Песня Селинаса

      Приём им действительно оказали королевский.       Почти.       Рейнгардт потёр глаза. А потом ещё раз и ещё, пока уголки век его не начали розоветь, а осознание до него не дошло в полную силу. Это им всем ещё повезло, что по пути из подземелья они успели спрятать Кейла обратно в фонарь. Фрейр уже наверняка был слишком стар для того, чтобы выдержать потрясение не только от вида побитых и покрытых кровью смертных младше двадцати пяти лет каждый, но и от вида полыхающего дикого осколка души самой Древней огня.       – Миг, это что?! – воскликнул наконец Рейнгардт, едва не хватаясь за мокрые распущенные волосы, но вовремя спохватившись. – Миг… Дети! Что с вами произошло?!       – Дядя Рейн, у нас в подвале жил огромный монстр, – ответил ему Миг. Вместе с Загреем рыцарь, бард и стрелок стояли под куполом храма. В том самом месте, которое Экслибран сравнивал с прекраснейшей из оранжерей, на которое Ирдалу было, в общем-то, всё равно, и которое с внезапным любопытством принялась разглядывать Линор. В лунном свете видно было, как ей досталось от чудовища. Но кроме синяков и пары порезов у неё ничего больше не было. Разве что прошедший испуг. – Эти трое его убили.       Фрейр во все глаза смотрел на всю четвёрку. Пока и без того огромные, круглые глаза его не стали походить на почти такой же идеальный круг, какие имели кувшинки в его пруду рядом.       – Ты, – Рейнгардт указал на Линор. – Кто ты?       – Я Линор, – весело поклонилась бард.       – Отлично! Я Рейнгардт, – тем же тоном и с посветлевшим лицом объявил фрейр, с ту же самую секунду возвращаясь к накатившей на него суровости. – И ты, – он указал на Экслибрана. – Быстро сели на скамейку! Ты, – он указал на вскинувшего брови Ирдала. – Идём со мной, у меня есть травы и бинты. А ты, – с тоном гораздо более устрашающим он обратился к дрогнувшему Мигелю, – рассказывай всё, что было. Нет-нет, дети, не вы, вы и так устали. Сидите и отдыхайте. Хватит с вас.       Но на деле они рассказывали тоже. Это напомнило Экслибрану то, как ещё в Дринее они часто заваливались в главный дом среди прочих построек в маленьком поселении семьи Ирдала и наперебой с самыми младшими его двоюродными братьями и сёстрами рассказывали его матери всё, что произошло за день. Обычно событие, о котором они пытались поведать, на весь разношёрстный десяток оказывалось одно, поэтому то, что происходило на кухне общего дома, нельзя было назвать равной борьбой даже для рыцаря.       Фрейр попеременно кивал, раздражался и огрызался, но к Линор и Экслибрану относился так бережно, как только мог со своими острыми коготками на вполне человеческой руке. Ирдал лучше него, однако, обрабатывал и обматывал все раны, до каких мог добраться, а потому выходило, что на скамейке сидела вся троица, в то время как Мигель, постоянно жестикулируя, громко и цветасто пересказывал свою версию событий. Она, впрочем, недалека оказалась от их версии. А Экслибран сидел, отставив руку так, чтобы Ирдалу было удобнее её бинтовать, и заслушивался Загрея.       – … Я не особо понимал, почему, выходя с точной мыслью о том, что сегодня мы будем сеять поле, мы собирали уже результаты посева, конечно, но списывал всё это на чудо нашего климата, – объяснял он, – Кажется, я ещё раньше этого замечал, что что-то происходит вокруг не то, но у меня не было никаких доказательств. Если кто и заезжал случайно к нам, то надолго они… Не оставались. И уж точно не лезли в канализацию.       – Не могу поверить, – ворчал Рейнгардт. – Всё это время под нашим носом. И что в итоге? Сотни потеряны, ещё две сотни пропали без вести.       Он внезапно навострил уши и распушил хвост. И в нескрываемом ужасе оглянулся на Мигеля:       – Что я скажу твоему отцу?       И опять он вздрогнул:       – И твоей матери?!       Загрей застыл, будто слова фрейра до него долетали особенно медленно, и нескрываемым страхом произнёс:       – Что я скажу матушке?       – Прошло несколько лет, – встрял Ирдал, сосредоточенно наматывая оставшиеся бинты на деревянную, ломкую катушку, – вы уверены, что это ещё имеет значение?       Фрейр и Мигель с насчитываемыми эмоциями на лицах посмотрели на него:       – Что ты имеешь в виду?       – Монстр забирäла воспоминания, – сказал Экслибран, проверяя повязку. – Теперь, когда она мертва, они начнут постепенно возврäщаться. Но вы, как непосредственные участники прöизошедшего, лучше рäзбираетесь в том, что было. А остальным, подверженным заклинанию столь долго, потребуется горäздо больше времени на то, чтобы прийти в себя. Раз их память была модифицирöвана, чтобы прöживать один и тот же день рäз за рäзом, то и память отца и матери Мигеля была модифицирöвана тоже с той целью, чтобы они забыли о корöлевстве и о тех, кто в нём живёт.       Рейнгардт неуютно потоптал лапой траву.       – И откуда такие выводы?       – Ирдал, даже глядя на карту и видя ваше королевство, не мог вспомнить, что оно такое, – пояснила Линор. И лучезарно улыбнулась, будто один факт её улыбки способен развеять любые тревоги и переживания. Жаль, что не в этом случае: – А Ирдал знает очень много.       – Мой дядя года три примерно назад ехал на ярмарку сюда, – добавил стрелок, кивая словам жрицы. – Только он очень быстро вернулся. Не смог вспомнить, куда ехал. Все остальные тоже не смогли.       Это откровение заставило фрейра спрятать лицо в пышных рукавах, будто он готовился с секунды на секунду разрыдаться. Когда он прижал руки к груди, от театрально воззрился на потолок, в ту его часть, точнее, где он отсутствовал, и куда уходили лианы и даже сидела на самом краю залетевшая при одном виде здоровой и живой троицы Рая.       – Мы мало того, что остались без экономического развития в аграрном секторе, – простонал Рейнгардт, – так ещё мне придётся писать твоей матери, Миг, о том, кто мы такие и почему ей не стоит нас сразу убивать по возвращении.       – О нет, – произнёс в свою очередь Загрей, – это ужасно.       