Песня Селинаса

      Что можно сказать?       Ситуация складывалась самым наилучший образом.       Из всех самых худших образов из возможных, разумеется.       Но рыцарская летящая и разящая всё на своём пути мысль работает, относительно любой иной, слегка иначе.       Поэтому для Экслибрана происходящее означало лишь то, что в голове он сразу же начал перебирать разнообразнейшие варианты происходящего. Есть ли на свете чудища, меняющие течение мысли, испытывающие стойкость воли и вводящие в несусветную панику одним своим видом?       Было бы странно, не окажись их в бестиарии.       Нужно просто поверить на слово: Экслибран знал всё из того, чем себе душу не травили остальные. Зачем, действительно, обычным людям даже пытаться задумываться о том, чем отличается левкрота от мантикоры? Для них разница не слишком существенна: что то, что это – нещадные мрази (и это ещё сказано литературным дринейским языком в переводе на общий, которым, впрочем, Экслибран пользоваться ещё никогда не спешил – Венценосным рыцарям даже такой высокий литературный слог претит до горечи на языке), которые потопчут им огород, их самих и при этом ещё знакомыми голосами в самую чащу заманят и с хрустом ломающихся костей и испаряющихся иллюзий слопают. Единственное, что действительно этих монстров в глазах большинства отличает, так это наличие у левкроты премерзостно стучащих при каждом шаге копыт и постоянного ехидного хихиканья, а у мантикоры – пары перепончатых крыльев за спиной, скорпионьего жала в качестве хвоста и обрамлённого львиной гривой упыриного лица.       Рыцарь же знал чуточку больше, чем просто физиологические отличия одного вида монстров от другого. Анатомия, повадки, предпочтения в еде, базовые приёмы атак, места обитания, уязвимые места – всё это и большее составляло его не самые разносторонние, зато глубокие познания. Существуй у монстров по секундам расписанный рацион питания на день, Экслибран бы знал всё его меню.       Однако эти годами накопленные премудрости Экслибрана оказались пусты перед суровым ликом реальности, жалящим больнее отравленной иглы веретена.       Ни один монстр не мог заставить сразу нескольких человек забыть целые эпизоды из прошедшего вечера. Тем более такие разные.       Благо в такой несусветно удручающей ситуации такой бравый рыцарь, как Экслибран, мог найти не просто склянку с противоядием, а, пожалуй, целую сокровищницу с подобными ею ампулами. Правда, она бы тогда называлась лабораторией, а не сокровищницей, но Экслибран на такие мелочи внимания уже не обращал.       Прошла всего секунда после признания Ирдала и после того, как рыцарь принял решение:       – Нам нужно держаться вместе. Нам надо найти Линор.       Стрелок хотел было что-то сказать вместе с Экслибраном, но вместо этого внезапно одобряюще хмыкнул. Так, словно сам этому удивился:       – Это неожиданно отличная мысль.       – Если воспоминания были утеряны в пределах Полусумеречного Каскада, то это может значить лишь то, что монстр, их забирäющий, находится в черте леса или действует в пределах его рäдиуса. То, что мы забыли, прöисходило ночью, а значит время активности монстрä – тёмное время суток.       – Звучит логично, – всё ещё весьма дружелюбно произнёс Ирдал, хотя, судя по его тону, он начал улавливать в словах Экслибрана таящийся в них подвох. – Не знаю, что ты там мог ещё забыть, но тебе пошло это на пользу.       – Монстр не напал на нас, когда мы были вместе, и не напал на меня, когда я говорил с вальдхуттэрöм. Он очень осторöжен и чересчур скрытен. – В темноте глаза Экслибрана нехорошо сверкнули. Во всяком случае так их блеск расценил Ирдал. – Мне надо выяснить, что это за монстр.       Ирдал резко замолчал, и по этому молчанию рыцарь распознал сотню и даже больше не высказанных, но подразумеваемых… выражений...       – Это хорöший план, – улыбаясь, заметил Экслибран.       Стрелок сокрушённо покачал головой. Даже произнёс что-то тихим, но до чёткого ясным голосом. Рыцарь смог расслышать что, но воспроизводить это в каком-либо форме он бы не смог и не захотел. Опять же, Венценосные рыцари ограничивают себя в свободах всего, что выходит за рамки куртуазного лексикона.       До того, как Ирдал сказал бы ещё что-то про то, как, вернувшись в Дринею, он бы, например, поджёг Объединение, – это было частой его угрозой в ситуациях, подобной этой – по коридору разнёсся лязг с силой упавшего металла и чей-то невнятный вскрик не так уж далеко впереди. Эхо резкого звука рикошетом отлетело от каменной кладки и мхового ковра стен так, что надавило на уши ничем не хуже, чем бесконечные пустые разговоры рыцаря с бардом у костра. Теперь-то Экслибран понимал, что чувствовал стрелок, когда над его едва ли спящей душой рыцарь гоготал на пару с Линор и Кейлом ночи напролёт.       Экслибран и Ирдал синхронно дёрнулись, едва ли не отпрыгивая от звука, но с места не сдвинулся ни один, ни второй. Они переглянулись и посмотрели вглубь коридора только тогда, когда в его конце голос приглушённый и совсем не спокойный крикнул:       — Это даже не моё! Я не могу ломать из-за вас всё подряд, вы, пустоголовые чешуекрылые! У меня же даже нет денег на то, чтобы теперь это починить… Я же даже не знаю как деньгами пользоваться в принципе! Дома у меня была бартерная экономика, а не это монетное безобразие...       – Там действительно кто-то есть, – сам себе не веря, проговорил Экслибран.       – То есть ты не задумывался о том, что там может кто-то быть в принципе?       – Я этого не говорил.       Стрелок шумно выдохнул, как делал каждый раз, когда хотел, чтобы окружающие его люди без всякого дополнительного и лишнего шума поняли, как сильно он их презирает и как сильно они в его глазах не правы. А ещё то, что он от их глупости устал. Но Ирдал, если и делал так, то был скор на прощение только в нескольких случаях: в случае его малолетних родственников, которых воспитывал с пелёнок, и в случае его малолетних друзей, которых воспринимал на уровне своих малолетних родственников.       Он осторожно, чтобы не потревожить рану на спине, стряхнул с одежды пыль, которая осыпалась на неё с потолка, и сделал это так, словно идёт в бой один на один с тем, что его окончательно уничтожит как личность, поменяет его жизненные ориентиры и его восприятие окружающего мира. И он резко станет не таким уж придирчивым и в целом даже сговорчивым человеком.       Действительно страшная потеря. Благо, что такого не случится.       Что, в действительно, должно было бы произойти, чтобы такой сценарий разыгрался? Только конец света.       – До захода Машрико мы будем в порядке, – чуть смущённо напомнил Экслибран, посчитавший в моменте этот факт важным для упоминания хотя бы за тем, чтобы проверить, сильно ли на него злится Ирдал.       – Но уйти отсюда как можно дальше мы всё равно не сможем, – наисерьёзнейшим полушёпотом отозвался Ирдал. – Поэтому мы разбираемся с этой проблемой и после переходим к другой. Сразу. Понятно?       Рыцарь кивнул, но, поняв, что этого жеста не увидел ушедший вперёд стрелок, и вспомнив, что со вчерашнего вечера они оба, оказывается, что-то позабыл, отозвался слегка мрачным тоном:       – Понятно.       Ирдал молча похлопал по спине подошедшего Экслибрана.              

