Песня Селинаса

      – Вам повезло больше, чем мне, – зевая, сказал раскинувшийся над окном Талесин. Он лениво облокачивался о восходящую в пик черепицу и покачивал ногой, закинутой на другую. – Я-то её помню. Не сказать, чтобы она мне сильно понравилась. Я её…       Он приоткрыл крылья, раздумывая.       – … Характер не понимаю.       Экслибран вскочил раньше, чем Рая могла бы попытаться ухватить его за волосы звонко цокнувшим над самым рыцарским ухом клювом и попытаться ещё раз укрыть распростёртыми крыльями, как покалывающимся одеялом, под которым намного проще переждать и бурю, и подкроватных монстров. Ирдал перемахнул через подоконник с проворностью и лёгкостью, которую ему с достатком, который был потерян в Уранде, компенсировал ещё свободный хвост. Он попятился к рыцарю, но только затем, чтобы лучше видеть альбиноса, которого глазами пожирал такими злыми и полными ненависти, что рыцарь и припомнить не мог, когда видел стрелка таким злым. Возможно никогда.       – Где она? – повторил свой вопрос Ирдал, чей голос слегка подрагивал от переполнявшего его негодования вперемешку с клокочущей внутри яростью.       – Где, – сказал Талесин, карикатурно наклоняя голову к плечу, до предела расправляя крылья и широко раскрывая глаза. Он сделал ударение на одном-единственном слоге: – кто?       – Ты прекрасно знаешь кто.       – А ты прекрасно не знаешь её имени. – Альбинос опять склонил голову, но уже к другому плечу. – Но я знаю сразу три других.       Ирдал поджал губы, а на его лицо пала такая тень, что казалось она мрачнее самого дна Бездны. Он сделал шаг, прикрывая собою Раю.       Хотел бы рыцарь испытывать ту же злость, какую лелеял в себе стрелок. При этом Экслибран не понимал и половины того, что происходило.       Рыцаря теперь разрывали совершенно незнакомые ему чувству. Впервые за все те годы, что он провёл в радостном нетерпении перед опасностью, он испытывал… Нечто иное?       Экслибран не был привычен к новым чувствам. Поэтому то, что он сейчас не мог объяснить, его почти парализовало. Он мог только глядеть на Талесина, понимая, что сделать может слишком мало.       – Вы знали, что так будет, – внезапно сказал Экслибран, сам удивляясь тому, каким ровным и серьёзным у него был голос. – Знали, но ничего не сказали для того, чтобы предупредить. Зачем?       Талесин окинул рыцаря скучающим взглядом, который, впрочем, обратил на него моментально.       Альбинос всего на секунду задержался на маске.       – Это не то, что я просил найти, – недовольно заметил он.       Рыцарь сжал руки в кулаки, чувствуя то, как ногти впиваются в ткань лент.       – И это не то, – размеренно произнёс Экслибран, – что я спрäшивал.       Он тут же поморщился, услышав собственный акцент. Талесин же, услышав его, только оскалился.       – Ты всё ещё рыцарь, верно, Экслибран? – ласково вымолвил альбинос. Но выглядел он так, что сомнений не оставалось: он так же далёк был от желания погладить рыцаря по голове, как Экслибран был далёк от чистейшего говорения на всеобщем. – У тебя есть очень приятная черта: выполнять беспрекословно то, что сказано. Ну так и выполняй.       – Даже не думай, что можешь так с ним говорить! – взорвался Ирдал. – Мне плевать, что ты там знаешь. Где…       Альбинос, морщась, прервал его:       – Маска всё ещё в подземелье, – сказал Талесин, особо на стрелка не глядя. Он смотрел только на стушевавшегося Экслибрана, который, впрочем, стоял так же ровно и твёрдо, как и стоял до этого. Рыцарь чувствовал себя ребёнком, которого отругали перед всем классом, и который теперь не желал ничего больше, чем провалиться под землю или сгоряча выдумать план мести. Зная самого себя, Экслибран с сожалением понимал, что до второго варианта ему ещё дальше, чем до избавления от пресловутого акцента. – Ты был к ней очень близок, но твоя пропажа оказалась ещё ближе, и моей подруге идея поговорить с ней, а не с тобой, показалась гораздо заманчивей. К сожалению, мои отношения с моей дражайшей оставляют желать лучшего. – Он опять посмотрел на маску, но на этот раз с невозможной примесью отвращения и неподдельного сожаления. – Поэтому я лишён удовольствия лицезреть её так часто, как мне бы хотелось. И это не упоминая переговоры. Она к ним, к ещё большему моему сожалению, глуха. Я, впрочем, к её доводам тоже.       – Вы говорите о монстре? – неверяще промолвил Экслибран, вспоминая события в таверне и те отрывки мыслей, какие у него возникали при каждом прикосновении к лентам. – Невозможно. Каким обрäзом Вы приручили чудовище таких рäзмерöв? Оно же невербальное.       – О, тут ты ошибаешься, рыцарь. Она-то как раз вербальная, только не в том смысле, в каком ты хочешь думать.       – Это невозможно, – отрезал Экслибран. – Но почему Вы не можете сказать нам, где конкретно найти… Её? – Рыцарь сделал движение рукой, по которому должно было стать понятно, что он имеет в виду далеко не монстра. – Она спустилась в подземелье только для того, чтобы помочь Вам же.       – Это самая печальная часть. – Альбинос прикрыл лицо крыльям от настойчивого сияния луны. – Я не знаю, где логово моей подружки. Подземелье, особенно такое подрезанное, часто меняется, и ты это знаешь лучше, чем я. И судьба певички… Не то, чтобы меня интересует. Больше нет.       Ирдал настороженно навострил кончик хвоста.       – Что это значит?       Талесин ойкнул и приложил ладонь ко рту:       – Разве я не сказал этого раньше? – Красные глаза кровожадно блеснули. – К рассвету любые приёмы моего рукотворного создания заканчиваются на минорной ноте.       Альбинос поднялся.       – Ищи маску, Экслибран. Это единственный способ найти хоть что-то от того, что останется от твоего недобарда.       Рядом с Экслибраном Ирдал, не пытаясь этого скрыть, чертыхнулся. Рыцарь не мог с ним не согласиться.       От полетевших с внезапной тяжестью камня бинтов альбинос уклонился, крутанувшись вокруг себя так, что тёмная шаль раскрылась, и в белых лучах отчётливо стали видны очертания рисунка на ней. Талесин со злостью, достойной Ирдала, посмотрел напоследок на него с Раей и скрылся в ещё густой темноте за своей спиной. Спустя мару мгновений над той стороной крыши пролетела белая птица, а стрелок, ругаясь и яростно ворча, в несколько скачков запрыгнул в комнату.       Экслибран не стал заставлять себя ждать, хотя Ирдал ему ничего даже не сказал. Рыцарь проворно спрыгнул с крыши, для него ничтожно невысокой в свете разворачивающихся событий. Упав на мостовую, он поймал древко сброшенной сверху глефы и, ориентируясь скорее по чутью, чем по воспоминаниям, бросился бежать вдоль улиц и спящих домов. Над ним светила луна, спешащая скатиться с небесного свода за новый горизонт, с крыши на крышу тенью метался уже одетый Ирдал с луком и стучащими в полном колчане стрелами и Рая, стремительно летящая наравне с ними и с тревогой понимающая, что помочь им в подземелье ничем не сможет.       В окошках с решётками под мостовой мелькнул тусклый свет, также стремительно появившийся, как и стремительно исчезнувший в новом повороте подземелья. Расслышать можно было не один, а сразу два голоса.       Пробегая, рыцарь только взметнул листья подле окошка, и пробежал мимо.              Ирдал спрыгнул только с самой крайней крыши последнего дома в череде улиц, которые вели к известному стрелку и рыцарю спуску в подземелье. Экслибран едва успел выбить так заботливо им установленную обратно решётку, которую он ставил с той поспешной аккуратностью, которую только мог себе позволить, видя, как удирает от него и от прерогативы встретиться с альбиносом у доски объявлений стрелок.       Не говоря ни слова, Ирдал скользнул в открывшуюся арку едва ли не вперёд ногами. По ту сторону он приземлился с тихим, почти неслышимым стуком. Экслибран расслышал больше шуршание его плаща, чем шаги.       Рая осталась парить в небе, внимательно следя за аркой, в которой после секундного колебания исчез и рыцарь.       Экслибран тяжело опустился на площадку подземелья. Он, как и в прошлый раз, опустил руки на мокрый пол… Только он не был мокрым.       Рыцарь прощупал его ещё раз, думая, что, может, так ему кажется только из-за лент. Но тут Ирдал поднял горящую спичку, зажжённую тем же способом, что и тогда, на крыше, и поднёс её к факелу. В кронштейне.       Экслибран оглянулся через плечо, направив взгляд на арку с выбитой решёткой. Арки не было. Вместо неё возвышался тёмный тупик, занавешенный, как липким балдахином, паутиной.       – Подземелье поменялось, – произнёс только рыцарь.       – Плевать, – фыркнул Ирдал, и свет отдалился от Экслибрана на столь значительное расстояние, что рыцарь поначалу вовсе удивился, когда стрелок, равно как и его голос, успел так далеко оказаться. Сжимая в руке факел и пристально глядя себе под ноги, он лёгким, но стремительным бегом уходил вверх по коридору. – У нас нет времени. Нужно придумать план.       – План здесь не срäботает, – крикнул Экслибран, нагоняя стрелка. Тот ни в какую не отрывался от попытки найти следы. Рыцарь знал это, потому что ничего другого от прирождённого охотника, тем более прима, ожидать было нельзя. – План – логическая вещь. Логика в подземелье не поможет.       Ирдал резко вскинулся:       – А что, по-твоему, тогда поможет? Кричать и бегать? Шататься по всем этим идиотским туннелям до зари? У нас нет на это времени. Экслибран, даже ты не знаешь, против чего мы идём, о чём вообще речь? Нам нужен план!       Рыцарь едва не оступился, недоумённо моргнув. Стрелок ещё никогда прежде на него так не срывался. В том смысле, что он, конечно, высказывал своё мнение по всякому поводу Экслибрану лично, но никогда не делал это таким тоном и в таком ключе.       На выдохе взгляд Ирдала прояснился, и он сам ошеломлённо смотрел на рыцаря. Он зажмурился, проводя рукой по глазам.       – Слушай, Экслибран, я…       Рыцарь положил руки ему на плечи, и стрелок нехотя, прижимая руку к переносице, как-то пристыженно и виновато посмотрел на него.       – Мы найдём её, – уверенно произнёс Экслибран, чуть встряхивая Ирдала. Учитывая силу рыцаря, то тряска стрелку показалась существенной, но он не думал об этом даже заикнуться в такой момент. – Но план нам не нужен. Во всяком случае пока.       – Но как можно пойти без плана? – слабо отбивался стрелок, разводя руками. Тень его хвоста исполином дёрнулась на стене. – Как мы будем действовать, если нападём на след монстра? А что делать, если монстр сам на нас нападёт?       – Поймём на месте, – просто ответил рыцарь. – Раз нам предстоит срäжаться с неведомым до этого существом, то будем прибегать ко всему, что знаем.       И он показал в пустоту коридора.       – Веди. Самое главное сейчас – выйти хоть на что-то.       Ирдал, чуть успокаиваясь, глядел попеременно то на Экслибрана, то в темноту подземелья. И, на радость рыцаря, прямо перед тем, как рвануть вперёд и начать прокладывать путь, он закатил глаза и стегнул хвостом.       Стрелок вырвался вперёд, и бежал он теперь ещё быстрее, чем прежде. У него для этого были две причины: недостаток времени и отлично обеспеченный хвостом баланс.       Коридоры, в которые они ныряли с головой, как в холоднейшую из прорубей, были все как один незнакомы. Даже окружение их не походило на те, что они видели раньше: иногда стены принимали вид крепких, но подбитых и тронутых вредителями деревянных пластин, местами на которых среди незажжённых факелов висели портреты, рассмотреть которые в такой спешке никак не удавалось. Иногда пол под ногами устилал не камень, а красные дырявые ковры с золотистыми оборками из слабого плетения и изветшалыми кисточками потускневшего непонятного цвета. Ирдал умело перепрыгивал преграду, когда она возникала в виде потрескавшихся бочонков, чьи обломки были навалены в огромных, но при этом крошечных комнатах, очень сильно напоминавших винный погреб из-за крепкого и странного запаха. Экслибран мог только перешагивать их, задевая при этом стальные кольца и всё время наступая на тёмные лужицы.       Стрелок часто останавливался у переходов и крестовин коридоров, быстро-быстро оборачиваясь то на одну пустоту туннеля, то на другую, будто сравнивая их. И совершенно не зная, куда лучше всего повернуть.       – Куда-нибудь! – кричал поспевавший за ним рыцарь.       – Но как же…       – Нет рäзницы! Это подземелье!       Ирдал морщился, как Экслибран от резкого запаха погреба, на его слова. Но всё равно выбирал путь и бежал дальше, неся с собой свет факела в гудящую эхом неизвестность.       Окошко на поверхность они увидели только раз за всё то долгое, бесконечное время, которое они тут безвозвратно потеряли.       За толстыми, толще, чем при входе, стальными прутьями решётки тёмное звёздное небо сменялось подступающей лазурью. Меж облаков, которые только и можно было разглядеть, пролетел силуэт ястреба.       Экслибран беспокойно проследил за полётом Раи. А начавший было ругаться Ирдал вдруг воскликнул:       – Там! На той стороне!       Рыцарь проследил за взглядом стрелка, уже скакавшим по крошечным скальным выступам над неглубокой пропастью с тихо журчащим ручьём. Невдалеке от него, плывя на тонких порывах слабого воздуха, трепетала кораллового цвета лента, застрявшая между досками примкнувшей к стене широкой пещеры пристани.       Теперь они не плутали, но старались найти ещё больше лент. Подземелье им не помогало, но, видимо, выдыхалось: невозможно показать больше комнат, чем есть. Туннели не могли быть бессчётными. Только на это и надеялся Экслибран, не разбирая дороги и не придумывая плана.       Виляя хвостом на поворотах, Ирдал едва ли не скользил по становившимся всё знакомее и предсказуемее коридорам. Он подбирал ленту одну за другой, забегал всё в новые и новые ответвления, попадал всё чаще в тупики и тревожился всё больше и больше. Они должны были быть так близко, но кроме лент, давших такую яркую надежду, у них почти ничего не осталось. Они ведь даже один раз зашли не туда, прошли слишком далеко, думая, что идут вслед за лентами, но на деле оказались в противоположной стороне. Им помогла лишь случайность: повернув назад, они почти сразу же оказались на нужной им развилке.       Наконец, они оказались в той части подземелья, где на каждом шагу валялись комоды, шкафы и пустые стойки для оружия, а стены испещряли не только усыпанные золой факелы, но и занавешенные проходы.       – Мы здесь уже были, – заметил Ирдал, пристально всматриваясь в занавеси каждой из комнаток.       – Мне кажется, где-то здесь… – сказал Экслибран, издалека примечая проход в кузницу. Совсем рядом – тот туннель, из которого вышел одичавший див.       Подойдя, рыцарь осмотрелся. Всё было так, как он помнил, хоть он уже своей памяти не особо сильно доверял: ни одного следа монстра, но начинающие накрапывать следи одичавшего дива. Выбоина посередине. Пятна и пятна убегавшего носителя маски чёрной сипухи. Если повезёт, они смогут быстро пройти к тому месту, где лестница уходит к замурованному проходу на второй этаж.       Ирдал поднял фонарь, освещая всё вокруг. Они уже давно не натыкались на ленты. С тех пор, как вошли сюда, в знакомый поворот.       Стрелок прошёл в дивий округлый коридор, исследовал лужи грязи и неровные стены. Ни намёка на ленту. Они всегда оставались на видных местах, почти на поворотах или входах. Свисали, лежали, трепетали. Но были.       Тут их не было. Как и хода дальше.       – Тупик, – произнёс стрелок, кусая ногти. – Что же делать.       – Идём дальше, – торопил Экслибран, указывая вдаль, туда, куда уводили кровавые следы сипухи. – Нельзя останавливаться.       – Но там тоже тупик, – не унимался Ирдал. – Что, если мы выйдем туда же, к лестнице? Здесь всё так похоже на то, что мы видели здесь прежде. Дальше не пройти. Мы уже один раз ошиблись, пойдя не по той дороге. Пришлось возвращаться. Может, мы опять промахнулись?        – Ирдал, – осторожно сказал рыцарь. – Это был единственный поворот.       Несчастными глазами на него посмотрел стрелок. Он стоял чуть выше Экслибрана, на самом пороге тупика, и смотрелся тем самым потрёпанным и грустным странником в ночи, который часто в ночи не даёт своими просьбами заночевать спокойно спать особо отдалённым домишкам, как можно дальше расположенным от шумных городов. Далеко-далеко в глуши. От этого стук в дверь звучит особенно зловеще. Вой волка в недалёком лесу не так сильно пугает, как вполне осмысленный и размеренный стук в дверь. Хотя Экслибрана намного сильнее напугал бы стук в окно…       Стук.       Экслибран повернул голову к стуку, невидящими глазами посмотрел в знакомый коридор, который должен был бы привести их к не менее знакомому тупику. Ирдал, едва успев открыть рот, тут же его закрыл и тоже прислушался.       Вопреки любым ожиданиям рыцаря, тут же подскочившим до небес, звук не был похож на стук когтей по камню или скрежету тяжёлой туши о твёрдую, шершавую поверхность. Стук был даже мелодичным. Как звон стекла, когда о него ударяется мотылёк, пытаясь забраться в фонарь. Или выбраться.       Фонарь.       Первым сорвался Ирдал, шустро убежавшим вперёд. За ним следом, прикрывая с тыла, бросился Экслибран, едва поспевая. Стрелок отдалился от него, мигая факелом до тех пор, пока его свет не превратился для рыцаря в точку вдалеке. Экслибрану приходилось ориентироваться почти на ощупь, только по памяти представляя себе то, как он бежит вдоль стены, подальше от углубления в полу.       Точка света на мгновение пропала, совсем слившись с темнотой, но маяком опять мелькнула в глубине коридора. Ирдал, судя по её движению, присел, и тогда рыцарь заметил ещё один источник света у самых ног стрелка. Прикрытый полой плаща и тенью подёргивающегося хвоста огонёк на земле, заметно пульсировавший и явственно стучавший в тишине.       Экслибран подбежал к другу как раз тогда, когда Ирдал опустил факел и взял фонарь за стальные ручки по бокам. И поднял его на уровень глаз.       – Больно знакомый, – задумчиво произнёс стрелок, глядя на безмолвно завывающий внутри стекла огонь. Он клацал зубами и всё без толку. Крышка не поддавалась, но её изысканный тонкий затвор скрежетал так, что, дай ифриту внутри сил побольше, он бы точно сломал замок. – Я будто его помню.       – Ифрит, – произнёс рыцарь, выдохнув. – Это же…       Ирдал скривился.       – Я его помню, – сказал стрелок тоном, благодаря которому сразу становились ясны все те чертыхания и ругательства, которые в сей раз он решил придержать при себе. – Лучше бы не вспоминал.       Кейл завизжал внутри фонаря, отвечая любезностью на любезность. И показал язык.       – Сомнений нет. Жаль, – с печалью вздохнул Ирдал. – Это точно…       

