Девица без кожи (The Skinned Maiden)
4 ноября 2025 г., 02:03
Есть столько способов заполучить жену, сколько есть девиц на выданье.
Найди девушку, что тебе приглянется. Засыпь ее отца монетами, а мать — красивыми словами. Или сотвори женщину сам — из лепестков, птичьего корма или снега. Возьми кровь для губ, пепел для волос, но будь осторожен, выбирая, из чего сделать ей сердце. Или оботри грязные щеки служанки: под всей этой грязью она может оказаться красивой и годной для брака.
А теперь забери у нее частичку ее самой, которую она никогда не сможет вернуть, из-за которой она последует за тобой хоть на край света. Будет носить твоих детей, печь тебе хлеб, выжидать удобного момента — и все ради того, чтобы остаться поближе к тому, что ты у нее украл.
Ее сердце, возможно. Или ее кожу.
* * *
Неженатый принц — штука опасная. Один такой как-то раз охотился в летнем лесу и наткнулся на трех медведей, которые стояли на задних лапах на берегу реки и беседовали. У одного из них мех был белый, как камни в обручальном кольце. У другого — черный, как пепел в чашке нищего. А у третьего — сиял золотом, словно самое сердце огня. Принц устроился меж двух стволов, наложил стрелу на тетиву и стал ждать, что они будут делать. — Не искупаться ли нам, сестры? — предложила белая медведица. Они потянулись, стащили мех со своих шей и лиц, с рук, ног и плеч, и оказалось, что под медвежьими шкурами прятались три девицы: одна беловолосая, другая черноволосая и третья златокудрая. Все три были прекрасны, но именно златокудрая девушка покорила сердце принца. Он наблюдал, как они искупались, а потом обнаженными растянулись на солнце. Обсохнув под его лучами, они вновь накинули свои шкуры, потерлись друг о друга мордами и разошлись по лесу в трех направлениях. Каждый день принц возвращался к реке, чтобы посмотреть, как красавицы сбрасывают медвежьи шкуры и купаются. Каждый день его влечение к золотой деве росло, и он понял, что ни одна другая женщина его не удовлетворит. Выйдя из-за деревьев, принц схватил ее сияющую шкуру. Обнаженные девицы уставились на него из реки, сверкая глазами. — Я заберу твою шкуру, — заявил принц златокудрой девушке, — если ты не согласишься выйти за меня замуж. Она быстро поднялась из воды и прошла по берегу, пока не оказалась на расстоянии вытянутой руки от принца. — Я выйду за тебя, — ответила она. — Но сначала мы должны скрепить наш союз поцелуем. Зачарованный ее близостью, принц жадно потянулся к девушке. Но стоило ему обхватить ее талию, как медвежья шкура выпала у него из рук — и девушка скользнула в нее проворно, как рыбка, вновь обратившись громадным зверем, готовым рвать и кусать. Принц понял, что его обыграли, и отступил, пока не потерял жизнь. Он вернулся домой в бешенстве — отхлестал коня, избил слуг, опрокинул вино. За его приступом гнева со своего обычного места наблюдала любовница его отца. После смерти королевы она жила во дворце и славилась своими магическими способностями. Давно уже эта ведьма презирала принца за жестокость и капризы и еще дольше мечтала устранить его, расчистив своему незаконнорожденному сыну путь к трону. Недавняя болезнь старого короля лишь усилила ее желание избавиться от принца. Она подошла к нему, как только его ярость утихла и сменилась угрюмостью. — Что тебя беспокоит, мальчик мой? — спросила она, пряча ненависть за нежными словами. Он вгляделся в ее лицо в поисках насмешки, но, не обнаружив ее, рассказал ей о трех девушках в медвежьих шкурах и о том, как одна из них его одурачила. Ведьма сделала озабоченное лицо, хотя ее сердце наполнилось темной радостью. — Если хочешь, чтобы она покорилась, ты должен сжечь ее золотую шкуру, — сказала ведьма. — Как только ты это сделаешь, она не сможет тебе отказать. И ведьма удалилась в свои покои, уверенная, что отправила юношу на верную смерть от когтей золотой медведицы. Но принц воспрял духом, обильно поел и выпил; той ночью ему снились счастливые грезы о покорных женщинах. Он проснулся бодрым и верхом вернулся в лес. Развел костер неподалеку от медвежьей поляны, а затем забрался на дерево, чтобы