***

             Однако боевой дух славного рыцаря, как и всегда, достаточно быстро пришел в норму.       За занавесками из цветов и лиан лился свет, совсем не похожий на тот, какой их провожал снаружи, когда они уходили в глубь туннеля. Этот выглядел, пожалуй, холоднее обычного солнечного цвета.       До того, как любопытнейший из рыцарей в порыве радостного нетерпения бы отодвинул занавес и явил себя всему тому, что за ним скрывалось, его остановил предусмотрительный Ирдал. Он придержал друга за плечо и, прижав раскрашенный пепельно-черной краской палец к губам, призвал хранить молчание. Для Экслибрана это было невероятно трудной миссией и чересчур жестокой просьбой.       – Раз уж несмотря на всё мы сюда поплелилсь, то сначала посмотрим, что там, – едва ли не на тех же разукрашенных пальцах показал рыцарю стрелок, и рыцарь сдался. Не сильно-то он бился, конечно, ведь ему самому было интересно сначала разузнать, с чем им придется вот-вот столкнуться перед тем, как к этому нечто с фанфарами ворваться. Надо же провести анализ публики.       Они вместе раздвинули лианы и заглянули в прореху. Свет поначалу ослепил успевшего привыкнуть к темноте Экслибрана, но, пару раз моргнув, он смог рассмотреть самое сердце ясеня.       В Дринее при дворце была парочка оранжерей. И все они принадлежали кёнигин ещё задолго до того, как она вышла замуж и стала всё своё свободное время проводить среди цветов, садовых ножниц и мраморных статуй с изящными беседками, а не среди раскрытых пыльных книг, потрёпанных карт, похожих на шахматные фигуры статуэток воинов и советов командиров армии. Вполне возможно, что раньше оранжереи принадлежали её родителям, а больше всего в них прятался её отец, бывший всего лишь королём-консортом.       В любом случае кёнигин любила эти многовековые оранжереи.       И переходила в одну из другой каждый раз, как только предыдущая ей наскучивала. Со всей страстью, которая в ней внезапно просыпалась, она бросалась облагораживать другой цветочный дом, в то время как в оставленный ею сразу же сбегались слуги лишь за тем, чтобы поддерживать в нём чистоту и порядок ровно до тех пор, пока череда смен настроений их королевы не приведёт её вновь в недавно позабытую ею оранжерею.       Рыцарь бывал в этих оранжереях, а потому мог со всей авторитетностью и честностью заявить: как бы сильно он ни любил белокаменные стены замка, его высокие башни и улицы столицы, на которых провёл множество весёлых лет, и какими бы изящными ни были витражи в храме Машрико, именно остеклённые купола цветников кёнигин были самым, пожалуй, прекрасным, что он видел в жизни. Всё-таки только благодаря их посещению Экслибран мог отличить розы от бегоний. И вообще знал хотя бы немного о цветах в принципе. Хотя бы о тех, что нравились Дринее.       Вместе с другими будущими рыцарями под началом перра Форхры он попадал в оранжереи только потому, что их группа была одной из тех немногих, где большая часть речей произносилась на родном дринейском языке. Кёнигин всегда восхищалась этим фактом так, словно всякий раз забывала, что Форхра – до мозга костей преданный рыцарь Объединения, а его жена – её далёкая племянница.       Словом, кёнигин иногда опускала малозначительные детали. Но никогда не упускала возможности полюбоваться на оруженосцев, чьи усердные тренировки по одному своему внезапному желанию переносила в ленивое ухаживание за её цветущим садом. Кёниг никогда не одобрял подобных действий жены. Но и врываться в оранжереи не спешил.       Он ненавидел оранжереи, тем самым делая их единственным местом, которое не посещал из принципа и развитой «аллергии».       Конечно, после мгновений отдыха на оруженосцев, как снежная лавина, обрушивались тяжеловесные свитки с длинными списками задач на недели вперёд. Таким образом они восполняли все пробелы в учебном процессе, какие внезапно появлялись за пару часов их времяпрепровождения с Дринеей – некто очень загадочный и проворный успевал донести весть о передислокации юных рыцарей в цветочную грязь и переквалификации их в юных садоводов.       Но кое-что значимое Экслибран из происходившего ещё совсем недавно всё же вынес даже несмотря на явное пренебрежение всего двора мастеров к грядкам и бегониям.       Ведь только благодаря оранжереям кёнигин он мог определить, что цветы из леса были ядовитыми.       — Это ещё что такое? – Подал голос Ирдал, щурясь и вглядываясь.       — Это орäнжерея, – без запинки ответил Экслибран. Когда стрелок недоверчиво на него скосил глаза, рыцарь поспешил поправить себя: – Точнее место, очень на неё похожее.       Ну, и то, что перед ними была оранжерея. Или её подобие.       Собственно, Ирдал в своих боковых переглядках был прав. То, на что они смотрели, не походило даже на цветник посреди улицы. Оно было похоже больше на поляну, упрятанную от любопытных глаз и разрушительных рук настолько далеко, что о ней позабыли даже те, кто её воздвиг.       В глубине храма, под самим гигантским ясенем скрывалось пятно ярко-зелёной травы, устеленной чередой камней вместо узких тропинок. Стекла стен или мрамора колонн тут явно никогда не встречали: всё, что должно было украшать это место, было сделано из настоящих, причудливо растущих прямо здесь деревьев. Они подпирали собой свод потолка, посреди которого, прямо над центром поляны, был вырезан ровный, идеальный круг, через который лился приглушённый свет.       На цветочных лианах, собиравшихся под потолком, мигали редкие светлячки. Рядом со скромным прудом с гигантскими кувшинками, на которых сидела пара лягушек, стоял стол с двумя скромными длинными скамейками, а за ними – ещё одно помещение, потому что оно было упрятано точно таким же занавесом, из которого выглядывали носы Ирдала с Экслибраном.       Послышался слабый звон железа. Рогатая косуля, поддевая поскрипывающее в траве кадило носом, переворачивала его с бока на бок, осматривая на нём вмятины с таким видом, словно уже раздумывала над тем, как будет его чинить.       – Итак, – послышался уже знакомый голос, который теперь казался намного сдержанней в сравнении с тем, что услышали рыцарь со стрелком стоя далеко-далеко в коридоре. – Раз вы все здесь, то переучёт начнём именно с вас. Нет-нет, я не хочу ничего слышать. Вы всего лишь столкнулись с последствиями своих необдуманных решений. И всё. Принимайте реальность таковой, какова она есть. Через пару недель вы передохнете, а я всё ещё буду тут… Да, я вижу вас двоих. Не надо говорить мне про свои девять месяцев. Вы не представляете, сколько боли мне доставляет одна мысль о том, как долго я с вами ещё буду здесь перебиваться…       Без рассуждений и колебаний Экслибран и Ирдал подвинулись ближе к голосу. Раздвинув лианы с его стороны, они наконец-то увидели хоть кого-то, кто был похож на них.       