Песня Селинаса

      Задача найти Линор никогда не была непосильной. И не просто потому, что сама по себе Линор была общительна и назойлива. Совсем нет.       Ее жрическая и бардовская ипостаси тоже давали о себе знать. Одна требовала от нее постоянных проповедей в людных местах по типу "Верите ли вы в лучшего из вечноживущих, само Солнце, Машрико, чье имя, хоть и различно в языках, но одинаково отзывается теплом во всех сердцах? В каком смысле не веришь, ты, левиафанов кусок де...", другая – как можно большего музыкального признания с овациями, бескрайним всеобщим обожанием и прочими восхвалениями. Экслибран прекрасно понимал ее второе желание и стоял на верном пути к принятию первого.       Но конкретно сейчас он под ручку с слегка обиженным Ирдалом, оставшимся без скудного, но всё-таки обеда, был на пути к самой Линор. Опять же, найти ее было не сложно. Просто на этот раз отыскать ее получилось не благодаря ее громким воззваниям или не менее тихим и игривым перебираниям струн лютни.       Ее удалось найти лишь потому, что недалеко от храма Странника была таверна. А прямо за ней прибранный дворик, на котором под деревянным навесом уже отдыхали Мара и привалившийся боком к стогу сена Бланки. Один вид лениво жующих усталых лошадей заставил рыцаря и стрелка сразу ещё раз убедиться в том, что в Загрей-ша-Йонэ они застряли. Хотя бы на этот вечер.       Сумка Линор, безжалостно выпотрошенная на фирменный манер хозяйки, лежала неподалёку от укрытия скакунов. Дорожка из зеркальца, расчёски, пары блокнотов с исписанными листами, пробирок с блёстками, угольных палочек и лент вела к чёрному выходу и обрывалась там же. Одна из лент торчала между порогом и захлопнутой дверью.       – Идём, – подгонял Экслибрана Ирдал, довольно при этом меланхолично помахивая в сторону входа парадного. Ещё не успев напрячься от поисков жрицы, он успокоился, и выражение его лица стало таким же расслабленным, как и весь он сам. И поэтому он теперь смотрел на весь мир так, будто знал о нём что-то столь мерзкое, что, рискни кто ему слово сказать, он завалит всех и вся отборными тоннами сарказма и унижения. – Нам не может настолько удачно повезти. Она небось уже удрала куда подальше.       – Да ладно тебе. Ты же знаешь: Линор обожает таверны, – ответил ему рыцарь, который пребывал в очень приподнятом расположении духа, и из-за этого ухмылялся от уха до уха без видимой причины. Разговор с Рейнгартом не дал ему ничего из того, чего он желал услышать. Многие за пределами Дринеи и Объединения вообще редко говорят ему то, что он хотел бы услышать. К сожалению. Но не был бы Экслибран рыцарем, если бы перестал надеяться и ждать. В его случае это – два самых верных лекарства от меланхолии неприятия в службу заоблачным существом. – И людей тоже.       – Знаю. Поэтому и говорю, что надо поторопиться. Если мы не успеем зайти до того, как её оттуда выкинут, я точно лягу спать голодным.       Перед самым крыльцом с замысловатыми помутневшими медными перилами и скрипучими ступеньками Ирдал остановился и сделал то, что вытворял всякий раз перед входом в любой дом, особенно если это был не дом Вечного или Древнего. Он постучал ногами о землю, сбивая грязь. Экслибран не видел смысла в этом ритуале. От этого поднимаются целые смерчи пыли, а здесь, в Загрей-ша-Йонэ, ещё и вихри опавших листьев на пару с цветочными лепестками. Рыцарь не верил в то, что называют «аллергией», но был уверен: если так делать слишком часто, можно, как минимум, самому задохнуться.       Ирдал уже заходил в таверну, когда за ним последовал Экслибран. Рыцарь же, в отличие от друга, делал то, в чём не видел смысла стрелок: клал ладонь на перила и проводил ею от начала и до конца всякий раз, как поднимался или спускался по лестницам любых видов, разнообразных расположений и всяческих витиеватых форм. Стрелок расценивал это как «сбор всякой дряни, которую перетрогали другие». Но только на перила Экслибран мог опереться, чтобы чуть податься вперёд и всмотреться в вывеску таверны, которой сильно не доставало света уличных фонарей в надвигающихся сумерках.       Возможно, эта таверна было единственной во всём королевстве. Ничего не указывало на обратное. И «Счастливый час» мог этим, пожалуй, гордиться: его хозяевам незачем было сильно стараться над облагораживанием того, о чём все и так знают за неимением иного. На круглой вывеске красовались большие буквы названия, написанного чьей-то причудливой рукой тёмными красками по светлому дереву. Выглядело всё слегка староватым и облезлым, зато надёжно державшимся на железных кольцах, что были обвязаны вокруг торчащей из фасада таверны балки.       И только тогда, благодаря случайности, Экслибран обратил внимание на стены. На них цветов было больше, чем в вывеске с названием. Они были изрисованы яркими, разноцветными линиями, волнами и спиралями превращавшимися в простые, словно из головы и без какой-либо мысли созданные узоры. В них рыцарь не нашел ни мотивов, ни сказаний, какие любили добавлять в мозаики мостовых в Дринее, чтобы каждый пробегающий мимо сорванец по типу него самого мог не только беззлобно шалить и действовать всем на нервы, но и учить историю героев родных мест.       Этого в рисунках на стенах не было. Но появились они явно благодаря той же изящной кисти, что заботливо вывела название таверны на вывеске.       Экслибрану эти узоры показались забавными. Не самыми интересными или сильно оригинальными, но все-таки приятными. Ему нравилось думать о том, что тот, кто их создал, оставил частичку себя в этом месте. Не совсем в том философском смысле, что, мол, создатель этих рисунков «вложил всю душу и все помыслы свои в это творение, придав им глубинный смысл поиска себя» и бла-бла-бла. Рыцари не изучают философию. Единственное, про что им рассказали из этого курса, так это про «Обращай удобные обстоятельства в свою удобную пользу». На этом познания Экслибрана обрывались, как веревочный мост над пропастью в самый решающий момент погони.       Просто эти узоры останутся тут надолго. Может, на гораздо больший срок, чем тот, что отведен его создателю. Тому же хозяину таверны.       Мимо них пройдет еще сотня таких же рыцарей, как Экслибран, а они все еще будут здесь. Наверное, так и выглядит наследие.       А в то, что его наследие будет отражаться в фресках, мозаиках на мостовых или узорах на стенах он может только грустно мечтать, пассивно сидя у окна и глядя куда-то далеко-далеко.       Геройство совершить нелегко, но это способен сделать каждый. Потому-то одно дело быть героем и легендой, которого восхваляют все живущие и всё одушевлённое, и совсем другое – сказанием, которое вспоминают даже после того, как его имя было забыто в руинах древних империй.       Не все верят, что сказания существовали, но всякий подвиг, ими совершенный, остается в истории.       Экслибрану повезет, если о нем хоть раз напишут в самой тонкой и пыльной книжке из всей библиотеки. И повезёт ещё больше, если она не останется стоять в гордом одиночестве в самом тёмном и самом населённом пауками углу с отвалившейся на треснувший пол табличкой «Новинка! Остроумное приключение от писателя-дебютанта, поразившее критиков и заслужившее тёплый отклик читателей».       Будет ли у него наследие вообще?       Это занятная мысль.       Ведь у некоторых наследие есть лишь затем, чтобы продолжать пугать и волновать тех, кто в жизни их свершителя не видал.       Экслибран не стал щуриться, когда случайно для самого себя обнаружил, что один из узоров, похожий на порыв ветра, обращённый в белесого цвета краски на неприметной стене, оборвался на плакате из пожелтевшей бумаги. Всё-таки такие листы – самое обычное дело из всех, какие вообще могут случиться в Гавани. Рыцарю не пришлось даже наклоняться для того, чтобы сорвать, хоть и не совсем ровно – на половину лица неровно – плакат и поднести его к свету.        «Тиран».       И всё.       