… Вернись домой вместе со мной…

      – Что?       – … он.       Экслибран оглянулся туда, откуда он пришёл вместе с Ирдалом. Череда комнат, когда-то жилых и обустроенных, осталась далеко позади, казалось, в совсем другой части подземелья. Сводчатый потолок смыкался над ними блестящими от влаги сталактитами. Капли с них по одному, медленно и сосредоточенно, падали в тонкую струю ржавой воды, текущей между невысоких порогов базальта. Прямо к чешуйчатым птичьим ногам с длинными шпорами.       Рыцарь мало видел в темноте. Всё-таки есть вещи, которым его рыцарство научить попросту не может.       Однако он различал в глубокой тени широкого туннеля нечто, смотрящее прямо на них сверкающими глазами из-под опущенных ресниц и склонённой головы. И это нечто пело. Самым нежным голосом из всех, какие ему доводилось только слышать.       Рядом с собой Экслибран услышал яростный стук о стекло и смутный голос Ирдала:       – Экслибран!..       – Ирдал, – проговорил рыцарь, не отнимая взгляда от шагнувшей навстречу фигуры. Он сжал глефу в руке.       

… Покой, герой, ждёт лишь тебя...

      – … указывает дорогу…       – Ирдал! – воскликнул Экслибран, глядя на то место, где секунду назад был и стрелок, и фонарь с ифритом. На их месте остался лежать только покачивающийся на неровной поверхности факел.       

…За светом гор, за лазурью снов,

      

Вернись, боец, возьми, что искал.

      Когда рыцарь вновь устремил всего себя на пение, всё подземелье поменялось.       Под его ногами стелилась мягкая, зеленей зелёного луговая трава, достававшая ему едва не до колен. В волосах играл ветер, подхватывая пряди и застилая ими взор Экслибрану. Рыцарь поднял руку, убирая локоны со лба и глаз, но лишь затем, чтобы щадяще греющее всё вокруг солнце ласково заглянуло ему в лицо. На бескорыстном голубом небе оно горело так, что, устремив на него взгляд, его не хотелось тут же отвести. Будто не Машрико то был вовсе, а кто-то иной. Может, даже неживой, а потому добрее того, кто каждый день освещает моря и континенты вот уже сколько веков.       Тень щедро раскинувшегося дерева наклонилась над рыцарем, укрывая его от лучей и их игривых касаний. Птицы запели в самой кроне, заливаясь и перепрыгивая с ветки на нижнюю ветку. Возле уха Экслибрана пролетела пчела. Его укутывал запах тёплого дня и тончайший, как шёлк, перебор струн арфы.       

Фанфары песнь, цвет лепестков.

      

Всю пену вод и лживых, жадных слов.

