Не поделим

      Они не разговаривали о том, что произошло. И это молчание было настолько громким, что Лиза готова была поклясться, что скоро из её ушей хлынет кровь. Это оглушало. И давило на нервы, заставляя сомневаться в реальности происходящего. Иногда Лизе даже чудилось, что ей это всё лишь приснилось.       Кристина всё так же тёрлась где-то рядом, словно пытаясь ни на секунду не выпускать из поля зрения, но… не более. Те четкие касания на коже, казалось, выгравированные перочинным ножиком, словно успели смыться, став лишь блеклой тенью.       И Лизе не оставалось ничего другого, кроме как прокручивать эту сцену в своей голове раз за разом, никак не решаясь узнать Кристинино мнение на этот счет.       Но ещё больше её волновал другой вопрос.       Кто они теперь друг другу?       Лиза боялась охарактеризовать их отношения, боялась дать название той связи, что росла между ними, не хотела называть вещи своими именами. Потому что слово «девушка» значило для неё намного больше, нежели это кроткое «ты мне нравишься», вылетевшее в порыве и вполне законно списывающееся на состояние аффекта, в коем Лиза и находилась. Кристина Лизе действительно нравилась.       Но…       Нравилась ли она ей как сестра? Как верный друг, постоянно находящийся рядом? Нравилась ли Лизе та связь, что была между ними? Может, ей нравилось, когда Кристина касалась её плеча — так трепетно, почти небрежно, но всё равно пронзая током. Иногда прикосновения Крис говорили намного больше, чем слова.       Крис могла говорить «пошли сгоняем до магаза, мама попросила купить молока», но то, как она могла остановиться на полпути, опуститься на одно колено и заправить болтающийся шнурок на Лизином кроссовке, значило намного больше. Крис могла сидеть на уроке и шептать Лизе о том, что эти упоротые контрольные никому нахер не сдались, при этом переплетя свою руку с её, образуя что-то похожее на узел, и уложив свою голову ей на плечо. Кристине не нужно было говорить «ты мне нравишься, Лиз», Кристина говорила об этом другими словами — немыми, но такими важными, что от каждого момента у Лизы в сердце вспыхивали редкие искорки, согревая изнутри.       Сама же Лиза порой казалась ледяной.       То признание — даже не Кристине, самой себе — оказалось для неё в новинку. И, как бы Лизе ни было трудно это признавать, но она всё ещё боролась с этими эмоциями, которые теперь получала в избытке, стоило Крис подойти к какой-нибудь Наташе с их класса, легонько положить руку на её плечо, — пусть в этом жесте и было больше грубости, чем легкости, — и попросить у той списать несделанное домашнее задание. И Лиза злилась.       В первую очередь на саму себя, а не на Крис, что позволила зайти себе так далеко.       Ей стоило понять раньше. Ещё с того самого момента, как Кристина переступила порог, что ничего хорошего от их взаимоотношений ждать не стоит.       Но всё равно ждала, потому что каждый миг, пролетавший между ними, ощущался так, словно Лиза порхала.       А Лиза всегда мечтала научиться летать, с самого детства. Так как же ей стоило отказаться от того человека, который смог подарить ей крылья?       А девочки в её классе не помогали. У Лизы почти не было подруг, но те одноклассницы, что сидели прямо перед ней, зачастую очень громко обсуждали неких Петь, Вась, Ген из параллельных классов или же классов старше. И Лиза совершенно не могла понять, почему её не тянет обсуждать парней точно так же?       А о том, что самые красивые девочки класса, — по всеобщему мнению, разумеется, у Лизы в стандарты красоты входила одна лишь Кристина, — вешались то и дело на Гречку, почти воюя, чтобы решить, кто в этот раз подсядет к нему за парту, уже и говорить не стоило. Лиза ума не могла приложить, что они в нем находят. Как и в любом другом.       