В какой-то момент времени, который даже не пытается относиться ко времени рождения ни Экслибрана, ни Линор с Ирдалом и даже ни кёнигин с кёнигом, на плакатах о розыске Тирана перестали упоминать сам факт розыска или того, что на постере изображён примерный портрет. Потому что всякий раз – примерно раз в месяц или две недели – ориентировки менялись, слухи видоизменялись, представление пошатывалось и падало лицом вниз и оставляло отпечаток нового, порой совершенно иного лица. Портреты не повторялись.       Никто, очевидно, так и не смог догадаться или для достоверности своими собственным взором узреть то, как выглядит Тиран.       Поэтому первое и последнее, что упоминалась на плакатах, было «Тиран». И год и месяц, к которым изредка – настолько, что на это перестали обращать внимание в первую из последних очередей, – прибавлялось число дня. Чтобы не сильно путаться в прошлых и будущих ориентировках.       О Тиране трудно начать говорить.       Оторвав взгляд от сделанной на всеобщем надписи, рыцарь осмотрел стену. Череда плакатов обращалась в чешую из старой бумаги, заходившую за угол таверны. Он был обклеен ими так, словно сам факт существования доски объявлений на площади неподалёку активно игнорировался, а этот угол трактира нуждался в защите постаревших хлипких доспехов.       Возможно, кроме возможных черт лица Тирана там были и просьбы местных жителей: сходить и принести десять вёдер воды из колодца-оврага в самом сердце леса, где как раз прячется логово вальдхуттэра; избавиться от цветоядных и иногда плотоядных садовых гномов; найти пропавшую дочь мельника, которую в последний раз видели в поле, где шастают оборотни и подозрительного вида сын пекаря. Всё, что угодно. Но их нельзя было разобрать в повторяющейся череде по-разному написанных «Тиранов» и полумраке гаснущего дня.       – Ты идёшь или нет? – Высунулся из-за приоткрытой двери Ирдал. – Если продолжишь так стоять, тебя точно сцапают и куда-то утащат. А я тебя искать не собираюсь.       Иногда рыцарю было сложно сказать: стрелок на полном серьёзе делает такие заявления или всё же шутит в своем непревзойдённом примском стиле.       Опять же: это было сложно сказать.       – Я нашёл плакат с Тираном, – поднял находку Экслибран таким образом, чтобы Ирдал смог её увидеть в свете, льющемся из-за его спины. – И здесь ещё целая куча.       – Встретишь – дашь подписать. Скажешь, что самый большой поклонник. – Стрелок отошёл от двери, оставив её приоткрытой. – Идём уже.       В последний раз Экслибран окинул беглым взором улицу перед таверной, чтобы наверняка убедиться в том, что она до непозволительного пуста. Слабые огоньки, захваченные в тусклые стёкла фонарей и непонятно кем зажжённые, пытались освещать наполняющуюся лёгким туманом мостовую.       Точно такой же взор бросил рыцарь, уже подходя ко входу, на плакат, который он всё ещё сжимал в руке. Нижний уголок его был задёрнут, буквы оказались слегка стёрты, как если бы сразу после печати незадачливый помощник верстальщика случайно размазал чернила, когда забирал образцы, чтобы на их место положить пустые листы. Рваная рана распушившейся от времени бумаги оставила кусочек брови и макушки человека на плакате висеть среди его непохожих клонов.       У Тирана были спокойные, но до беспредела плутовские глаза со стрелками-морщинами в самых их уголках и чуть ухмыляющийся уголок рта. Будто ему есть, что рассказать. Даже больше: если ему дать возможность, он может проговорить день и ночь и нисколечко не устать. Короткие волосы, большой нос. Похоже, художник едва ли ни лично столкнулся со своим творением: рисунок смотрел сверху вниз и на надпись, гласившую, что он Тиран, и на рыцаря, уже складывавшего листок сначала вдвое, а потом вчетверо.       Экслибран отцепил позолоченные заклёпки туники и спрятал плакат во внутренний карман. Край зацепил маленькую, чуть больше ногтя склянку – о ней рыцарь знал, но о ней же думать не хотел.       О Тиране трудно начать говорить.       Тиран сделал достаточно зла для того, чтобы его возненавидели даже дети. Экслибран не удивится, узнав, что в честь главного злодея всей Гавани малыми голосами была сочинена какая-то насмешливо-жуткая, сложенная ямбом – рыцарь не помнил, какой это размер стишка, но знал, что этот размер крайне популярен в среде поэтов и бардов – песенка. Такая, чтобы её пели, пока копаются в песке и лепят чашечки для чайной церемонии с плюшевыми зверятами, пока прохожие от неконтролируемого чувства накатывающего трепета неосознанно прибавляют шагу и исчезают за горизонтом, чтобы позже вернуться и ещё немного послушать.       Но наверняка этого рыцарь не знал.       Знал он лишь одно: наносить вред людям он не в праве. Это противоречит устоявшимся веками взглядам Объединения.       Однако эти правила не касаются исключительно одного человека. Того, кто осознанно уничтожал империи, колонизировал разграбленный Мари`кьяре и положил конец всем жившим в пределах Йорунд`гхарла и прочих континентов, без разницы, насколько далёких.       Существует маленькая, невероятно крошечная приписка к рыцарским добродетелям, которая волнует каждого, кто на неё обратит внимание, но о которой ни один рыцарь не скажет вслух.       Если он увидит, поймёт, разгадает или осознает, что перед ним стоит Тиран, то он обязан сделать всё, что возможно, для восстановления справедливости.       Ради всеобщего блага.       

             Застёгивая клапаны на груди, Экслибран вступил на едва уловимо скрипнувшую в море голосов и хохотов доску. Ещё не отойдя от порога рыцарь столкнулся с терпеливо ожидающим его Ирдалом, который стоял, скрестив руки на груди, и щурился от льющегося прямо на его русую голову ярко-оранжевого огня свечей.       Рыцарь отшатнулся от стрелка и вскинул подбородок. Вряд ли хоть кто-то во всей Гавани мог догадаться, что он хотел сказать перед тем, как со свойственным ему удивлением и восхищением уставился перед собой и произнёс:       – Oh Veclich.       – Именно, – кивнул Ирдал, как в жарчащий полдень, а не в остывавший вечер под крышей таверны подставляя ладонь ко лбу. – То, что ты сказал.       Интерьер таверны не был идентичен обстановке храма, но пару задумок хозяин и по совместительству официальный представитель ночных авантюр все же не постеснялся одолжить.       Стены и высоченный потолок в несколько рыцарских ростов подпирали необыкновенно вымахавшие дубы, которые росли здесь непонятно с каких времён. За столько лет, сколько росли они, могла смениться не одна династия тавернщиков. И, наверное, так оно и было.       У стен над столами, под самой треугольной крышей, на всяческих ручках, лавках, скамейках, древесных люстрах с убранными в стеклянные колбы многочисленными свечами, подобно праздничным вымпелам, свисали сухие пучки растений. От них рябило в глазах и от них же исходил такой мощный запах, что, окажись рыцарем чудовищем, тут же потерял бы всяческий ориентир в пространстве. Он, правда, и так затерялся в огромном освещённом помещении, где кроме украшенных рисунками стен и альковов для рядов бочек сидело такое множество человек, какое за несколько часов пребывания в Загрей-ша-Йонэ Экслибран вовсе не видал. Может, они тут после пьянки проспали до вечера и по второму, а то и третьему кругу пошли поздравлять друг друга с позабытым после первой кружки праздником?       Рыцарь, будучи не самым ярым приверженцем всего, что содержало бы хоть один крошечный процент алкоголя, в это бы охотно поверил. За это Ирдал его всегда называл ханжой куда чаще, чем за что-либо ещё, но поделать Экслибран ничего не мог. Спиртное застилает взор не хуже морока. Для рыцарей такое безрассудство опасно.       Для других, однако, тоже.       Словом, ханжа.       О, у них тут ещё сцена с тяжёлым театральным занавесом!       – Здесь так здорöво, – внезапно, или даже ожидаемо, произнёс рыцарь. – Смотри! У них на столах не скатерть, а целые гобелены. Хотел бы я уметь так ткать.       