      Он видел крыши домов. Он их знал. Знал слишком хорошо, чтобы позволить себе ошибиться или усомниться. Над ними, там, где обычно летают облака, на возвышении, как в пелене приятной дрёмы, возвышался замок. Белокаменный. Окружённый флагами, хоругвями и знамёнами. Ни одного синего, потому что синий – цвет только странствующих рыцарей. Но белый с золотым. И изредка траурный чёрный.       Цитадель.       Экслибран смотрел на Дринею, до которой было рукой подать.       Он мог бы за считанные минуты дойти до неё пешком. Бегом. Даже без лошади. Где-то там было всё, что он знал.       И он действительно слышал фанфары.       

Пойди со мной, иди на зов.

      

Дринея, воин, ждёт лишь тебя.

      Певица. Он теперь ясно видел, что та, кого он принял за страшный силуэт в черноте, был ею. В длинном, слегка не прикрывающем босые ноги подпоясанном платье. С слегка растрёпанными, но ещё держащимися в незамысловатой причёске тёмными волосами, подобранными жемчужной нитью и собранные тонкой серебристой, похожей на коммо, тиарой. Изнеженные, покрытые браслетами и малейшими, но частыми чешуйками руки играли на изящно изогнутой арфе, названия которой Экслибран не знал. Не мог вспомнить.       Она прищурила глаза за совиной, похожей на стальную, маской, и протянула к рыцарю руку. Звякнули перезвоном браслеты. Арфа не прекратила играть.       

Всех победил, всяк монстр пал,

      

Защитник, славнейший из людей.

      Может ли это быть правдой?       Экслибран так страстно хотел именно этого, что сам почти уверовал в свой успех ещё не начав путь рыцаря, пускай и странствующего. Может, всё это в самом деле было сном? Лучше бы. Иначе как ещё объяснить то, что после всех стараний, всех лишений и всех стремлений его не решился принять ни один Вечный? Это же невозможно. У Экслибрана не было ни имени, ни семьи. Ничейный сын при живом отце.       Он сделал так много. Он заслужил ещё больше.       Рыцарь присел, осторожно опуская глефу. Она беззвучно пропала в траве, полностью в ней скрывшись, как будто утонувшая доска потерпевшего крушение о рифы корабля.       Пальцы Экслибрана коснулись земли. Настоящей, пыльной и крошащейся.       Он не мог больше отвести взгляда от певицы, приветливо ему сияющей полуулыбкой.       

Прими свой сан, возьми свой горн,

      

Теперь сильней отца, слабее правд.

      Ему оставалось протянуть только руку. Вложить в её. Рыцарь заранее чувствовал исходящее от певицы тепло. Она внезапно показалась ему высокой, как статуя на городской площади, что так важно и беспечно взирает на проходящих внизу людей. Они на неё давно перестали смотреть, а она на них – никогда.       Певица действительно стала выше. Коммо нависала над её лбом вместе с выбившимися неопрятными прядями. Лента жемчуга струилась по её укрытому туникой плечу, при малейшем движении всё больше сползая и грозя растерять оставшиеся драгоценности.       Певица сама взяла руку Экслибрана. Взор её пустых, полностью белёсых глаз затуманился, посуровел.       Она пропела настойчиво:       

Но отчего ты так защищаешься?

      От дерева над ними потянулись длинные тени.       

Что тебе, рыцарь, не нравится?

