. Я не могу обещать тебе честных ответов, поэтому… Как смотришь на блиц с Веритасерумом? Гарри придвинулся, жадно впитывая шаткую неуверенность, которая мелькнула в линиях рта Малфоя и тут же скрылась, сменяясь привычной расслабленной скукой. Гарри хорошо научился считывать эти маленькие моменты – он слишком часто и слишком цепко смотрел. И было неясно, когда именно стало важно, что чувствует Драко, когда именно он научился различать все эти незначительные детали на его лице. Не давая себе передумать, Гарри сказал: – Идёт. Я начну. Драко кивнул. – Ты не можешь уступить даже здесь, не так ли? Он покачал головой и палочкой призвал к себе оба бокала. Пару секунд Драко приценивался, пустым взглядом смотря на флакон с зельем, а после капнул в вино по две капли. – Этого хватит на двадцать минут. Они одновременно и очень не по-аристократичному проглотили вино, ошеломленно уставившись друг на друга, словно не веря, что действительно пошли на это. С Веритасерумом решительно нельзя было бороться. Гарри знал это. Драко знал это. И они всё равно выпили его, отодвигая здравый смысл на задний план. Гарри даже не хотел думать, почему Драко принёс его с собой. Неужели между ними всё было настолько очевидным? – Проверим, как оно работает. Как тебя зовут? Сколько тебе лет? – Гарри Джеймс Поттер. Мне двадцать пять. Удовлетворенно кивнув, Драко приготовился. – Почему ты предложил выпить Веритасерум? Я последний человек, которому ты можешь доверять. Малфой закашлялся, прижав ладони к заалевшим щекам. Несколько секунд он боролся с действием зелья, словно проверяя его, но поняв, что это бесполезно, спокойно выдал: – Потому что я устал от неопределенности. И ты ошибаешься. Я доверяю тебе. Даже слишком сильно. Я не хочу тебе доверять, но… – кривая гримаса пошла рябью по губам. – Я доверяю тебе, Поттер. Гарри неверяще уставился на него. Малфой, который показывал правду, как на ладони, который озвучил эту правду так легко, – этого не могло быть. Ни просто так, ни под зельями. Это попросту не укладывалось в голове. – Почему ты на самом деле развёлся с Джинни? Гарри с готовностью ответил, будто его рот только и ждал возможности открыться. – Потому что я гей и потому что она никогда не нравилась мне, как женщина. Я ошибался. Зачем ты вернулся в Англию? – Потому что бывший паршиво обошёлся со мной, и не было смысла оставаться. Я всегда любил Англию. Гарри помолчал, осмысливая сказанное. Он знал очень мало о жизни Драко в Италии – что-то урывками, выцепленными из разговоров с Луной, Джинни и Гермионой. Представить, что какой-то парень оказался настолько непроходимо глупым, чтобы паршиво обойтись с Драко? Что ж… Это было сложно, но сам Гарри был нисколько не лучше, чтобы осуждать его. – Поттер, почему ты работаешь в «Самоцвете»? Ты мог выбрать любую работу, какую только смогла бы придумать твоя душа. – Потому что там я в безопасности. Мне нравится реставрировать то, что на первый взгляд не подлежит починке. Малфой, ты всё еще ходишь на терапию? – Нет, теперь я в порядке. Почему ты решил проследить за мной? – Потому что я не доверял тебе, – Гарри набрал побольше воздуха в грудь и на одном выдохе произнес: – Ты дрочил на мою фотографию? Тебе понравилось? Рот Малфоя расплылся в обещающей улыбке, выдавая порцию непристойностей. Словно он ждал, когда же Гарри пересилит себя и задаст этот наглый вопрос. – Да. И да, мне очень понравилось. Отлично смотришься с моей спермой на лице. А ты? Ты делал то же самое с моей? – Да. И мне… тоже понравилось, – мир вокруг вращался, крутился, подрагивал, рассыпаясь и собираясь заново, но Гарри ничего не видел перед собой, кроме бледного лица Малфоя, глаза которого не отрывно следили за каждым его движением. – Почему из всех ты выбрал именно Шута? Смех повис в воздухе, шелестом лаская слух. – Думал, что это имя повлияет на его характер, и он вырастет очаровательным. Они продолжали засыпать друг друга вопросами разной степени уместности, и всё, что ощущал Гарри, это захватывающий сердце азарт. Обо всём он сможет пожалеть позже, но сейчас