Не поделим

      С сумками под боком, голова умостилась на жесткой ткани. А вокруг визг колес машин, скопление людей, шумно о чем-то переговаривающихся, да этот запах, присущий исключительно вокзалу. У Кристины перед глазами въевшиеся в память картинки и чужие руки на теле, от которых никогда не отмоешься. У неё там синяки, укусы, кровоподтеки, но самые страшные хранятся глубоко внутри — в сердце.       Она сохранит их как память о том, что близких людей на этой планете у неё нет. Есть только незнакомцы, нисколько её не жалующие. Есть только люди, желающие причинить как можно больше боли.       Когда станет совсем тошно, Крис оторвет голову от сумки и примет сидячее положение, чтобы осмотреться. Куча незнакомых лиц. Кого-то встречают с поезда объятиями, кого-то провожают со слезами на глазах.       Но привлекает одинокая фигура, смолящая под фонарем. Никто другой.       — Есть сигарета?       Рука, скользнувшая в карман черной куртки, протянутая пачка, зажатая в ладони, словно Крис бы вдруг вознамерилась её украсть.       — Спасибо.       С сигаретами жить гораздо проще. Они забирают ненужный воздух, вторгаясь в легкие, заменяя его собой, заменяя собой до жути надоедливый чужой запах, который Кристина помнит слишком хорошо.       С помещения вокзала тянет чебуреками, и Кристина понимает, что до жути проголодалась. Шарит по карманам, чтобы найти смятую купюру, но на дне лишь звенит мелочь. Ничего не значащая, как и сама Крис. Ничего не стоящая. Копейки.       Обертки фантиков забиваются под ногти, и Кристина усмехается, вспоминая, как вежливо Денис предлагал ей конфеты с чаем, прежде чем разорвать её хрупкое сердце на куски своим насилием.       Самое смешное, что теперь и бежать-то некуда. Нигде никто не ждет.       У Кристины ничего не осталось.       Она думала, что здесь сможет начать новую жизнь, сможет сжечь все мосты и построить всё заново, по кирпичику. А по итогу ждет поезд в свою старую жизнь, который, стуча колесами, отвезет её в место, куда она никогда не хотела бы вернуться.       Игорь наверняка подселил к себе следующего беглеца. У Киры дома и так хаос. А Лиза… Что ж, если подумать, Лизу бы было неплохо вообще из этого списка вычеркнуть. Провести по бумаге ластиком, сгладить все острые углы.       Кристина не знает, зачем собирается вернуться. Может, не стоит?       Стоит ли ей уехать в абсолютно чужой город? Начать там с чистого листа? Поискать убежища там?       Вытирает тыльной стороной ладони кровоточащий нос, чтобы потом внимательно рассмотреть бордовую жидкость, размазавшуюся по коже. Так невыносимо дико осознавать, что в этом мире нет ни одного человека, кто хотел бы оставить её в своей жизни. Кто хотел бы стать родным.       У Кристины никого нет.       И осознавать это больно.

***

      Лиза потерялась в веренице незнакомых девушек, в лицах, увиденных впервые, в неизученных телах, никогда не откладывающихся в памяти. Пот, крапинками застывающий на их телах, милые улыбки и чай после. Закрытая за ними дверь и вздох облегчения.       А затем поглощающее чувство одиночества, сводящее с ума. Лиза не знала, как от него избавиться. Квартира казалась такой пустой и холодной, что по ночам не спасало даже самое теплое одеяло. Еда перестала давать какие-либо силы, волосы на голове поредели, став выпадать. Кожа, запачканная татуировками, тускло отражалась в зеркале.       Лизе не нравилось, как она выглядит.       Не нравилось слышать собственный голос, отражающийся эхом от пустых стен этой квартиры. Всё чаще она включала телевизор на задний план, чтобы эта какофония звуков создавала иллюзорное чувство чьего-то присутствия.       Колледж утомлял. Лиза не могла найти там друзей, да и не старалась. Казалось, ни один из них не разделял её увлечений. Курение за углом универа помогало наладить связи, поэтому о домашке беспокоиться не приходилось.       Лиза не была обделена вниманием, но всё равно чувствовала себя одиноко. Даже в кругу незнакомых лиц, даже рядом с людьми, которых могла бы назвать друзьями, если судить по частоте встреч и задушевным разговорам.       Но так донельзя пусто…       Хотелось чего-то иного. Особенного. Чего-то, что Лиза никак не могла найти. Сладко-приторный запах после того секса словно выветрился, перестав приносить кайф. Лиза больше не знала, что хочет от жизни. Что ищет и для чего. Казалось, этот лабиринт судьбы вел её в тупик. А когда повернешься, чтобы пойти в обратную сторону, перед тобой вырастет стена.       Так Лиза себя ощущала.       Развешанные по стенам постеры шептали Лизе свою правду. Ту, которую она силилась забыть. Она прогнала из своей жизни единственного человека, способного ей помочь.       Вилка говорила ей после всех событий, что Крис видела её с Мишель в ту ночь. Что заходила в эту комнату, застыв ступором в дверях. Что выжрала непомерно большое количество водки после. Что на шатающихся ногах покинула квартиру, вся разбитая.       Опустив глаза, Лиза провела рукой по изодранной картинке с человеком-пауком, которую Кристина нарисовала сама. Порой карандаш словно убегал из её рук, вылезая за контур, однако неровные штрихи никак не портили суть картинки. Лиза помнила, как восторгалась этим рисунком, когда Кристина впервые ей его показала.       Он так и остался здесь. В этой донельзя пустой квартире.       Лиза не знала, где её искать.       Не знала, пересекутся ли они где-нибудь однажды, но надеялась, что под старость лет ей выпадет шанс сказать хотя бы простое «прости», подкрепленное сердечным «спасибо» за все годы, что они провели вместе.