У Лизы перед глазами был лишь один идеал.       Тот идеал, что сидел рядом на уроках, клал свою лохматую голову ей на плечо, потом смешно морщась, когда, стоило оторвать чуть-чуть голову, волосы магнитились к Лизиному свитеру, — Кристина часто шутила, что скоро начнет Лизу к своим волосам ревновать, уж больно часто они к ней липли, — тот, что кидался в неё подушками со своей стороны комнаты или грыз ручку, пытаясь решить уравнение или прочитать заумный параграф, тот, что, решив жарить яйца, вечно заглядывал в комнату и, сперва спросив, сделать ли и Лизе завтрак, в конце концов упрашивал её с щенячьими глазами скрасить её одиночество на кухне. Порой Кристина настолько забывалась, дремля на Лизином плече, пока та листала ленту во ВКонтакте, что яйца безбожно сгорали.       И никакого другого идеала у Лизы не было.       Из-за того, наверное, она и чувствовала себя белой вороной.       Кристине же, казалось, было нормально выделяться из толпы. Ей нравилось привлекать внимание колкими замечаниями во время урока или громкими молчаливыми паузами у доски, выставляя себя на посмешище. Нравилось брать учебник и бить им Гречку по спине, пока тот не обернется с нахмуренными бровями и не всыпет ей своим, из-за чего те в очередной раз сорвут урок.       Из-за Лизы Кристина даже стала меньше видеться на переменах с Кирой, которая теперь утаскивала за гаражи Гречку, заставляя девчонок пылать и пыхтеть от злости. Кире всегда было без разницы. Она, казалось, порой даже не замечала, что у них с Гречкой есть какие-то различия.       Девочки росли. Все поголовно.       У каждой находились новые интересы, новые знакомые, новые кружки — мама Виолетты заставляла ту ходить в художественную школу силой, словно пытаясь вырастить из неё второго Да Винчи. И та съедала это с понурой головой и ненавистным взглядом, жалуясь на это затем непременно Лизе.       А потом наступил ноябрь и Лизе исполнилось тринадцать.       Мир её, который, казалось, должен был стать шире и ярче, показать новые возможности и пути, вдруг сузился на одной лишь Кристине.       Последним выстрелом стало то, как Крис, с утра пораньше разбудив поцелуем в лоб, подняла её на ноги и повела вниз, где уже у подъезда ждали яркие-яркие шары. После раннего подъема Лизу слепило от их яркости.       — Лопай, — всучила она той булавку в ладонь, трепетно сжав Лизины пальцы в кулак.       И Лиза, смотря на неё очумевшими глазами, не тронулась с места, пока настойчивые руки не обхватили её плечи, подводя к первому шарику поближе.       — Лопай, — снова повторила Крис.       Лизины глаза оказались крепко зажмуренными, стоило резкому громкому звуку разлететься по всей округе. А когда она их открыла, вокруг валялись лишь резиновые лоскутки и ничего больше.       — Давай-давай, — подначивала Кристина с хитрой улыбкой.       И Лиза вошла в раж.       Второй.       Третий.       Четвертый.       После пятого хлопка на землю опустились не только клочки резины, но и маленькая-маленькая записка, почти незаметная среди белой извёстки, осевшей на асфальте.       Лиза присела, покрутив ту между хрупких пальцев, а потом поднося к глазам. Кристина стояла позади неё, когда Лиза обернулась со сползающей улыбкой.       — Кира?       — Она ждет тебя со следующей запиской, — засунув руки в карманы куртки, кивнула легонько Крис.       — И ты… пойдешь со мной? — нервно приподняла уголок губы она.       — Получается так, — легкое пожатие плечами.