По его тону действительно становилось понятно, что он пребывает в неподдельном ужасе. Мигель был выше Рейнгардта, но даже так казался ребёнком рядом с выпрямившимся и посерьёзневшим в своём драматичном представлении фрейром.       – А впрочем, – произнёс резко последний, – я оставлю на твою участь писать письма. Я слишком часто покрывал тебя ещё до того, как у нас под ногами появился монстр.       Загрей почти вскрикнул от страха.       – Ну дядя!       – Ну-ну! – передразнил его фрейр. Экслибрану было не совсем ясно, действительно ли его угрозы были реальны, или этот озорной блеск в глазах, мешающийся с дребезжащим огоньком беспокойства, являлся всего лишь индикатором очередной шутки Рейнгардта. Рыцарям сложно понять такие тонкие материи. Их всё-таки учили считывать повадки монстров, а не людей. Пускай даже наполовину людей.       Рейнгардт поглядел на троицу и умильным голосом сказал:       – Дети, вы, наверное, ужасно голодные? Вы хотите есть?       Живот рыцаря заурчал слишком отчётливо для того, чтобы он его проигнорировал. Однако Экслибран всё равно сказал:       – Ой, нет, спасибо, не сто…       То есть попытался сказать. Ему рот закрыл ладонью сначала Ирдал, потому что рыцарь сидел к нему лицом и оттого был ближе, а уже потом и Линор, обхватывающая Экслибрана со спины.       – Да, голодные, – безэмоционально, но очень чётко произнёс Ирдал.       – Да, хотим, – закивала Линор.       Экслибран отцепил от себя стрелка и барда.       – Я не буду.       Они повторно закрыли ему рот. И Ирдал, и Линор – уже другой рукой.       – Он будет, – в унисон сказали они, даже не моргнув.       Рейнгардт тоже не моргнул. Только улыбнулся:       – Отлично! Приготовлю вам каши. Миг, за мной. Написать твоей матери письмо всё-таки надо, но я не хочу этого делать в одиночку.       – Хорошо! – обрадовался Загрей. Осознание того, что делать он это всё-таки будет не сам, его подкинула до самых небес. Он показал сразу два поднятых больших пальца троице, тихонько произнёс «Я скоро вернусь» и скрылся вместе с фрейром в отдельной комнате, отделённую от поляны-оранжереи точно так же, как и все проходы храма: плющом и цветущими лозами.       Как только они ушли, в круглой комнате повисла тишина. Экслибран переглянулся с Ирдалом, тот – с Линор, а Линор замкнула круг и поглядела на Экслибрана.       – Так он наполовину лис или наполовину волк? – прервала молчание жрица.       – Лис.       – Ну, началось. Ты это знаешь только потому, что я тебе сказал.       – Я и не скрываю.       – А зовут его как?       – Рейнгардт.       – Неплохо.       Они опять замолчали. То ли были они слишком уставшими, то ли действительно хотели есть настолько сильно, что сил им не доставало ни на разговоры, ни на что другое. Хотя, говоря об общении, с этими тремя нельзя быть чересчур самоуверенными. Они вполне…       – Мне нрäвится Мигель, – сказал вдруг Экслибран. – Он хорöший.       …Они вполне разговорчивы.       – Мне тоже! – воскликнула Линор, и, с опаской пригнувшись и убедившись, что никто за ними не следит, кроме Раи, и что за ними никто не подслушивает, кроме Раи, добавила: – Надеюсь, его родители всё-таки живы.       Ирдал фыркнул:       – Не все вокруг должны быть ничейными детьми, как вы.       – Привилегии человека с полной семьёй, – хмыкнула в отместку Линор.       – У меня есть отец, – возразил Экслибран.       – Да? Тот самый, о котором ты ничего не хочешь нам говорить, потому что это раскроет половину твоего настоящего имени?       – Не забывай, что он ещё тот самый, который отсутствует.       – Можно считать, что его нет.       – Ладно, – остановил их рыцарь. – Ладно. Я понял. Но Мигель-то действительно хорöший, ja, Ирдал?       Он уставился на стрелка. Линор нагнулась и уставилась на стрелка. Тот пожал плечами.       – Вполне.       – Он хорöший, – повторил Экслибран, а жрица ещё несколько сот раз поддакнула на разный лад.       В финальный третий раз они замолчали, пока рыцарь, крутя печать в руках, невзначай не спросил:       – Вы же не злитесь на меня за то, что я не называл вам ни разу имени моего отца?       – Нет, – честно ответил Ирдал. – Нам не за что на тебя злиться.       – А на него – да. Я его ненавижу, – также невзначай произнесла Линор и наигранно вскинула голову, осматриваясь. – Кто это сказал?       – Почему вы так говорите? – возмутился рыцарь. – Вы же его даже не знаете.       – Ты тоже.       Линор подавила готовившийся вот-вот вырваться смешок, а Экслибран закатил глаза, пока Ирдал на пару с бардом пытался не рассмеяться в голос. Они всегда так делали. Даже тогда, когда она не были уставшими настолько, что готовились вот-вот свалиться с ног и распластаться на том самом месте, куда судьба их опрокинет лежать и спать. Но в смехе их, уже не таком уж скромном и не таком уж скрытном, рыцарь сам начал то ли нервно, то ли за компанию усмехаться. Он не был тем человеком, который заливается гоготом всякий раз, как в шутку превращаются вещи и темы, для него важные. Однако этот день был таким долгим, таким наполненным и таким странным, а иллюзии были такими отчётливыми и осязаемыми, что на этот раз Экслибран решил сдаться. Ja, сегодня, хоть на это мгновение, он будет не рыцарем, а просто человеком, который смеётся с внезапно показавшейся ему смешной шутки.       Всем шуткам, правда, приходит свой конец. Особенно тогда, когда живот начинает не только урчать, но и болеть. Ужаснее это тем, что Линор издала в перерывах между смешками и попытками вздохнуть настолько странный звук, похожий на кашель с икотой, и это даже не между, а вперемешку, что рыцарь и стрелок практически покатились со скамейки на траву, а на деле только ухватились друг за друга и хохотали, согнувшись в три погибели.       Наконец Линор взяла Экслибрана за ещё дёргающееся от конвульсий веселья плечо и наклонилась к нему:       – Эк… О Свет, помоги… Эксли, это что?       Она указала на печать.       