***

      Звонить Кире было бессмысленно. Кристина знала, что у той ночная смена. Никто не встречал её с поезда, никто не помогал ей спустить чемодан, вылезти с ним наружу, докатить его до такси.       Таксист помог ей закинуть чемодан в багажник, пока Кристина усаживалась на переднее сидение, смотря за мелькающими на трассе машинами. Город, полный людей, веял одиночеством. Она указала адрес до гостиницы. Не хотела утруждать кого бы то ни было.       Ехали в вязком молчании, неприятно липнущем к коже. Каждый его взгляд на Кристину ощущался потной рукой, проходящей по телу.       — Остановите на обочине, я выйду раньше, меня что-то тошнит… — резкий визг тормозов, брошенный рядом с ней чемодан, оставленные ему деньги.       А вокруг снующие ночные жители, не обращающие никакого внимания. Крис и не тянулась за ним.       Углубившись внутрь дворов, она села на лавочку, поставив чемодан рядом с собой и закинув на него одну ногу, словно та могла уберечь её добро. Рука скользнула за пазуху, достав свежекупленную пачку. Пленка зашелестела под пальцами, улетев в мусорку.       Первая затяжка приятно обожгла горло, дым испарялся в воздухе, вязкой струей валясь из её рта, пока она неспеша курила, дожидаясь рассвета. Утренние сумерки подсвечивали округу, в некоторых окнах зажигался свет, постепенно оживлялись небольшие магазины и супермаркеты, со дворов выезжали машины. Люди уходили на работу, возвращались домой с работы, ужинали со своими семьями, ложились спать.       Кристина следила за их жизнями через оконные рамы, словно смотря мелодрамы, комедии, боевики. Глаза её бегали от одного окна к другому, пока она скуривала пачку, сигарета за сигаретой, по-прежнему сидя на лавке.       Сорванные с подъездов объявления о работе сжаты в кулаке, пепел заполонил асфальтовую дорожку перед, как и бычки, затушенные о бордюр. Кроющая тишина медленно окутывала барабанные перепонки, пока Крис пробегалась глазами по объявлениям, пытаясь найти что-то стоящее.       Грузчик пришелся ей по вкусу, поэтому с наступлением утра она набрала номер.