***

      У Кириной двери Лизе показалась, что она не жива. Кира не прекращала с ней общение, не корчила нос, стоило Лизе что-нибудь у неё спросить, и реагировала достаточно спокойно на все её вопросы и просьбы, на все обращения, только вот… почему-то Лизе казалось, что их хрупкие отношения в какой-то миг разрушились.       А оттого стоять на пороге её квартиры было страшно.       Но ещё страшнее стало, когда заскрипела дверь, отворившись. Кира выглянула наружу, поправляя чуть отросшую шевелюру, которую та ещё не успела собрать в хвост, а черные заспанные глаза буравили Лизу, намереваясь добраться до сердцевины. Лиза задержала дыхание. Краткий выдох, чтобы потом втянуть в себя ещё чуть больше воздуха.       Рука Кристины легла ей между лопаток, слегка подталкивая вперед, пока Кирин взгляд пытался сфокусироваться на этом загнанном зверьке, стоящем на пороге.       — А, Лизок, — фыркнула Кира понятливо. — Ща, Крис, секунду, — дверь чуть прикрылась, прежде чем до Лизиного обостренного от тревожности слуха донеслось чапанье сланцев по линолеуму. Из глубины квартиры раздался чей-то глухой кашель, сбивчивая ругань, впрочем, едва слышная.       — Ты чего? — удивленно приподняла брови Кристина, когда Лиза вздрогнула, стоило створке увеличиться.       — Всё хорошо, — еле выдавила она из себя улыбку. Недлинный ноготь впился в нежную кожу запястья, когда она сделала шаг назад, позволив Кире выйти наружу и закрыть за собой дверь.       Вялотекущий зевок исказил её лицо, когда она протянула Лизе очередную кипу шаров.       — Ну, только не здесь лопайте, — почесала затылок Кира. Её пижамные штаны тесно облепляли бёдра, а теплая толстовка, вся измазанная кетчупом, чуть задралась, являя взгляду темное пятно крови на штанах. — А то соседей мне всех перепугаете, сбегутся тут как тут, — закатила глаза она, зевнув снова. — А, ну и… не знаю, чё тебе там эта курва уже успела наговорить, — со стороны Крис послышался обиженный смешок и ехидное ворчание, — но с праздником!       Громкий звук разнесся по подъезду рябью, когда Лиза резко присела на корточки, заткнув уши ладонями и крепко зажмурив глаза. Кристина за её спиной смеялась до колик, глядя на исказившееся лицо Киры, в кулаке её лежала булавка.       — С праздником! — перекривляла Крис. Кира в ответ шлепнула её по плечу, прежде чем соседская дверь вдруг не открылась. Оттуда выглянула голова с заметной сединой. Старушка смотрела на них через очки-половинки и с укором цокала языком. — Всё! Спи, корова, — высунула язык Крис и подтолкнула Лизу в спину снова, вынуждая перейти на бег, пересчитывая ступеньки едва ли не носом.       Первый шар.       Второй.       Вилка.       — Ты и с ней тоже списалась? — удивленно подняла брови Лиза.       — И с ней тоже, — щурясь от слепящего солнца, улыбнулась Крис. — Твоя подружка торчит в сети двадцать четыре на семь, она прочитала моё смс почти в ту же секунду, — хвастливо заявила она.       Лиза хмыкнула себе под нос, прикидывая, насколько заранее Крис пришлось готовиться.

***

      — С днем рождения те-бя! С днём рождения те-бя! — нараспев горланила Вилка, стоило двери в её квартиру распахнуться. Судя по всему, мамы не было дома, а это несчастье со взъерошенной головой только, оценивая по внешнему виду и замызганной пижаме, выбралось из кровати. Руки её исчезли за спиной, прежде чем она достала хлопушку, резко прокручивая, из-за чего по подъезду прокатился оглушительный залп, от которого Лиза скукожилась, сделав автоматический шаг назад и врезавшись в выставленную руку Крис.       Ладонь, прошедшаяся снизу вверх по позвоночнику в успокаивающем жесте, одарила мурашками.       — Спасибо, — отмерев и залившись ярким румянцем от тепла, разлившегося по телу, Лиза сделала пару шагов вперед, кинувшись к Вилке в объятия.       — Торт будешь? — хитро сузила глаза она.       Аппетита у Лизы не было, но она всё равно кивнула, наблюдая за смешинками, пляшущими в глазах Вилки.       А потом в куске торта Лиза обнаружила очередную записку, указывающую на то место, куда она должна была последовать сразу же, как они выберутся из квартиры гостеприимной и слишком уж гиперактивной Вилки.