Рыцарь, пытаясь размеренно дышать, вытер подступавшие слёзы и покрутил на разные лады находку Загрея.       – Мне это дал Мигель ещё в подземелье. Сказал, что это может принадлежать Молимо. Будто тот это уронил.       – Не выглядел Молимо настолько важным, чтобы носить с собой печать, – заметил Ирдал, который всегда скорее всех брал себя в руки. Вернись сейчас Загрей и фрейр в комнату, он бы тут же замолк и выпрямился с каменным лицом. Никто бы ни за что не догадался, что до этого он готовился едва ли не душу отдать, настолько громко и заливисто он смеялся. – Может, он самый обычный вор?       Экслибран исподтишка взглянул на друга.       – Красть у богатых, знаешь ли, опаснее, чем из монастырских сокровищниц, – пробурчал Ирдал.       – Неправда, – нахмурилась Линор.       – Это мы упустим. Так что с печатью?       – Не знаю, – честно признался Экслибран, переворачивая её круглой стороной к себе. До него дошло, что он её ещё не открывай. Затворка, имевшая вид тонкой крышечки из серебрящегося материала, не имела изображения. Только пару царапин тут и там. Молимо, если эта печать действительно была его, явно прятал её от любопытных глаз. – Сейчас посмотрим…       Он открутил крышечку. Ирдал подался вперёд, а Линор положила голову на плечо рыцаря.       На похожем на бархат тёмно-синем, неожиданно зелёном и переливающимся бледно-жёлтым, как и ручка, клише причудливые, уходящие в сами себя узоры замыкали обруч. Витиеватые, имевшие определённую последовательность в виде точек и окружающих их палочек скромные, но причудливые узоры обрамляли внутренний круг. И в самом центре, без надписей и словесных обозначений, красовался выпуклый отпечаток птицы. Судя по раздвоенному, как у ливреи, хвосту, ласточки.       – Кому нужна такая печать? – поморщилась Линор. Ирдал только хмыкнул, а значит, был с ней согласен. – Ею только дневнички и книжки отмечать, как личную собственность. Да и те сопрут. Некоторые.       – Прямо-таки ты книжки читаешь, чтобы их «некоторые» спёрли.       Рыцарь прищурился, поднося печать к глазам. Ему неплохо было бы носить с собой увеличительное стекло на такие случаи. Потому что он не мог наверняка сказать, что видел всё так же ясно, как мог бы видеть в залитый солнцем день каждую росинку и каждого жучка в листве, но ему явно казалось, что гравировка печати слегка, едва уловимо глазу, двигается. И что она состоит не из сплошных линий, прямых и точек, а из крошечных слов и букв.       Настала очередь Экслибрана тереть глаза.       – Мне кажется, что эта печать волшебная.       – Не может быть! – воскликнула Линор, выхватывая из его рук находку и поднося её к носу, на кончике которого уже сидел Соннэ. Очень быстро она ахнула, охнула и почти подпрыгнула на месте. – А ведь и правда. Тут слова какие-то. Не могу разобрать.       – Видимо, Молимо оказался не таким простым, каким я его малевал, – лаконично заметил Ирдал, которому для подтверждения чужих слов не нужно было смотреть на всё своими глазами. Рыцарю и барду он мог верить, как самому себе, а вот остальные могут попытаться убедить его в собственной правоте. Если получится. – На что ему печать со словами, которых не разберёшь?       – Я знаю, что у кёнига есть особая печать, – вспомнил Экслибран. – Он её редко использует, потому что она старäя, поэтому достаёт только при особых случаях. По-моему, она способна магическим способом отсылать письма тому, у кого есть похожая печать. Или она отсылает их тому, к кому прöсто она прикреплена…       Линор недоверчиво тронула клише.       – В храме у нас тоже такая есть. Древняя настолько, что скоро в труху изотрётся. Её использовали для коммуникации между храмами на разных континентах, но теперь обходятся тем, чем придётся. Печатка-то засохла. А обновить её могут только маги. Которые вымерли, как звери какие-то.       – Но эта-то печать новая? – вскинул брови Ирдал.       – Новая, – подтвердил Экслибран. – Или кажется новой.       Фамильяр жрицы переполз к ней на плечо, а это означало, что изучение печати Линор закончила. Она постучала пальцами по золотящейся, начинающей постепенно чернеть от крови сумке, как вдруг подняла указательный палец и медленно повернулась к рыцарю и стрелку.       – Давайте проверим, – полушёпотом предложила она. – И напишем письмо.       – Давай! – тут же согласился Экслибран.       – Вы серьёзно хотите начать строчить письма невесть кому? – скептически осведомился у друзей Ирдал. Что рыцарь, что бард оставили его вопрос без ответа. Жрица выудила из сумки каким-то чудом оставшимся сухим блокнот, куда записывала различные свои творческие порывы, и вырвала из него особенно красивый и особенно чистый, лишённый рифмованных строчек и рисуночков лист, и передала его Экслибрану вместе с угольной палочкой. – И почему именно Экслибран пишет?       Рыцарь гордо вздёрнул подбородок:       – Потому что я публичная персона.       – Вообще-то потому, что именно тебе Миг дал печатку, а не кому-то из нас, – медленно проговорила Линор перед тем, как кивнуть. – Но да, и это тоже.       Ирдал облокотился о столешницу, над которой вся троица склонилась.       – Ну ладно. Предположим. Что ты собираешься писать?       – Смотрите, – вместо долгих объяснений сказал Экслибран. И занёс угольную палочку над бумагой.       «Здравствуйте! Я – Экслибран (почему ты пишешь своё имя?!), Странствующий рыцарь из Объединения Дринеи (ладно, это твоё дело, но я бы так не сделал). По стечению обстоятельств, произошедших в Загрей-ша-Йонэ, мне и моим спутникам (не вздумай писать ещё и наши имена!) в руки попала печать, благодаря которой мы отсылаем Вам данное письмо. Мы подозреваем, что печать может принадлежать некоему Молимо, связаться с которым бы более не имеем возможности, и встретить которого нам удалось здесь же. Сообщаем, что печать пока что находится у нас. Пожалуйста, если имя потенциального обладателя печати Вам знакомо, и Вы хотели бы печать вернуть, ответьте на это сообщение.       