Ирдал слегка приподнял брови:       – Тебе хоть что-то может не нравиться?       – Мне не нрäвиться рäботать за веретеном, – честно признался Экслибран. – Или ты не прö это?       – Без разницы, – сказал Ирдал, хотя по нему понятно становилось: разница была. Но друга это волновало так же мало, как и громкий взрыв смеха, переливающегося из громоподобных речей в развесёлые песенки, больше походящие на а капеллу, из-за столика, который они как раз проходили. – Хочешь поговорить с трактирщиком?       Экслибран только в ладоши не захлопал и не запрыгал на месте, сделав круг вокруг себя, как балерина. Стрелок всегда знал, что рыцарь весьма словоохотлив до общения с людьми. Он в этом отношении очень был похож на Линор. Только от неё все шарахались, как от надвигающейся бури, какой она и была, за километр чуя подвох и видя жрические украшения, а к нему липли, как если бы он был весь мёдом обмазан.       Произнеся на придыхании нечто в духе «КОНЕЧНО ХОЧУ» и «А-А-А» рыцарь вырвался вперёд, искусно огибая частые столы и лавочки, на которых в опасной близости к самому их краю расселись постояльцы-загрейцы. Внимания особого они на Экслибрана не обращали, слишком уж они заняты были своими важными застольными делами. Только парочка из совсем любопытных на него пооборачивалась, чтобы расширенными зрачками поглазеть на внезапно появившегося в их краях рыцаря. Никто ничего, памятуя об ещё недавней истории королевства, или, наоборот, о ней даже не вспоминая, не высказал.       Оказался Экслибран у самой стойки хозяина даже внезапно для самого себя. В кутерьме окружающего его разнообразия он не заметил то, что назвать можно было бы барной стойкой, за которой, правда, было необыкновенно пусто. Высокие стулья стояли одиноко, вся масса народа кучковалась в зале в два яруса: отсек со входом ограждался от части со сценой двумя несчастными ступеньками.       Рыцарь не облокотился локтями о стойку, но руки на неё всё равно осторожно и аккуратно положил.       – Здрäвствуйте! – Обратился он к трактирщику, который, как и всякий другой тавернщик на их пути, стоял на месте, никуда с поста не торопился уходить и потирал кристально чистым полотенцем очередной стакан из вереницы таких же склянок за его спиной. Кроме них там стояли закрытые и откупоренные бутылки, кувшины и графины, а с левой стороны – для рыцаря то была сторона правая – располагался незаметно увешанный многочисленными истлевающими травами проход. Скорее всего на кухню, потом что именно у стойки чем-то съедобным пахло сильнее всего. В животе не заурчало, но внезапное чувство голода дало о себе знать навязчивыми мыслями о еде. – Я Экслибран, – на секунду он задумался, – Рыцарь Объединения.       Хозяин таверны, продолжая молчать и смотреть на него, на мгновение оторвался от монотонной работы и показал ему направленный к потолку, низкому в его пространстве, большой палец. И тут же вернулся к своей прямой обязанности.       Ирдал рядом, закинув руки за голову, присвистнул.       – Это примерно на полчаса короче, чем обычно, – заметил стрелок.       – Вы не видели здесь одну девушку? – Вопрошал тем временем Экслибран. – Жрица. В яркой одежде. Глаза голубые, волосы чуть светлее моих, уши заострённые.       Брови трактирщика вопросительно нахмурились.       – Ведёт себя, как сумасшедшая, – вставил Ирдал, выходя из-за тени рыцаря.       Лицо хозяина таверны разгладилось, он согласно кивнул и подбородком указал на верхний этаж.       О существовании которого и стрелок, и рыцарь догадались лишь тогда, когда оторвали глаза от пола, но всё же.       Под угловатой крышей, на поддержке двух особо крепких деревьев, вокруг одного из которых винтом закручивалась крутая лестница, была сооружена площадка, удерживаемая то ли честным словом хозяина трактира, то ли действительно нехилыми ветвями дубов. На ней, уже некоторое время подпирая поручни с узорами в виде листочков и пятилепестковых цветов, стояла Линор. Когда её заметили, она и помахала.       Экслибран помахал ей в ответ, попутно подмечая, что за жрицей расположилось огромное треугольное открытое окно. В него как раз влетела Рая, сделав круг почёта над всей таверной и вернувшись в укрытие площадки.       Если стрелок всё ещё хоть капельку волновался о благополучии жрицы, то сейчас у него с плеч свалилась целая гора. Он коротко кивнул тавернщику и, не дожидаясь, когда он ответит тем же немым жестом, пошёл к лестнице, перекрикивая на ходу гомон постояльцев:       – Что ты там забыла? Ты бы ещё на крышу забралась! Совсем не судьба была нас окликнуть?       – Нет! Мне показалось, что так будет веселее, – хохоча отозвалась Линор.       Оставшийся у стойки Экслибран легонько хлопнул по столешнице, собираясь сказать самое дружелюбное «Danke» из всех, что у него валялись в запасе – то есть единственное, но вместо этого, поглядев за спину любопытно рассматривающего стакан хозяина, указал на стену:       – Это гарпун?       Теперь любопытство трактирщика переключилось сначала на рыцаря, которого он только-только смог рассмотреть повнимательнее, а после – на висящий меж бутылок и прочих склянок явно боевой гарпун в деревянной раме с железными ставками-крюками. Никаких предписаний на нём не было: ни года использования орудия, ни короткой легенды-истории, которая бы внесла хоть какую-то ясность в его расположение в таком оригинальном месте.       Не без гордости хозяин сказал:       – Оставил один из проезжих. – Это были первые слова хозяина за тот короткий промежуток, что Экслибран тут стоял. Видимо, ситуация располагала чуть-чуть поговорить. – Думал, забыли. Но за ним так и не вернулся никто. – Сощурившись, тавернщик вгляделся в едва заметную с места рыцаря гравировку на эфесе. Буквы были стёрты частыми касаниями и изрезаны насечками, которые нельзя просто так отполировать. Одну руку он упёр в бок, задев подвески с бисером на талии. – Пиратский, вроде.       Рыцарь моментально взором обратился к подвескам. Присмотрелся к цвету глаз трактирщика, который не был похож на аквамарин бисера, и метнул взгляд в сторону валящего из кухни лёгкого дымка, до противного пахнувшего луковым супом.       Если до этого рыцарь был голодным и даже жалел, что не остался в гостях у Рейнгардта для лёгкого перекуса, который, впрочем, отклонил бы в любом случае и при любой ситуации, то теперь все его бравые мысли занимало лишь то, как бы уйти с траектории полёта аромата от греха подальше.       – А это хозяйка стены разукрашивала? – То ли ради приличия, то ли ради собственной любознательности спросил Экслибран, который даже несмотря на наличие лукового супа в такой непосредственной к нему близости не хотел безмолвно и так грубо уходить от доброго трактирщика.       Трактирщик покачал головой. Не разочарованно, как если бы рыцарь растормошил едва зажившие шрамы, а легко и беззаботно.       – Хозяйки здесь никогда не было, – ответил хозяин, слегка нахмурившись и отложив полотенце. Он поставив на него вверх дном стакан. И явно вспомнил про существование кастрюль и поварёшек и всего того, что в их области может перегореть, зажариться до черноты с хрустом и вскипеть до предела. Как бы между прочим тавернщик поинтересовался, теперь улыбаясь: – Голодный?       – Nei. Danke, – умильно улыбнулся Экслибран, разворачиваясь и настолько быстрым, насколько позволяли все законы приличия, шагом отходя от стойки. Кажется, до него донеслось весьма чёткое «Bitte», но он не был уверен.       Почти взлетев вверх по лестнице, которой он совсем не доверял – у неё же даже поручней не было – рыцарь оказался на площадке, служившей вторым этажом и по совместительству выходом на балкон, которым был козырёк крыльца с вывеской. Вглубь второго этажа уходил затемнённый коридор, резко разделённый ярким светом свечей стоящих у самого края столов. Благо хоть тут перегородки имелись.       – … Нам нужно очень серьёзно поговорить, – произнёс Ирдал, когда оказался на пару с Линор и Раей в пределах слышимости рыцаря.       – Это о чём же? – Вопрошала жрица.       – Ты ничего не забыла со вчерашнего дня?       Было слышно, как бард издала протяжное «хм-м», сопровождавшееся обычно частым постукиванием ногтем по носу. Послышался испуганный вздох:       – Я не помню, как мы вчера ужинали!       – Потому что мы вчера не ужинали, Линор.       – А, да? Тогда всё в порядке.       Экслибран рассмотрел их сидящими за самым последним в череде столиком. Стрелок сидел, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку стула с видом чрезмерного облегчения, а Линор сверкала глазами и нависала над Ирдалом, придерживаясь за столешницу. Рая спокойно, как статуя, сидела на изголовье стула стрелка. Ирдал всякий раз, когда все вместе они оказывались в мало-мальски приличном заведении, как это, пытался посадить её, как человека, прямо на стул или скамью, но птица никогда не соглашалась с его предложением, улетая туда, где она могла бы когтями зацепиться за обивку, как за жёрдочку, и разнообразия ради почесать коготки о мебель. Тем лучше, чем дороже.       Ирдал этому всему даже для самого себя чересчур заметно расстраивался, но больше одного раза в одном месте провернуть затею не пытался никогда. Похоже, это – единственный трюк, которому он не смог и не сможет научить ястреба.       Пробираясь к друзьям, Экслибран старался идти аккуратно. Но он был всего лишь рыцарем, а не танцором с талией тоньше былинки и движениями изящнее лебединых. Проходя мимо последней преграды с особо большой компанией, он задел всего одну скамью. Только одну.       – Смотри, куда прёшь, – угрожающе рыкнул на него мужчина, который даже не сидел на пострадавшей стороне. Люди на ней молчали, следя за происходящим так пристально, как если бы в любую секунду могли подметить условный призыв к действию. – Отрастят себе патлы и ничего перед собой не видят.       – Угомонись, бешеный, – в ответ лениво отозвался Ирдал, лишь слегка повернувшийся для того, чтобы краем глаза видеть происходящее. Линор воинственно выпрямилась. Не двигалась только Рая, которой хватало того, что стрелок всё ещё сидит и не сильно дёргается. – Не сахарный, переживёшь.       Ирдалу же хватало только этих слов для того, чтобы начать перебранку в любом людном месте. Минимум словесную. В этом он был мастак.       – Кто там такой словоохотливый?       – Тот, кто умеет и бить, и говорить, а не только пыль в глаза пускать.       Когда мужчина рывком хотел встать, опрокинув стул, рыцарь его мягко посадил обратно лёгким прикосновением к плечу. Мужчина под чьё-то тихое «Молимо!» исподлобья посмотрел на рыцаря.       – Приношу свои извинения: я не хотел никому мешать, – умильно улыбаясь, произнёс Экслибран, как мог избегавший всякого слова, который он способен был исковеркать акцентом. Он кинул быстрый, неуловимый для шумной компании взгляд на Ирдала, и тот, нехотя моргнув, отвернулся. Впрочем, взгляд был не такой уж неуловимый для «Молимо». – Мой друг также не имел в виду ничего дурного. Он всего лишь очень… защитительный.       Совсем рядом, под локтем, послышалось пару понимающих хмыканий.       – Я уверен, что мы можем всё уладить спокойно, – добавил рыцарь, пододвигая наполовину полный невесть чем стакан, стоявший тут же, к зачинщику сцены. – Правда же?       Они оба друг в друга неотрывно вгляделись. Экслибран с не ушедшей с губ полуулыбкой, ничем от его обычной не отличающейся даже морщинкой-полумесяцем у края, и Молимо, снизу вверх взиравший на него из-под насупленных бровей. Линор, глядя на эту сцену, приподняла брови.       Не разрывая контакта глаз, Молимо сгрёб – Экслибран не хотел думать о том, что в нём плещется, – стакан и повалился, как прежде, на столешницу.       – Будем думать, что можем, рыцарь, – буркнул тот и на Экслибрана внимание обращать перестал. Компания тоже успокоилась, хотя она и не сильно напрягалась из-за случайного толчка. Её больше беспокоили треволнения друга во главе стола, чем случайный парень в синем. Хотя они всё равно на него оглядывались, пока он шёл к соседнему столику. Рыцари явно не часто появляются в Загрей-ша-Йонэ. Можно сказать, что никогда не появляются.       Линор легонько приобняла Экслибрана, сжав его совсем не сильно. В детстве у неё выбивать весь воздух из его лёгких удавалось куда лучше.       – Ты такой умничка, Эксли, – проворковала жрица, крутясь вокруг него, как вокруг неё крутится обычно Соннэ, сейчас почивавший на плече барда. Рыцарь отодвинул ближайший к Ирдалу стул и выжидательно посмотрел на подругу, но та покачала головой: – Не сейчас.       – Зря ты так, – отозвался стрелок, когда Экслибран сел по его правую руку. – Таких просто так отпускать вредно для здоровья.       – Мне это пока не повредило, – заметил рыцарь.       – Это пока.       – Не забивай ему голову, – вклинилась Линор, возникая перед ними с противоположной стороны с высоко поднятым подносом. – У меня есть для вас маленький сюрприз!       Стрелок кое-как выпрямился и хрустнул костяшками пальцев:       – Это может как-то подождать? У нас есть серьёзный разговор, который надо закончить как можно быстрее.       – Подождёт, – отмахнулась жрица, с громким «БАМ» ставя перед Экслибраном идентичный стакан, какой был у переволновавшегося загрейца. В нём было только одно отличие: вместо пенного о стенки ударилась, как волны о скалы, прозрачная вода. – Я не знала, что тебе взять, потому что здесь меню невероятно скудное даже для меня, поэтому взяла просто воды. Ты же не будешь ничего крепче?       – Пока не планирую, – согласился рыцарь, притягивая к себе стакан. Пожалуй, вода – это лучшее из всего того, что сегодня попадёт в его желудок. – Спасибо, Линор.       – Не за что, лучик. Ну а для тебя… – С куда большим изяществом жрица поставила перед стрелком гранёную высокую и широкую кружку, в которой на уровне половины, омывая квадратные узоры по бокам, плескалось нечто рассветно-жёлтое. – … медовуха. Я знаю, что ты её любишь, даже не отнекивайся.       Стрелок заинтересованно подался вперёд, оценил на свету свечей прозрачность напитка и придирчиво принюхался. Его изысканное обоняние, под такие вещи заточенное вместе с кровью предков, изъянов не нашло. Иначе он бы их сразу обнаружил и поспешил бы озвучить.       – А чего тут только половина? – Насмешило спросил он.       – Я выпила свою часть, – пожала плечами жрица. – Много пить – вредно. Особенно в ночь перед выступлением!       Отпивая медовухи стрелок даже не поперхнулся от неожиданной новости. Его вполне устроило то, что ему хоть что-то досталось.       – Ты сегодня выступаешь? – Склонил голову набок рыцарь, свой стакан с водой только гоняя из ладони в ладонь.       – Да! – Взорвалась радостью Линор, начав тыкать пальцем в сторону сцены: – Вон там, видите? Хозяин сказал, что у них давно не выступали барды, поэтому я оказалась в нужном месте в нужное время! А они очень бардов любят.       – Поэтому он тебе и дал это за даром? – Спросил Ирдал, отрываясь от кружки.       – Это – да. Но медяк наш я тоже потратила. На комнаты.       – Комнаты? – Переспросил Экслибран. Одно-то спальное место стоило гораздо больше медной монеты, а тут речь идёт о раздельных помещениях.       – К слову об этом, – прибавила жрица. – Он не захотел давать общую нам троим. Сказал, что под его крышей девушка в комнате с двумя парнями спать никогда не будет.       Ирдал покачал кружкой с медовухой, задумчиво нахмурил брови и нехотя кивнул:       – В общем-то он прав.       – … Так что простите, лучики. Сегодня ночью без моих колыбельных. Но! – Линор наклонилась к ним через весь стол, буквально улёгшись на него, и подозвала обоих к себе ближе. Экслибрана она приобняла за шею, а Ирдала схватила за рукав, потому что подаваться вперёд он не спешил. Стрелок всё ещё пил, когда она им, оглядываясь туда-сюда, прошептала: – Но вы ещё не знаете самого главного. Знаете, кто на этой самой сцене выступал самой первой?       