      Рыцарь бросил в полуприкрытые маской глаза комья земли, и певица сама расцепила жёсткую хватку, которую Экслибран с запозданием прочувствовал удушающей болью на запястье. Он отшатнулся, и огромная пасть с грохотом закрылась прямо перед ним, пряча вцепившуюся в собственное лицо громко визжащую певицу.       Свет Солнца пропал, аромат травы и цветов сменился затхлым запахом подземелья, а жужжание и трели резко стихли, исчезая вместе с видением города и уступая заглушённому крику.       Нет.       Не крику.       Он всё ещё слышал напев. Позади.       Рыцарь пригнулся, хватая глефу – глефу, которая лежала в мельчайшем потоке грязной воды, – и крутанулся, отбивая искры от блеснувших длинных, с два локтя, зубов, сверкнувших прямо перед стоящим Ирдалом с беснующимся Кейлом в фонаре. Стрелок глупо моргнул, приходя в себя.       Рассмотреть существо было почти невозможно, хотя Экслибран и понимал, что оно чертовски большое: судя по гулу, бьющемуся о стены, как мраморный шарик в кромешной тишине спящих коридоров, одна его голова занимала почти всю площадь коридора. И при этом их было целых две. И было гораздо больше, если Экслибран думал правильно. А он был уверен, что думает правильно: уж если в чём он всегда оказывается прав, так это в монстрах.       Всегда правый рыцарь поднял глефу, стремясь отбить очередной укус розоватых в пляске ифрита клыков. Мигающее видение чудовищной головы нависло над ним, разевая пасть в невиданных, костедробительных масштабах. По два глаза, один большой, другой чуть меньше, на паучий манер, по каждой части черепа, обзор ограничен, смотреть вперёд не может, значит, принцип работы глаз такой же, как у птиц: приходится крутить головой. Зубы больно длинные и при этом тонкие, такие бывают у морских чудовищ, но идут частыми рядами, видимо, есть ещё глоточные челюсти. Загрей-ша-Йонэ окружает водоём, правда, непонятно, искусственно или природой созданный… Океан тоже рядом…       Острие глефы рубануло монстра вдоль морды, удлиняя линию рта и прорезая набухшую от сильно раскрытой пасти перепонку сбоку. По лицу Экслибрана что-то скользнуло и отдалось пронизывающей болью. Он отшатнулся, прижимаясь к стене как раз в тот миг, когда монстр повторно рванулся на него и щёлкнул зубами перед самым носом, так, что рыцарь почувствовал и трупную вонь, и поднявшийся от массивного тела чудовища порыв тепла.       Завывания певицы перешли на всхлипы, слишком похожие на обманку, чтобы быть правдой. К напеву головы, заворожившей Ирдала, присоединился голос головы, обманывавшей Экслибрана.       Сразу несколько стрел полетели в морду чудовищу, и их рыцарь скорее услышал, чем увидел: в момент, когда зацепившая его часть чудовища взревела, а кровь полилась у него уже с другой стороны лица, Экслибран поднял глефу и оставил ею тонкий росчерк поверх того места, где должен был бы находиться нос у первой головы. Она не стала нападать.       Она недовольно фыркнула, по-странному скалясь, и в мгновение ока исчезла в темноте. Бесшумно, как… Никто до этого.       Ирдал целился в глаза оставшейся головы, и, как понял Экслибран, именно благодаря первому попаданию он сумел ослепить её на большое око с левой стороны. Стрелок даже готовился было парировать удары монстра, уворачиваться и убегать от его нападок, но…       Громко взревев и эта голова скользнула в темноту. Стрелы Ирдала только с глухим стуком ударились о панцирь морды.       Ирдал осторожно, почти неверяще опустил лук с наложенной на тетиву стрелой, оглянулся на Экслибрана и на другой конец коридора. На его поясе висел фонарь с Кейлом. Наступила тишина.       Похоже, думал он о том же, о чём подумал рыцарь: нападать в таком замкнутом для монстра пространстве ему, то есть ей, всё-таки тяжело. Где-то должно быть логово. Очень просторное, очень большое. Больше, чем его хозяйка.       – Это гидр…       – Нет, это не гидрä. Не в классическом понимании, хотя бы.       Ирдал ругнулся. Экслибран, в свою очередь, поморщился. Когда дело доходит до ругательств, стрелок выказывает необыкновенные способности к выдумыванию новых слов. По контексту ясно, что они обозначают, но ситуацию для благочестивого и невинного на выражения рыцаря это не меняет.       – Это сирена?       – Частично.       – Час от часу не легче, чтоб его…       – Её.       – Да я её!       – Ирдал! Вырäжения! Это же всё рäвно перри!       Стрелок фыркнул ничуть не хуже, чем это делала монстр. Он сорвал с пояса фонарь, поднял его перед собой:       – Веди, дымная башка. Хоть какая-то от тебя должна быть польза.       Экслибран взглянул на прижавшегося к стеклу ифрита. Он предлагал идти по дороге, по которой пропала напавшая на Ирдала часть чудовища.       Кровавые тёмные разводы быстро обрывались, но он, кажется, знал, где скрывается монстр.              И он не ошибался.       Они оказались в знакомой части подземелья, которую Экслибран неосознанно обозначил и тупиком, и её логичным концом. Как в центре лабиринта есть выход к спрятанным в нём сокровищам с опасным монстром, так и здесь то же самое: логичный конец, только монстр чуть-чуть побольше, а из сокровищ только та, которую они забыли.       Ифрит рвался к лестнице, готовясь вырваться вместе с фонарём из цепких рук Ирдала и ухнуть вниз по пролёту. Лестница не пыталась больше от них убежать. Стояла, как зафиксированная, нормальная и привычная лестница.       Стрелок не ждал ждать особого приглашения и побежал по ступенькам вниз. Экслибран, прикрывая его сзади, пошёл следом, хоть и понимал, что чудовище на них больше не нападёт. Не тогда, когда они её увидели и смогли сбросить с себя действия её чар. И пока они будут драться на её условиях.       Дива больше не было. Он больше не лежал у подножья тупика. Потому что и тупика больше не было.       Ирдал храбро и совсем не думая, что было для него весьма несвойственно, шагнул в неизвестность. Экслибран быстро огляделся.       Странные корни остались здесь же. Красные капли отпечатками лежали на полу, к ним прибавились новые, такие же красные, но до тревожного свежие.       Рыцарь прошёл на второй уровень подземелья.       Когда гул их шагов начал раздаваться по всему коридору, они перестали бежать. Даже Кейл замолк, уверенно ведя их по единственной дороге вниз. Склон был некрутым, плавно уводящим к недра земли, но то, по чему они шли, землёй не было. Ирдал с недоверием поглядывал поначалу себе под ноги, но вскоре смирился с неизбежным. Экслибран же не мог утолить привычного любопытства и украдкой поглядывал по сторонам, наверх и под ноги.       Всё заполняли растения и странные корни. Густые, дикие и цветущие. Не такие, как на поверхности, и не такие, как на первом уровне подземелья. Эти растения не были цветами, растущими в обычном саду на гномью потеху, и даже не теми, которые встретились ему в Полусумеречном Каскаде.       Всего несколько он узнал по тому, как они росли в оранжереях кёнигин. Остальные – нет.       Они обрамляли всё. На них они наступали, их кошмарно освещал отсветами огня Кейл, превращая зелёное месиво в чёрно-склизкое нечто. По тому, что свет проникал между длинных и ветвистых лиан, кидая длинные тени далеко-далеко в пустоту, тут когда-то были коридоры, ныне заросшие. Будто что-то не хотело давать пройти по другому пути. Или же, наоборот, закрыло все возможности к отступлению.       Но вот пол… Рыцарь случайно зацепился взглядом за бусы. На ходу он их подцепил кончиком глефы, и только тогда понял, что они не просто ему кажутся знакомыми. Такие же были на поясе у трактирщика.       – Как ты вырвался из иллюзии? – вдруг спросил Ирдал шёпотом.       Экслибран не стал делать вид, что не понимает его. Он бы сам хотел у себя спросить то же самое. Но от этого он быстрее ответа не получит.       Он тихо, как только мог, сказал, цепляя бусы за ремень:       – Не знаю. Прöсто получилось. Само сабой.       – Лучше бы и дальше так получилось само собой, – глубокомысленно заявил Ирдал, и ифрит кинул на него украдкой взгляд. – Она мне такие чудеса расчудесные показывала, что, дай мне ещё секунды две, я бы сам ей в глотку прыгнул.       Рыцарь недоверчиво уставился в его затылок.       – Думаешь, иллюзия сможет также срäботать на тебе ещё рäз?       – Не думаю, а знаю.       Рыцарь задумался. В какой момент он сам понял, что его обманывают иллюзией? Он сказать того не может, но откуда-то знает, что сам себе помог прийти к осознанию происходящего. Только сирены так запросто не отпускают. Чтобы сбить с толку их магическое влияние нужно или плотно закрыть себе уши, или перекрикивать их настолько громко, сколько хватит сил. Он не сделал ни того, ни другого.       Но монстр была наполовину сиреной, он своими глазами видел. Причем очень даже подлинной сиреной. Возможно, что-то в строении чудовища позволило ослабить воздействие этой её части.       Либо же дело было в том, что она показывала. Но тогда всё лишается смысла. Экслибран ведь хочет быть героем Дринеи.       – А что она тебе конкретно показала?       Было слышно, как Ирдал сглотнул и зачем-то посмотрел наверх. Под самым потолком, среди переплетений лоз и плюща, показалось нечто светло-светло жёлтое, старое и полое, как кость. Это и была кость. Экслибран прищурился, и Ирдал, судя по поднятому подбородку, тоже заинтересовался участившимися находками. Рёбра, тазобедренные кости, шейные позвонки, похожие на скользящих, оставляющих после себя едва заметные круги, змей на поверхности воды.       – Может, расскажу в другой раз… – наконец произнёс Ирдал, настораживаясь и опасливо вглядываясь вперёд. – Я…       Экслибран так и не узнал, что хотел сказать стрелок. Потому что по туннелю раскатом, не похожим на громовой, но очень даже походящий на ударный по барабану, разнеслось очень отчётливое, буква к букве, но при этом приглушённое расстоянием и бурной растительностью эхо вперемешку с отчаянным напевом беспредельно натянутых струн и громким, закладывающим уши рёвом монстра, звучавшим настолько зло, что у рыцаря не осталось никаких сомнений того, что стычка между ними была дня неё не больше, чем лёгкое покалывание комара черед одеяло:       – А-А-А-А-А-А-А-атойди! Свет тебя побери, ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла-ЛЯ!       От поднявшегося крика монстра задрожали стены, с потолка и стен повалились кости и засохшие ветки. Экслибран и Ирдал покачнулись, а Кейл забился в фонаре мотыльком, отчаянно летевшим навстречу неминуемой гибели бельтайнского огня.       Линор вскрикнула, тоже, видимо, теряя равновесие, и, судя по звуку, ударила ладонью по струнам лютни-Соннэ.       – Тебе она настолько понравилась?! – чуть не хныча крикнула бард, переходя к пению так же резко, как и ко всем своим любым состояниям души и настроения: – До – рассвет, первый мой рассвет, – рык монстра раздался ещё громче прежнего, и Линор запнулась, но быстро продолжила, перекрикивая: – Ре – песня музыки у арф…       – Чёрт! – выпалил Ирдал, и его хвост внезапно стеганул стылый воздух, а сам стрелок начал перешагивать корни и лозы так искусно и быстро, как только мог для того, чтобы делать это ещё бесшумно.       Экслибран последовал его примеру, но не в меру так же искусно. При первом же его шаге железный пол заскрежетал, будто висел над пропастью, и под ним, над ним и вокруг него ничего не было. Ирдал оглянулся на рыцаря, тот встретился с ним взглядом. И она побежали так, как только умели, потому что понимали: бесшумно это сделать у них не выйдет.       Они спустились быстро, хоть пологий путь и казался им до долгого бесконечным, а под конец превратился вовсе в невозможным. Стрелок схватил рыцаря за руку, пряча под полы плаща всё такого же тревожно тихого Кейла, и нырнул вниз. Экслибран только успел подумать о том, куда уж глубже они могут ухнуть, но его колени всего лишь ударились на холодный стальной пол, на ощупь оказавшимся неровным, словно с рассыпанными по нему крупными недвижимыми бусинами и неаккуратными резкими швами.       Ирдал прижался спиной к преграде такой высокой, что совсем не напоминала перевёрнутый в процессе банальной драки стол. На ощупь поверхность отдавалась таким же льдом, как и всё вокруг, и даже крепкие, с крошащейся корой ветви, её опутывавшие, награждала морозным касанием.       Кейл сам потух, сбавив огонь до той же степени, как и тогда, когда обиделся на стоявшую в дозоре в равнинах с миттернахами Линор. Только глаза-угольки на его бесформенном лице беспокойно бегали, стремясь охватить всю широту происходящего, и, если бы ифрит был на свободе, об бы точно так же, как Ирдал и Экслибран, подтянулся к краю преграды, чтобы увидеть больше, чем он может со своего неудобного положения в фонаре.       Неизвестно, как Кейл отреагировал бы на увиденное. Но у Экслибрана глаза расширились, как они расширялись всякий раз, когда он с восторгом окидывал взглядом всё им неизведанное. Ирдал только вскинул голову, повёл носом и обречённо прищурился. Восторгов, даже с лёгким налётом трепета, он не разделял и разделять не мог.       Перед ними расстилалась колыбель дредноута.       – Ми – наш с тобой дуэт. Фа – призыв собаки на аркан…       Линор повторяла один и тот же куплет уже третий раз, и голос с каждым новым разом начинал у неё всё сильнее и сильнее ломаться и хрипеть. В огромной, с высочайшим и похожим на пропасть потолком, какой не встретится ни разу даже в зимних залах столичных дворцов, освещённым светлым холодным и при этом тусклым от переплетений лиан и лоз, корней и цветов цветом, комнате комнате места хватило бы ещё на тройку-другую точно таких же монстров, какой была их многоголосая сирена. Её головы, увенчанные сломанными масками, прикрывавшими глаза, блестели длинными, достигавшими черепов и костей с черепками малых птичьих масок, похожими на нити паутины, сальными тёмными волосами. Голов всего шесть, но по тому, как яростно и резко они двигались, нападая на Линор, можно было подумать, что их с десяток, если не сотни.       