ему нравилось это. Малфой хмурился, улыбался, игриво подстегивал его, и казалось, что мир наконец-то сложился в правильную свою форму. Пока Малфой не задал следующий вопрос: – Гарри, скажи мне… Ты надел её сегодня, правда? Понимание тяжело осело в воздухе, но Гарри не поддался булькнувшему внутри чувству стыда. Вместо этого он облизнул губы и, ухмыляясь, пошевелил плечами. – Да. – Ты представлял, что я сделаю с тобой в ней? – Сейчас не твоя очередь! Драко расхохотался. Он упивался восторгом, и Гарри не мог винить его. Блядь, да он бы всё отдал, чтобы наблюдать за ставшими почти чёрными глазами Драко, в которых бесновался огонь. – Отвечай, Поттер. – Да. Блядь. Да, я очень хорошо представлял это. – Расскажи мне. Расскажи мне больше. Гарри сжал челюсть, прикусывая язык. Но прошло только пятнадцать минут. Он не мог сопротивляться. Нога Драко под столом шевельнулась и прижалась к его лодыжке, словно он пытался проникнуть куда-то внутрь. Гарри откинулся назад, но ногу не убрал – стыдно сказать, но от этого маленького касания он чувствовал себя возбужденным, выведенным из равновесия и отчаянно жаждущим, чтобы всё поскорее закончилось и не кончалось никогда. – Я представлял, как ты увидишь меня и поймешь, что я надел её. Как ты будешь смотреть весь вечер на меня, зная, что я сделал это, просто потому что ты попросил. Я… Я думал, как сниму рубашку перед тобой, но её снимать не стану. Чтобы ты видел, что сделал со мной. – Я люблю, когда красивые мужчины обнажаются передо мной, – негромко произнес Драко, продолжая жадно смотреть Гарри в глаза. – Продолжай. Говори, о чём ты думал. – Я думал, как ты будешь целовать мою кожу, – этого не будет достаточно, но это будет лучше, чем ничего. Как затянешь её пожестче, чтобы стало почти больно. Думал, как ты поставишь меня на колени, просто чтобы посмотреть сверху вниз, как я смотрюсь. Думал… – язык Гарри не слушался его, всё пульсировало и горело. – Как я трахну тебя, чтобы ты знал, что я полностью принадлежу тебе и не могу этому сопротивляться. Чтобы ты знал, кому принадлежишь сам. Дыхание Драко участилось. Он расстегнул пару пуговиц на рубашке, выставляя на показ свою бесстыдную шею и ключицы – такие острые, что о них легко можно было порезаться. И Гарри хотел порезаться, чёрт возьми! – Ты позволишь мне сделать это? – Нет. Я… обещал себе. Не сегодня. – Ты позволишь мне сделать это однажды? – не унимался Драко. – Да. Я бы всё тебе позволил, Малфой. Всё, понимаешь? Неожиданно Гарри ощутил, как его ноги коснулось что-то мягкое – и пошло выше, пробираясь к паху. Он бросил взгляд под стол, с ужасом и восторгом осознавая, что этим «чем-то» была ступня Малфоя. Он сбросил ботинок и теперь прижимался кончиками пальцев к основанию вставшего члена, легко покачивая ими туда-сюда. Туда-сюда. Туда-сюда. Очень невинный жест, если так посудить. – Что мне нужно сделать, чтобы ты разрешил? – Отдай мне себя. Стань моим. По-настоящему, а не на один раз. Сглотнув слюну, Гарри прибавил: – Ты влюблен в меня? Ступня Драко застыла на месте, и сам он застыл, обезоруженный. Он не мог соврать. Не мог промолчать. Веритасерум не позволил бы. Поэтому он тихо выдохнул и сказал: – Да. – Что мне сделать, чтобы ты повторил это не под Веритасерумом? – Покажи, что тебе нужен только я. Заставь меня поверить в это. И не задавай больше чертовых вопросов, Гарри. Драко убрал ногу и замолчал, большими глотками отпивая из стакана с водой. Через пару минут зелье окончательно выветрилось из крови. – Ты играешь по-грязному. Гарри пожал плечами. – Не у тебя одного есть зубы. – Давно ли ты отрастил свои? Гарри промолчал, чувствуя себя пьяным, – от вина, от прикосновений Драко, от Веритасерума, от всего разом. Не спрашивая одобрения, Драко вызвал эльфа – он оплатил счет и подождал, пока Гарри поднимется. Теперь он выглядел собранным и закрытым, совсем не таким, каким был буквально десять минут назад, дразнясь, играясь и выёбываясь в самом лучшем смысле. И Гарри хотел стереть с его лица это замкнутое выражение, лишь бы оно никогда туда не возвращалось.