укрыться. Явившись, медведи заглянули за каждый ствол, но не заметили его в листве. Медленно-медленно принц спустился на землю. Когда девицы отвлеклись на купание, он прокрался по траве и схватил золотую медвежью шкуру — она была громоздкой и пахла можжевельником и потом. Когда он бросил шкуру в огонь, златокудрая дева закричала, как будто горело ее собственное тело. Мех вспыхнул мгновенно, как щепки, и распался пеплом прежде, чем ее крик успел стихнуть. — Теперь, — объявил принц, возвращаясь на берег реки, — я нарекаю тебя моей невестой. Взгляд девушки пылал жарче и суровее, чем костер. Ее сестры уже вновь облачились в шкуры. — Ты больше никогда не увидишь меня, — сказала ему девушка, — ни клыка моего, ни когтя. — И, взобравшись на спину белой медведицы, она исчезла в лесу. Принц вернулся домой в еще большей ярости, чем прежде. Он рвал на себе рубаху и пинал собак. Бросился в покои ведьмы, намереваясь избить ее за дурной совет. Но если она и удивилась, увидев его живым, то не подала виду. Прежде чем он успел приблизиться, она швырнула ему в лицо горсть особого зеленого порошка, который погрузил его в сладкое оцепенение. Когда он вновь обрел способность мыслить, он лежал у нее на кушетке; его гнев улегся. Пока юноша находился под действием чар, ведьма быстро все рассчитала. Она не могла выступить против принца, не навлекая на себя подозрений короля, но благодаря случаю она могла создать ему куда более опасного врага. Если она проявит смекалку, проблема принца вскоре решится. Она знала, что никто не сражается так отчаянно, как загнанный в угол зверь; нужно убедить принца загнать деву в угол еще раз. — Эта девица оказалась своевольнее, чем мы думали, — произнесла ведьма. — Но тебе повезло: нет награды слаще, чем та, что добыта тяжелым трудом. Ты отнял у нее меховую шкуру, это так. Но, если ты хочешь, чтобы она по-настоящему стала твоей, тебе придется забрать у нее и человеческую кожу. Принц был настолько полон решимости завоевать свою деву, что не усомнился в совете ведьмы. Он оседлал коня и один отправился в дорогу. Зная, что медведицы не вернутся к реке, он переоделся бродячим торговцем и изъездил земли вдоль и поперек, каждый вечер прислушиваясь к разговорам в придорожных гостиницах. Ему открылось множество историй — о поющих костях, о заледеневших мужчинах, о девушках, превратившихся в звезды. И одной утомительной ночью он наконец услышал историю, ради которой пустился в путь: о двух медведях и дикой деве, которые путешествовали вместе через лес — они якобы уснули внутри круга из ольховых деревьев в часе езды от таверны, где он сидел. Он тотчас же выехал. Когда он добрался до ольховой поляны, его сердце заколотилось. Там, между белым и черным зверями, спала его ослепительная дева. Он быстро пустил две стрелы медведицам в шеи, и они проснулись лишь для того, чтобы умереть, пока принц рядом боролся с девушкой. Он обхватил руками ее лицо; ее волосы струились по пальцам, словно расплавленный металл. На мгновение его сердце сжалось при мысли о том, что ему предстоит сделать. Но тут дева повернула голову и впилась зубами в его ладонь. Боль превратила тонкую прослойку жалости в гнев. Он выхватил из-за пояса нож. В свете луны, стоя на коленях в крови ее убитых подруг, принц содрал с девушки кожу. Она не истекала кровью, не кричала. Кожа сошла с нее так же легко, как кожура с фрукта. Он свернул ее в рулон, убрал в свою котомку и принялся разглядывать завоеванный трофей. Дева лежала меж его колен, под лезвием ножа, вся пульсирующая, трепещущая и неприкрытая — все ее изгибы костей, бьющееся сердце и те части, на которые у него не хватало духу смотреть. Было видно даже ее мысли; их неистовая ярость оставляла в воздухе небольшие разрывы. Она не убегала, не плакала, не молила. Она просто смотрела на него. — Верни мне мою кожу, — сказала она. Но не пошевелилась — ни для удара, ни для побега. Ведьма была права. Его возлюбленная стала беззащитной, покорившейся. Нетерпеливыми движениями, уже уверенный в своей победе, принц развел огонь и поднес к нему ее человеческую кожу — так близко, что воздух зашипел от тающего жира. — Ты подчинишься мне, — велел он; на его губе выступили бледные капли пота. — Ты будешь моей любящей невестой. Не дав ему полностью сунуть ее кожу в огонь, девушка протянула изящную руку — сплошь натянутые сухожилия и белые, как соль, кости. Принц принял ее.* * *