Контекст слов Линор до рыцаря дошёл раньше, чем до Ирдала. У того не было даже зачатков музыкального образования, какие имелись у Экслибрана, который наравне со всеми оруженосцами прошлых и будущих выпусков изучал историю искусств как родной язык. Сносно играть на музыкальных инструментах он так и не научился, но запомнил пару особо звонких имён.       Круглыми глазами он посмотрел на жрицу, а та на него. Она согласна закивала, улавливая, что рыцарь-то всё понял.       – Не знаю, – после непродолжительных раздумий хмыкнул Ирдал. – Нил-Лэунам Аднарим?       Линор недовольно на него зыркнула.       – Я у тебя сейчас медовуху заберу.       – Поздно. Я всё уже облизал.       – Вдвойне поздно. Я перед тем, как её тебе дать, сама всё облизала.       Стрелок недоверчиво покосился на кружку. Экслибран застенчиво произнес:       – А мне нрäвится Нил-Лэунам Аднарим.       Линор его слова благополучно пропустила мимо ушей.       – Юта Ячек! – Провозгласила жрица, резко отпуская друзей из охапки. Рая гаркнула в такт её словам, будто один только звук имени менестреля заставил её прийти в неописуемый восторг. Рая даже крыльями махнула раз-другой, посылая волны воздуха в затылок Ирдала и к столу с Молимо. Тот быстро на них зыркнул и подобрал раздвоенный конец пояса, пряча его на коленях. – Свиристель Гавани! На этой самой сцене её впервые оценили по достоинству. Благодаря этой сцене на все микроневзгоды этого Загрей-бла-бла-Шонэ всем резко стало не всё равно и благодаря Юте здесь теперь все так сильно любят творчество даже начинающих бардов. Во всяком случае так сказал хозяин.       Жрица мечтательно вздохнула, ее губы тронула трогательная улыбка:       – И сегодня на этой сцене буду выступать и я.       – Чем еще эта… Юта, – вспоминая, произнес Ирдал, – знаменита?       – Ее один рäз объявили персоной нон-грäта в Дринее, – припомнил Экслибран. Это была не самая его любимая история, к которой он был способен обратиться, но ему казалось это важным. – На пару лет. Потом с нее сняли все обвинения, когда за неё вступился Эрих Шмидт, но в Объединении с тех пор она так и не появилась. Во всяком случае официа…       – Говорят, что, когда с её ресниц сорвалась одна-единственная слезинка, – перебила его Линор, – из неё зародилась вся музыка.       Ирдал согласно покивал.       – Человека, который взбесил нашего короля, нельзя назвать плохим, – с уважением произнес Ирдал, чуть пьяно хихикая. – Прости, Экслибран.       – Ты только что впервые за столько лет извинился за шутку в адрес монарха, которöму я служу, – хмуро произнёс рыцарь.       – Точно. Моя оплошность. Я забираю свои слова обратно.       – Ты только что проигнорировал меня вовсе-е, – выжидающе протянула Линор.       Стрелок взболтал остаток медовухи на самом дне гранёной кружки и отстранённо посмотрел мимо всех в сторону. Молча отпил.       – Так о чём ты ещё важном хотел сказать? – Заискивающе промурлыкала жрица.       – Да, точно, – будто бы оживился Ирдал, всё ещё делая вид, что остекленевшими глазами глядит вдаль. – Насчёт этого. Я с Экслибраном позабыл некоторые эпизоды со вчерашнего дня…       Жрица моментально всполошилась:       – То есть на это ты реагируешь?!       – … Поэтому я предлагаю уезжать завтра вместе с рассветом, – продолжал стрелок, никак не давая барду нужного ей внимания, пока та полулежала на столе перед ним и махала перед его взором затянутыми в митенки руками. Соннэ просто сделал вид, что Ирдала тоже не существует, а Экслибран опёрся о спинку стула и наслаждался разогревом перед выступлением Линор. – Боюсь, что оставаться здесь слишком опасно.       Он почтил жрицу своим лицезрением, как Машрико озаряет лучами всю землю. Линор даже сильно зажмурилась, стала прятать лицо и громко зашипела, как загнанный в солнечный угол кровопийца, делая вид, что её это ужасно ранит, и упала замертво, театрально прижав обращённого в пожухлую розу Соннэ к груди и высунув язык.       Экслибран тихо на это рассмеялся, а Линор ему заговорщицки улыбнулась.       – Когда будешь играть, – говорил меж тем Ирдал, не особо зацикливаясь на выкрутасах подруги, – постарайся всё время быть на виду. Мы не должны теряться и расходиться.       – О нет, – простонала жрица, – как же я буду тогда проворачивать мои фокусы с исчезновением?        – Никак. – Таких фокусов у неё в арсенале выступлений не имелось, но роли большой это не играло. – Просто будь осторожна и будь всегда начеку. Вопросы?       Думать долго не пришлось. У Экслибрана крутились те же слова на языке, что и у Линор, но от него это звучало бы как попытка задержаться в королевстве, которое стрелок невербально, но подсознательно окрестил «супер-страшно-ужасно-опасным». Ирдал бы в его доводы не поверил, а вот в доводы барда – очень даже.       – Мы можем уехать после завтрака? – Умоляюще спросила жрица, лёжа на спине.       – Нет.       Она сложила ладони в умоляющем жесте:       – Ну пожалуйста.       – Нет.       – Ну и ладно, – не стала настаивать бард, одним выверенным толчком вскочив на ноги, как заядлая акробатка, и сделав неумелый реверанс, из-за которого чуть не улетела головой вперёд, потому что ещё не успела встать в устойчивую позицию. – Тогда попрошу хозяина не готовить нам обещанного им же завтрака.       Стрелок задумался:       – С другой стороны…       – И последний вопрос. Почему вы вообще решили, что вокруг может происходить нечто из ряда вон выходящее?       Рыцарю ничего не стоило почувствовать на себе взгляд Ирдала. Но он бы начал говорить и без этого напоминания.       – Я не имею представления о том, есть ли такие заклинания, способные дать тот же эффект, что и то, с каким мы столкнулись, – рассуждал Экслибран, пока Линор лежала на столе и, подперев руками голову, сучила ногами туда-сюда. – Я могу лишь предположить, что этот морöк наводит монстр, пускай о подобном ему существе я даже представления не имею. Во всяком случае в подобном месте. Могу только сказать, что если это чудовище, то мы находимся в ареале его обитания. До тех пор, пока ничего не известно доподлинно, нам действительно лучше не рäзделяться.       Ирдал чуть вскинул брови. Про «пока не известно доподлинно» он не особо много слышал от Экслибрана, а тот не собирался распространяться. Да и не ожидал он, что тот встанет на его сторону.       Спустя мгновение стрелок нахмурился. Конечно же не встанет на его сторону. Рыцарь-то хочет пойти глефой помахать. А раз Ирдал не хочет, чтобы это делали в одиночку, значит, пойдут все.       Слегка посвистывая и постукивая пальцами по столу Экслибран понимал, что ещё никогда не был так близок к провалу. Почему стрелок всегда там быстро считывает всю его подноготную?       – О! – Воскликнула Линор. – Так бы сразу и сказали. Странные временные рамки вы поставили, ну да ладно. Сразу после выступления я соберу все свои вещи с улицы, унесу их в комнаты, и мы пойдём за монстром! О, Эксли, это будет замечательная песня. Представь: драться с лекорустом одно, но побеждать невиданного доселе монстра…       – Нет, – размеренно, но быстро ответил Ирдал.       – Почему нет? – В унисон спросила жрица с рыцарем. Экслибрану прерванная стрелком нить мысли Линор слишком сильно понравилась, чтобы давать Ирдалу так запросто забрать у рыцаря удовольствие её дослушать.       – Это слишком опасно, – пожал плечами Ирдал так, словно пытался в сотый раз объяснить одну и ту же суть малым детям. В каком-то смысле так оно и было. И угораздило стрелка быть самым старшим?       – Ja, это опасно, – хитро произнёс Экслибран, теперь выбрасывающий едва ли не последний туз из рукава. – Именно поэтому это моё приключение.       Ирдал закатил глаза, а Линор весело хлопнула воодушевлённого рыцаря по плечу, и улыбнулась всем, кто сидел и не сидел за столом.       – А вот это умная мысль. Ещё не вечер…       – Потому что уже ночь, – встрял Ирдал, показывая пустой кружкой на последний издох заката.       – … Мы ещё успеем поговорить, – закончила жрица. Она по-сестрински чмокнула рыцаря в щёку и хотела потянуться обнять стрелка, но тот инстинктивно отпрянул от неё. Это её, как все прочие его выходки, не обидело. Она хитро-хитро на него прищурилась и, почти перепрыгивая перегородки второго этажа, добавила: – Помните: у нас ещё целая уйма времени до утра. Что-то да поменяется!              Больше народу в таверну не приходило, только зашёл кто-то в длинном цветастом плаще и сразу же присоединился к дальнему столу. Все завсегдатаи, наполнявшие кубки из бочек и с набитыми ртами разговаривавшие с другими загрейцами давно сидели на первом и втором этаже, заняв излюбленные, а потому только им принадлежавшие места. Некоторые из сухих трав, особенно низко висевших к сидящим, они отрывали от пучков и добавляли то в напитки, то в еду. Или же жевали их просто так.       Зацепив ветку с потускневшими цветочками полыни Линор помахала ею следившим за нею рыцарю со стрелком и остановилась поворковать с хозяином. Тот слушал её молча, как и Экслибрана, но внимательно. Попеременно то кивал, то качал головой, закинув полотенце на плечо и уперев кулаки в стойку. Соннэ с такого расстояния видно не было, но на плече у жрицы, подобно драгоценному камню, сверкала ярко-жёлтая точка светлячка-фамильяра.       Ирдал позволил Рае в качестве то ли исключения, то ли забавы укусить его за палец, и птица покрутила его руку, как ещё утром трясла Кейла в фонаре. Легким движением стрелок погладил птицу по холке и нашёл крошки съестного у себя в карманах плаща. Ястреб едва ли не заклевала вместе с угощением Ирдала и осталась довольно сидеть дальше на спинке его стула, всякий раз поворачиваясь на особо громкий взрыв хохота.       В таверне было уютно и приятно. В некотором роде. Не стоило спешить уходить, потому что комнаты уже ждали их вниз по коридору. Утром, может, удастся всё-таки урвать завтрак с кухни. Если этим завтраком окажется луковый суп, то можно спокойно поехать дальше. Лошади всё равнр как раз отдохнут. Сама троица тоже. Может, по пути они найдут, где взять стрелы для Ирдала и хотя бы пару лекарств с бинтами.       Ирдал же вёл себя как ни в чём не бывало. Как если бы его спина не ныла от боли, человек, с которым они успели повздорить, не сидел прямо за ними, а Рая не принялась клювом поправлять начинавшие закручиваться в спиральки волосы стрелка. Его мать была права, отпуская всех троих в это путешествие: если Ирдалу не стричь от природы густую гриву, он рано или поздно превратится в барашка.       – Поделишься водой? – Вдруг спросил стрелок, пододвигая к рассматривающего столешницу рыцарю кружку. Экслибран оторвался от разглядывания вырезанных чьей-то гибкой рукой самых мифических монстров из всех возможных: огнедышащего дракона, который выглядел как ящерица с огромными перепончатыми крыльями летучей мыши, мага в остроконечной шляпе со звёздами и защищающегося папкой с документами честного банкира с пышным галстуком, заправленным в жилет. – Я переоценил себя с этой медовухой. Не думал, что она настолько крепкая.       Недолго думая Экслибран подтолкнул к Ирдалу весь стакан.       – Как думаешь, что Линор исполнять будет?       – А что она может исполнить кроме «Тепложара»? – Невозмутимо произнёс стрелок, переливая себе воду. Он придирчиво, что нельзя сказать о его тоне, присмотрелся к уровню воды в стакане и кружке, оценил, сколько должно выйти у них поровну и немного перелил от себя рыцарю. Домашняя привычка. Нельзя терять бдительность там, где бегает толпа детей, а все печенья и пару кусков пирога делятся на десяток. – Послушаем его в сотый раз, судя по всему. С нас не убудет.       «Тепложар» – это самое первое произведение Линор, созданное при непосредственном содействии Ирдала и Экслибрана. В тот год жрица впервые сильно-сильно заинтересовалась музыкой после инцидента с бардом и украденной лирой, а потому стучала и играла на всём, чём могла. А найдя в Соннэ способность превращаться не только во всякие забавные штучки по типу книги-обманки, которую рыцарь как ни старался открыть, заинтригованный аннотацией, сделать этого никак не мог, или шустро убегающего мона, на который поймала Ирдала, стала превращать всё чаще фамильяра в лютню. Только вот особо о музыке она не знала ровным счётом ничего, поэтому её спасением были импровизация и постоянные упражнения, заставлявшие разбегаться в разные стороны её друзей-жрецов и даже хмуриться обычно лояльного к Линор Машрико.       Ирдал оказался умнее всех в этом плане. Он заставил Экслибрана притащить нотную тетрадь, какую тот вёл в бытность свою пажом и оруженосцем, почитал пару раз теорию и уже на следующий день под скудные попытки самого рыцаря сыграть что-то путное пропевал вместе с Линор сочинённую им же простую песенку, в которой постоянно повторялись «До-ре-ми-фа-соль-ля-си».       С тех пор Линор и сочинила «Тепложар» – нечто очень подвижное, энергичное и бессловесное. Даже «ла-ла-ла» не поётся. Только звук.       По мнению Ирдала, которому порядком поднадоел мотив бардского изобретения, её выдумку действительно можно было назвать удачной, потому что она ко многому не обязывала, но многое давала. Экслибран же был в восторге всякий раз, когда жрица играла свою «симфонию» на публике. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что от начала и до конца эта мелодия – полностью её рук и ума дело.       – Лишь бы только она не представлялась одним из тех своих псевдонимов, – проворчал Ирдал в довершение ко всему прочему.       – Она же обещала представляться теперь только по имени, – попытался защитить подругу Экслибран. Не её же вина, что всякое новое слово, которое она сулила себе в качестве прозвища, было одно абсурднее другого? Самым лучшим из её мозгового штурма предположением в свои псевдонимы было только «Колокольчик», да и тот не описывал всего, что из себя представляла Линор. Она была больше храмовым колоколом, чем вязанкой кристальных палочек над входом в магазин волшебных примочек.       – Думаешь, нам так повезёт? – Засомневался Ирдал.       – Не знаю. А почему ты так сильно не хочешь, чтобы я шёл смотреть на монстрä?       Ирдал цокнул языком. Это ясно говорило о том, что Экслибран, как обычно, пунктуален в своих вопросах. И невообразимо прямолинеен, как и всякий рыцарь.       – А почему я должен хотеть отправлять тебя одного без пла… Линор выходит.       Оба тут же зааплодировали, ещё толком даже не рассмотрев того, коснулась ли нога барда сцены или нет. Рая радостно закричала, увидев волнение Ирдала с Экслибраном. Она присоединялась к их преждевременным овациям всякий раз, как только они начинались. Стрелок с рыцарем же между собой бессловесно договорились об одной из тех важных и посмертных вещей, какие всегда бывают в дружеском союзе как минимум трёх человек, и какие Экслибрана всегда приводили в неописуемый восторг, потому что такое немое понимание ему казалось чем-то сверхъестественным и невероятным.       Они условились о том, что всякое представление Линор они будут встречать овациями. Потому что на опыте убедились: где начинают хлопать двое, начинает хлопать весь зал.       Но загрейцы, кажется, в помощи друзей барда не нуждались. Как только луна заглянула в окно таверны и свет в помещении стал постепенно тускнеть, публика в неверии заозиралась и уставилась на сцену.       На ней первое время никого и ничего не было. Хозяин трактира стоял по ту сторону стойки, забравшись на один из пустующих в ряду стульев и с любопытством глядя на сцену вместе со всеми.       Тяжёлый занавес колыхнулся, будто за ним кто-то резво пробежал, как очень игривое привидение. Экслибран подался к перилам второго этажа, чуть приставая со своего места, а Ирдал только чуть отодвинул стул.       