Пасти щёлкали у самого эркера, у маленького углубления у одной из стен, предназначения которому рыцарь не мог даже представить, но его с лёгкостью нашла Линор, и…       Экслибран прищурился на манер стрелка. Ирдал же пристально глядел в ту же точку, что и он.       – Соль – словно трепет на пруду!       Он вспомнил того человека в таверне. Того, чей стул внезапно опустел, и все вокруг никак не могли вспомнить, сидел ли за ним кто-то вовсе.       Рыцарь запомнил даже имя того человека.       Молимо взмахнул рукой.       – Ля – самый главный день в году!       Жрец?       Едва заметный барьер встрепенулся перед одной из морд монстра, и острые клыки, которые впору было бы называть саблезубыми, впились в него, преломляя острыми концами. Невесомый, несуществующий магический материал согнулся, со скрипом и противным ХЛОП лопнул, а голова по инерции бухнулась вниз, с глухим стуком ударяясь о пол. Молимо, явно шипя сквозь крепко сжатые зубы, лежал совсем рядом с Линор, пока она его закрывала собой и шаг за шагом следила за колыханиями остальных голов чудовища и не давала ей пропасть ни на секунду.       Молимо ей что-то крикнул, но на полуслове замолк, хватаясь за живот одной рукой и другой, опираясь о корни, пытаясь приподняться. Его ранили в бок. И с новым мановением волшебного жеста его силы истончались всё больше и больше. Следующий барьер Экслибран едва разглядел. Следующая пасть чудовища поглотила его с лёгкостью, с которой предыдущая смогла только прокусить.       – Си – конец самых старых свор, – пропела Линор. Если в ней оставалась хоть капля обычно такого неуёмного энтузиазма, каким она обладала, но сейчас она испарилась вместе с магическим барьером.       Экслибран ухватился за края преграды, готовясь…       Его перехватил стрелок.       – Нам нужен план, – быстро проговорил Ирдал, прячась за преграду. Экслибран непонимающе покрутил головой то к нему, то к разворачивающейся в огромном зале картине. – Такой монстр, о котором мы ничего не знаем, который похож на сборную солянку из нескольких монстров…       Стрелок прижал запястье ко лбу, хвост его нервно дёргался быстро сжимающимся и расправляющимся жгутом. Кейл обеспокоенно глядел. На рыцаря.       – Ирдал, мы не можем ждать, – также быстро произнёс Экслибран.       – Мы должны придумать план. Отвлечь, ослепить…       – Плана нет. Мы должны попытаться прöбиться без него.       – План есть всегда! Я не знаю, что без него делать.       – Его не было, когда мы сюда шли.       – В этом и заключался план! Без него ничего бы не вышло!       Ирдал поднял на него глаза. Руками он сжимал рукояти фонаря. Хвост больше не избивал странный пол, а лежал на нём, как пришибленная на лету птица.       Ирдал глядел на рыцаря злыми, полными такого разочарования и ярости глазами, что впору было бы отступить. Но Экслибран решил выдержать его взгляд. Чем бы он ни был.       – Ирдал, – сказал рыцарь, – пожалуйста.       Стрелок внезапно судорожно вздохнул, хотел было что-то сказать…       Было слышно, как Линор скользит среди корней:       – … Вот как звучит наш нотный хо…       Все двенадцать лап монстра ударили о корни, пасти раскрылись, и то, что когда-то воспринималось пением, превратилось в вой, достойный банши.       Всё вокруг содрогнулось, Экслибран повалился на преграду, едва успевая за неё ухватиться достаточно для того, чтобы не сделать сальто через неё. Ифрит ударился о стенки фонаря со стуком, с каким в окно кидают не просто камни, а целые булыжники. Ирдал будто не шелохнулся.       Линор вскрикнула, падая рядом с Молимо и тут же нависая над ним, прикрывая его собой от подлетевших, замигавших в внезапном молчании барда голов. Лютня упала так далеко от жрицы, что превратилась обратно в Соннэ, микроскопической точкой пропавшего в зарослях.       – Соннэ! – крикнула жрица, ища его глазами. Соннэ не летел. Монстр стал виден на долю секунды. – РАДИ СВЕТА!       – Слезь с меня, сумасшедшая! – крикнул Молимо. Его окрик оказался настолько тише голоса жрицы, что до рыцаря долетел едва-едва. – Уходи отсюда!       – Не уйду! ПОМОГИТЕ!       – … эти планы! – разозлился Ирдал, перепрыгивая преграду и ловкими движениями истинного прима перемахивая растения и корни. Первую часть фразы Экслибран против собственной воли пропустил мимо ушей, хотя невольно догадывался о её содержании. Обрадованный рыцарь перескочил следом, но бросился бежать в противоположном направлении. – Линор!       Жрица вскинула голову. На её побледневшем от страха лице скользнула самая яркая из её улыбок, казавшаяся теперь ярче и теплее любой из виданных рыцарем прежде.       – Они здесь! – крикнула она, начиная истерически посмеиваться. – Я же говорила, они будут здесь! Эксли! Ира! До – рассвет, первый мой рассвет…       – Не дайте твари застать вас врасплох! Иначе она опять наложит морок, – крикнул внезапно Молимо, отнимая руку от раны и начиная творить в воздухе невиданные символы. Они сияли ярко-синим и с каждым новым жестом складывались в руну. – Это последнее, что я могу, но это должно помочь…       Словно поняв его слова, чудовище запело тем самым голосом невероятной певицы из наваждения. Экслибран следил за головой, единственной глядевшей на него из всех, глядел ей прямо в большие, широко раскрытые глаза.       Чудовище показало первый ряд зубов, потом второй, и, наконец, третий, который и предсказывал рыцарь. Глоточная челюсть закрылась и раскрылась, в идеальной вертикали раскрытая пасть напряглась, разрывая плоть по бокам, песня зазвучала громче, звонче, и…       Рыцарь внезапно споткнулся, повалился в заросли и прокатился ещё несколько метров по траве, раскидывая белоснежные кости и поднимая дикий скрежет железного пола, пока не перехватил эластичный корень, позволивший ему протащиться на спине ещё один метр и резко остановиться.       Экслибран глядел наверх, на потолок огромного зала. Скосил глаза вбок.       Он никого не видел.       Что он тут делает?       Яркая вспышка взмыла над ним, однотонный фейерверком блестя и сияя высоко над головой, едва не задевая висящие высоко-высоко плющи, и разорвалась миллионами синих искр. Они медленно опадали, застилая всё вокруг тёмно-лазурным морем, мнившимся Экслибрану самым настоящим Звёздным Дождём, попадая в глаза и теряясь в волосах. И обрамляя силуэт монстра, теперь видимый рыцарю. Он моргнул, вспоминая.       Откатился Экслибран в последний момент перед тем, как превратился бы только в две уже несовместимые половинки рыцарского наследия Объединения. Зубы чудовища впились в пол, с закладывающим уши скрипом разрывая железную оболочку. С сильным импульсом похожая на морду особо хищного и особо голодного до плоти и крови угря голова взметнулась, каскад волос поднялся витиеватым вихрем, и за выдранным куском пола полетели кости, лежавшие на нём, и корни, под ним прятавшиеся.       Рыцарь быстро оглядел толстую шею чудовища.       Глефа не поможет.       Она не сможет даже перерезать глотку монстра. Щетинящаяся короткой влажной шерстью, там, где шея, скорее всего, касалась вод в многочисленных туннелях подземелья, она на проверку наверняка окажется слишком толстой. Экслибран сможет только пощекотать нервы монстру, не более.       Если же ему даже удастся лишить её головы… И та её сторона, что была гидрой, окажется сильнее стороны сирены…       – Видение невидимого, – уже гораздо тише сказал Молимо. Рыцарь расслышал его только краем уха, и то он не был уверен, что услышал всё. – У вас есть несколько…       Ja, эту часть он упустил.       Молимо закашлялся, заваливаясь на пол и пропадая среди зелени. Линор, не перестававшая петь ни на секунду, между строк сумела вписать тревожное «А-А-А!» и склонилась над ним.       По ту сторону огромного зала Ирдал пустил сразу две стрелы сразу в две обращённые к нему головы. Ни одна не попала, проскользив или прямо по маске, совсем рядом с глазницей, или улетев мимо вовсе.       Стрелок закинул очередные стрелы на тетиву, скользнул вбок, когда одна голова напрямик полетела к нему, и исчез в траве. Другая голова, раскрывавшая пасть в песне, изогнула шею, быстро двигающимися глазами рассматривая корни под собой, пока резко не вскрикнула знакомым резким возгласом певицы из наваждения.       Ирдал удерживал оперение на конце всё ещё лежавшей на тетиве стрелы, пока другая торчала из большого глаза чудовища. Стрелок вновь нырнул в заросли, но Экслибран видел по их шевелению то, как тот пробивается к Линор и Молимо.       Кейл на его поясе до странного тускло горел.       Экслибран кувырком отскочил от удара одной из когтистых лап, оставившей на полу уродливые серебристые проплешины. Взмахом глефы он оставил на коже монстра росчерк, очередным замахом он промахнулся, встретив сопротивление зубов и маски, действовавших ничуть не хуже щитов и барьеров Молимо. Проблема только в том, что были они в сто раз лучше.       Монстр пронеслась над головой рыцаря. На него подул тёплый, горячий, как в пекле, вихрь со смрадным запахом, и он успел обернуться ровно тогда, когда тень чудовища накрыла его, а нижний ряд первых челюстей блеснул на уровне глаз.       Его спас только баклер и та самая рыцарская случайность, которой нужно было воспользоваться ради сохранения пока пустующего фонда его рыцарских геройств. Вскинутый маленький щит сумел отвести удар, заставив клыки проскользнуть по заскрежетавшей поверхности точно так же, как стрелы Ирдала о маски, но кончики саблезубых зубов всё же задели его локоть и защищённое железными пластинами плечо. Так, что боль рыцарь ощутил гораздо большую, чем тогда, когда ещё вчера падал в поле.       Экслибран пригнулся, когда третья голова монстра ринулась к нему, и ударил её вдоль шеи скорее инстинктивно, чем умышленно.       Монстр закашлялась, когда глефа вошла под кожу, оставляя не просто тонкий порез, а открытую рану, через которую лилась пенящаяся… Золотая кровь?       Рыцарь попятился больше от неожиданности, чем от очередной попытки спастись от злости монстра. У него под ногами растекалась лужа крови чудовища, но крови не чёрного, привычного цвета исчадия Бездны.       Он встретился взглядом с Линор. Секунду она глядела на него, потом – на яростно трепещущую в зарослях длинную шею. Даже отсюда Экслибран видел колышущуюся трахею, выбрасывающую всё больше и больше искрящейся крови, и даже такие яркие, самого обычного вида голосовые связки.       Но эта часть чудовища уже поднималась. Медленно, болезненно, но вставала. Силы Экслибрана всё-таки было недостаточно.       – Кейла! – внезапно крикнула бард, осторожно обнимая бледного, но ещё живого Молимо. – Выпустите Кейла!       Ирдал появился в зелени так же внезапно, как и случайно выглянувший из норы заяц. Ему не хватало только настороженно заострённых ушей и ветвистых рогов.       – Его?!       – Просто выпусти!       По стрелку было видно всё. Сомнение, недоверие, – это у него на лице слишком ясно написано было, поэтому разница между такими схожими эмоциями действительно оказалась огромна – нечто похожее на ярость и даже разочарование. Но он, вопреки всем сомнениям, которые появились на этот раз у Экслибрана, сорвал с пояса фонарь.       Рыцарь даже смог примерно прочитать по губам Ирдала то, что тот возмущённо шептал ифриту. Что-то между «Это первый и последний раз» и «Попробуй только вместо всего вокруг поджечь меня одного».       Стрелок выплеснул Кейла на заросшую корнями и плющом со мхом стену, как если бы выкидывал на мощёную городскую улицу грязную воду прямо из окна третьего этажа. Легко, с закрытыми глазами и резвым отскоком в сторону от тотчас загоревшейся зелени.       – Кейлинх`Тар! – провозгласила она, перекрикивая последнюю голову, которая всё ещё следила за ней с Молимо ровно до той секунды, как за ней запылала стена. Уже по тому, что жрица обратилась к ифриту его полным именем, которым можно подписывать и документы в банке, и долговые счета с таверне, рыцарь понял, что сейчас должно произойти или что-то невероятное, или нечто крайне ужасное. – Повторяй за Экслибраном!       – За мной?! – успел в свой черёд воскликнуть рыцарь.       Бушующее пламя ифрита, расползщееся по стене, словно тяжеловесное атласное знамя, порывом стало скатываться к самому потолку, оставляя после себя только сажу и черноту истреблённых цветов и тропических, совсем необыкновенных растений. Экслибран слышал и треск огня, и скрежет металла, и какой-то неуловимый, трескучий и до того знакомый звук, что слов и названий ему он никак не мог подобрать, хотя до обидного сильно чувствовал то, как это знание, ускользающее от него, у него было.       Свет потолка замигал, в секунды оставляя после себя только разбросанную Молимо мерцающую синюю пыльцу.       Огонь вмиг подобрался к свисающим лианам и корням, горячий воздух заполнил весь огромный зал, а вместе с ним и новый звук. Гул. Такой слышим во время лесных пожаров, когда красное марево пожирает всё на своём пути.       Но на сей раз пожар сжался до крошечной с такого расстояния фигуры. Она вобрала в себя все лепестки огня, прекратив тем самым слепящее полыхание пламени, и ринулась вниз со скоростью, после которой остаются яркие хвосты-следы в эфире.       Кейл поднял то, что должно было бы быть у него руками, и с свистящим треском рассёк едва поднявшуюся, уже раненую Экслибраном голову под подбородком.       Её волосы вмиг пропитались странного цвета кровью, сама она ещё раз дёрнулась, отдавая последние вздохи конвульсий. И застыла.       Ифрит выпрямился, со стуком опуская полыхающую и сжавшуюся до обычных размеров глефу на стремительно нагревающийся пол. Тряхнул невероятно-шикарными-и-очень-ухоженными волосами, только пытающимися, впрочем, повторить в оранжевых отблесках текстуру настоящих. Слишком знакомым жестом провёл по ним пятернёй, наклоняя лицо к своему отражению в крови и глядя на то, как языки пламени формируют последние штрихи оригинала.       Кейл ещё одним чересчур привычным Экслибрану жестом убрал волосы за плечи, шагнул между отрезанной головой и шеей чудовища, прижигая их до черноты одним своим пламенеющим присутствием, и вышел к рыцарю. Экслибрану даже показалось, что на неясном лице ифрита отразилась улыбка. Тоже до боли знакомая.       