***

      Под ногами хрустел мелкий гравий, когда Кристина, перемахнув через железную оградку, подала Лизе руку, утаскивая её следом за собой и ведя к возвышающемуся над ними зданию, где они привыкли коротать свое время. Ветер проскальзывал в незастекленные окна, разносясь эхом и тихими завываниями по пустым коридорам и этажам, когда Лиза, стиснув поплотнее чужую ладонь, поднялась по ступенькам, переводя дыхание.       — Здесь мы впервые поцеловались, и я решила, что будет, ну… символически привести тебя сюда, — зажевала нижнюю губу Кристина. Лизе отчаянно хотелось сделать то же самое. Прильнуть к ней ближе, улыбнуться себе под нос, прежде чем ухватить себе кусочек чужого тепла.       Кристина выглядела такой очаровательно взволнованной, что Лизе даже не хотелось вырывать её из этого чувства. Но большой палец сам собой скользнул по тыльной стороне её ладони, мягко поглаживая в попытке успокоить.       Ступеньки пролетали под ногами, заставляя сердце стучать как умалишенное, и Лиза готова была поклясться, что не слышит ничего, кроме этого стука. И не видит ничего, кроме светлых волос, маячащих перед глазами.       Дернув её за запястье, Кристина потянула её поближе к выступу, с которого было легко сорваться, а потом, выпустив её ладонь из своей, присела, свесив с него ноги, ожидая, что Лиза присядет рядом. Схватившись за свои плечи, ощущая, как подмерзает, Лиза, подавляя дрожь, охватывающую всё тело по сантиметру, опустилась с такой медлительностью, что и самой стало тошно. Солнце потихоньку опускалось за горизонт, разбрасывая свои косые лучи по крышам домов, выхватывая пряди волос людей, словно поджигая их, освещая грязный асфальт, покрытый пылью. С такой высоты Лиза не могла заметить ни одной пылинки, разбирая лишь смутную сероту под своими ногами. Кристинины стопы болтались, выписывая круги, когда она вдруг повернула к ней своё лицо, тяжело выдохнув, словно перед страшным признанием, будоражащим органы.       — Я… эм… не вполне уверена, как правильно выражать свои чувства, потому что меня никто этому никогда не учил, — склонила она голову на бок, словно стесняясь этой своей неполноценности. Лиза же находила её очаровательной. Вся Кристина была для неё олицетворением идеала, к коему хотелось стремиться. Коим хотелось стать. А если уж не было возможности стать, так хотя бы приблизиться настолько близко, насколько это возможно. Последний лучик бросил отблеск на её голубую радужку, делая её ещё прелестнее, когда Крис чуть зажмурилась, отведя взгляд. — Но я читала в книжках… И они там так красиво говорят о… не суть. В общем, я не умею, поэтому скажу как смогу, ладно?       Уловив ответный кивок, Крис облизнула губы.       — Наверное, когда я впервые попала к тебе домой, увидела твой высокомерный взгляд, я подумала, что ты, возможно, никогда меня не примешь. Будешь огрызаться, будешь… всячески унижать меня, и мне казалось, что, может, в таком случае остаться в детдоме было и лучше. Единственное, чего мне хотелось, — это просто быть кому-то нужной. Хотя бы одному живому существу. Но ты не обращала на меня внимания и всем своим видом показывала, что я лишь отброс, которому здесь нет места. А я восторгалась тобой. Смотрела на тебя с открытым ртом и завидовала тебе. Завидовала, что у тебя есть семья, которая тебя любит, завидовала, что ты такая вся из себя опрятная, умная, бойкая. И в какой-то мере мне просто хотелось быть похожей на тебя. Даже внешне. Наверное, мне просто хотелось быть тобой. И я… Лиз, я не знаю, когда это переросло в «хочу быть с тобой», но оно переросло. И я… в детдоме плохо к этому относились, знаешь. Потому что «пидор» всегда был нацелен на унижение, а не на указание предпочтений. А пацаны всегда бросались в драку, стоило им сказать, что они геи. Оскорбление, понимаешь, — пожала плечами она.       