Не поделим

      Лиза привыкла, что перед праздниками мама аккуратно укладывает её волосы, теперь приходится делать это самой. Мама не увидит её выпускной после девятого класса, а Лиза, вопреки желаниям матери, не собирается оставаться до одиннадцатого, планируя пойти работать. Пытаясь накрутить покрашенные в синий короткие волосы, Лиза шикает себе под нос раз за разом, потому что ничего не получается и плойка валится из рук, как и всё остальное в последнее время. Как только мама это делала?       Кристина заглядывает внутрь всего на секунду, чтобы убедиться, что свет включен не просто так — а то потом счета приходят за электричества такие, что уму непостижимо. И натыкается на Лизин удивленный и одновременно раздраженный взгляд в зеркале, вздрагивая, словно одни лишь глаза способны убить её на месте.       — Помоги мне, — просит Лиза. В дрожащих руках сжата плойка, на миллиметр сдвинуть мизинец — ожог. Костяшки сжаты до побеления, как и зубы. Трудно просить о помощи при их нынешних отношениях, но сама она вряд ли справится.       Волосы Кристины собраны в низкий хвост, передние пряди выпущены и красиво обрамляют лицо, незастегнутая юбка болтается на талии, пока Кристина стоит в дверном проеме в одном бюстгальтере, растерянно хлопая глазами.       — Пожалуйста, — добавляет, словно это станет пломбой для дырки в их давно сгнившем полностью зубе, который проще просто выдернуть, заменив новым.       И Кристина словно отмирает, заходя внутрь. Думала, что ей почудилось. Больное воображение последнее время шутит с ней и не такие шутки. Больное воображение никогда не дает ей покоя.       — Что ты хочешь? — на выдохе, на секунду расслабляясь, чтобы потом плечи снова задрались к ушам.       — Накрутить пытаюсь, — сознается Лиза, перекладывая плойку в чужую раскрытую ладонь. Кристина держит её как профессионал, пусть всего несколько лет назад сожгла Лизе волосы напрочь. Сейчас же словно навострилась после того раза. Легко управляется с волосами, иногда трепля синие пряди, заставляя Лизу дрожать всем телом.       Потому что как бы Лиза ни старалась обмануть свой мозг и сердце, свое тело обмануть не в силах — оно всё ещё тянется к Кристине, оно всё ещё Кристине предано, оно всё ещё её. Полностью. Без остатка.       А потому Лиза принимает единственное верное для себя решение: она переспит с первым встречным на сегодняшней вечеринке после выпускного. Напьется до отказа мозга и удалится в спальни. Желать Кристину невыносимо. Помнить свои руки на её теле и Кристинины на своем режет до боли.       — Спасибо, — шепчет Лиза, когда Кристина заканчивает.       — Не за что, — бормочет Кристина, покрываясь в районе груди красными пятнами.       Кристина не говорит «спасибо» в ответ, хотя ей очень хочется. Хочется сказать, насколько сильно она благодарна Лизе даже за эти краткие секунды, хочется сказать, насколько благодарна за то, что та позволила к себе притронуться хотя бы на эти мгновения. Но молчит, лишь безмолвно поджимая губы и прикусывая нижнюю, словно боясь, что фраза вырвется сама по себе, как птица из клетки. А её, как известно, уже не поймаешь.       Кристина привыкла всё держать в себе. За долгие годы этих эмоциональных качель, которые Лиза для неё устраивала. За долгие годы её молчания, за годы возводимых перед ней стен. За долгие-долгие годы, по прошествии которых Кристина могла с уверенностью назвать себя профессионалом. Её эмоции почти не вылезали на поверхность, видя перед собой лишь черную темень чужой души, уже, впрочем, пустующей.       Слишком сложно жить у неё под боком и притворяться, что совместно проведенных вечеров, когда они вместе читали одну и ту же книгу или смотрели одни и те же фильмы, обсуждая их по мере просмотра, не было и в помине. Слишком сложно делать вид, что не было вообще ничего. Ни томных взглядов, ни робких улыбок, ни заботы, ни внимания, ни частых встреч.       Теперь они просто сожители. И Кристина клянется себе, что сделает всё, чтобы исправить это как можно скорее.       Кира при встрече помогает ей присматривать недорогие варианты квартир. Кира в курсе всего, и, как бы она ни скрывала, Кристина знает, что Кира осуждает Лизу. Осуждает за всё, что та сделала и сказала. Кристине и самой бы хотелось так запросто осудить, воспылать ненавистью, как сделала это та же Лиза, но она не может. Потому что лелеять внутри семя тепла, захороненное годы назад, и одновременно ненавидеть — самое поганое, что Кристина может сделать.       Точнее не может.       Потому что для неё совмещать две крайности невозможно. Потому что она не Лиза и не Кира. Всего лишь Кристина. Кристина, вляпавшаяся в свою собственную сестру по самые уши.       Они обе знали, чем это всё может закончиться. Обе знали, на что идут.       Но всё же поставили. Поставили, надеясь, что не прогорят.       Но удача посчитала их слишком слабыми, решив проверить выдержку. Удача повернулась к ним спиной. Удача вообще уже давно не была на их стороне, обходя за километр.