Экслибран сам не заметил того, как улыбается Кейлу.       – Хотя ja, повторяй за мной.       Едва дышащий среди гари и сажи Молимо побледнел ещё больше. Даже больше Ирдала, чьи тёмные родовые отметки на лице стали настолько яркими, что стали похожи на ровные чернильные штрихи на бумаге.       – Не может быть, – произнёс Молимо, прикрывая ладонью рот так, будто его вот-вот стошнит. Нечто в Экслибране подсказывало то, что он был недалёк от правды. – Каким образом у вас оказался…       Линор сияла от гордости за себя и за Кейла. Она спешно перекинула руку Молимо через плечо, попеременно глядя то на ифрита, то на нависающую над ними, но до подозрительной безынициативную голову. Та через проблески длинных тёмных волос искоса поглядывала за всем залом. И за Экслибраном в частности.       – Вперёд, Эксли! Делай свои рыцарско-геройские штучки! Си – конец самых старых свор!       – Вы точно не умеете говорить? – крикнул монстру Экслибран, обходя её сбоку. Кейл ринулся в противоположную сторону, шаг за шагом повторяя за рыцарем.       Чудовище яростно завопила, и музыкального в этом рёве было гораздо больше, чем членораздельного.       – Отлично! – обрадовался рыцарь. Действительно обрадовался. – В таком случае я имею честь Вас умертвить. Без обид.       Гидра ответила ему гортанным рыком. И под мигающий свет потолка ринулась вперёд.       Ирдал на ходу выпустил стрелу в тело монстра, сумев даже попасть в её огромную тушу. Наконечник стрелы вонзился в мокрый покров, не вызвав никакой реакции чудовища, и стрелок уже хотел нанести повторный удар, разделив, может, следующей стрелой первую пополам, как это делают лучшие стрелки на ярмарочных гуляниях при стрельбе в круглую мишень с красным центром и подозрительно подвижными ножками-опорами, за которыми виднеются чьи-то вполне не деревянные и даже подходящие для человека ботинки, но Ирдал вдруг сощурился и повернулся к стене, испещрённую нанесёнными Кейлом ранами. И стал по очереди, постепенно продвигаясь к помогавшей идти Молимо Линор, направлять свои стрелы прямо в выбоины на ней.       Последняя голова чудовища, остававшаяся бездеятельной всё это время, только слегка повернулась в сторону жрицы. Её не привлекло даже то, как бледный огонёк метнулся прямо в ладонь барда, вновь превращаясь в лютню.       По правде сказать, Экслибрану стало невообразимо легче, когда к битве присоединился Кейл. Может, рыцарю просто-напросто нравилось лицезрения собственных очертаний, так профессионально и так по-рыцарски наносящих удары за ударами? Очень может быть. Это так же вероятно, как и то, что его неуёмная и постоянно подпитывающаяся невесть чем надежда запылала ярче рядом… Ну, собственно, с огнём ифрита. Как бы банально это не звучало даже в голове Экслибрана.       Потому что в его голове подобная тавтология звучит как самый изысканный стих. Тот самый, в котором «любовь» рифмуется с «кровь». И даже ещё мелодичнее, чем стук чьих-то частых шагов из стального коридора, из которого они пришли. Впрочем, Экслибрану могло померещиться. Много ли слышится в разгар доблестной драки против несусветного-и-не-бестиарного-монстра?       Рыцарь закрутил над собой глефу, поворачиваясь вместе с ней и с воодушевлением замахиваясь на летящую прямо на него голову. Острие гелфы прошло вдоль маски, похожей на череп оленя, и перерезало его вплоть до морды монстра, также внезапно вскинувшейся, как и бросившейся в атаку. С завыванием она поднялась, а потоки золотой крови разливались по её шее и шеям остальных голов.       Точно таким же ударом Кейл поверг другую голову, которая имела неосторожность налететь на него. С криком, слишком громким для того, чтобы его не услышали на поверхности, в городе, волосы монстра вспыхнули пламенем, а сама голова пала.       Продолжая повторять за Экслибраном, ифрит рубанул сверху вниз, четвертуя уже вторую голову монстра и оставляя ещё четыре.       В полыхании (ja-ja-ja) борьбы рыцарь не замечал почти ничего. Он видел только шеи гидры, её головы и развевающиеся прямо перед ним волосы. Он ощущал только то, как с каждой новой атакой монстра на нём становится точно так же больше шрамов даже несмотря на то, что гораздо большим вниманием был уделён Кейл, единственный из всех в этом зале способный нанести последний, роковой урон чудовищу.       В какой-то момент, который остался едва незамеченным Экслибраном, Ирдал выстрелил в голову, подобно змее колыхавшуюся в стороне. Один выстрел, за ним сразу второй, третий и опасный четвёртый… И все мимо. Голова гидры попросту шелохнулась, уворачиваясь от летящих в неё стрел, застрявших разве что в её волосах, и склонила голову набок. А после медленно поплыла в гущу событий.       Ирдал непонимающе скривился, но подбежал к Линор и Молимо и подставил плечо последнему.       – Экслибран! – крикнул стрелок, – Сзади!       Рыцарь отпрыгнул в сторону, замахнулся и рассёк шею монстра сбоку. Яркий росчерк пламенной глефы последовал за ним следом, отсекая голову, и плавя пол прямо под ногами. Экслибран не успел обернуться в этот раз.       Его подняли над землёй, и этот факт вызвал у него чувство тоски такое же глубокое, как и саблезубые клыки, впившиеся в его лодыжку. Под ним быстро мелькали виды переплетённых лиан и корней. Кейл резко вскинул голову рыцарского облика, отшатываясь, чтобы лучше видеть, и на секунду застывая, раздумывая о том, что же ему делать, и ничего не находя.       Рыцарь ещё успел услышать отдаляющееся от него «Кейл, к стене! К стене!», но так и не понял, кто это кричал.       Оставались две последние головы гидры. И одна из них вскинула Экслибрана к самому потолку, и в неловком полёте, прямо перед тем, как столкнуться с потолком и слепящим светом на нём, рыцарь сумел рассмотреть щерящуюся морду со слезящимися глазами. И совиной маской.       Именно в этот момент его подхватили лозы, не дав удариться о потолок, и при этом же не дав камнем полететь вниз. Такое падение, к сожалению, Экслибрана бы попросту расшибло на крупицы. Никакие увёртки атлетического склада не помогли бы, даже будь рыцарь хоть сколько-нибудь талантливым атлетом. Или просто атлетом.       Рыцарь вцепился в висящие наподобие колыбели лианы, пытаясь не сорваться, и его взгляд упал на единственный проход на второй уровень подземелья.       В его арке, тёмной и залитой только тенями, стоял кто-то, кого Экслибран смутно узнавал, но встречал только один раз и на почти таком же расстоянии. Человек внизу стоял с высоко поднятыми руками, которые тут же сложил в козырёк, пригляделся к висящему под потолком рыцарю и показал ему поднятый вверх большой палец. И тут же взмахнул руками, будто призывая всё то зелёное, что ещё оставалось живо, вздохнуть и пойти рябью. Как воду.       И растения действительно содрогнулись.       Они взмыли вверх настолько высоко, как это позволяли их корни, и заволновали весь зал. Ирдал с Линор и Молимо вцепились в друг друга, пытаясь удержаться на ногах, а одна голова чудовища обернулась на пришельца. Голова же в маске будто не замечала ничего вокруг.       Кейл вскочил на торчащую из стены ниже всех стрелу, как на обыкновеннейшую ступеньку. И стал перешагивать на каждую новую стрелу так быстро, как только мог. Потому что тонкие, обветшалые стрелы из глубин подземелья не могли долго продержаться под огненным напором самой сути огня.       По мановению человека внизу новая лоза завилась прямо под ногами Экслибрана, и он опустил те лианы, что из последних сил, трескаясь и трепеща под его весом, пытались держаться. Едва не слетев с подножки, рыцарь пригнулся, расставляя руки и удерживая равновесие, и, не распрямляясь, побежал по всё вьющемуся и вьющемуся пути. Прогибался он под ним ещё сильнее, чем имевшие с обоих концов опору предыдущие ветви, поэтому Экслибран всё время смотрел вниз.       Высота его не пугала. Но вот спокойствие смотрящей на него головы… В меру интересовала. Он до этого момента даже не осознавал, что у чудовища гулярное дыхание. Поразительно! Монстр действительно должна была находиться как минимум возле воды, а не на суше, здесь, в глубине, где самая глубокая точка – это подобие мельчайшей реки. Этого требовали не только обе её ипостаси, но и сама её природа, что бы рыцарь не вкладывал в само понятие «природы». Чудовищу не было тут места. Её сюда перенесли. Насильно.       Экслибран едва уловил то, как предпоследняя голова, ещё остававшаяся в живых, хотела взметнуться к нему самому. Её продолговатая морда устремилась вверх, с рёвом и свистом рассекая воздух, пока внезапно не дёрнулась и с силой не ударилась о землю. Такой удар не смог приглушить даже зелёный покров. Он сам, как верёвками, обвил шею головы монстра и прижимал с каждой секундой её к железному полу всё сильнее, всё больше погружая её в скрипящие недра, пока с грохотом и противным скрипом не окинуло её под землю настолько, что плоть чудовища зацепилась за острые края, а шея с не менее противных хрустом не переломилась далеко-далеко внизу так, что эхо произошедшего разлетелось по всему залу и за его пределы.       Человек у входа разжал кулак и открытой ладонью указал на Кейла. Ифрит ступал по последним ступеням-стрелам, и, как только они закончились, плющ взметнулся по стене, позволяя огню зацепиться за него и продолжить путь.       Помимо того, что Экслибран был занят обдумыванием особенностей строения монстра, он успел-таки заметить для себя то, как необыкновенно крут их внезапных помощник. Настоящие рыцари, воистину, успевают подумать обо всём на свете за считанные секунды. Вот почему их всех так любят, ja.       Только вот больше двух мыслей в голове рыцари всё же не умеют держать. Экслибран растерял половину, если не все свои философские и не очень воззрения, осознав, что данная ему на подмогу лиана заканчивается в высоте над самой мордой последней головы. Точно такая же лиана, полыхая и трясясь, держала бегущего навстречу рыцарю Кейла ещё ниже. Выражение не-своего-лица у ифрита было, кажется озадаченным. Он больше не знал, что делать, и, взбегая вверх, смотрел только на рыцаря. Ожидая, что сделает тот.       У Экслибрана не было плана. Или идей, которых он мог бы придерживаться. Голова с лёгкостью раскроет пасть, как делали все головы до неё, грянет раскатом сверкающих и клацающих зубов, и попытается его проглотить. Он же так идеально нависает прям над ней.       Но у рыцаря не оставалось больше никаких вариантов. Потому он доверился случаю. И лунным лентам на руках.       Он всё ещё бежал, когда спрыгнул. В мигании света его тень накрыла всё, что осталось от монстра.       Рыцарь в неведомо какое мгновение, показавшееся ему вечностью, протянул руку к ифриту.       – Кейл, ко мне!       Огонь колебался всего секунду, в которую он, должно быть, нахмурился и недоверчиво поглядел на Экслибрана лишь за тем, чтобы тут же широко ухмыльнуться, яростно сверкнуть глазами-угольками и порывом перекидывающегося пожара броситься прямо в руки рыцаря. Опять появился жаркий, яркий хвост, с которым Кейл перемахнул разделявшее их расстояние, и сердце ифрита оказалось прямо на ладони Экслибрана.       Лёгким движением, скорее благодаря интуиции, чем знанию, рыцарь перенёс огонь на глефу, запылавшую необычайно сияющим красно-оранжевым заревом. И даже не сгоревшую в мгновение ока. Блеск!       Рыцарь успел только поднять глефу для удара. Замахнуться ею так, как замахивался прежде, помогая Кейлу перерезать горло многим головам чудовища.       Монстр медленно моргнула, прикрывая веки, больше не глядя ни на ифрита, ни на Экслибрана. Она не обнажила клыки. Не попыталась увернуться.       Но подставила шею, которую тут же рассёк поднявшийся столп огня.              Экслибран слышал эхо голосов. Даже криков. Его звали по имени. Не по тому, настоящему, которое он дал обещание никогда не называть. А по тому, к которому он привык сам.       Кейл полыхал на острие глефы, превращая клинок на конце древка в розовое марево, перекрашивая золотистую, постепенно чернеющую, как и подобает ихору монстра, кровь, подобную воде и пенным волнам, в медные отливы, достойные сокровищниц всех тех королей и королев, о которых рыцарь знал, но которых ему ещё не удалось увидеть.       Рыцарь резко сорвался с места.       Он слышал не только своё имя. Но и песню.       Высоко поднимая ноги, чувствуя, как кровь заливает ему ботинки, он двинулся в лабиринт начисто разрезанных шей и испустивших дух голов, нависавших над ним, как исполины домов с покатыми крышами и дымящимися трубами. Его окружали всполохи морока. Шаг за шагом он поднимал тучи брызг, с каждом секундой теперь сменяющимися то высокой травой, то каменной кладкой мостовых, то лесным покровом, то крошкой разбитых мест, с которых он никогда не бывал, глядел, как всплывающие кости, черепа и разбитые дивьи маски становятся искусно расписанными вазами. Фруктами. Лавровыми венками. Исписанными листами. Плакатами о Тиране. Звуки обрывали друг друга на полусорванных нотах, как в только-только начавшем репетицию оркестре. Триумфальные мотивы сменялись ярморочными завываниями и звеньем цикад, нервирующим стуком одиноко капающего источника вдалеке, гудением, которое слышал сегодня Экслибран.       Монстр в личине певицы стояла на коленях, закрывая одной рукой лицо, а другой помогая себе не упасть в лужу крови. Длинные волосы, спутанные, грязные, цепляющиеся за ребристые перепончатые уши, с лишёнными блеска жемчугов нитками свисали ей на лицо. Но напеваемая ею мелодия слышалась отчётливо. Так, словно чудовище стояла совсем рядом с рыцарем.       Рыцарь занёс глефу, подходя. Чем бы ни была эта чудовище, что бы они ни думала, она заслуживала смерти ровно так же, как и упокоения в ней.       В предательском мимолетном отблеске Солнца одного из видений наконечник глефы с насторожившимся Кейлом вознесся над головой монстра.       Она сквозь пальцы посмотрела на Экслибрана подернутыми волоком голубыми, пронзительно-ясными рыбьими глазами. Маски на ней не было.       