Относительно.       Даже со спины рыцарь смог понять, что перед ними стоит фрейр.       Фрейр, который ко всему прочему – Экслбиран готов был покляться именем своего Вечного, которого у него пока не было, – является сатиром.       У него были чёрно-серые волосы, которые беспощадно вились и закручивались в кольца настолько ужасно, что фрейру, судя по всему, именно поэтому пришлось заплести их в косу. Так они, хотя бы, не столь сильно ему мешали. Экслибран мог его понять. Следить за волосами – самое отвратительное дело, с каким только можно столкнуться. Оно страшнее всякой борьбы с монстрами и его невозможно даже пережить. Только принять и в процессе привыкания постараться перетянуть покрывало первенства на себя, при этом по пути не решив постричься под каре.       Потому что так будет только хуже.       На плечах у фрейра лежал холщовый, обрезанный наискосок снизу плащ. Прищурившись, Экслибран понял, что подрезан он так лишь затем, чтобы о него нельзя было запнуться.       Экслибран невольно нахмурился.       Теперь рыцарь при всяком виде плаща будет думать лишь о своём падении в Уранде и об этом.       Блеск.       Над шеей фрейра топорщился воротник накрахмаленной рубашки. Она, должно быть, зашуршала, когда он слегка повернул голову и распахнул лежавшую всё это время в руках массивную книгу. В прямых солнечных, хоть и тусклых, лучах, до самых дальних рядов лиан и веток взвилось облако мелких частичек.       – Видите? Ни капли пыли, – не дыша, сдавленно, но насмешливо провозгласил фрейр, откусывая у пера кончик под недовольное волнение бабочек. Они, разноцветные и разноразмерные, сидели перед ним на свисающих цветках и деревьях-колоннах настолько смирно, что понятно становилось сразу: дай им волю или случай, и они улетят так быстро, насколько способны. Нужно от них лишь отвернуться. – Не шебуршите. Чем раньше начнем, тем раньше закончим. Давайте посмотрим, кто начнет первой...       Одна из бабочек, тихонько махнув кремово-розовыми крыльями с пушистой бахромой на самых кончиках, почти боком поползла вдоль лианы под тень цветущей кроны. Фрейр щелкнул пальцами и, посматривая только на листы журнала, указал на дрогнувшую беглянку.       – Начнем с самых умных, – он поднял хитрющие, разрезанные узким зрачком глаза на бабочку, которая в мгновение ока оказалась на прежнем месте. – Мика, начинай каяться.       – Он странный, – заключил Ирдал после продолжительного молчания. – И прическа у него дурацкая. Почему она так топорщится?       Экслибран опустил на стрелка взгляд.       – Ты так и не понял?       – Не понял чего?       – У него такие уши, Ирдал.       Стрелок недоверчиво прищурился и уставился на фрейра еще раз. Бабочка, до этого пытавшаяся сбежать, энергично махала крыльями, рассказывая то, что ни Экслибран, ни Ирдал понять не могли. Зато понимал фрейр, который почти сразу же встал в позу, уперев руки с зажатыми в них пером и гроссбухом в бока и притоптывая в такт бабочьим взмахам.       В какой-то момент суматошных мановений фрейр раздраженно дернул ухом на макушке.       Послышалось движение, по которому Экслибарн понял, что Ирдал медленно вытаскивает лук из-за пазухи.       – Значит, это какой-то монстр, – хладнокровно заключил Ирдал.       – Nei, – поспешно перебил его Экслибран, заставляя опустить лук. – Это фрейр.       Ирдал непонимающе посмотрел на рыцаря. Почти что вопрошающе моргнул, что, стоит заметить, в их дуэте редко происходит. У Ирдала нечасто появляются вопросы к Экслибрану касательно того, чего он не знает. Особенно касательно того, чего он не знает.       Потому что стрелок знает воистину многое из того, что не доступно рыцарю.       Выходит, что может быть и наоборот.       – Он сатир, – сказал Экслибран, пытаясь собрать мысли самым наилучшим и самым простым образом. Это легко сделать другим, но не ему. Он в любой момент готов пересказать целый параграф из учебника. Если бы он мог, он бы всё время говорил только цитатами из книг. Но ведь параграф – это слишком долго! – На одну половину человек, а на другую – животное.       У стрелка проблеска понимания не было ни в одном глазу.       Иногда подобрать верное слово так трудно. Ну кому во всей Гавани пришло в голову называть хоть монстров, хоть людей столь разными теонимами, что их смысл понимают только носители определённых языков и жители определённых королевств? Они же, в конце концов, имеют одну и ту же суть.       Но, кажется, Экслибран вспомнил, какое название вида фрейра ближе всего к роду стрелка:       – Фавн.       В ответ Ирдал задумчиво хмыкнул, переваривая услышанное. Теперь он глядел на фрейра таким взглядом, что мог бы оставить в нем дыру ничуть не хуже той, которую в стрелке самом мог оставить при желании Машрико.       Ирдал вскинул брови:       – Я думал, что фавны наполовину козлы.       – Стоп. Хватит, – остановил поток энергичных трепыханий бабочки фрейр, подняв руку с длинными ногтями. – Ты несёшь бред.       Бабочка, которую он назвал Микой, ещё быстрее замахала крыльями. И ещё недовольнее. Экслибран предполагал только, что в её движениях явно был заложен какой-то алгоритм, который легко считывал фрейр. Только какой именно? Зрительный или всё же слуховой?       Фрейр очень наигранно застонал и отвернулся от бабочки:       – Я тебя больше не слушаю. И не буду слушать. И не хочу слушать. – Но он всё же опять повернулся к ней, наставляя на неё палец таким страшным образом, словно хотел её отчитать как минимум за геноцид целой популяции ей подобных. – Что это ещё за бред? Я же знаю, что ты – Мика. Ты вылупилась буквально на днях и на моих глазах! Что это ещё значит, что на самом деле Микой была твоя пра-пра-пра-пра-пра-пра-пра-и-ещё-сколько-угодно-прабабушка, а тебя зовут Ясмон?       Бабочка дёрнула крылом.       Фрейр выпрямился и с вызовом сложил руки на груди.       – Ты врёшь.       И тогда говорить стали все разом. Сначала заволновались бабочки, что сидели ближе к Ясмон. Потом к ним подключились другие ряды лиан, и под конец те, кто сидел на деревьях. Фрейр вздрогнул от гула беззвучных голосов, его внезапно окруживших, и топнул ногой:       – Как только надо повозмущаться, вы все горазды. А как начать перекличку, так и заговорить стесняетесь. Замолчите же все разом!       – Бедный парень, – послышалось со стороны Ирдала. – Как же я его понимаю.       – В плане твоих брäтьев и сестёр?       – Нет. В плане тебя и Линор.       Стрелок довольно ухмыльнулся, когда на него не слишком довольно поглядел Экслибран. И проговорил, чтобы уважить немного обидевшегося друга:       – Думаю, можно выходить. Он всё ещё выглядит странно, но вряд ли он представляет хоть какую-то опасность.       Расчёт Ирдала оказался предельно точным. Как и всегда. Как и каждый его выстрел и как каждая его свистящая стрела.       