***

      Последний звонок был Лизе в радость. Она надеялась оторваться как в последний раз, и даже нудные речи преподавателей не могли испортить ей настроение.       Когда вся буйная орава завалилась на чью-то квартиру, — Лиза даже не знала, чью, потому что успела изрядно подвыпить на самой линейке, пока Гречка настойчиво впихивал ей в руки водку, с аккуратностью перелитую в бутылку из-под воды, — Лиза уже пошатывалась, шерудя руками по стенам, чтобы случайно в них не врезаться.       Гречка успевал следить за ними обеими. Однако за Вилкой следил усерднее, пусть та и не выпила почти ровным счетом ничего. Просто потому что чувствовал за неё ответственность. Когда Лизе в руки передали стакан, она перевернула его вверх дном, за секунду влив жидкость в горло и тотчас почувствовав рвотные позывы. Стукнув Вилку по плечу, она махнула рукой в сторону туалета и скрылась в бетонных стенах, несясь туда со скоростью света.       Держа одну руку на животе, словно это могло замедлить процесс, она согнулась в три погибели, рассматривая закрытую дверь с прозрачным стеклом посредине. В комнате горел свет, кто-то копошился внутри. Повернув голову вправо, Лиза наткнулась взглядом на двух обитательниц кухни, сидевших с бутылкой водки и соком, парой рюмок перед ними и ноутбуком, стоящим на столе. Кристинина нога была подложена под попу, голова мирно устроилась на Кирином плече. Всё в ней указывало на безмятежность, которую та чувствовала рядом с ней. Взгляд лениво бегал по черным буквам на электронном ресурсе, пока Кира тыкала пальцем то туда, то сюда, то и дело поворачивая голову в её сторону.       — Не вывезу, — тихий голос Кристины. Потом снова. Одна и та же фраза звучала из её уст.       Дверь в туалет наконец открылась, Лиза, на секунду задумавшись, наконец отмерла, тут же рванув внутрь.       Тихие отголоски их разговора всё ещё доносились до Лизиных ушей, когда её вывернуло наизнанку. Помутненный мир приобрел более четкие очертания, руки сильно дрожали, когда она впилась ими в ободок унитаза.       Вытерев уголки рта туалетной бумагой, Лиза выскочила наружу, хмуря брови и недовольствуясь прояснением этого гнилого мира. Ванная комната на счастье оказалась свободной, и Лиза тут же занырнула внутрь, споласкивая рот от кислючего привкуса, пытаясь вымыть его с мылом, если понадобится.

***

      — У моего знакомого есть комната, готов сдавать за очень небольшую сумму, почти символическую. Проблемка единственная в том, что у него там притон, но в целом, если тебе просто лишь бы куда-то съехать, пока не найдешь вариант получше, то я бы дала тебе его номер, — закрыв ноутбук и откинувшись на спинку, растянула фразу Кира.       — Давай. Всё лучше, чем ничего, — жить в притоне не прельщало, однако если представлять чаши весов, то жизнь с наркоманом рано или поздно перевесила бы жизнь в Лизиной квартире. Кристине хотелось отдалиться. Хотелось пропасть бесследно, не попадаться Лизе на глаза. Она и так запомнила этот медово-ореховый оттенок наизусть. Она и так запомнила каждый изгиб её тела. Этого достаточно.       — Ну, естественно, если не найдешь что-то лучше. Я б тебя к себе приютила, но, сама знаешь, у меня дядя иногда приезжает, он не будет рад новому жителю, — вялое пожатие плеч.       — Я и не напрашиваюсь, — заливая в себя очередную рюмку.