С уважением,

      

Странствующий рыцарь Экслибран»

      Рыцарь с гордостью встряхнул письмо, чтобы остатки угольков не размазали текст и не испортили общее впечатление от его витиеватого и красивого почерка. Линор восхищённо выдохнула у него под боком, умильно глядя на заковыристые буквы. Ирдал смотрел на них как на людей, которых мог бы видеть в первый раз.       – Ты уверен, что хочешь засветить своё имя? Обратно письмо не отозвёшь, если штучка реальной окажется. Нужно ли, чтобы лишние люди знали то, без чего спокойно жили до этого?       Экслибран пожал плечами:       – Почему бы и нет? Им же надо знать, к кому обрäщаться. Я бы не хотел, чтобы мне написали, не дав знать, кому я могу отпрäвить письмо в ответ.       Довод, похоже, показался стрелку логичным. Но не настолько, чтобы он с готовностью согласился с мнением рыцаря.       – Делай, как знаешь. Я бы не оставлял, – сдался стрелок.       Линор с готовностью и горящими глазами передала Экслибрану открытую печать. Рыцарь с такой же готовностью и азартом её принял, и под внимательным взором Ирдала, чуть погодя, будто обдумывая все «за» и «против», осторожно опустил клише на нижнюю, свободную от текста часть листа. Прямо посередине. И хорошенько прижал её к бумаге.       Красный отблеск вспыхнул по краям печати и тут же погас, оставив после себя синие, как морские глубины, плавающие тени. Рыцарь быстро отнял клише от бумаги, ожидая, что она тотчас улетит, испарится или сделает громкий «БАМ!» ему прямо в лицо за то, что он попытался воспользоваться чужим, пусть и в целях чужое вернуть, но письмо не шелохнулось даже от поднявшегося от его движения порыва лёгкого ветра. Ирдал нахмурился, а Линор тронула себя за кончик острого уха и пару раз его подёргала.       – Может, надо было дольше держать? Я вроде видела, как…       Бумага на столе, не дожидаясь окончания предложения барда, свернула нижние уголки. Получившийся треугольный клапан с печатью на нём, словно сургуч, перехватил нижнее основание письма с отчётливым тяжёлым щелчком и… Тут же пропал.       Ирдал, сидевший всё это время спиной к столешнице, повернулся и вместе с рыцарем и жрицей во все глаза смотрел на то место, где секунду назад лежало письмо. Слетевший с плеча Линор Соннэ отчётливо застучал лапками по столу, словно пытаясь найти пропавшее.       – Всё верно, – хлопнула в ладони Линор. – Как я и хотела сказать, они складываются в конвертики.       – Это неверöятно! – восхищённо воскликнул Экслибран, забыв о том, что держит он предмет неверöятного события, и что его лучше закрыть до того, как засохнет источник всех возможных чудес. – А когда придёт ответ?       – Как только напишут. Не знаю, кто на той стороне, но не стоит ожидать, что они решатся ответить нам сразу.       Рыцарь ощутимо расстроился.       – Нас теперь будут выслеживать денно и нощно, – проворчал Ирдал, но восторженные рыцарь и бард его пессимистичному замечанию не придали особого значения. – И всё потому, что мы решили влезть в чужую сеть коммуникации. Кто бы мог подумать?       Шторы-лианы распахнулись, и на поляну выкатился донельзя довольный и счастливый Мигель. Видимо, составление письма ему далось с ещё большей лёгкостью, чем рыцарю с бардом и стрелком.       – Кто хочет пойти со мной зажечь свет в коридоре? – громко провозгласил Загрей. – Экслибран, ты пойдёшь?       Рыцарь смущённо покачал головой. Но очень нехотя, а оттого едва ли заметно, потому что отказывать он, в общем-то, не мог никому. Даже если просьба касалась не избавления людских душ от непотребной страховидлы, и спасения глаз человеческих от кромешной темноты.       – Я бы с рäдостью, – признался он, причём честно, пышущему благодатью и ликованием Мигелю. – Но я хочу уступить Линор.       Линор послушно вскинула руку, будто намеревалась сделать это с самого начала:       – Можно я пойду с тобой?       – Можно! – с готовностью ответил ей Загрей, хоть и рассматривал успокоившегося рыцаря ещё пару лишних мгновений. – Нам нужно взять факел, зажечь его, и…       – Можем просто попросить Кейла, – предложила жрица, беря фонарь с огнём за ручки. Уставший Кейл широко зевнул и, судя по глазкам-уголькам, плюхнулся на бок.       Мигель не мог скрыть ликования.       – Зажигать свет целым ифритом? Я о таком в жизни не мечтал!       – Будьте осторожны в коридорах, – предостерёг их выглянувший из-за закутка фрейр. – Там, небось, всё заросло. Не спалите всех нас заживо… – он вдруг обратился к стрелку. – Ирдал, верно?       – Верно.       – Поможешь мне на кухне? Ты выглядишь как единственный из всей вашей гвардии, кто умеет готовить.       – Потому что так и есть, – ответил он, вставая. Мигель с Линор, практически держась за руки, уже проскочили мимо него, мимо стола и прямиком в туннели. Экслибран повернулся на скамейке, закрывая печать и ожидая теперь, когда уйдёт ещё и Ирдал. – Сейчас подойду.       Лианы, трепеща и подрагивая, опустились, скрыв за собой Рейнгардта. Его голос, теперь приглушённый, лениво произнёс:       – Уж поспеши. Потому что и я не одарённый кухарь. Были бы тут поварёшки, как дома, проблем не возникло…       Но вместо того, чтобы последовать просьбе фрейра, хоть и был он сто раз почти малознакомцем для стрелка, Ирдал сделал всего шаг и остановился перед прилично сложившим ручки на колене Экслибраном. Рыцарь улыбнулся, глядя на друга снизу вверх, и состроил ему нежнейшие и невиннейшие глазки.       – Не выступай, – тихо, но отчётливо произнёс Ирдал. – Я знаю, куда ты сейчас смоешься. Не ходи туда.       – Не понимаю, о чём ты.       – Понимаешь. Оставь альбиноса. Пускай он идёт хоть на все четыре стороны.       Рыцарь устало вздохнул. Ему хотелось последовать примеру Кейла и завалиться на скамейку. Желательно так, чтобы моментально уснуть.       – Я не могу пренебречь им. Он прöсил меня об услуге. Теперь я обязан довести дело до конца.       – То, как он просил тебя об «услуге», и то, что из этого в итоге вышло, вызывает у меня противоречивые ощущения.       Экслибран грустно воззрился на Ирдала.       – Тем это не легче для меня.       Стрелок скривил губы. Его окликнул фрейр, но Ирдал не пошевелился.       – Будь осторожен, – сказал наконец он. – Этот «Талесин», если его действительно так зовут, в чём я сильно сомневаюсь, мне не нравится. Мне кажется, что о нём я должен что-то помнить, но он, зараза, небось все эти годы проторчал рядом со своим монстром, раз у меня не возникает касательно него ни одной здравой мысли.       – Я буду осторöжен. Прäвда.       – Я знаю, – с той же теплотой, с какой Ирдал говорил в подземелье с Линор, ответил стрелок. Но выражение лица его оставалось суровым даже тогда, когда он проходил меж лозами. – Не дай ему обращаться с тобой так же, как тогда, на крыше. Я ненавижу, когда так делают. А сам я не успею догнать его, чтобы напомнить о правилах приличия. У него будет слишком большая фора.       На это Экслибрану было ответить нечего. Потому что Ирдал не стал дожидаться от него таких обязательных в подобных ситуациях уверений, что будет именно так, как они просит, ja-ja, разумеется и конечно.       Рыцарь прошёл в теперь освещённый коридор. Череда факелов освещала отрезки с промежутками каждые три метра, и благодаря им можно было наконец-то рассмотреть и оплетающие пол сорняки, и прилипшее к потолку, как облака к небу, обилие мхов и ксерографик. Туннель, из которого они после неудавшихся поисков Молимо прямиком из подземелья прошли в храм, находился совсем недалеко, всего в пять пролётов факелов. Экслибран хотел глефой разрезать растения, мешавшие им на пути, но его остановил Мигель и одним только движением пальца заставил многолетние заросли расступиться перед ними, как портовые ворота перед свитой заморских послов. Надо ли говорить, что рыцарь до сих пор переживал волну восхищения от одного факта такого уникального умения Загрея? При воспоминании о нём он опять вдохновился настолько, что готов был хоть сейчас седлать Бланки и ехать искать дальше своего потерявшегося Вечного.       На полу, там, где видна плитка, даже остались отпечатки их обуви. Золотая кровь превратилась в чёрную, из-за чего казалось, будто в полу выщерблены бездонные ямы. Экслибран до сих пор не понимал, каким образом монстр имела золотую кровь. Такого не было написано в учебниках. О таком не упоминали мастера. Возможно, симбиоз двух разных чудовищ превратил кровь в то, чем она текла по венам. После её пролития она же всё-таки стала такой, какой ей быть подобает. Хоть чёрный, смешанный с чёрным, явно не даёт золотой, рыцарю такая логическая цепочка всё же показалась… Ну, логичной. Сколько ещё странностей есть во всей Гавани, чтобы зацикливаться на том, что в итоге вернулось на круги привычного течения вещей?       Он помахал Линор и Мигелю, которые как раз подносили Кейла к очередной подставке. Ифрит, на лице которого виден был один открытый уголёк, высунул язык и лизнул факел. Тот зажегся.       На улице только-только начинало светать. Сумерки расступались, не давая Машрико торжествующе поднять лучи и окрасить мельчайший уголок неба заревом. Звёзды гасли одна за другой в светлеющем полотне ночи, в которую спали многие, но некоторые о сне забыли вовсе, и испарялись, оставляя широкие просторы, когда-то отражавшие океанские пучины, для облаков и высоко летящих птиц. Рыцарь смог разглядеть выныривающего из ещё серых туч ската, стремительно исчезающего вдали. Ему почему-то показалось, что он не просто улетает, а, наоборот, стремительно падает на землю. Может, к дождю?       Площадь оставалась такой же, какой её запомнил Экслибран. Рыцарь прошёл к доске объявлений, бросил быстрый взгляд на возвышающийся перед ним полупустой город и вдохнул полной грудью ещё холодный воздух.       Волновало ли его то, что он увидел не в одной, а сразу в двух иллюзиях монстра? Ja. Ещё как.       Хотел ли он об этом думать? Вовсе нет.       Мог ли он об этом не думать?       Не мог.       Но очень, очень сильно хотел. Неведение ему стало внезапно столь дорого, что он не мог отделаться от противной, липкой и навязчивой мысли о том, что в Дринее было проще. Любые невзгоды у него попросту не застревали в мыслях, не пытались их отравить своей неизбежностью. Но в Объединении он был вечно занят. Теперь же он только искал занятие.       И всё-таки он пытался забыть.       На доске объявлений не появилось за ночь записок, и без того отсутствующих. Никто не высек на ножках и раме очередных забавных фразочек. Видимо, у многих ночь была скудна на события. Экслибран этой мысли улыбнулся.        Хотя нет, он себе сам соврал. В неверном свете убывающей луны он смог-таки разглядеть новые, вольной рукой написанные слова прямо на доске. Рыцарь в приличествующем ему по званию и натуре любопытстве прищурился, разглядывая неясные буквы, которые, впрочем, складывались даже не в прошения и привычные сообщения по типу «Приглашаем всех на праздник вина!» или «Через два дня в Еловом переулке состоится несанкционированный кулачный бой. Сорви плакат и покажи друзьям до того, как жандармы всех повяжут!». Они складывались в имена. Прямо на глазах.       Экслибран пригляделся ещё усерднее. Разобрать он смог только второе и третье: Вильгельйм и Хельсон. А вот самое первое… Оно начиналось на «Т» и заканчивалось явно на «я», но прочитать полностью его рыцарь не мог. Потом оно менялось, становилось длиннее, и начиналось уже на «Г» и заканчивалось на «ет». И так каждое мгновение. Оно будто само не могло определиться.       И ни одно из имён ему не было знакомо.       – Это больше доска предсказаний, чем доска объявлений, – сказал стоящий за ним Талесин. Рыцарь не вздрогнул от неожиданности, но быстро повернулся к альбиносу, лишь бы не стоять к нему спиной. Тот вскинул брови, оценивающе поглядев на Экслибрана, и встал рядом, в свою очередь удостоив вниманием то, что ещё некогда в представлении рыцаря было совсем иным. – Всякого, кто проходит мимо, она запоминает. И каждому, кому суждено встретиться с когда-то бывшими здесь людьми, видит их имена. Не все, конечно. Только некоторые. Те, кого ты ещё ни разу не встречал. Не всем же подряд иметь значение настолько огромное для нашей жизни, чтобы мы знали о них заранее, верно?       – Это Вы создали то чудовище из подземелья.       – О да. Её имя я увидел здесь, – альбинос постучал ногтем по доске. – Вряд ли она проходила мимо, но явно по этой земле однажды ходила. Иначе не оставила бы отпечатка. А я всего лишь воспользовался горсткой знаний, сделавшей её ещё лучше и куда живее. Считай, что я люблю заниматься реставрацией антиквариата.       Он заметил маску. И довольно кивнул.       – Ты даже нашёл то, что мне нужно, – бодро проговорил Талесин, поводя плечами и чуть скидывая с них шаль. Она застыла за его спиной, не сдвигаясь больше ни на сантиметр. – Отлично. Верни мне Эгиду.       Сам не заметив этого, Экслибран вцепился в совиную маску, ясно ощущая и перья её лицевой стороны, и прохладные, такие реальные чешуйки с внутренней. У него, как оказалось, было много причин для нежелания отдавать её альбиносу. Он сам от себя такого не ожидал. Как и следующих слов:       – Нет.       Талесин насмешливо хмыкнул.       – Нет?       – Данная маска будет служить существенный доказательством Ваших преступлений, – заявил Экслибран, отступая. – Первое – создание мутации через из двух рäзных существ, порöждённых Бездной…       – Поверь, она была далеко не созданием Бездны, – бесстыдно прервал его Талесин. Крылья по бокам головы альбиноса непроизвольно дёрнулись.       – … Вторöе, – не останавливался рыцарь. – Медленный геноцид целого нарöда при помощи мутации…       – Назвать загрейцев народом – это, конечно, сильно. Тем более с таким акцентом.       Экслибран молча смотрел на альбиноса, не желая ему больше говорить ни слова. Одной рукой он сжимал маску, а другой тянулся к глефе за спиной. Теперь-то он понимал, с кем он говорит. Пускай и не полностью.       Альбиносу надоела тишина. Он распростёр маленькие крылья, взметнув локоны, и взмахнул ими.       – Значит, всё-таки нет?       – Нет.       – Могу я тогда поинтересоваться, почему такой бравый и правильный рыцарь встаёт в стойку?       – Потому что рыцари могут срäжаться с чудовищами.       – То есть я, по-твоему, такой же монстр, каким была она?       – Нет. Но Вы и не человек. У людей не бывает крыльев за спиной. – Экслибран сощурился. – Значит, я имею прäво дать вам если не бой, то отпор.       Талесин поначалу улыбался. Но очень быстро он звонко засмеялся, хлопая крыльями как у головы, так и за спиной. Шаль была всего лишь маскировкой, заговорённым мороком. Её острые края разворачивались с такие же белые, как и волосы альбиноса, изящные крылья ворона с тёмным костяком посреди каждого пера. Размах у таких крыльев должен составлять минимум три метра. На деле же – больше, но у Экслибрана не было гарантий. Ровно до той поры, пока Талесин не покажет их в размахе.       Альбинос убрал хлопающие по щекам неконтролируемые маленькие крылья, больше хмыкая и хихикая, чем смеясь.       – Умница мальчик, – без всякого одобрения или попытки показаться дружелюбным сказал он. Талесин провёл рукой по волосам. – Апорт.       Рыцарь дёрнулся, выхватывая глефу и занося её привычным движением для удара вскользь. Он готов был резать и рубить столько, сколько понадобится, но когда его накрыл щерящийся пухом, грязными, сломанными перьями непропорциональный силуэт, Экслибран пропустил возможность для замаха. Глефу он не смог поднять выше необходимого.       Его повалил с ног одичавший див.       Экслибран упал на спину, чувствуя основание глефы и её клинок обтянутой в обмундирование спиной. Он сразу же выставил руки, защищая голову, и тут же вцепился в острый, крючкообразный край маски и нижнюю челюсть с обломками зубов. Одичавший див завопил, оглушая лежавшего прямо под ним рыцаря, и защёлкал не смыкающейся из-за усердий Экслибрана маской. Одного взгляда ему хватило на то, чтобы разобрать в ней очертания сапсана. Проще ему от этого не стало.       Как же жалко было проигрывать ещё до начала битвы.       Об припорошенную листьями и лепестками засохших цветов площадь зашуршали перья. Альбинос, заметно прихрамывая на левую ногу, но идя так, словно он шёл на собственную коронацию, остановился прямо напротив глаз сопротивляющегося Экслибрана.       Талесин слегка нагнулся, чтобы рыцарь мог видеть хотя бы падающую ему на лицо тень.       – Что не так, Экслибран? Тебе же не сложно вытащить свою пику и убить этого дива, разве нет?       Рыцарь не привык отвечать колкостью на колкость. Но что-то в самой его глубине в тот момент хотело сказать столько разных слов, подслушанных у других, что его остановил только он сам и одичавший див, накинувшийся на него с новым остервенением.       – Бедный, бедный див, правда? – альбинос сделал ещё шаг. Судя по звуку, похлопал дива по маске. – Одичавший, бестолковый, полностью мёртвый. И ведь имеет наглость ещё бороться. Что ты об этом думаешь?       Экслибран ладонью оттолкнул от себя морду дива, на секунду освобождаясь от его хватки и, суча ногами, наполовину выбираясь из-под его веса. Он смог перевернуться на живот, выхватить глефу и почти поднять её, но одичавший див сомкнул челюсти на древке, захватывая вместе с ним и руку рыцаря. Тот не мог ни подняться, ни ударить. Но у него оставалось свободной ещё одна рука…       – Ну да, ну да. Как же жалко убивать дива, – проворчал Талесин. Пара его крыльев дрогнула, согнав листву прямо на Экслибрана. – Он же так намучился. Достоин безболезненной смерти. Так, рыцарь?       Он был прав. Див, пускай он и был одичавшим, пускай он потерял самого себя с той самой неизвестной рыцарю поры, когда само небо от него отвернулось, а остался только Талесин, но он заслуживал хоть капли сострадания. Див не пытался разорвать рыцаря. Он не был голоден. Он не был свиреп настолько, чтобы попытаться перекусить его пополам. А он мог бы, стоило ему захотеть.       Он просто…       Был.       Рыцарь застонал, чувствуя, что одичавший див ложится на него всем своим немалым весом. Его-то Экслибран точно не стал бы поднимать при отжиманиях.       – Спасибо за беседу, рыцарь, – насмешливо проворковал Талесин, видя теперь позолоченную маску на поясе Экслибрана так же ярко, как тот видел крону огромного ясеня у себя над головой. – Но с минуты на минуту рассвет. А я не люблю ходить под Солнцем.       Он резким движением, таким, каким обладать способны только шустрые на побрякушки воры и сороки, дёрнулся, желая ухватить маску. Рыцарь же свободной рукой схватил Талесина за лодыжку и дёрнул на себя.       Вдалеке, как только Талесин упал на плитку, а Экслибран локтём ударил одичавшего дива по маске, рыцарь расслышал приближающийся свист.       Див отпустил древко и руку Экслибрана, и тот моментально вскочил, плашмя ударяя существо по расставленным лапам и заставляя того вскинуться на задние. Толчком плеча он повалил и одичавшего дива, на деле оказавшегося в два раза меньше того, которого он видел в подземелье. Див упал на спину, но шустро, как юркий зверёк, перевернулся, и, припав телом к земле, молниеносно пополз к разостлавшему крылья Талесину. В них действительно было почти пять метров.       Экслибран отскочил от удара белыми перьями, ударился спиной о раму доски и ухватился за её край. Альбинос вставал, придерживаясь за подставленную спину дива.       – Ты отдашь мне эту маску так или иначе! – закричал Талесин, и эхо его полного злости голоса прокатилось по пустынным, резонирующим от близкого свиста улицам. – Ты не знаешь, что это такое!       Свист был совсем рядом. Он раздавался со стороны главной дороги, по которой Экслибран с бардом и стрелком не заезжали в город, но который ввёл в сторону трактира.       Альбинос, тяжело дыша, оглянулся. Экслибран же быстро ретировался, поспешно отступив.       Из главной улицы, едва помещаясь на ней и низко-низко паря над землёй, вылетел скат, расправляя наконец в просторе площади испещрённые шрамами и острыми, бороздящими диск узорами, плавники. Держащийся за головные плавники Молимо, уже перевязанный, но всё ещё хмурящийся от боли, прекратил свистеть.       – Peryton, wa`zérzath!       Скат широко открыл поддерживаемый рёбрами рот, налетая на альбиноса и дива. Талесин пригнулся, позволяя сбить одичавшего дива, и взмахом крыльев ударил ската снизу. Тот издал низкий, плачущий стон, и набрал высоту, взвиваясь вверх спиралями.       – Ты думал, я тебя забуду, альбинос?! – крикнул со спины ската Молимо, всё ещё держась за головные плавники, как профессиональный наездник держится не за вожжи, а только за луку седла.       – Я даже не имею представления, кто ты, – ужасающе медленно проговорил Талесин. Он стоял к рыцарю спиной. Вот и удобные обстоятельства в удобной пользе.       Молимо гневно скривил лицо и указал на альбиноса пальцем:       – Я – тот, кого ты имел неосторожность отдать на съедение пустотной мрази! Ikan`sa Lıntd Tunqa`vrta!       Раздался раскат грома. Ни одна туча не осветилась жёлтым зигзагом, но вся площадь погрузилась в белёсое секундное мерцание. Воздух потяжелел и запах дождём.       – Kaşhta! – крикнул в ответ Телесин, и одна из летящих в него молний с треском пропала.       Выскочивший вперёд див принял удар второй на себя. От него поднялся дым, сам он отлетел в доску, не качнувшуюся и не пострадавшую. Он с трудом встал со второй попытки, но этого рыцарь уже не видел.       Экслибран бросился на альбиноса сзади, отвернув от него острое лезвие и замахиваясь для оглушающего, хоть слегка и болезненного, подзатыльника.       Альбинос, несмотря на огромные крылья за спиной, пускай уже сложенные, поднырнул ему под руку. Рыцарь крутанулся, задев древком Талесина по здоровой ноге, и готовясь схватить того хотя бы за шиворот. Молимо в небе ругнулся, видя, что повторно ударить молнией он не может.       Он опять вскинул руку:       – Mortadn!       Рыцарь на секунду застыл, а в глазах у него заплясали искры, будто это его пришибло молнией, а не едва живого одичавшего дива.       Талесин сорвал с ремня совиную маску и попятился, напрасно ища поддержку едва переставляющего лапами дива. Он вскинул маску, и, когда взор Экслибрана прояснился, рыцарь в ужасе вскрикнул и в страхе отшатнулся, тут же закрыв лицо. То, что он увидел, бросило его в такой жар, что даже его дыхание участилось, а сердце грозилось выпрыгнуть из груди или хотя бы отвалиться и свалиться ему прямо в ноги. Что это вообще такое?!       Молимо громко втянул в себя воздух, а его скат тревожно заскулил.       – Не родился на свете человек, – уже намного спокойнее произнёс альбинос, поглаживая то, что секунду назад было маской. И даже не пытаясь смотреть на неё. – способный одержать надо мной верх.       Земля дрогнула. И когда она содрогнулась ещё раз, листья, кружась, сорвались с деревьев, случайные камни застучали о брусчатку, а Экслибран с Талесином раскинули руки, пытаясь сохранять равновесие. Альбинос озабоченно огляделся, с подозрением и тревогой взглянув на вход в храм.       Только Молимо не был жертвой землетрясения. Он быстро оглянулся на ясень и опять выкрикнул «Ikan`sa Lıntd Tunqa`vrta!».       Молния ударила совсем рядом с альбиносом, едва успевшего прицепить уже маску к собственному поясу. Он сделал шаг назад, и второй раскат, свалившийся прямо на его правое крыло, подпалило бесподобно белые перья.       Талесин одним взмахом крыльями потушил занимавшийся огонь, но теперь пятно сажи, окружавшее крошечный полукруг выеденного оперения, стало параллелью его хромой левой ноги.       – Теперь мы в расчёте, – сурово произнёс Молимо, заставляя ската поднять морду и устремиться прямо к кроне дерева.       – Молимо! – крикнул рыцарь, видя, как разъярённый альбинос, широко расставив крылья, взмывает ему вдогонку. Талесин был похож на со всех углов острого, мрачного, несмотря на белизну, ворона. И летел он гораздо быстрее, несмотря на потревоженное оперенье, чем парящий скат.       На спине животного, обхватывая того только ногами, Молимо что-то достал из-за пазухи. Рыцарь не слышал его слов, но он явно прочитал очередное заклинание.       