Приди домой

      

Где ждёт тебя покой.

      Рыцарь опустил глефу.       – Па?       Кейл зашипел в золотой крови так, будто начал захлёбываться ею. Рыцарь промахнулся.       По колено в луже стояла хнычущая и постоянно вытирающая, почему-то вверх, к переносице, ладонью нос совсем крошечная девочка. Еще совсем ребенок. В светло-синем платье с оборками тут и там, ажурчиками и маленькими бантиками с бляшками картинок посередине. Бантики у нее были даже в тёмно-рыжих, растрепанных, пытающихся виться длинных волосах.       Ребенок поднял на него взгляд из-за совиной, с приглушённой позолотой, маски.       И надрывающимся от подступающей икоты голосом она едва-едва слышно сказала:       – Я опять упала.       Экслибран сам не заметил того, как выпустил глефу из рук. Она осталась торчать в железном полу, у самых ног певицы, державшейся теперь за глубоко рассечённое горло. Она заметно фальшивила теперь. Но рыцарь, казалось, этого мало замечал. Хотя и слышал.       Всё.       

Смотри, герой,

      

Где лежит путь только лишь твой.

      Девочка вдохнула ещё глубже, будто набираясь то ли храбрости, то ли воздуха для следующих слов, прозвучавших настолько тоскливо, что рыцарь сам едва не зарыдал вместе с ней:       – И я оп-пять рäзбила к-коленку.       – Всё в порядке, – быстро, но как можно спокойнее ответил ей Экслибран, почти что подбегая к ней и вставая на корточки рядом. – Где?       Теперь по круглому личику девочки лились совсем непрошенные, крупные слёзы. Они собирались у краёв маски, стекали по подбородку и тяжело капали прямо в золотистую, теперь расходящуюся рябью кровь. Слегка дрожащими руками она подобрала платьице, запачканное золотом в том месте, где оно сильнее всего прилегало к колену.       Рыцарь заметно расслабился. Плечи его опустились, а омрачавшее лоб беспокойство сошло, как грозовые тучи летом.       

Ты мне наврал, но сам ты слеп.

      

Мечта в руках, пройдёт так и твой век.

      – Ничего стрäшного, – ещё спокойнее произнёс Экслибран, осторожно, почти не касаясь, убирая прилипшие к маске волосы девочки и заправляя их ей за ухо. Как же её зовут? Он точно это знает, но никак не идёт… Почему он не вспоминает? – Оно быстрö заживёт, принцесса. Ты и не заметишь. Поболит немножко. И всё.       – Дядя Ирдал говорü-ит, что после такого ногу н-надо т-только отрезать, – едва слышно сказала она, вытирая нос теперь рукавом. Рыцарь похлопал себя по бёдрам, по карманам, и нахмурился. Неужели у него действительно нет платка для таких случаев?       – Дядя Ирдал так шутит.       – Н-но так говорüт и тётя Линор.       Экслибран пожал плечами.       – Тётя Линор ничего не знает. Она прöсто повторяет за Ирдалом, принцесса, не переживай.       Девочка громко вздохнула, икнув при этом, и прикрыла рот ладошками, будто только сейчас до неё дошло что-то настолько страшное, что, ещё не озвучив свою мысль, Экслибран тоже успел перепугаться.       – Мама будет ругаться, – прошептала она, и рыцарь скорее почувствовал, чем увидел, что сейчас у девочки слёз польётся из-за этого ещё больше, чем из-за разбитой коленки.       – Не будет, – попытался переубедить он ребёнка. – Ja, она, может, покричит, но только потому, что она за тебя беспокоится. Мама тебя лю…       Он запнулся.       Он всё ещё находился в зале глубоко под землёй, в подземелье. Его окружала золотая кровь. Певица больше не пела. Скорее, кряхтела, пытаясь выдавить из себя ещё пару слов.       Её иллюзия была слаба. Она не создавала пейзажи, не строила замки. Но на какое-то мгновение Экслибран поверил. Действительно поверил, что…       

Ты – человек, но также – я.

      

Судьба твоя, моя же – пора.

      Рыцарь устало улыбнулся своей иллюзии. Она перестала шмыгать носом, и он осторожно стёр с её подбородка такие же настоящие слёзы, какие мог бы только проливать сам.       Он протянул ей руки:       – Qire heirs, köntädcz.       Девочка сразу посветлела, улыбнулась Экслибрану в ответ и обвила руками его шею, обнимая. Совсем несильно. Рыцарь обнял её в ответ. Тоже несильно. Но достаточно, чтобы удержать. И поднялся.       Иллюзия оказалась весомой. Она казалась настоящей. И при этом таковой быть не могла.       

И ты и я,

      

И я и ты.

      Если бы это всё было реально, то сколько бы ему было, когда она родилась бы? Она не выглядит ещё даже на шесть лет. Четыре?       

И я и ты.

      Ему едва исполнилось бы семнадцать.       

      

В бегах.

      Экслибран поднял глефу. Кейл злобно заскрежетал об металл, явно ругаясь на рыцаря. И так же он быстро замолчал, снизойдя если не до понимания, то до попытки понять.       

В руинах прошедших меж нами лиг.

      Экслибран пристально смотрел на монстра. И она на него тоже.       Иногда трудно понять, что думают рыцари. О предстоящих подвигах? О том, кому позволить эти подвиги записать в историю? Это же настоящая честь. О том, кого спасти следующими: целое поселение, целый город, королевство, народ, мир? Может, рыцари мечтают о доме? Обычном, о таком, что выходит в сад, плутает меж зелёными перегородками? Или рыцари только думают о зловонных, холодных пещерах, где начинается их геройство или кончается жизнь?       О, сколько возможностей. Сколько чувств. Сколько эмоций! Тут, там, здесь, вдалеке, сейчас, позже, однажды, тотчас. Фанфары. Тишина. Вероятность.       Экслибран слаб на признания. Он не признается. Вслух.       О том, что ещё никогда не ненавидел так, как сейчас. Как ненавидел её.       Потому что даже самые лучшие из рыцарей не любят узнавать о себе больше, чем знают они сами.       Монстр сощурила странные глаза.       

Но то твой век.

      

Герой, пора.

      Рыцарь посмотрел на иллюзию. Она боднула его лбом маски, и Экслибран сделал вид, что она застала его врасплох. Девочка засмеялась, обнимая его настолько крепко, насколько могла.       – А теперь не смотри, принцесса, – сказал ей рыцарь.       – Не буду, – пообещала иллюзия, кладя голову ему на плечо и прикрывая глаза.       

Я ухожу, проклятий больше нет.

      

На то – моя судьба и обет.

      Экслибран опять занёс глефу. И монстр опять склонила голову.       

Ευχαριστώ.