***

Они подошли к гардеробной, но Николаса нигде не было видно. Гарри не знал, как себя следует вести, и что всё это вообще значило, но Драко не дал ему подумать – он потянул Гарри вглубь гардеробной, прямо в чужие куртки и пальто, и прижал к стене. – Гарри. Гарри. Я хотел этого весь вечер. Позволь мне, разреши мне, я схожу с ума, я чувствую себя таким голодным. Ты... Ты даже не знаешь, как твоя правда действует на меня. Разреши мне сделать тебе хорошо. Его руки прижались к телу, обвивая, как дьявольские силки. Дыхание опалило кожу, вызывая моментальную реакцию – океан позорных, но таких искренних мурашек. Гарри не мог сопротивляться. Даже если бы сейчас Волдеморт решил восстать из мертвых, он не смог бы сопротивляться. Откинув голову, Гарри позволил губам Драко коснуться своей шеи и тихо выдохнул. – Бери. Забирай всё, что видишь. Малфой прижался к нему ещё плотнее, жестко упираясь всеми своими выпирающими костями. Гарри ощущал, как свободный крючок для одежды впивался ему под лопатку, но он не мог произнести ни слова. Малфой целовал его напористо, уверенно, с жадной страстью, как будто они встретились после долгих лет ожидания и теперь были вынуждены прощаться снова. Он действительно выглядел, как человек, которым овладела голодная лихорадка. Он прижимался влажными губами к губам Гарри, передавая вместе с языком и слюной вкус Веритасерума – горького и сырого, как напоминание того, что не всю правду можно получить добровольно. Облизав всё, до чего мог дотянуться, Драко отстранился и зачарованно посмотрел на расстегнувшиеся пуговицы на рубашке Гарри. Даже в полумраке гардероба они оба понимали, на что Драко смотрит. – Гарри… Можно я? – Да. Да. Ты можешь. Драко принялся расстегивать рубашку резкими движениями, тут же запуская под неё свои прохладные руки и прижимая их к коже в поисках тепла. – Господи, ты правда надел её. Гарри чувствовал себя как в бреду. Всего этого было недостаточно, но вместе с этим это было слишком. Слишком! Он покачался на месте. – Я же говорил тебе. Я не мог соврать, помнишь? – Какая разница. Ты надел её. Для меня? – Только для тебя. Ты же знаешь, чёртов ублюдок, что для тебя. Драко издал какой-то приглушенный звук и принялся исследовать торс, собственнически, властно осматривая каждый сантиметр, и это было в сотни раз ахуительнее по сравнению с тем, что Гарри представлял себе сегодня днем. Он на пробу прижался к нему вставшим членом и тихо застонал, когда Малфой опустился ниже, целуя участки торса, не стиснутые кожаными лентами. Жесткое тело напротив не было подходящим, потому что Малфой весь состоял из костей и углов, но Гарри не желал ничего другого. Никакой мягкости. Только так. – Ты такой горячий, Поттер. Словно пир для всех моих чувств, и я никак не могу насытиться тобой, – прибавил Драко и одним движением опустился на колени. – Это не может считаться сексом. Ты можешь… Закрыть глаза и не смотреть. Тогда это не будет считаться. Ладно? Не дожидаясь согласия, он потянулся к ширинке брюк и расстегнул её, освобождая напряженный член. – Гарри. Ты – всё, что мне нужно, – пробормотал Драко и стал целовать головку, всё еще крепко держась за нижние части портупеи. – Ты всё, что мне нужно, слышишь? – Господи, не говори так, иначе я не продержусь и минуты. Драко принялся целовать и облизывать член, продолжая держаться за портупею. Его язык скользил плавными движениями, исследуя и боготворя член. Но Гарри было нужно больше. – Дорогой, не сдерживайся. Возьми меня, как тебе нужно. Я знаю, как тебе это нужно. Я знаю, какой ты. Гарри помотал головой. Это было выше его сил. Крючок вешалки продолжал впиваться в спину. Кожу обдавало прохладным воздухом. Рот Драко был слишком мокрым, он сосал его член торопливыми, словно неумелыми движениями и каждые несколько секунд прерывался на то, чтобы тихо