Рыцарь расплылся в моментальной улыбке.       – Самое время. – И тут же, широким жестом раскрывая свисающее над входом полотно из зелени, он вошёл в спрятанный под ясенем сад: – Добрый день!       Фрейр еще пуще прежнего вздрогнул: видимо, понимал он, что говорят бабочки, только по их взмахам – иначе от их дружного сотрясания воздуха и резкого явления рыцаря вовсе бы оглох. А Экслибран, на беду сатира, никогда не был самым тихим рыцарем на свете. Его голос, как и все прочие звуки, наполовину утонул в самой глубине коридора за спиной, а наполовину заполнил все помещение дикой оранжереи и вылетел в круглую дыру в высоком потолке.       Бабочки взволнованно дергаться перестали, должно быть, все разом синхронно и единодушно обернувшись на рыцаря и выползавшего следом за ним Ирдала. Фрейр медленно развернулся, явно оглушенный и не совсем понимающий, кто они такие. На нём был жилет, расстёгнутый на груди, рубашка с беспредельно пышными рукавами и такими же широкими штанами, очень напоминавшими те, что были на загрейцах в полях, только покороче. С поворотом на поясе сатира взбрякнули подвески внушительного, способного с лёгкостью быть саваном, как у Линор, кушака. Косуля быстро ретировалась к звериным ногам фрейра, а бабочки, недолго думая, все разом разлетелись, кто куда, ярким фейерверком. Только это фрейра уже не сильно волновало.       Он опять встал в позу, при этом весьма сдержанно поведя руками, будто готов был их сомкнуть перед собой, но в последний момент передумал. Он очень важно и серьёзно посмотрел на незваных гостей прищуренными оранжевыми глазами и едва ли не задёрнул острый нос к самым дальним ветвям:       – Смотря для кого. У нас сегодня переучет. Что бы вам ни было нужно, я не могу помо… – Не успев закончить, фрейр указал на Экслибрана с таким взволнованным видом и с такими широко раскрытыми глазами, будто видел перед собой не рыцаря, а уже состоявшегося героя и легенду, который только и делает, что успевает собирать в отдельной комнатке большущего особняка на холме подле леса подарки от поклонников и ставить кучи букетов в хрустальные вазы. – Твои волосы! Они…       – Идеальные? Я знаю, – не совсем стеснительно и не совсем скромно ответил рыцарь, поправляя локоны, пока Ирдал недоверчиво поглядывал то на друга, почти накручивающего на пальцы пряди, то на фрейра, хватающегося за голову.       – Не могу поверить! – Не унимался тот, на удивление стрелка и косули (но не рыцаря) шустро и совершенно бесшумно подойдя на вытянутых чёрно-серого, что и уши с вьющейся косой, цвета тонких лапах, к Экслибрану. Со смиренным и очень доброжелательным выражением лица рыцарь позволил фрейру потрогать волосы. Экслибрану это не особо нравилось: он ненавидел всякий раз, когда кто-то к нему прикасался. Но рыцарская добродетель требовала от него молчания. Вот он и молчал, в качестве приятного бонуса даже не пытаясь отпрянуть от всякого прикосновения. – Они не выглядят как солома. Даже больше: они не ощущаются, как солома!       Рыцарь жеманно пожал плечами:       – Мне пришлось вложить в них очень много труда и заботы.       Фрейр сделал круг вокруг рыцаря, явно пытаясь на собственный страх и риск найти в рыцарских волосах изъян или пускай хоть мельчайший намёк на секущийся кончик. Он даже попытался притронуться к кудрявой голове Ирдала, но тот отшатнулся раньше, чем фрейр махнул на него рукой и не с совсем расстроенным видом и не с самым тихим шёпотом сказал: «Не то».       – Я вижу. – Зрачки, как и глаза фрейра, по-животному сузились, когда он метнул взгляд на улыбающегося рыцаря и встал перед ним. – Как ты это сделал?       – О, это легко. Всего лишь мыл их водой и мылом, – стал перечислять Экслибран, даже не глядя на то, как с каждым новым словом фрейр морщил нос, ничем не похожий на звериный, кроме тёмного пятнышка прямо под ним, всё больше и больше. Рыцарю не надо было на него смотреть, чтобы это понять. Всякое мыло, с которым можно столкнуться на континенте, становится спасением в отстирке любого вида пятна: хоть винного, хоть кровавого. Но голову помыть таким, пускай даже самым дорогим, было сродни смертному приговору. Не всякое мыло подходило для этой задачи. Особенно для длинных волос.       Поэтому рыцарь добавил:       – Когда мыло у меня было, конечно. Теперь я использую только воду и древесную золу или рöмашки. Но рöмашки перед использованием надо изо всех сил рäстолочь.       Ирдал искоса взглянул на Экслибрана.       – Именно поэтому иногда это делаю я?       – Рäзумеется, – беззаботно кивнул Экслибран. – Мне же нужны ещё силы на то, чтобы помыть голову.       – Да ты шути…       Фрейр шикнул на стрелка:       – Не сбивай его, – резко произнёс тот перед тем, как приветливо осклабиться рыцарю: – Продолжай делиться своей вселенской мудростью, парень. Не останавливайся.       То ли оскорблённый, то ли возмущённый до предела Ирдал в ответ лишь фыркнул, закатил глаза и принялся во второй раз рассматривать комнатный лес. И на всякий случай фыркнул во второй раз, как если бы соглашаясь с какой-то мыслью, которая дошла до него только сейчас.       – О, всё довольно-таки прöсто, – сказал Экслибран. И стал загибать пальцы. То есть всё было не совсем просто. – Сначала нужно хорöшенько прöмыть волосы водой. Лично я после этого втирäю в них древесную золу и опять прöмываю, но то же самое можно сделать и с чуть подсохшими волосами. Но когда они ещё мокрые – лучше всего. Потому что потом от золы трудно избавиться. На полусухие волосы я предпочитаю наносить рöмашку.       – Почему?       – Древесная зола – для очищения и восстановления, – щёлкнул пальцами Экслибран, прекрасна зная то, что он сейчас блистает как никогда ярко в свете собственных познаний. – Рöмашки – для укрепления и блеска. А если после их использования придать волосам форму, то они будут её держать дольше прöчих средств. И они доступнее.       – Это правда, – отозвался на последнее, покачиваясь с носка на пятку, из своего угла Ирдал. Он, как Старший Сын, может, и не знал, чем можно голову помыть. Зато, если его правильно попросить, знал, в какой части поля, леса или холма найти всё для этого необходимое.       Задумчивый фрейр стоял перед ними со сложенными перед лицом в молитвенном жесте ладонями, словно решая, что же теперь ему делать: возобновить попытку прогнать двух незнакомых – а теперь после короткого разговора просто малознакомых – смертных или придумать что-то ещё. Экслибран сначала решил, будто он раздумывает над возможностью повторной, но на этот раз более тщательной проверки его волос, которую рыцарь мог вытерпеть с куда большим трудом, чем предыдущую, но фрейр в конце концов разочарованно вздохнул:       – Жаль, что тут не делают то же мыло, что у меня на родине. После стольких лет использования хозяйственного трудно слышать нечто подобное.       Экслибран почти вслух охнул, как если бы он от гонца услыхал самую прискорбную и самую тревожную весть. Как правило именно такую, после которой гонца днём с огнём не сыщешь даже на дне мелководной речки.       – Мне очень жаль, – искренне произнёс рыцарь с неподдельной грустью.       Фрейр смахнул с хитрых глаз воображаемую слезинку, жестами показывая, что ему не нужны никакие лишние слова поддержки.       – Всё в порядке. Теперь я хоть знаю, что можно сделать… – плаксивым голосом произнёс он. А потом воспрял так, будто ничего и не случилось, и с невероятной радостью и восторгом, так из него и хлещущими, произнёс: – … Если же и это не получится, то мне всего лишь нужно будет найти вас двоих и отомстить за впустую потраченное время! Пара пустяков.       – Причём тут я? – Нахмурился Ирдал. – Я вообще молчал.       – … А пока что я приветствую вас в храме Сарайника, – провозгласил фрейр, не видя и не слыша никого, кроме себя и своего возвышенного голоса. – Поправка для туристов: в единственном его храме, где ещё может случиться какое-никакое всевышнее вмешательство и, если быть до конца честными, – он прижал ладонь к лицу ребром, – помешательство в том числе.       Пока Экслибран подавлял в себе желание скривиться, Ирдал рядом с ним откровенно и беззастенчиво приподнимал уголок рта. Это означало, что фрейр ему наконец-то начал казаться сносным собеседником.       – Вы хотели сказать «Стрäнника»? – Осторожно предположил рыцарь, надеясь не услышать то, что ему ответили в итоге:       – А? Ну да. Его, его. Без разницы. – Фрейр заговорщицки подмигнул им и тоном, в котором не слышалось и капли раскаяния или стыда, громко, словно надеясь на то, что его услышат не только Экслибран со стрелком, произнёс: – Только между нами: я не самый большой его фанат.       Самые смелые надежды рыцаря стали таять, как снег по весне. Не то, чтобы снег в Дринее так уж здорово держался до перемены поры, не начиная растекаться по мостовым ещё в середине зимы, но всё же.       Ирдал уже начинал едва ли не приподнимать другой уголок рта.       Это было похоже на катастрофу.       – Но я думал, что Вы жрец, – не унимался Экслибран.       – Я-то? – Удивлённо показал на себя фрейр, и, вспомнив, что всё ещё держит перо и гроссбух, положил одно в другое и уложил всё вместе на голову кстати подошедшей косули прямо между её коротких рожек. Косуля этому явно не обрадовалась, но стояла так, словно к подобному привыкла. И очень давно. – Нет-нет, ребята, я всего лишь любимец судьбы, раб амбиций, редкостный красавец и весьма и весьма привлекательный, а главное скромный смотритель. Друид по сути. Слежу за тем, чтобы это место не развалилось на части. Но жрец? – Сатир пожал плечами, при этом посмотрев куда-то вбок и всплеснув руками. – Пф-ф. Только не для Стрейника.       Ирдал почти сиял.       – Именно поэтому я лучше любого жреца! – Поспешил обнадёжить их фрейр, гордо вскидывая подбородок. Он резко указал на Экслибрана. – Ты мне нравишься. Ты забавный, если можно так выразиться. – Он указал на слегка покрасневшего стрелка. – А вот ты мне кого-то напоминаешь. Мы встречались раньше?       – У тебя колени смотрят назад, – лаконично ответил Ирдал.       – Не напоминай, – невозмутимо парировал фрейр. – Так вот. В итоге вы оба мне нравитесь. Вам нужна помощь? Я могу дать вам её. В рамках разумного и осуществимого. Вам нужны ответы? Всё то же самое, я самый лучший советчик на этой стороне Гавани! Итак?       Лёгким жестом сатир хлестнул плащом, расправляя его за спиной, и отвесил шутливый нижайший поклон, заставивший его косу едва коснуться травы. Над стеблями вместо этого прошёлся тёмный пушистый хвост с белым кончиком, заставивший Ирдала расслабиться окончательно и расплыться в любезнейших из своих полуулыбок.       – Моё имя Рейнгардт, сын Эрмелины, выходец из Тир на н-Ог, верный слуга двора Ойлэн ар Айнмхите.       Экслибрана слегка передёрнуло, но видом он этого не показал. Иногда у него прекрасно удавалось справляться с эмоциями. Но только иногда: когда речь заходила о чём-то таком же щепетильном, как, предположим, чтение запрещённых в Объединении приключенческих романов, рыцарь краснел и яростно косил почему-то влево. Он этих романчиков перечитал до той поры, когда они из авантюрных превратились в любовные. Из-за последнего он особенно ярко сгорал прям на месте ещё до того, как его о них спрашивали. А его не спрашивали, он сам себя накручивал.       – … Во всяком случае я так предпочитаю представляться, – разглагольствовал Рейнгардт, выверенными движениями поправляя манжеты рубашки. – Так-то по традициям я сын Рейнеке, но называться материнским именем мне намного проще… По многим причинам.       – Понимаю, – сдержанно отозвался Ирдал. У него на семейном наследии чёрным по белому всегда написано было: сначала идут кровные узы матери, а потом… Всех остальных. Если повезёт.       – Не понимаю, – полушёпотом вставил Экслибран. У него ничего такого написано не было. Он не знал, где об этом надо читать.       – Ирдал, – представился в свою очередь стрелок.       Рейнгардт хмыкнул:       – И это всё? После того, что выдал я?       – Ты ещё не слышал моего забавного друга.       Рыцарь гордо выпрямился. Былое воодушевление вновь к нему, как и всегда, вернулось:       – Я – Экслибран, наследник учения Объединения, Венценосный Стрäнствующий Рыцарь, воин и…       На лице фрейра не осталось и тени улыбки. Он поник так же быстро, как и Ирдал, когда тот ещё стоял у порога храма под огромным ясенем и только начинал осознавать всё то, что последует после неожиданной находки.       – Ты и вправду забавный, – со смешком перебил рыцаря Рейнгардт. – Ты же шутишь, правда?       Растерянным оказался даже стрелок.       – О чём Вы? – Не совсем понял сбившийся Экслибран.       – О части про «рыцарь». Ты не рыцарь, правда же?       Теперь-то настало самое время переглядываться.       – Он до мозга костей рыцарь, – встрял Ирдал под тяжкий вздох фрейра. – Что не так?       Рейнгардт провёл когтистой ладонью по лицу и резким жестом сбросил с себя всё то невидимое, что к нему прилипло. Иначе говоря: былое озорство с него словно рукой сняло. Теперь он был донельзя расстроенным и грустным, что совсем с его образом, который наблюдал рыцарь со стрелком до этого, не вязалось. Ему будто бы противозаконно было выглядеть таким печальным.       – Прости, Экслибран, – произнёс поникший фрейр. – Но я не могу тебе помочь, раз ты рыцарь. Объединение отказалось от поддержки моего друга во времена переворота здесь, в Загрей-ша-Йонэ. И повторно отказалось от оказания хоть какого-нибудь жалкого содействия во время восстановления города после него.       – Так вот что я не мог вспомнить, – внезапно прозрел Ирдал, чьё лицо мрачнело в той же прогрессии, с которой на нём же вырисовывалось осознание. – Тридцать лет назад здесь был переворот.       – Почти тридцать два, если быть точнее, – поправил его Рейнгардт. Он театрально отвернулся, жестом заставляя рыцаря и стрелка стоять на месте, словно не позволяя им пройти дальше: – Я не способен вам помочь! Мне нужно сохранять… Как вы это называете?..       – Лояльность? – Предположил Экслибран.       – Да, что-то в этом духе! Я не могу просто так вам помочь. – Фрейр встал к ним спиной. И выжидательно вытянул ладонь, будто подразумевая, что они в неё что-то положат. – Я, конечно, понимаю, что, скорее всего, твои родители едва-едва из-под стола в те годы вылезли, но если бы вы вдвоём нашли что-то подходящее для искупления…       Экслибран похлопал себя по карманам. Он же отдал монету Линор! Правда вероятность того, что одна-единственная медная точка могла сойти за расплату за искупление, была невероятно мала. Вальдхуттэр взяла её только потому, что у неё выбора не было: либо страдать в компании болтливых смертных, либо в компании бессмысленной, зато бессловесной для неё моны. И чего стоит медная монета в черте города? Тем более сатиру, который, судя по его крикам, бывшими слышимыми ещё в коридоре, не понимал, как эти самые деньги работают?       Рыцарь попытался отыскать в карманах хоть что угодно, но у него в них было пусто точно так же, как в его седельных сумках.       Стрелок перехватил руку Экслибрана и быстро в неё что-то вложил.       Рыцарь удивлённо уставился на то ли листья, то ли цветы того бирюзово-зелёного растения-лозы, что свисало над входом в храм. Теперь Экслибрану не казалось, что оно сияет. Зато ему казалось, что Ирдал наделал лишнего.       Тот лишь пожал плечами, когда рыцарь на него бросил суровейших из своих взглядов. То есть совсем не страшных, а, наоборот, забавных взглядов. Экслибран-то никогда познастоящему не злился ещё.       – Что? – Полушепотом ответил на недовольный взгляд рыцаря Ирдал. – Я же столько раз говорил: нельзя идти в гости без подарка. Даже если в гости к очередному бессмертному идиоту.       – Но не срывать же подарки прямо у порога!       В этот момент Рейнгардт заинтересованно глянул через плечо, чтобы понять, чего двое его едва состоявшихся знакомых шепчутся. И тут же расцвел так, словно всего пару секунд назад не стоял с понурым ликом, полным вселенского разочарования и в себе, и в людях, и больше всего в рыцарях и в всеобщей несправедливости.       – Нефритовая лоза?! – Обрадовался он, тут же подцепляя растение из рук Экслибрана и легонько теребя ошарашенного рыцаря по щеке. – О, ребенок, как ты догадался! Я их просто обожаю.       Плавными, танцующими движениями фрейр прошел в глубь поляны, держа перед собой кусочек лозы и одаривая ее такими улыбками и ухмылочками, будто только ее появления он всю свою долгую сатирную жизнь и ждал.       – Я так давно их не видел, что сейчас разорвусь от счастья! Они такие, между прочим, у меня на родине растут, я едва их семена сам на этом вашем континенте нашёл! Спасибо, рыцарь.       – Всегда пожалуйста, – нехотя ответил рыцарь, потирая щёку. Стрелок ободряюще похлопал его по спине.       А Рейнгардт заплел нефритовою лозу в волосы и быстрым шагом преодолел расстояние до маленького пруда. Его отражение пошло кругами, когда прямо в его лицо на водной глади прыгнула с кувшинки лягушка.       – Теперь, когда я вновь бесподобен, а все наши былые обиды оставлены в прошлом, я по-настоящему готов вам помочь.       – Здорово, – отозвался Ирдал и тут же указал на рыцаря. – Ему нужна вся твоя помощь.       – Я примерно так и думал, – кивнул Рейнгардт. – Что ты мне скажешь, Экслибран?       О, ему не сильно много нужно было: всего лишь мировая слава, признание и любовь. И хоть какой-нибудь путь к этим простым вещам. Но прежде всего – тот или та, кто обеспечит его покровительством. Это было бы славным началом.       – Рейнгардт, Вы, хоть и не жрец, но, наверное, знаете Стрäнника ничуть не хуже других фрейров, верно?       Фрейр неопределенно протянул "м-м".       – Звучит как правда. Но я давно его не видел. И он был тем, кто закрыл все границы, через которые я мог бы попасть домой... Скажем так: у меня есть к нему претензии, а у него – ко мне. Но я его знаю даже чересчур хорошо.       Ирдал наклонился вперед:       – Это в каком смысле?       Фрейр прошел к одному из деревьев, поддерживающих стены и потолок. В нем оказалось глубокое окошко, похожее на те, какие бывают в любых храмах. Щелчком пальцев Рейнгардт зажег огонек на фитиле стоявшей в тени свечки и пошел по кругу дальше.       – Я и мой друг, ставший загреем этого места после переворота, прибыли сюда в спешке с самого Тир на н-Ог. Странник, как вы его называете, дал мне выбор: либо я остаюсь дома, либо я иду помогать другу. – Фрейр зажег следующую свечу. – Как видите, выбор этот был... Слегка окончательным.       – Это жестоко, – заметил Экслибран, стоя посреди поляны.       – Он даже не получеловек, чтобы быть вполовину жестоким, – так же заметил Рейнгардт. – Я все еще могу вернуться домой. Просто это займет у меня время. Так в чем заключался твой вопрос, Экслибран?       Ирдал подпирал ещё не зажившей спиной стену, когда на него исподлобья посмотрел Экслибран. Стрелок ему медленно моргнул, что в кругу его семьи означало или «да», или «поговорим дома, я там тебе голову оторву». Но последнее точно в их ситуацию не вписывалась: как-никак у них пока не было никакого дома, в который можно было бы вернуться. Его заменяло просторное небо. Так что, судя по всему, стрелок подразумевал первый вариант.       Теперь у рыцаря была целая сотня вопросов. Но он, несмотря на их безнадежное гудение, решился задать только тот, ради которого пришел:       – Я хотел узнать, может ли Стрäнник указать мне Путь к моему Вечному. Спрäшивать у него о том, нужны ли ему рыцари, я так понимаю, бессмысленное занятие?       – Более чем, – отозвался фрейр, зажигая последнюю свечу. В последнем двенадцатом дереве загорелся призрачный огонёк, и светлячки, взиравшие на действо на поляне, приглушили собственный свет.       Потирая кисти, Рейнгардт подошёл к Экслибрану и остановился прямо перед ним.       – Скажу больше: он благоволит загрею этого королевства. И очень сильно. Поэтому даже просто помочь одному из тех, кто был против его фаворита, он наверняка не захочет. Даже если этот «кто-то» ещё не был рождён в момент принятия решения.       Экслибран судорожно соображал, что ему делать дальше. Был ли вообще смысл продолжать этот разговор, раз Странник настолько принципиально был готов отказаться от любого намёка на подсказку для рыцаря?       Почему вообще однажды кёниг решил отказать всему Загрей-ша-Йонэ в помощи?       – Мне всё ещё нужны любые ответы, какие только я могу получить, – твёрдо заключил Экслибран.       – А вот это всегда можно устроить, – добродушно кивнул фрейр, вскидывая руку, на которой рыцарь запоздало заметил блеснувшее кольцо на безымянном пальце.       