***

      Музыка валит из колонки так, что Лизе охота закрыть уши и спрятаться где-нибудь в углу, однако Вилку, кажется, всё устраивает. Она пьяная достаточно, чтобы танцевать в середине комнаты на пару с Гречкой, недвусмысленно умостившем руки на её талии, и недостаточно пьяная для того, чтобы пытаться избавиться от назойливых звуков, из-за которых всё плывет перед глазами, словно эта квартира — гребаный стробоскоп.       Когда становится хуже, Лиза пытается найти укрытие в виде свободной комнаты, и находит пристанище лишь на кухне, на которой уже нет и следа от этих двоих, отделившихся от целого мира и забывших про остальных людей.       Садится за стол, спустя время решая, что будет ещё лучше, если она приляжет.       Однако и тут не находит покоя, потому что балконная дверь открывается, выпуская со свежего воздуха двух девиц, насквозь пропахших сигаретным дымом. Едким таким, что он закрадывается Лизе в легкие, не давая думать о чем-то другом.       — Есть… сигарета? — мямлит она.       — Пьяным не стреляю, — отрезает грубо Кира, разглядывая поплывшее лицо Лизы и абсолютно невменяемые глаза.       — А мне не… не нуж… надо, стрелять… надо… дать… дай одну, пожалуйста, — сипит еле-еле, отрывая голову от кожаной обивки. Волосы электризуются, цепляясь за жесткую кожу в отчаянном жесте, когда Лиза принимает сидячее положение, тут же складываясь пополам как гармошка.       — Иди, я покурю с ней, — шепчет Кристина едва слышно.       — Хочешь ей всё-таки дать? Неудивительно, — парирует Кира под тычок локтем от Кристины.       — Поднимайся, пойдем, дам тебе сигарету, — четко до боли. Лиза узнает этот голос из тысячи, будучи даже пьяной. Но почему-то видит его лучиком света в конце туннеля, но почему-то бредет на голос почти неосознанно. Крадучись, подбираясь, цепляясь руками за деревянный стол, оставляющий занозу в мизинце, ударяясь коленом о край дивана, снося всё на своем пути, раскачивая столешницу, с которой летит пустой стакан, который Кристина преждевременно ловит, не давая ему разбиться о землю.       — Спасибо, — выдавливает из себя благодарно, чувствуя свежий воздух, проникающий в легкие. Слышит щелчок зажигалки, чувствует сигарету промеж пальцев, пока весь остальной мир плывет.       Они курят молча, каждая думает о своем, разглядывая ночные огни города. Табачный дым взмывает ввысь, надеясь дотянуться до последних этажей и лишь потом развеяться.       Лизе нечего сказать этому манящему голосу, как и Кристине нечего сказать пьяной вдрызг Лизе. Потому что от этого нет смысла, да и уже, по правде сказать, всё давно решено.       Может, даже заранее.       Может, судьба строит им козни. Играет в игры.       Может, за них уже давно всё решили, не оставив и шанса на счастливое будущее. Кто-то более всемогущий, чем они, парочка немощных, слабых, обездоленных, так рано сошедших с дистанции.       Правда в том, что Кристина чувствует себя лучше, когда Лиза так близко. Неважно, в каком состоянии, неважно, какими глазами смотрит и как именно: как на лучшего человека в мире или предателя. Наверное, она давно подсела на этот наркотик, как и Лиза подсела на неё. Только признаться в этом нет больше сил.       Лиза хихикает пьяно себе под нос, возможно, какой-то шутке в своей голове, возможно, чему-то увиденному вдалеке. Кристина не видит повода для смеха и уже давно перестала улыбаться. Её хорошие моменты начались с Лизы. Лизой и закончились.

***

      Слишком темно, чтобы различить, откуда исходит смех.       Слишком тускло, чтобы понять, где находится.       Слишком шумно, чтобы выхватить один единственный голос, потому что их миллионы.       Вспышки рябят перед глазами. Кожа тоже рябит, а под веками сверкает безумие, когда Лиза чувствует чужие пальцы внутри, выгибаясь в спине, чувствуя, как разваливается на миллиарды осколков. Слышит чей-то хриплый голос рядом с ухом, слышит сбивчивый лепет, пытающийся что-то донести.       Чьи-то руки прямо на коленях, оглаживающие под коленной чашечкой, пытающиеся запомнить изгибы пальцы, губы на соске.       Влажная дорожка, ведущая к пупку, замененная губами, оставляющими засос под грудью, словно метка. Лиза не знает, с кем ей так хорошо, но почему-то подсознательно понимает, что хочет выгравировать этот засос, оставить в памяти, обвести черной тушью, набить тату под сердцем.       Этот невидимый узор кажется ей произведением искусства.       Переваливается на бок под чужими опытными руками, снова выгибается в спине, когда ноги разводят в разные стороны, цепляется руками за наволочки, мечась по постели. Издает сдавленный хрип, становясь чуть тише, лишь бы услышать новую интонацию изощренно-ласкового голоса, режущего без ножа.       И так тихо становится, что весь остальной шум словно съедается. Размывается под воздействием растворителя, оставляет в покое.       И Лизе так сильно спокойно, что клонит в сон. А потому, стоит телу переломаться на исходные составляющие, стоит выгнуться дугой, как Лизу отрубает на мягких подушках, словно призывающих отправиться в сонное царство.