Верхом на лошади они поскакали во дворец. По дороге ему мерещились лица среди деревьев — волков, оленей и других зверей, которые провожали их скорбными глазами. От обнаженной девы, которую он держал в руках, на его рубашке остались мокрые следы. Они достигли замка на закате; его свет красным медом заливал деву. Ведьма увидела их из окна и заскрежетала зубами, осознав, что ее враг по-прежнему жив. Потом она взяла себя в руки и поспешила во двор, готовая встречать принца и его украденную невесту фальшивыми восторгами, но при виде освежеванной девушки у нее отнялся язык. Не обращая внимания на ужас ведьмы, ослепленный своим триумфом принц радостно возвестил: — Я вернулся — и со мной моя счастливая невеста. Приведите судью в мои покои, мы желаем обвенчаться. Дева не сводила глаз с принца, пока произносились брачные слова. Когда пришла ее очередь брать его в мужья, она снова сказала: — Верни мне мою кожу. Принц закрыл ей рот поцелуем.* * *
Принц спрятал кожу. Спрятал так хорошо, что чуть сам не забыл, куда он ее засунул. Много недель после свадьбы он держал новую жену при себе. Она проводила с ним все часы, сидела рядом на совете, когда требовалось его присутствие, и сопровождала его за каждой трапезой. Он наслаждался страхом, который ее странный вид вселял в сердца подданных. Подданных отца, которые однажды будут подчиняться принцу — и его сидящей рядом жене. Из нее выйдет хорошая королева — послушная, прекрасная и всецело принадлежащая ему. Ее новое лицо было не тем, в которое он влюбился, но тем, которое он для нее создал. Он укротил дикое существо, и их совместная жизнь напоминала игру. Она ускользала на поиски своей кожи — бродила по залам, проскальзывала за гобелены, рылась в глубинах древних шкафов, — а он ее преследовал и неизменно возвращал. Хотя, правда, прикасаться к ней было нелегко. Его рукам было не за что зацепиться. Он заказывал для нее платья, одно за другим, с зашитыми в корсажи амулетами из волос девушек, умерших ради любви, и эти платья всегда были мокрыми. Кожа выполняет множество функций. Одна из них, как оказалось, — удерживать внутри влагу. И все-таки ему повезло. Он была послушна, эта жена. Прекрасна, послушна и всецело его. И все же. И все же. Он отгонял эту мысль, как муху. Как муха, та возвращалась: в его деве недавно произошла перемена. Она больше не пыталась сбежать от его; вместо этого она следовала за ним по пятам. Ему больше не приходилось ее возвращать; она всегда была рядом. По ночам она ровно дышала в его объятиях, но это было дыхание неспящей, от которого его сон разлетался беспокойными клочьями. Просыпаясь в самые глухие часы, он видел блеск ее открытых глаз. Когда ему казалось, что он один — возможно, в конюшне или во время прогулки по владениям, — он оборачивался и обнаруживал подле себя жену, бесшумную настолько, насколько могут быть лишь обитатели леса. Она быстро научилась заглушать работу своих легких и биение обнаженного сердца. Когда она его так заставала, ему не нравилось на нее смотреть, — ведь тогда она повторяла единственные слова, которые произносила с тех пор, как он забрал ее из леса: — Верни мне мою кожу. Она говорила это ровно, без мольбы и без гнева, но больше не говорила ничего. Если бы она молила, думал он, если бы гневалась, однажды он, возможно, уступил бы. Но нет. Дни текли, а с ними уходила и первая горячка его желания, и упоительная радость победы. Пришел день, когда принц устал от своей девы. Прикосновение ее взгляда жалило, словно укусы чещуйницы. Он страшился ее безмолвных появлений и чувствовал, что у нее по-прежнему есть от него секреты, спрятанные даже глубже, чем обнаженные ниши ее грудной клетки. В конце концов он изгнал ее из своих покоев и нашел утешение хотя бы во сне, в стенах своей уединенной комнаты. Однако он все еще просыпался по ночам с ощущением, что за ним кто-то наблюдает. А когда зажигал светильник, в его свете ничего не проявлялось.* * *