Сквозь ленты пробивавшихся лучей и пылинок пыли в ладонь Рейнгардта легла рапира. Кольцо пропало – оно было самым простым проводником между приятным глазу аксессуаром и смертоносным оружием, чья эффективность, однако, оспаривалась в Объединении очень долго и очень усердно. Для того, чтобы решить, насколько логично и практично снабжать оружейную именно подобным видом оружия, всем пажеским-оруженосным-рыцарским-и-мастерским двором было сыграно немало турниров, во время которых ни один участник не пострадал ужаснее лёгкого пореза вдоль бедра. По-настоящему пострадала только их броня, вся покрытая дырочками-вкраплениями от тычков неудобным орудием. В итоге рапиру признали оружием не самым поражающим, а значит, смертельно опасным для каждого боя с монстрами. Для рыцарей, а не для чудовищ. К сожалению.       Остатки найденных рапир переплавили в другие виды оружия. Глефа Экслибрана была когда-то рапирой, и он, как добропорядочный рыцарь и хозяин своего клинка, знал это из первых рук.       Но рапира фрейра неуловимо и смутно отличалась от рапир Объединения.       И дело было даже не в витиеватой гарде с переливающимися зелёным узорами, которые плотно и надёжно закрывали сжимавший рукоять кулак Рейнгардта. И даже не в тонком кровостоке, отходящим от рукояти ветвями, чересчур явно напоминавшими изгибы деревьев.       За спиной Экслибрана напрягся Ирдал, отлипший от прохладной стены и сделавший шаг в сторону специально для того, чтобы получше рассмотреть разыгрывающуюся сцену перед ним. Лук вместе с колчаном всё ещё болтался на креплениях, нетронутый с той поры, как он на пару с рыцарем только заглядывал между лиан.       Но это пока.       Рыцарь вместе с Ирдалом, стоящим поодаль, внезапно узнали металл, из которого была сделана рапира, которую так гордо держал фрейр. Он даже положил лезвие на другую руку, хвастаясь и смущённо дёргая пушистым хвостом.       – Вечнозелёная сталь, – озвучил он их мысли, покачивая клинком, чтобы слои железа отливали всеми цветами от ярко-изумрудного до тёмно-бирюзового.       – Что ты делаешь? – Осторожно спросил Экслибран, на секунду забыв о чём-то важном. Знал он лишь одно: если Рейнгардт собирается сделать то, о чём рыцарь думает, то любой диалог со Странником станет во сто крат сложнее и хуже, чем мог бы быть.       – Ничего такого, – невинно произнёс фрейр. – Просто хочу привлечь внимание Странника. Он, знаете ли, очень ревностно относится к своему народу. Даже к своему сосланному несчастному слуге. И если он, как мы выяснили, не хочет говорить с нами по-хорошему, – Рейнгардт хмыкнул, сжимая кулак на лезвии. – Мы будем говорить с ним по-другому.       Рыцарь оказался прав.       Одним движением Рейнгардт провёл сжатой ладонью вдоль рапиры и, не разжимая пальцев, над которыми стали подниматься с шипением струйки дыма, вонзил рапиру в землю прямо под отверстием в потолке. Кровь пришла намного позже: она, красная до черноты, на пересечении между смертной и между чудовищной, стекала прямо по витиеватому кровостоку и по разжатым пальцам прямо в землю между низких камней.       Испачканную руку фрейр как можно быстрее прижал к кушаку, продолжая невинно улыбаться опешившему рыцарю и септически хмурящемуся Ирдалу. Дым всё ещё вился вокруг его локтя: пускай Рейнгардт не был ни человеком, ни порождением Бездны, вечнозелёная сталь всё ещё действовала на него точно так же, как и на чудовищ. Соприкосновение с ней не сжигало лишь людей, не обладавших ничем из того длинного списка физических и структурных отличий, какими красовались любые иные расы и монстры.       А сейчас прямо перед ними Рейнгардт добровольно поджёг сам себя, при этом продолжая сквозь явную боль ухмыляться обоим.       Послышался треск и скрежет коры, и тени мелькнули в прорехе в потолке, к которой всё выше и выше подбиралась дымовая завеса, растекавшаяся кровью по теперь жухлой траве. Там, куда ручейками доставало чёрно-красное, трава умирала и испускала туманно-белое облако. Косуля, до этого спокойно стоявшая и наблюдавшая за всем со стороны, попятилась к самой дальней стене, блестя круглыми глазами.       С потолка теперь свисали стремительно опускающиеся к земле корни, двигающиеся подобно витиеватым змеям и инеистым узорами на окне.       Экслибран остался стоять с раскрытым ртом, а Ирдал нахмурился и огляделся, закинув руку за плечо.       – Встречайте, – громогласно в шёпоте деревьев и внезапно поднявшемся в кронах ветре провозгласил друид, вскинув здоровую руку к сокрытому камнем и растениями небу. Огни в деревьях, до этого зажжённые фрейром, один за другим потухли, и за ними особенно пристально проследил стрелок, и на спину и затылок фрейра полились яркие солнечные лучи, какие пробиваются после сильного дождя через унылые серые тучи. – Единственный и неповторимый…       Рейнгардт развернулся, окидывая широким жестом изящную лестницу из корней, чьим столбом-основанием стала его оплетённая лиственными лианами рапира, а поручнями – ворох глициний на закрученных спиралями ветками, вокруг которых без устали порхали какие-то очень крошечные и очень проворные существа.       Фрейр нахмурился вместе с Экслибраном, и оба наклонили головы, пытаясь заглянуть на самую вершину лестницы.       – Странник? – То ли предположил, то ли позвал Рейнгардт, быстрыми шагами добравшись до подножия лестницы и вскинув голову. Уши его прижались к затылку. – Стра-анник? Рядом со мной один забавный молодой человек. Говорит, было бы неплохо, если бы снизошёл до разговора с ним! Что скажешь?       Никакого ответа не последовало, и лестница, уводящая в сердце ясеня, осталась стоять так же, как и стояла: среди не погибшей от ядовитой крови травы, посреди сокрытой от всего мира поляной.       Друид почесал подбородок и быстро оглянулся на гостей:       – Погодите секунду, – попросил он их, и сложил руки рупором, направленным к высокому основанию лестницы: – СТРА!..       В лицо ему стремительно и неумолимо прилетело нечто очень маленькое и очень неуловимое, что успело отрекошетить прямо на лестницу, и Рейнгардт отступил от ступеней, хватаясь за глаза, а в последнюю секунду – за свою рапиру. Цепляющиеся лианы распустились от её гарды, распутываясь и отпуская, и устремились обратно к сердцу ясеня вместе с корнями, ветвями и парочкой особо проворных красивых насекомых, бывших, казалось, бабочками, но очень напоминавших маленьких птичек с быстро хлопающими крыльями. Свет улетучился вместе с ними так, будто Машрико только-только заметил утечку лучей и принялся их быстро-быстро наматывать на катушку обратно.       Лестница исчезла стремительнее, чем появилась, и только тогда Экслибран бросился к всё ещё держащемуся за лицо фрейру. Ирдал же заметно расслабился и засунул руки в карманы.       – Вы в порядке? – Первым делом осведомился рыцарь, осторожно подходя к Рейнгардту. Тот покрутил головой, останавливая Экслибрана жестом, и, глубоко вздохнув, встряхнул косой и поднял лицо. Оно было раскрасневшимся, но нисколечко не пострадавшим.       – Обожаю, когда он так делает, – заухмылялся фрейр, потирая лоб. – Видишь, парень? Иногда он всё-таки отвечает. Не так, как ты ожидаешь, но отвечает. И это лучше, чем ничего.       