***

      — Привет, — прямо с порога Вилка заключила её в теплые объятия, открывая дверь пошире, чтобы после Лиза смогла войти внутрь. С кухни доносилось кипение чайника, за окнами трещали сороки, раздражая слух.       За эти годы Вилка узнала о Лизе достаточно, чтобы знать, что сейчас та была чем-то жутко расстроена, раз позвонила в такой поздний час. Голос её по ту сторону казался хриплым, почти простуженным, но Вилка знала, что дело было отнюдь не в болезни. Лизу тревожило что-то другое.       Что-то похуже гриппа или простуды. Что-то наподобие рака мозга, опухоли, засевшей в голове. Что-то, что не давало ей нормально функционировать, есть, спать, закрывать глаза перед сном в попытке уснуть, читать книги, наслаждаясь умиротворением. Вся Лизина жизнь была похожа на хаос.       Сама же Вилка снимала комнату в старом четырехэтажном доме. В конец разругавшись с матерью, она не нашла ничего лучше, чем съехать куда подальше, в абсолютно другой район, уйти после десятого класса и поступить в кулинарный колледж на повара. Её стипендии вполне хватало, чтобы оплачивать комнату в этом захолустье. Подкармливаться приходились в Лизином холодильнике, но Вилка не жаловалась — у Лизы всегда было, что поесть.       Поставив кружку перед Лизой, Вилка села на стул напротив, подложив кулак под подборок и смотря на подругу сонными глазами. Медленно помешивая содержимое, Лиза вглядывалась в колеблющуюся гладь, словно та могла предсказать будущее.       — Думаешь, я правильно поступила? — спросила наконец она, выдохнув через нос и снова пустив волну по чайной глади.       — О чем ты? — моргнула удивленно Вилка.       — Ну, что попросила её свалить из моего дома, что прогнала, накричала, обвинила во всем?       — А разве что-то теперь изменишь?       Вилка слышала кое-какие новости по поводу Кристины. Кто-то из их бывших одноклассников видел её на вокзале с сумками. Значит та не была в городе. Уже как минимум месяц. Огорчать Лизу не хотелось, а потому Виолетта молчала.       Лиза понимающе склонила голову.       Время — непростая штука. Оно изменчиво, быстротечно. Оно утекает и никогда не обращается вспять, как бы ни хотелось. Лизе бы хотелось думать, что все её ошибки — лишь опыт, непременно пригодившийся бы в будущем, но только камень, висящий на шее, с каждым днем тяготит всё сильнее.       Ошибки и правда дают нам время подумать. Думать много, усиленно.       Пытаться понять, как бы ты поступил, если бы выпал шанс всё вернуть. Если бы выпал шанс переписать историю.       Но в этих бесчисленных минутах сожаления, пролетающих мимо, не остается ничего, кроме черного пятна в душе.       Пожалуй, Лизе бы хотелось начать всё сначала.       Сидя по вечерам за книгой, она часто углубляется в свои мысли, занимаясь самокопанием. Возвращается в те времена, когда всё было хорошо. Когда она была счастлива. Рядом с Кристиной.       Теперь же эти воспоминания из-за своей яркости кажутся фальшивыми. Съеденными временем. Украденными из памяти. Словно чужими. Принадлежащими той маленькой Лизе, а не той Лизе, которой она стала.       Пожалуй, Лизе бы хотелось начать всё сначала.       Вспомнить их первую встречу в коридоре, блестящие огнем войны голубые глаза, сжатые в кулаки руки, стальной характер. Их первые недомолвки и ссоры, несколько месяцев спустя сглаженные временем.       Время…       Лиза не успела насладиться их близостью.       Ничего не успела.       Пожалуй, Лизе бы хотелось начать всё сначала.       Больше не грубить Крис, больше не отталкивать, больше не пытаться тянуть быстротечное время, просачивающееся сквозь пальцы.       — Мне бы хотелось изменить, — говорит она. Остывшая кружка холодит кончики пальцев, пока Лиза заворачивает их в рукав свитера в попытке согреться. Этот беспробудный сон никак не заканчивается. Кажется, этот кошмар съедает её полностью и уже нет никаких шансов, что кто-то тряханет её за плечо, разбудит, скажет, что всё это — лишь сон, полный бредовых событий.       Пожалуй, Лизе бы хотелось начать всё сначала.