Занавес резко дёрнулся, кольца, его державшие, лязгнули по стальной дуге перекладины, и ткань разъехалась в стороны, открывая вид на пустую сцену. Только лёгкий, маленький знакомый огонёк метнулся от одной завесы к другой, проворно подвязывая их подхватом. Привычный узелок банта появился с левой стороны, ближайшей к барной стойке. А после с правой, со стороны винных бочек, от которых те, кто возле них смеялся и не отходя далеко развлекался, тут же отлетели к сидящим загрейцам и, если не нашли себе места, то остались стоять.       Стоявшие в крошечных ракушках сцены свечи зажглись все разом, Соннэ едва заметным для непривыкшего глаза блеском пролетел над дощечками сцены и, быстро закружившись в самом центре, оставил после себя бледную, но видную в полутьме проекцию махавшей публике Линор. Загрейцы заинтригованно похлопали.       И только тогда из-за кулис, игриво выглядывая сначала, выбежала Линор, и, едва ли не сделав кувырок вокруг себя, вступила на место проекции и разбила его в тысячу золотистых пылинок, разлетевшихся по сцене. Бард помахала вдохновлённо зааплодировавшей её выходом публике точно так же, как и её предшественница.       Экслибран, казалось, ладоши вовсе не жалел, хоть они и горели, будто он без спасительных лунных лент схватил Кейла в охапку. Ирдал на секунду огляделся и, пока этого не видели ни рыцарь, ни бард, громко свистун. В зале тут же его свист повторили на разные лады и частоты.       Линор лёгким жестом заставила всех умолкнуть. Она жеманно похихикала, вышагивая к краю сцены.       Когда же в таверне повисла полнейшая тишина, она лишь скромно произнесла:       – Отрадно видеть хоть кого-то на этой сцене, не так ли?       Экслибран с парочкой других человек тихо засмеялся.       – Благодарю за тёплый приём, – не стала откланиваться от поставленной цели Линор, склоняясь к публике гораздо аккуратнее и грациознее, чем кланялась она стрелку с рыцарем. – Нет ничего лучше, чем благодарная благородная публика.       Грохот восторженных возгласов опять её заглушил, на что Линор лишь со всей жрической благосклонностью посмотрела на толпу и кинула секундный трепетный от происходящего взгляд на Экслибрана и Ирдала. Рыцарь активно ей, улыбаясь, закивал, а стрелок в её честь поднял кружку.       – Традиционно первую песнь я всегда посвящаю своему наилучшему другу. – Линор, почтительно склоня голову, подняла руку с зажатым в ней символом Солнца – ромб в обрамлении прямоугольников и квадратов. – Бесподобному Ачику!       Под поднявшийся, как пыль, гомон смешков Экслибран глянул через плечо. Ирдал рядом с ним гоготал в унисон с остальными. Если и есть в Гавани для него что-то смешнее, чем истинное имя Машрико, то это загадочное «что-то» ещё явно не нашли.       – Я уверена, – заявила тем временем Линор, перехватывая гриф лютни уверенным движением. Так она делала всякий раз, когда сколько-нибудь начинала волноваться. Соннэ, должно быть, даже в обличье лютни передавал ей сил. – Он наблюдает за мной и сейчас. Так позвольте мне донести до вас музыку Дринеи, страны, облюбованной лучами Всесияющего.       Бард ударила по струнам, так, как делала это всегда. Легко и небрежно, стараясь всем видом продемонстрировать то, как легко ей всё даётся. Экслибран ей каждый раз верил, потому что не поверить попросту не мог, а потому с великим удовольствием облокотился о столешницу.       – «Тепложар», – произнёс Ирдал, – вот и снова мы.       – Мне нрäвится, когда она вот так игрäет, – признался Экслибран, не отрывая взора от довольного лица Линор. – Она такая счастливая в такие моменты.       – Да, счастливая, – тихо сказал Ирдал.       Он посмотрел на освещённое огнями далёкой сцены и тусклыми свечами рядом лицо рыцаря и крепко задумался. Из размышлений его вывела только толкнувшая его в макушку Рая.       Стрелок придвинул стул ближе к столу.       – Экслибран.       – Ja?       Славный рыцарь не был гением. Не был он и пророком, и волшебником. Ни жрецом, ни мастером. Во всяком деле пока.       Звёзд он с неба тоже не ловил. Хотя бы потому, что иногда был реалистом, а не романтиком, и понимал, что звёзды мало того, что ему без надобности, так они ещё и далеко очень, чтобы он или кто-либо другой до них дотянуться мог. Экслибран, по сути своей, был очень простым рыцарем.       Но даже он с той малой долей хитрости, непонятно от кого ему доставшейся и действительно ли бывшей хитростью в её идеальном понимании, видел и знал, о чём сейчас будет разговор.       – Ты не можешь идти бороться с монстром, о котором ничего не знаешь, без плана, – проговорил Ирдал.       – Могу, – тут же возразил ему Экслибран.       – Каким образом? Ты же не можешь ему ничего противопоставить.       – Могу, – опять отозвался рыцарь, гордо выпятив грудь и беззаботным движением распустив волосы по плечам. – Себя.       Стрелок шумно вздохнул, и этот вздох перекрыл скрип открывающегося окна.       – Давай сделаем следующим образом: ты мне обещал сегодня, что не пойдёшь ни на какие авантюры.       – То есть об этом ты помнишь, – чуть слышно пробормотал рыцарь.       – Да, помню. Но на эту авантюру ты точно не пойдёшь.       – Почему?       – Потому что её, технически сказать, нет.       Экслибран нахмурил брови и склонил голову к плечу.       – Никто же не жалуется на нехватку воспоминаний, верно? – Ирдал, довольный собой, развёл руками, будто ему нечего было больше предложить – он уже и так сказал достаточно. С балкона кто-то взял стул и потащил его, не поднимая, прямо по полу с переменным стуком. – Значит, никто не просит никакого рыцаря о помощи. Раз нет запроса, нет и спроса.       На стол упала длинная из-за неверного света луны тень.       Ирдал с Экслибраном посмотрели на улыбающегося им широкой улыбкой альбиноса, чьи глаза были краснее алого, волосы белее платины, а тёмные перья переходили в такие же тёмные, слегка светлые на концах острые и подвижные крылья.       Настала очередь теперь Ирдала хмуриться, в то время как рыцарь расплылся в ответной, приветливой улыбке.       – Я слышал, что тут есть рыцарь, – бархатистым голосом сказал альбинос, без приглашения ставя между друзьями свой стул и проворно на него опускаясь. Лежавшая у него плечах тёмная шаль плавно скользнула сначала по деревянной спинке, а после – по сиденью, как дополнительная пара крыльев опустилась. Рая устремила острый взгляд на пришельца, не думая вовсе смотреть на кого-либо другого. – И что к нему можно обратиться с просьбой о помощи.       – Ещё как можно! – Воскликнул Экслибран.       Стрелок только поморщил нос.       – Очень хорошо, – сдержанно, но с каким-то неуловимой плавностью кивнул альбинос, палец приставляя к пальцу. Кожа у него была чуть ли не прозрачной, а нос – точно птичий, почти как у Ирдала, только не такой прямой. – Моё дело довольно деликатное, поэтому я не могу поручить его никому иному, кроме как профессионалу. – Он плутовато прищурился, окидывая Экслибрана быстрым взором с ног до головы. – А рыцари, насколько осведомлён, все поголовно мастера своего дела, я прав?       – Безумно прäвы! – Восхищённо проворковал Экслибран, который бесповоротно был потерян и для Ирдала, и для «Тепложара» Линор. Он, если бы мог, прямо с этого самого места запустил фейерверки в честь так неожиданно и так кстати подошедшего незнакомца. – Я Экслибран, и я как рäз рыцарь Объединения, а значит, я могу вам помочь.       – О, поверь, я знаю, – покровительственно вымолвил альбинос. – Моё имя Талесин. И я…       – И откуда ты всё знаешь? – Фыркнул Ирдал, к которому низко склонилась Рая.       Талесин поглядел на стрелка так, будто только сейчас заметил.       – Такое благородное имя трудно не знать, – заносчиво заметил альбинос. Крылья по бокам его головы затрепетали, как крылья подбитой птицы, и чуть распушили его распущенные волосы. Он вновь обернулся к Экслибрану. – Всё-таки мы говорим о рыцарях, а не о случайных наёмниках.       Счастливый до беспредела Экслибран согласился с Талесином одним только искрящимися от ликования глазами.       – Так вот, – продолжил альбинос, выверенным движением поправляя воротник и складывая перед собой руки. – Моё дело довольно-таки деликатное. Мне нужно, чтобы ты помог мне отыскать одну вещицу.       Рыцарь слегка опешил и даже расстроился, но виду особого не подал. Правда, Талесин всё равно одарил его светлейшей улыбкой, состоящей только из приподнятых уголков губ.       – Я могу это сделать, безусловно, но в чём моя помощь, как рыцаря, будет для вас в этом деле?       – Не волнуйся об этом, – поспешил успокоить его Талесин. Сидевший рядом с ним Ирдал передразнивал альбиноса на все лады, не показывая только то, как при каждом слове у того двигаются крылья. – Потому что моя подруга уже обо всём позаботилась. Ей настолько понравилась одна моя любимейшая безделушка, что она её утащила с собой. И, так уж вышло, утащила прямо в катакомбы.       – Катакомбы? – Чуть не подскочил на месте Экслибран. С каждым словом дело становилось действительно всё интереснее и интереснее.       – Именно. Или, если говорить откровенно, даже канализации, хотя это теперь всё одно и то же. Раньше все эти пути были лабиринтами заваленного теперь подземелья…       – Подземелья! – тихо воскликнул рыцарь, в глазах которого так и плясали огоньки вперемешку с нетерпением.       Альбинос снисходительно улыбнулся.       –…Поэтому можно только представлять себе то, насколько они длинны и глубоки. Вот здесь-то мне и требуется твоя помощь, Экслибран. Я ни за что не смогу вернуть пропажу без помощи хорошо обученного рыцаря.       Ирдал демонстративно зевнул, и зевал бы очень долго, если бы не зацепился взглядом за воротник Талесина и не присмотрелся к нему, пока тот не смотрит.       – Я с удовольствием возьму заботу о вашей безделушке! – Воодушевлённый всеми обстоятельствами, как бы страшны они ни были, воскликнул Экслибран.       – Но ты же обещал! – Оторвался на секунду стрелок.       – Обещал, что ты с Линор можете отдыхать, пока я буду рäботать, – хитро ухмыляясь, но тем не менее краснея за свою хитрость, сказал рыцарь. – Так что это за безделушка?       – Как я уже говорил, сущая безделица. Не понимаю даже, как моя подруга могла её утащить, настолько эта вещица ничтожная…       Стрелок уже не выдерживал происходящего. Он злобно зыркнул на Талесина, и, уже не сдерживаемый даже тем фактом, что говорил с альбиносом, проскрежетал:       – Ничтожная, как и твои rodovi pete? Что же ты их так прячешь, раз до сих пор рисуешь?       Талесин медленно повернулся к Ирдалу, пока Экслибран вопросительно уставился сначала на друга, а потом на воротник альбиноса. Под лёгкой светло-фиолетовой тканью прятались узоры ликием, какие выводил на себе постоянно стрелок. Но таких рисунков рыцарь никогда не видел: в них не было прямых линий, силуэтов животных или резких зигзагов, похожих на дым от костра. Эти повторяли десятки и десятки раз полумесяцы, складываемые в круги, заключавшие в себе точки. На груди Талесина, по ключицам которого к шее прижимались пару приглаженных перьев, была выведена чаша спадающего месяца с восходящей к его острым концам заполненным кругом.       Альбинос придирчиво осмотрел насупившегося Ирдала подвижными глазами. И так же быстро, как оглядел он стрелка, он поглядел на внезапно отступившую Раю. Ястреб громко каркнула, и её голос едва не затонул в игре Линор.       Стоявшая на сцене бард прислушалась, но перебирать струны не перестала.       – Как интересно, – словно не слыша слов стрелок и не замечая его выражения лица, произнёс Талесин, неотрывно глядевший на птицу. – Как её, говоришь, зовут, Ирдал? Рая?       Стрелок скривился:       – Разве мы знакомы?       – Рая – хорошее имя, – рассуждал Талесин, чуть постукивая пальцами по столешнице. Он ухмыльнулся. – Но я, кажется, знаю имя чуть лучше этого.       Ястреб, соскользнув со спинки стула Ирдала, перелетела на дальний к альбиносу подлокотник. Ирдал ничего не ответил, только по лицу его пробежала какая-то малознакомая рыцарю тень.       Экслибран, сидевший молча, и молча наблюдавший за происходящим, оглянулся на Линор. Та, игравшая и слегка улыбавшаяся уставшей усмешкой, ясно говорившей о том, что щёки у неё уже слишком сильно болят, чтобы и дальше награждать загрейцев хорошим настроением от лицезрения лучезарнейших из жриц Машрико, слишком бегло даже для самой себя одним незаметным взмахом указала рыцарю на дверь и мимолётно посмотрела на него. Только тогда по-настоящему Экслибран заволновался.       Потому что он прислушался тоже.       Стакан с водой, ещё стоявший подле него, не двигался с места. Но вода в нём слегка дрожала.       Одними губами спросила у рыцаря: «Ты тоже это слышишь»?       Но он всё ещё ничего не слышал.       Стрелок выдержал взор Талесина, на что альбинос довольно хмыкнул и сверкнул красными, почти светящимися в полумраке глазами.       – Очень хорошо, – молвил он, опять обращаясь теперь к Экслибрану. Альбинос склонил голову, позволяя одному крылу сложиться, а другому – раскрыться. – Как я говорил, эта вещь – сущая глупость, но она мне дороже памяти.       Он перевёл взгляд на открытое окно. А потом на стакан, на который в тот же момент поглядывал рыцарь.       Талесин дёрнул крыльями и недовольно скривился.       – Я говорю о маске. Сомневаюсь, что её можно спутать с любой другой…       Линор, всё скорее и скорее перебирая пальцами, доходила до «крещендо». Экслибран не знал, что это такое. Бард часто, как и Ирдал, осыпала несчастного рыцаря различными понятиями. Но, в отличие от стрелка, что значит хоть половина из них она, как и рыцарь, не ведала. Но про «крещендо» точно говорила. Она знала, что оно обозначает. Экслибрану оставалось лишь догадываться.       Судя по тому, как истончались струны и как жалобно вопил заключённый в них Соннэ, он каждый раз делал вывод, что это – максимальное издевательство над инструментом, которое может совершить музыкант. Или, что ещё проще, ускорение музыки.       Альбинос резко поднялся, рывком отодвигая стул в той же манере, в какой ранее мог его отодвинуть задетый словами Ирдала Молимо. Шаль на его плечах дёрнулась следом.       Экслибран заметил только, что Талесин хромал на левую ногу, когда тот сделал неверный шаг в сторону.       – … Но всё же. Это деревянная маска с позолотой. В виде морды совы. Если там будут другие маски, ты её всё равно различишь среди других.       Талесин чуть склонился к Экслибрану, и его крылья обрамили его лицо, скрывая его выражение от окружающих.       – Ты же берёшься за это дело, Экслибран?       Рыцарю ничего не оставалось делать. Он и права-то отказать не имел по тем же пресловутым предписаниям Объединения. Ирдал же сидел в своём стуле так мрачно, что он даже не стал ввязываться в разговор и дальше. Он, казалось, пытался прикрыть плащом Раю, которая под этот самый плащ очень охотно лезла.       – Да, конечно, – со всем оставшимся у него рвением сказал Экслбиран. – Я…       – Отлично, – прервал его Талесин. Он уже без стеснения смотрел через плечо на окно. – Отлично. Я буду ждать тебя одного у доски объявлений так скоро, как ты найдёшь мою пропажу. А пока…       Что-то на периферии острого зрения рыцаря – знай он ещё, что такое периферия, – скользнуло. Экслибран моргнул.       – До встречи, – оскалился альбинос и, дёрнувшись вперёд, схватил за спинку стул сидевшего на нём Молимо. Тот, исподтишка наблюдавший за Талесином, вскочил раньше, чем стул опрокинулся.       И на самой высокой и тревожной ноте мир Экслибрана померк.       Но лишь затем, чтобы сразу проясниться. И чтобы рыцарь увидел, что музыка утихла, что Талесин пропал также скоро, как и появился, напротив него самого сидит насупившийся Ирдал, а за спиной самого Экслибрана раздаётся грохот.       Он обернулся и увидел вскочивших с лавок загрейцев, смотревших на лежащий посреди прохода стул, на котором некогда сидел…       Кто на нём сидел?