шептать, смотря в глаза снизу вверх. – Гарри, это всё по-настоящему. Дорогой, ты так нравишься мне, мне так нравится твой член, – он облизнул мошонку и втянул воздух, смотря на Гарри пьяными глазами. – Мне так нравится, какой ты податливый и нуждающийся. Не сдерживайся. Не жалей меня. Не надо меня жалеть, слышишь? Гарри пробила дрожь, и он запустил пальцы в светлые пряди, подушечкой указательного пальца упираясь в металл заколки. Драко перестал говорить и принялся за дело по-настоящему – он сосал член с громким хлюпаньем, тихо постанывая и поглаживая кожу, облаченную в портупею. Не было ни малейшей возможности сдерживаться, поэтому Гарри ошалело двигал бедрами вперед и приглушенно стонал, заткнув рот рукавом чужого пальто, которое висело по соседству. – Сделай мне подарок, давай же. Смотри, как я хочу тебя. Я стою на коленях. Я прошу тебя, Гарри. Прошу. Это было словно выстрел. Словно стрела, которая летела прямо в сердце, но не чтобы проткнуть его насквозь, а чтобы закрыть, наконец, образовавшуюся дыру. Гарри перестал себя контролировать: его толчки стали хаотичными, глубокими и несдержанными. Он словно вымещал в этих движениях все свои несчастную любовь и ярость, все свои обиду и обожание. Он крепко сжимал волосы Драко и знал, что тому больно. Но Драко не пытался отстраниться, только продолжал отсасывать, делая член до неприличия мокрым и чувствительным. Гарри почувствовал, как оргазм обрушивается на него с неконтролируемой скоростью, – бедра непроизвольно двинулись вперед несколько раз, и он стал кончать, пачкая прекрасное лицо Малфоя, его губы и язык. Все те прекрасные части тела, которые Гарри так обожал. – Вот так, любимый. Это всё только для меня, – Малфой вылизал его член от остатков спермы и вытер губы кончиком галстука, скрывая довольную улыбку.

***

Когда они вышли из гардеробной, Николас уже стоял на своем месте, и его лицо было полно невысказанного шока. – Господа! Я возмущен. Гардеробная не предназначена для любовных утех, тем более, когда в ней находятся чужие одежды. Малфой ухмыльнулся. Кажется, его нисколько не смущало, что кто-то мог их слышать. И как сам Гарри об этом не подумал? Похоть совсем затмила ему рассудок. – Так почему же вы не остановили нас раньше? Николас помотал головой, но стойко выдержал нахальный взгляд Драко. – Потому что первое правило нашего ресторана – не мешать гостям, что бы это ни значило. В любом случае я вынужден сообщить, что вы, мистер Малфой, на три месяца отправляетесь в черный список заведения и не сможете посещать ресторан. – А что насчет Поттера? Николас откинул челку с лица и внимательно посмотрел на Гарри, словно впервые его увидел. – Гарри Поттер! Гарри закатил глаза, удивляясь тому, что постоянно становился участником чего-то подобного. – Я уже говорил вам, что я – это я. – В прошлый раз вы солгали, – не моргнул Николас. – На вас также накладывается санкционная мера – вы не сможете посещать ресторан на протяжении полугода. – И почему для меня наказание более строгое, позвольте спросить? – Потому что вы не являетесь членом нашего клуба. – Ну и ладно. Хорошего вечера, Николас. Сделайте лицо попроще! Улыбаясь, они вышли на воздух, оставляя возмущенного Николаса в одиночестве. Ночь опустилась на Лондон, окутав улицу мягкой дымкой и свежестью недавно прошедшего дождя. – Поттер. – Малфой. Драко поколебался. Теперь, выместив весь свой пыл, он выглядел хрупким и растерянным. – Свидания? Это то, чего ты хочешь? Чтобы всё, как у людей? – Пожалуй. Я бы хотел узнать тебя чуть лучше, когда ты говоришь добровольно, а не под Веритасерумом. У нас… слишком сложная история, чтобы позволять себе падать в ней без малейших раздумий. – Но мы уже упали, Гарри – Драко провел кончиком пальца по его губам, и Гарри не смог сдержаться – рот приоткрылся, впуская подушечку. – Но мы уже упали…