Лиза отвела взгляд, подмечая, что солнце почти скрылось за горизонтом.       — И если бы насчет того, что такое говорят про меня, я бы смирилась, то если бы такое сказали про тебя… я бы пошла бить морду, правда, — поморщилась она от болезненных воспоминаний. — Да и… В общем, сложно это, сама знаешь. Не так распространено, не так… как принято в обществе. А ты, казалось, так вообще меня ненавидишь. Наши детские годы, когда мы дружили, были самыми лучшими для меня, Лиз, почему ты, черт возьми, так отстранилась. Всё было… хорошо, разве нет?       — Было, — сипло выдавила из себя Лиза, пытаясь сглотнуть образовавшийся в горле ком. — Я знаю, что сама всё испортила и… Не представляю, как ты себя тогда чувствовала, потому что я… Я никогда не объясняла тебе причины.       — И я нашла себе другого человека, с кем смогу проводить время. Но тебя, казалось, не устраивало и это, а я вечно… да я всё делала, чтобы стать тебе ближе… и твое неодобрение, оно… убивает, Лиз.       — Прости, — и снова уплывающий за горизонт взгляд, потому что в глаза посмотреть невыносимо. Увидеть там отголосок боли, который сама же и нанесла.       — Мне не за что тебя прощать, — закрутила головой Крис. — Я никогда не складывала на тебя вину. Я не умею так, Лиз. И всё же… а потом… — и тягостное молчание.       — А потом я поцеловала тебя, — просто сухой факт, не подкрепленный никакими эмоциями.       — Да, и это вообще выбило почву у меня из-под ног… — признается она. — Ты была такой… такой холодной, чтобы потом просто перепрыгнуть через эту пропасть, нас разделяющую, и… поцеловать? Лиз, это выглядело так, словно ты хотела заткнуть мне рот, — качает головой она. — Не сказать, что я была против такого способа, но…       Взгляд её упал на телефон, лежащий рядом, когда тот засветился от пришедшего уведомления, отразив заодно и время.       — Просто хотела сказать, что ты мне нравишься, — прикрыла глаза Крис. — Больше, чем ты можешь себе представить. И я боюсь, что это не просто симпатия. Поэтому, если… Если ты не против, я бы… я бы хотела, чтобы ты была моей девушкой, — рука её погрузилась во внутренний карман куртки, откуда она достала маленький потертый медальон.       Единственный луч, прежде чем солнце окончательно погрузило город в темноту, скрывшись за горизонтом, мазнул по металлу, подсвечивая, почти поджигая, и Лиза различила на нём небольшое деревце. Почти такое же, как у бабушки на даче.       — Это… последнее, что у меня осталось от матери, поэтому… Лиз, я хочу подарить его тебе, — и снова этот легкий мазок по губам, снимающий с них едва заметную дрожь.       — Крис, это…       — Ты будешь моей девушкой? — с просьбой в глазах. Почти с мольбой.       Медальон мерно покачивался у неё в руках, пока она сжимала тонкую ниточку в кулаке, не спеша вешать её на Лизину шею.       — Да, — ещё тише.       И лишь тогда Крис сделала шаг вперед. Лишь тогда чуть коснулась Лизиного виска, помогая опустить голову, чтобы было удобнее надеть на её шею медальон. А потом, словно не смея отказать себе, пробежалась кончиками пальцев по щеке, прежде чем прильнуть к ней носом.       Лизины губы по привычке потянулись к Кристининым, моля о продолжении.       Ищуще, моляще, тоскующе.       И Кристина отдала ей всю себя и больше, вкладывая эту преданность в поцелуй, размазанный по Лизиным губам. Вкладывая её в медальон, висящий теперь у неё на шее. Вкладывая в каждый взгляд, обращенный в её сторону.       И Лизе показалось, что она никогда не сумеет отплатить ей сполна.