Ирдал, в то время оказавшийся в центре поляны возле всё ещё торчащей из земли рапиры, носком ботинка тревожил траву до тех пор, пока не наклонился и извлёк из неё… Обычную крылатку, какая растёт на всяком ясене.       Поглядев на находку стрелка, Рейнгардт почти счастливо фыркнул:       – Можно сказать, что мне сегодня повезло. Обычно в меня летят жёлуди.       Рыцарь тоже мог бы счастливо выдохнуть, но на всякий случай этого делать не стал. Он, если честно, думал, что маленькая авантюра фрейра окажется куда более печальной для всех них.       – Похоже, Стрäнник весьма настойчив в своих убеждениях, – осторожно заметил Экслибран, поглядывая на потолок так, будто в любую секунду в него тоже может что-то прилететь. Возможно, тяжелея жёлудя или камня.       – Похоже, Странник всё же не горит желанием с нами пообщаться напрямую, – констатировал в свою очередь Ирдал, крутя между пальцев крылатку. – Какая жалость.       – Не сильная жалость, но ладно, – поправил его Рейнгардт, потирая глаз и вырывая рапиру из пут земли. Комки зелени взлетели вместе с превратившимся обратно в кольцо оружием.       – Вы не боитесь, что он на Вас обиделся? – Обеспокоенно спросил Экслибран, а потом показал на крылатку – Эта штука выглядела довольно-таки обиженной.       – Даже не знаю, – пожал плечами фрейр. – Возможно? Кто его знает. Он непредсказуем, как и другие...       Рейнгардт резко наклонился и, найдя случайный камень, не глядя швырнул его в потолок. И с гордостью вскочил, выпячивая грудь и закидывая волосы за спину:       – ... И как я!       В кроне послышался тот же шелест, что был и прежде, когда лестница только спускалась к поляне. Фрейр встал наизготовку, готовясь принять любой удар со всех флангов разом, заметал хвостом, тревожа ближайший куст с бабочками и репейник рядышком.       Но поймать очередную подачку от Странника ему было не суждено: когда тот же самый снаряд полетел прямо в него, его перехватил Экслибран прямо у носа сатира.       Друид опустил сжатый перед собой кулак и крикнул снова, с заметным торжеством в голосе обращаясь к своему Вечному:       – Видишь?! Зря не поговорил с ним! Когда ты в последний раз говорил с кем-то проворнее, чем я, а? А меня-то ты обратно не впускаешь!       – Это пустяк, – поспешил разубедить его рыцарь, протягивая крылатку фрейру. – Я ловлю стрелы ещё с шести лет. Это правда ничего не значит.       – О, – глубокомысленно ответил ему фрейр под хмыканье Ирдала. – Так ты ещё и скромник? Странник многое потерял, решив обойти тебя своим многовековым вниманием. Но мы с тобой сделали всё, что могли. Прости уж, что так вышло. Вы уже уходите, дети?       Экслибран неопределённо пожал плечами. Он мог только предполагать то, сколько времени прошло с их путешествия в храм. Но, раз уж отвечать им никто не стремился, оставалось лишь одно: вернуться к Линор. На эту мысль, даже её не слыша, закивал стоявший за спиной фрейра Ирдал.       – Ja. Нас, наверное, уже заждались.       Рейнгардт беспомощно всплеснул руками:       – Неужто я вам совсем больше ничем не помогу.       – Вы помогли нам сверх меры, – дружелюбно отозвался Экслибран, пока Ирдал красноречиво закатывал глаза прямо под его боком. – Благодарю вас за это.       Фрейр опять в задумчивости почесал подбородок, не покрытый ни щетиной, ни тёмной шерстью. Сделать ему им, видимо, доброе дело еще хотелось, хотя и не совсем ясно, зачем и почему. Да и Экслибран с Ирдалом думали было откланиваться от аудиенции с сатиром как можно скорее, так как на улице, судя по каплям света из отверстия в потолке, становилось заметно темнее, как фрейр широко раскрыл в мгновении глаза, ставшими большими и тёмными, как круги на воде, и радостно воскликнул:       – У меня каша еще не должна была остыть! Так давайте я вас хоть накормлю! Согласны?       Ирдал резко обернулся с естественной для него в такие моменты улыбкой.       – Да, – тут же сказал стрелок.       – Нет, – с чуть заметным сожалением покачал головой Экслибран, и свисающие с плеч локоны повторили его движение.       Его друг моментально нахмурил брови и посмотрел на него не поворачивая головы.       – Нет?       – Какая жалость, – расстроился фрейр. – Бедные дети, поди голодные по городам скакать себе на беду.       – Такова моя рäбота и таковы мои рыцарские предписания, – благородно ответил Экслибран.       – В том-то и дело, что твои, – сквозь зубы проскрежетал Ирдал. И хотел было поднять руку, которую мягко перехватил Экслибран с самым ангельским выражением лица во всей Гавани. – Я есть бу..!       – Ну, не хотите, как хотите, – быстро сдался Рейнгардт, принимая у помощницы-косули и гроссбух, и перо с накапавшими на изящный косулин фыркающий нос чернилами. – Хорошей дороги. Заходите, если вдруг что. Себя поберегите.       – Danke, перр Рейнгардт, – чуть поклонился Экслибран, если не уводя, то таща за собой трепыхающегося Ирдала.       Стрелок, не имевший априори права голоса в последней вехе разговора, ухватился за край арки, отделявшей скрытый под ясенем сад, еще немного покряхтел и, протягивая к удаляющемуся свету руку, как утопающий – к воздуху над засасывающей его водной гладью, сдался. Все-таки голодным намного тяжелее бороться за свои права и до привлекательного прекрасные возможности перекусить.       Фрейр, за этим исподтишка наблюдавший, хмыкнул и крикнул:       – Приходите, тогда, завтра! Я вас покормлю кашей с ягодами.       Из коридора послышался отчаянный отклик, на голос рыцаря нисколько не похожий:       – Мы придём!       Но, как и всё хорошее, этот ответ быстро утонул в эхе храма и в попытке Экслибрана заставить Ирдала почувствовать хоть каплю признательности за то, что для них уже сделал фрейр. Однако порез на руке Рейнгардта стрелка не интересовал: пострадал-то сатир ради рыцаря, а не стрелка. Следовательно, принять предложение поесть – святейшее право Ирдала. Тем более, что он уже который год пытался научить Экслибрана принимать предложения других, если эти самые другие имели неосторожность поделиться хлебом насущным по воле собственной. Рыцарь же, понятное дело, логику друга не мог постичь до сих пор. На беду стрелка.       Фрейр засмеялся и распахнул гроссбух. Очередная порция пыли полетела ему в лицо, и он чихнул, тем самым выбив их журнала не только оставшуюся труху, но и пыль и одного очень исхудалого книжного червя, служившего закладкой на позабытом разделе расходов.       Этого Экслибран с Ирдалом еще успели услышать. Как и слабое-слабое то, как, обращаясь, видно, к косуле, не прекращавшей дёргать носом и пытаться его оттереть травой от чернил Рейнгардт произнёс:       – Какое же она все-таки чудо, а? Ты же противилась тому, чтобы я нефритовую лозу сеял у входа? А они, гляди, отрыли ее где-то! В лесу наверное... Что это еще значит, что это ничего еще не значит? Приживется она, приживется, Миг ещё говорил, что прорасти она у нас где угодно сможет. То, что я ее на прошлой неделе посадил, не значит, что она прям там отомрет и не прорастет!