***

      От тяжелых коробок болит спина, разрывается позвоночник, но Кристина не жалуется. По крайней мере денег с этой работы хватает, чтобы снимать нормальную комнату без соседа-наркомана.       Кристина не жалуется, потому что сильная.       Её сил хватает, чтобы таскать тяжеленные коробки с утра до ночи, приходить домой под ночь, разогревать сваренные с утра сосиски, ужинать, едва проталкивая пищу в желудок, и ложиться спать, чтобы следующий день последовал вереницей за предыдущим.       Её дни мало чем отличаются от прошлых.       Она работает, почти не ест, но спит достаточно. Иногда даже умудряется высыпаться.       Иногда даже умудряется почувствовать себя живой, когда силы на исходе.       Испытывает свою выдержку, пока мышцы горят огнем, испытывает свою выдержку, когда глаза под вечер начинают слипаться, а живот — издавать такое урчание, что слышно в близлежащих районах.       У Кристины расписан весь день, а выходные не всегда совпадают с Кириными. Они видятся достаточно редко, чтобы появился повод встретиться и что-то рассказать. Они видятся достаточно редко, чтобы успеть соскучиться.       Этот день точно такой же.       Ранний подъем, слипшиеся веки, пока Кристина неразборчиво водит щеткой по зубам, пытаясь прийти в себя. Косо нарезанный хлеб, бутерброд на завтрак, кусок сыра, улетевший к ногам. Пять секунд не прошло — значит ещё можно съесть. И совсем неважно, что времени не хватает на мытье полов хотя бы раз в месяц. Пять секунд не прошло — значит ещё можно съесть.       Невыглаженная футболка, запятнанная маслом, порванные в районе коленей джинсы, кепка, надетая задом наперед. Спускаясь по ступеням, Кристина едва видит, куда идет, когда влетает в свою соседку, шумно ругаясь под нос и сбивчиво извиняясь.       Она ещё не успела выучить имена своих соседей.       А спросонья почти не видит лиц, чтобы умудриться их запомнить.       — Крис? — окликает знакомый голос.       И лишь тогда приходится обернуться. Потому что интересно. Потому что нужно понять, стоит ли бежать сверкая пятками или прирасти к месту.       Забитое татухами лицо, руки, ноги, шорты до коленей, кепка, прикрывающая татуированный лоб, брекеты на зубах, пухлые щеки.       — Вилка, — кивает она, замечая, как осекается дыхание, словно прервавшись. И нет ни одной попытки вдохнуть спасительного воздуха. Только замереть оловянным солдатиком, не в силах сдвинуться с места. Так прочно ноги врастают в бетон.       — Я думала, ты уехала из города, — лепечет она растерянно, не ожидая встретить ту в своем же подъезде. Кристина не привыкла встречать знакомых. Особенно неожиданно. Особенно вдалеке от своего прежнего района.       — Уезжала, да, по делам, — морщится недовольно, чеша затылок.       — Ты… Может, хочешь зайти на чай? Поговорили бы… — спрашивает аккуратно.       — Не думаю, что есть о чем, да и я тороплюсь, работа, — пожимает плечами. Тяжесть в ногах наконец не ощущается свинцом, Кристина медленно переставляет назад одну ногу, другую, постепенно переходя на бег.       Прошлое настигает её, куда бы она ни бежала. Вездесущее зло, никак не стирающееся из памяти. Этот город кишит знакомыми лицами, куда бы она ни пошла. Этот город забит ими под завязку, от них никуда не деться.

***

      После смены подташнивает от нагрузки, после смены ноют руки и дрожат пальцы. Всё, чего Кристина хочет, — завалиться на кровать и забыться во сне. В том числе забыть утреннюю встречу, которую неплохо бы было вычеркнуть из памяти.       Однако, пока поднимается по ступеням, понимает, что не выйдет.       Они соседи.       Со-се-ди.       Совсем как раньше с Лизой. Совсем как в прошлом, от которого Кристина бежит не разбирая дорог.       Вилка болтает ногами, сидя на подоконнике, и курит, выпуская дым в потолок, её взгляд направлен в одну точку, а лицо осунувшееся, уставшее. Крис готова поспорить, что та же усталость запечатлелась и на её лице. Сущее недоразумение, до чего они все докатились.       Дети со счастливыми улыбками на лицах и блестящим будущим превратились в утомленных жизнью взрослых. В подростков, не видящих будущего. В подростков, мечтающих лечь в гроб раньше, чем положено.       — Хочешь? — спрашивает, протягивая пачку.       А Кристина пиздец как хочет.       Берет одну нагло из пачки, раз предложено, присаживаясь на ступеньку напротив, и смотрит лишь на болтающиеся татуированные ноги, не поднимая взгляд выше.       — Целая галерея, — комментирует она татуировки на её теле.       — Хотела нарушить запреты целиком и полностью, — бормочет Вилка, рассматривая забитую руку. Сигарета в её руках и бутылка пива, стоящая рядом, лишь подтверждает её слова. — Почему не уехала насовсем?       — Долгая история, — качает головой Кристина.       — Я не тороплюсь.       И Кристина поднимает глаза, сверля Вилку взглядом, мол, не тебе её рассказывать. Она вообще мало кому доверяет. А довериться Вилке…       — Где работаешь-то хоть? Или тоже секрет?       — Грузчиком, а ты?       — А я учусь. На повара, — улыбается ярко, словно есть, чему радоваться, в этой жизни.       — Здорово, — говорит лишь.       А когда сигарета закачивается, тушит бычок о ступеньку и поднимается на ноги. Хочет протянуть руку, чтобы та пожала, но лишь вытирает ладони о джинсы, поджимая губы. Их больше ничего не связывает. Её и Лизу тоже больше ничего не связывает.       Прошлое должно остаться в прошлом.       А они просто незнакомцы.       Незнакомцы, когда-то знавшие друг друга достаточно хорошо, чтобы здороваться сейчас при встрече.