      Да и надо ли знать, с кем провела ночь?       А посреди сна хлопает дверь.       А посреди сна становится невыносимо холодно.       И Лиза мерзнет, укрываясь простыней с головой и пытаясь согреться. Но пальцы на ногах покрываются невидимым инеем, мучая кошмарами.

***

      Когда дремота сходит на нет, остается только вязкое ощущение чужого присутствия, этот смех, который Лиза не слышала уже давно, словно перелив колокольчиков, словно гром посреди ясного неба, и разрывающий на клочки треск в голове, мешающий думать.       Лиза мажет свободной рукой, не онемевшей после сна и озноба, по пустой половине кровати, стискивая чистые простыни меж пальцев. Между ног всё ещё теплится, значит здесь действительно кто-то был. Отвратительный мерзко-сладостный запах чьих-то духов висит в воздухе, и Лиза вдыхает его поглубже, пытаясь вычислить своего мучителя лишь по этим ноткам. Но четкой картинки перед глазами нет.       Хочется крикнуть, позвать на подмогу, потому что у самой встать не хватает сил, но в горле першит и сушит, а потому она пытается слезть с кровати хотя бы ради воды. И, падая на холодный пол, натыкается на бутылку, заботливо оставленную этим ночным гостем, с которым Лиза провела потрясающие минуты.       Оставшийся на губах привкус сигарет сбивает с толку. Засос пестреет прямо под сердцем, в районе ребер, и Лиза с лаской проводит по нему пальцами, лелея где-то там же, глубоко под ребрами, запомнившийся образ человека.       Далекого, холодного.       Близкого, горячего.       Полного крайностей. Наполненного с головы до пят пиротехникой, вызывающей в Лизе залп фейерверков.       Гречка заглядывает в Лизину комнату лишь под вечер, когда все остальные люди уже разошлись, убрав бесконечное количество обуви из прихожей.       — Вот ты где, а мы тебя везде ищем! — восклицает он, высоко поднимая брови. А Лиза откидывает голову на подушки, смотря в потолок, закусывая губу. — Уже думали ты домой свалила посреди ночи.       — Нет, — хрипит.       — Да я вижу, — мычит он с сарказмом и подходит ближе, чтобы вытянуть с кровати за руку. — Вот это ты тяжеленная! — восклицает.       — Именно из-за таких, как ты, у девушек и появляются комплексы, — парирует Лиза, повисая у него на руке, потому что ноги абсолютно ватные.       — Из-за таких, как я, у девушек появляются лучшие друзья, а некоторые называют козлами, но потом вытачивают из себя совершенство, чему я очень даже рад, — ухмыляется он. — Шагай давай, чё я тебя на себе-то несу?       Вилка, завидев их, выходящих из комнаты, тут же подбегает, бросив непомытые стаканы на полпути. Один из них громко звенит, пытаясь удержаться на поверхности столешницы и не сигануть на пол.       — Тебе бы прогуляться… или ко мне сначала зайти, — машет Вилка у себя перед лицом. — Воняешь как бомж, боже.       — Да что вы все сегодня!       — Это правда, — кивает Гречка в подтверждение.       — Ты после физры не лучше пахнешь, — высовывает язык Вилка в защиту подруги.

***

      От услуг Вилки Лиза-таки отказывается, шагая домой. Потому что дома отца нет, а ванная должна быть свободна, при том отчитываться ни перед кем не придется, всё-таки на тусе были вместе.       Пустая квартира встречает её благословенной тишиной, которую Лиза так усиленно искала вчера вечером. Стучась к Кристине в комнату, чтобы взять из своего шкафа полотенце, Лиза не слышит обратной реакции, заходя.       Кровать застелена, обуви в коридоре нет.       Открывая шкаф, чтобы добраться до полотенец, Лиза обнаруживает, что нет не только обуви или её присутствия, но и каких-либо её вещей.       Набирая Кристинин номер, она закусывает губу, слыша только гудки. В груди зияющая пустота, на проводе и на том конце точно такая же.       Кристина уехала.       Исчезла.       Но почему же тогда внутри остается так пусто?       Как Лиза и хотела, Кристина испарилась из её жизни. Не оставив ни адреса, ни почты, ни…       Навострив слух, Лиза слышит, как звонит чей-то телефон, обнаруживая тот под подушкой.       Ни номера телефона…       Внутри разрастается паника.       Лиза почти не жалеет о своих словах, но где-то глубоко внутри всё равно бы хотела, чтобы к Кристининому восемнадцатилетию они успели всё исправить. Лиза успела всё исправить.       А теперь ни отпразднованных восемнадцати, ни Кристины… Как сквозь землю провалилась.       Лиза не знает, где её искать, не знает, к кому обращаться, но уговаривает себя, что это к лучшему.       А квартира становится ещё более пустой, чем прежде.