      – Эксли!       Марево резко развеялось, иллюзии исчезли, и Экслибран оказался перед последней поверженной головой. Кейл на кончике глефы сжался до своих обычных размеров, какие он принимает в факеле. Только глаза его без остановки моргали, будто стараясь привыкнуть к своей старой форме. Свет в зале совсем потускнел. Под потолком он исчез. Горели только остатки брошенного молимо синего заклинания, пульсирующего, как медузы. Рыцарь однажды видел медуз. Он знал, о чём говорил.       Экслибран опустил взгляд. Он держал совиную маску. В отражении золотой глади он успел разглядеть смутные очертания самого себя. Капли алой крови, явно его крови, стёкшей из одной из множества ран, разводами упали прямо на изображение, расщепив его на повторяющиеся друг за другом круги.       Линор за ним запнулась, дико закрутила руками и ухватилась за полы его туники. Оживившийся рыцарь поймал жрицу за плечи и крепко-крепко её обнял, пока та без остановки и попытки отдышаться тараторила:       – Я-просто-туда-пошла-я-не-думала-что-всё-выйдет-вот-так-честно! Я-только-вышла-за-порог-и-тут-же-оказалась-совсем-в-другом-месте-я-даже-не-помню-что-там-было-но-там-была-одна-часть-этого-монстра-я-даже-не-думала…       – Главное, что ты в порядке, – убеждал её Экслибран, хотя бард, казалось, была глуха к его доводам. Даже Соннэ летал вокруг его головы всё время попискивая, тыкаясь ему в щёки и норовя залететь в глаза.       – Но-я-так-тебя-ВАС-подвела-я-просто-не…       – Линор!       Рыцарь только посмотрел выше жрицы, а Линор медленно, как в каком-то ужасном кошмаре, повернулась на голос Ирдала. Тот, чавкая полными золотой крови ботинками, появился из-за угла лабиринта неживого тела, слегка взлохмаченный и слегка перепуганный. Открытый фонарь болтался у него на поясе, отбивая дробь всякий раз, как касался ноги стрелка, но тот этого не замечал также, как и тот факт, что… Впрочем, как и всё вокруг. А вокруг них был сплошной бардак.       Бард явно нехотя отпустила рыцаря, за которого, оказалось, цеплялась, как утопающий за последнюю, ничтожнейшую соломинку, способную стать его последним мостиком к берегу, и заломила руки в таком отчаянном жесте, что Экслибран ещё ни разу не видел её в настолько бедственном состоянии.       Она вздохнула и выдохнула, будто на то, что она собирается сказать, ей нужно было сил гораздо больше, чем Экслибрану потребовалось вместе с Кейлом на убийство чудовища.       – Мне правда, – тихо произнесла она, глядя на сосредоточенного, хмурящегося стрелка, – правда жаль. Простите, – она быстро глянула на рыцаря, который попытался улыбнуться ей как можно ободряюще, но впервые не был уверен, что у него это вышло убедительно. – Пожалуйста, только не обижайтесь на меня, прошу. Я не хотела, чтобы всё так получилось. Я виновата, правда, я виновата, я так ужасно вас подвела, если бы не я…       Линор принялась как бы невзначай вытирать глаза.       – … Всё было бы по-другому, простите…       Ирдал всего в шаг оказался рядом с Линор. И обнял её впервые за долгое, очень долгое время.       – Ты никого не подвела, – уверенно, как и обычно, как сам он привык и все они привыкли, сказал стрелок. – Но мы волновались. Я рад, что с тобой всё хорошо.       – И мы не думали на тебя обижаться, – поспешил вставить Экслибран.       Бард слегка недоверчиво, слегка слишком радостно огляделась. Но тут же обняла в ответ стрелка и затараторила что-то уже плохо различимое, нечто такое, что заставило её уткнуться в ворот его пальто и как можно тише заплакать. Ирдал похлопал её по спине, а рыцарь взял за ту руку, которая не такой мёртвой хваткой держалась за стрелка.       Иногда слышалось приглушённое:       – Я просто сильно испугалась.       Ирдал на это хмыкал, но отвечал настолько тепло, что одними словами согреть мог бы ничем не хуже, чем костёр Кейла. Даже лучше:       – Я знаю.       На скромный взгляд Экслибрана, это было настоящим чудом. Он-то не был так умел со словами. Возможно, даже рыцаря спокойный говор стрелка, к нему даже не относившийся, успокоил. После всего того, что произошло, им полагался отменный отдых. Где-нибудь на мягкой кровати. В каких-то гипотетических номерах в ближайшей гипотетической таверне…       – Вы в порядке?! – воскликнул их внезапный помощник, выворачивая из-за противоположного угла тому, из-за которого вышел Ирдал. – О Вечные, я думал, вас тут задавило! Никто не ранен?       Наконец-то Экслибрану удалось получше рассмотреть их спасителя, хотя огонь изменчивого Кейла и оставлял его в полутьме ровно до той поры, пока тот сам не подошёл. Линор вытерла ресницы о рубаху Ирдала, тот, как обычно, закатил глаза, и все трое уставились на подошедшего к ним человека.       Спиралями и немыслимыми зигзагами вьющиеся тёмные волосы, такие же тёмные волосы на руках и груди, похожее на юбку одеяние, подпоясанное так, чтобы не мешало при ходьбе, неравномерный загар, диадема в виде закручивающихся бараньих рогов… Рыцарь громко втянул в себя воздух, словно готовился начать вещать о пожаре:       – Я же вас видел! Вы рäботали в полях! Минус корöна.       Человек заговорщицки ему подмигнул:       – Ну да. Как Загрей этого королевства, я обязан помогать своим людям в их тяжких трудах под палящим Солнцем. Ну, как почти-Загрей, пока мои родители в отъезде, раз мы стараемся быть откровенны… Мы же стараемся быть откровенны?       Ирдал упёр руки в бока.       – Зависит от того, что ты от нас хочешь.       Загрей громко втянул в себя воздух также, как это сделал Экслибран за секунду до этого:       – Только поблагодарить! Вы… Включая ваш огонёк… Привет, огонёк, – Кейл ярко вспыхнул бордовым пламенем, – спасли мне целое королевство! Минус очень, очень многих тех, кого спасти уже не получится по очевидным причинам. Но благодаря вам мне есть ещё, что отстраивать! В противном случае мне пришлось бы закладывать фундамент с самого настоящего нуля. Если бы я не заметил вас тогда, в трактире, и если бы вы не так сильно шумели, и если бы не вы вообще, я не знаю, что произошло бы позже! Нас бы всех сожрали. Спасибо вам! За то, что не позволили этому случиться, то есть.       Линор хихикнула. Экслибран сразу узнал этот смешок: он означал, что жрица постепенно возвращалась в привычную ей норму. И возвращалась она в норму со скоростью, какую её излюбленный Машрико развивает в полёте. Нереально быстро.       – Я не думаю, что мы достойны такой похва… – начал было Экслибран.       – Поверь, мы необычайно польщены, – промурлыкала жрица своим обычным, певучим голосом, и Ирдал с едва заметной в темноте усмешкой покачал головой. – Но как же нам обращаться к твоему высочайшему высочеству?       Загрей смущённо махнул рукой, вмиг покраснев. Вместе с жрицей жужжал теперь Соннэ.       – Не стоит почестей, я их ещё толком не заслужил.       Он отвесил низкий поклон, окрасивший кончики его длинных волос в золото.       – Я – Мигель Талонтский. Наследный принц Загрей-ша-Йонэ.       – Я – Линор, жрица Машрико, – тут же вставила бард. – Вам нужны жрецы Машрико?       – Боюсь, у нас их на одного из одного больше, чем нужно. Но буду иметь в виду!       – А барды?       – А бардов у нас всегда много. Только, наверное, не в это время года… Или пары лет.       Он уставился на Ирдала. Тот не стал спорить. Просто сразу сдался.       – Ирдал.       Мигель почему-то с подозрением окинул его взглядом.       – И всё?       – И всё.       Экслибран перекрыл обзор Мигеля собой:       – Я – Экслибран, наследник учения Объединения, Венценосный Стрäнствующий Рыцарь, воин и спаситель. Рäд с Вами познакомиться, Мигель Талонтский.       Загрей смотрел на него с открытым ртом, который он поспешил прикрыть руками. Таким образом улыбались у него теперь только видимые рыцарю глаза.       Он указал на себя.       – Тогда я – Мигель Талонтский, Загрей Загрея-ша-Йонэ, наследный принц королевства об одном городе, второй верный последователь Странника.       Рыцарь тоже в удивлении открыл рот:       – Вы – последователь Странника?!       – Ты – рыцарь, давший обет не называть своего настоящего имени?!       – Как Вы узнали?!       – Мне это показалось очевидным?!       Линор в голос хохотала, глядя на Мигеля и Экслибрана, указывавших друг на друга с такими поражёнными истиной лицами, что, казалось, они открыли главную тайну мироздания, а не свои имена и прозвища. Ирдал дёрнул уголком губ, огляделся.       – Куда делся тот, дополнительный?       Все замолчали и обернулись к нему.       – Молимо? – вспомнил Экслибран, тоже теперь оглядываясь. Из-за лабиринта туши монстра не выходил больше никто. Молимо пропал также внезапно, как и в таверне. И как появился тут, в подземелье. Внезапно. – Я думал, он был с вами.       – Был. Но когда ты отрубил последнюю голову… Да, Кейл, да, ты тоже отрубил, вы оба умнички. Так вот: мы немножко разделились, – пояснила Линор. – В этом бардаке я сумела добраться только до тебя. Кейл горел очень ясно. А свет сверху, как видишь, куда-то пропал.       – Мне казалось, что тот человек был с вами, – с тоской признался Мигель. – И мне казалось, что он убежал к вам, поэтому я ещё поплутал за ним среди всего… Ну, всего этого, думая, что так выйду. Оказалось, нет. Видно, тот человек сбежал. Кем он был?       – Он оказался в той части подземелья, куда меня перенёс монстр. Или само подземелье, без разницы, – сказала Линор, и на её лице мелькнуло что-то кровожадное. Она оглянулась, оценив масштабы шеи и недалеко откатившейся головы чудовища. – И я собираюсь отомстить этой мерзопакости. Раз оно мертво, значит, я заберу последнее, что мне навредило – его голос!       – Линор! – опять окрикнул её Ирдал, когда жрица широкими шагами поплескала воду к останкам чем-бы-она-ни-была. Он отправился за ней. – Ты же не знаешь, где голосовые связки находятся, Линор! Ну куда ты лезешь? Ты же сейчас соскользнё… Да чтоб тебя…       Мигель фыркнул. Судя по всему, от смеха.       – Вы забавная троица. Так ты действительно рыцарь? И Экслибран? К тебе так и обращаться?       – Ja, я…       – Тебе не нужен рыцарь, раз не нужны жрецы? – крикнула, при поддержке Ирдала стоя на самой верхушке шее монстра, Линор.       – Я подумаю, – крикнул ей в ответ Мигель, сложив руки рупором. Жрица активно закивала, давая понять, что услышала всё, что хотела, и приняла кинжал стрелка и нагнулась над той точкой, которую тот указал.       Внезапно Экслибрана осенило. Он похлопал по ремню.       – Мигель, спускаясь сюда, я нашёл вот это…       Загрей посмотрел на него с улыбкой на лице, но как только рыцарь протянул ему бусины, он поджал губы и подставил ладонь. Упавшая на неё находка загремела камешками, лишёнными отлива и изящества. Бусины были похожи на нечто, что найти с лёгкостью можно у устья реки. Или в поле. На тропинке в лесу. И при этом они выглядели такими ухоженными и гладкими, что догадка Экслибрана его пугала своей высокой вероятностью оказаться правдой.       – Я верну это Рамону. Спасибо, Экслибран.       – Кто такой Рäмон?       – Трактирщик. Вы его видели. Это – его свадебный подарок Сильвии. Вы и её муралы видели. Остальное, я думаю, ты понимаешь сам.       Рыцарь поморщился. Его догадка оказалась слишком верна. От этого ему опять стало не по себе, и он вспомнил, где находится. К сожалению.       Мигель что-то ему протянул.       – Держи. И перестань обращаться ко мне на «Вы». Это слишком официозно. После того, что здесь произошло, и после того, что вы сделали, это я вам обязан руки целовать, а не вы мне.       Прямо в маску, внешней, слегка пушистой стороной лежавшей на ладони рыцаря, упала тяжёлая, серебристая, как монетка, и новенькая, как монетка только-только отчеканенная, печать. Синяя гравировка вдоль ручки блестела смутным, переливающимся зелёным и бледно-жёлтым сиянием, освещавшим похожую на змеиные чешуйки внутренность маски.       – Это Вы… Ты нашёл тут? – спросил рыцарь.       – Я бы тебе этой штуки не дал, если бы её не обронил этот ваш Малимко, – объяснил Загрей. – Мне показалось, что я услышал всплеск, а нашёл вот это. Собственно, тогда я как раз шёл за Малкошем или как его там.       Линор в победоносном жесте вскинула руку, сама вскочила и с усердием вытянула из шеи чёрные от крови натянутые, как барабанные мембраны, линии.       – О Вечные, – вздохнул теперь Экслибран, чувствуя и тяжесть маски с печаткой, и совершенно новую для него тяжесть глефы с Кейлом. На рыцаря накатила такая усталость, что, имей он желание, он бы сел прямо у ног монстра, и, откинувшись спиной о её склизкое, уже остывающее тело, уснул самым безмятежным сном из всех безмятежных снов.       Ирдал помогал Линор, которой на деле помощь не была нужна, спуститься.       – Нам нужно отсюда выбирäться. Им нужен отдых. Они отдыхали… Не могу сказать, как давно.       Мигель, казалось, приободрился его словам:       – Я знаю отличное место, куда можно пойти, – задорно провозгласил он, беря Экслибрана под локоть с одной стороны, а с другой – тотчас подскочившую к ним обмазанную золотой кровью Линор. Соннэ крутился теперь перед самым носом Загрея, а Ирдал поплёлся за ними следом. Лука и стрел он в тот вечер больше не поднимал. – Вот увидите: лучшего приёма не получали даже короли!