Свиток бледнеющими нитями вытек из рук Молимо, взметнувшись под полог листвы и образовав там витое кольцо из бумажных, исписанных лент. Но сквозь него Экслибран видел не верхушку ясеня. А обдуваемые всеми четырьмя ветрами витающие в воздухе островки, соединённые то лестницами там, где расстояние между ними не слишком большое, то верёвками с остеклёнными будочками, поднимающимися и спускающимися по движению рычага. На гул ската ответил хор таких же голосов.       Молимо открыл портал в Аркадию.       Не оглядываясь, он, стоя на носу ската, первым влетел в портал. Скат же подобрал плавники, прижав их почти к самому брюху, и заполнил собой весь круг. Только острый хвост его в последнюю секунду исчез в замыкающемся круге. Альбинос мановением крыльев остановился на том самом месте, где перед его носом искрой пропали остатки портала. До кроны он не долетел.       Экслибран разочарованно вздохнул. Победа оказалась на стороне Талесина несмотря на все те прегрешения, которые он совершил. А ведь для того, чтобы помогать судьбе вершить порядок, Экслибран и был рыцарем.       И он не успел отдать Молимо печать. Удачного стечения обстоятельств было бы достаточно, но они решили не случаться слишком часто.       Одичавший див пристыженно застонал, глядя снизу вверх на Талесина. Тот посмотрел на ясень.       И, когда рыцарь поднял голову, он увидел то же самое, что и альбинос. С самых высоких веток дерева падали не только листья. Среди них, будто нарочно затесавшись в общий танец, неспешно летали светлячки. Их было больше, чем видел Экслибран прошлой ночью. Если тех были сотни, то этих было сотни тысяч. На мировом дереве много всего и сразу.       Почему-то они заставили Талесина занервничать. Он фыркнул, дёрнул головой и нырнул вниз, кивком отдавая приказ диву. Экслибран успел увидеть то, как подбитое существо, ковыляя и скуля, всё же с удивительной прытью перескочило доску предсказаний. Стук его когтей затих среди улиц.       – Прощай, рыцарь, – угрюмо произнёс Талесин, на секунду приземляясь на раму доски. Экслибран ударил глефой о землю, позволяя себе теперь только исподлобья смотреть на альбиноса. – Надеюсь, мы больше не увидимся.       Рыцарь склонил голову и ничего не ответил.       Альбинос блеснул красными глазами. В сторону храма.       – Поспеши. Похоже, тебя кто-то ждёт.       Он спрыгнул в рамы, крутанулся вокруг себя и вдруг превратился в птицу. Белого-белого ворона, которого рыцарь видел ещё в лесу, когда вальдхуттер пыталась его поймать. Ну конечно же. Это Талесин и его поредевший, павший в борьбе с монстром в подземелье отряд одичавших дивов рыскал по округе. И тем волновал лесничую.       Птица пропала в огне рассвета. Машрико простёр лучи, просунув их в окна ближайших домов, в листву ясеня и укутав ими простирающиеся вдалеке поля.       Экслибран задумчиво повёл плечами. И вспомнил о коротком землетрясении.       Спешно поворачиваясь и в последний день бросаясь бежать, он успел заметить изменения на доске.       Первое имя больше не менялось. Оно определилось.       И этим именем было «Талья».       И рыцарь не знал никого, кого могли бы так звать.              Вход в храм не был освещён факелами. Только на половине пути, там, где он вместе с Ирдалом ещё днём слышал голос фрейра, огонь горел вплоть до поляны.       И он слышал голос. Даже голоса. Среди них он прекрасно различал самого Ирдала, Мигеля, Линор и фрейра. Пока не различил ещё один голос.       Обрывки фраз долетали до него, но разобрать он их не мог. Они были слишком спокойными для его обострившейся нервозности, слишком будничными и… Безопасными.       Когда рыцарь одёрнул занавесь из лоз и оказался на поляне, все обернулись к нему. Линор сияла от восторга как новенькая монетка. Ирдал скептически сводил брови, красноречиво глядя на Экслибрана и понимая даже больше, чем стоило бы.       В тот момент говорил Рейнгардт.       – … То, что ты вдруг о нас вспомнил, не отменяет всего того, чем ты являешься. – Фрейр вздёрнул подбородок. – Я не буду вешаться тебе на шею.       Новый голос, спокойный, как тысячелетний лес, и шелестящий, как низкий водопад, ясно произнёс:       – Ты же знаешь, что не по своей воле я оставил тебя без своей компании. Не серчай, теперь-то я о тебе вспомнил.       – Не думаю, что это можно счесть за большое везение.       – Экслибран! – воскликнул Мигель, на плече которого лежала рука новоприбывшего. – Познакомься!..       Рыцарь заметил изменения в поляне. Рая теперь сидела на столе рядом с тарелками и преспокойно чистила перья. Стрелок спрятал хвост. В дыре под потолком опять выросло дерево. Молодое, крепкое, оно было обвито красным ковром, непослушным хвостом раскидывающим концы складками и затоптанными краями с пушистыми кисточками. Тут и там висели причудливые фонари, бывшие способными заставить комплексовать по поводу своего скромного жилища даже ифрита в шедевре рук самого Древнего Солнца.       Звучал затихающий трезвон фанфар и завывание труб. Светлячки сидели на лианах там, где раньше сидели бабочки. Рейнгардт теребил в руках увитый платиновой виноградной лозой вместо ножки боках, по стенкам которого ещё стекали капли рубиново-красного вина. Судя по тому, как фрейр облизывался, допил его именно он.       Новоприбывший оглянулся на Экслибрана. Он больше лиса Рейнгардта походил на сатира. Но раньше ветвистых, увитых колокольчиками и полными росы паутинками рогов, раньше пышного пудрового розового и сочного зелёного костюма, полного растительных мотивов, раньше копыт, короткого, как у оленей, хвоста и пушистых ушей, рыцарь заметил красные глаза. Точно такие же, какие на него в последний раз посмотрели на площади.       Загрей, как на сцене, показал на величественного фрейра с тёмной шерстью, но светлыми, как у альбиноса, волосами и ресницами.       – … это – Странник!       – Теперь я вижу, – согласился Странник, улыбаясь Экслибрану точно такой же лукавой, что не вязалось ни с его обликом, ни с его манерой держаться, ухмылкой, как и у Белого Ворона. – Ты только что простился с моим отцом, не так ли, герой?