Весь замок шептался о неподобающей жене принца. После того как старая ведьма поведала всем о его суровом сватовстве, даже слуги начали приглядываться к девушке, выискивая в ней признаки дикости. Они приносили свои наблюдения ведьме: что дева до сих пор живет так, словно и не теряла медвежью шкуру; что она превратила свои покои в берлогу — завесила окна и не разжигала камин. От нее уже начало пахнуть, говорили они. Ее горничная рассказывала вещи и похуже: якобы девушка откусила два пальца служанке, которая пыталась сменить простыни на нетронутой постели. Ходили также слухи, что пропала горничная, потом — повар. Но слугам никогда нельзя верить. Ведьма с нетерпением ждала, когда дева найдет свою кожу, зная то, о чем принц не догадывался: стоит ей выведать у него, где находится тайник, и она уже не оставит его в живых. Однако, проведя первые дни замужества в яростных поисках, теперь дева, казалось, всецело посвятила себя мужу и не отходила от него с утра до ночи. Это было любопытно, крайне любопытно. Ведьма решила, что отыщет кожу сама. — Посмотри у мальчика под матрасом, — шепнула она своему сыну. Из него получится хороший король — пока мать будет его направлять. — Посмотри в конюшнях, посмотри в свадебном сундуке его матери. Проверь шкафы, проверь ночной горшок, проведи пальцами по каждому шву. Принц хорошо спрятал кожу, но ничто не остается скрытым вечно. Вечерами ведьма устраивалась поудобнее, пила красный ликер и поздравляла себя с тем, что привела во дворец невесту, столь же надежную, как клинок убийцы. Как только кожа будет найдена, расплата не заставит себя ждать.* * *
Принц никогда не был особо умен, но, пряча кожу, он проявил находчивость. Женившись на своей деве, он взобрался на самую высокую башню, высунулся в узкое окно и повесил кожу на каменный выступ. Когда шел дождь, по ней стучали капли, и дева чувствовала ужасное покалывание по всему телу. Когда падал снег, ее била дрожь; когда палило солнце, она извивалась от жары. Девушка страдала от мучений, не понимая их причины, — ее звериный разум был не приспособлен для разгадывания подобных тайн. Свои часы бодрствования она заполняла как могла и очень мало спала — лишь недолго восстанавливала силы в колодце глубоких черных снов. Временами, когда ее никто не видел, она предавалась горю. Но все реже и реже. Проще было жить, как ее звериное «я», миг за мигом; морда всегда красна от ягод или крови. Слуги перестали приходить в ее покои, но она знала, как их найти. Она умела подкрадываться и скользить, позволяя телу сливаться с тенями. В те дни она никогда не голодала. Но все еще тосковала по своей коже. Со временем она осознала одну важную вещь. Терпение вознаграждалось в диких лесах. Здесь же, в изысканных залах дворца, правильнее было действовать.* * *
Однажды утром принц проснулся раньше обычного и увидел, что огонь в камине погас. Его не ждал завтрак, а вода для умывания была несвежей. Он позвал слуг, потом повысил голос, потом ему стало не по себе. Он ожидал, что у двери его как обычно встретит жена и попросит вернуть ей кожу. Но не было даже ее. Твоя кожа, подумал он, спускаясь к завтраку. Твоя чертова кожа. Он не знал, что разбудило его в такую рань; солнце еще только поднималось. Вчера он выпил слишком много вина, и его мысли еле текли — иначе он бы заметил, насколько тихо стало в замке. Возможно, его бы насторожило, что большинство светильников погасло и что в коридорах нет горничных, старательно убирающихся с его пути. Он с изумлением обнаружил за столом отца. Король уже несколько месяцев не покидал свои покои, а если покидал, то не один. Даже когда он спал, двое стражников охраняли его от дурных снов. Еще удивительнее было видеть старика настолько оживленным. Принц с тревогой подумал, что его отец может поправиться и властвовать еще много лет. — Здравствуй, сын мой. — Глаза короля сияли. Принц сначала поклонился, а затем отпрянул. От старика исходил неприятный запах. Он осторожно сел, оглядываясь в поисках слуги, который подаст ему завтрак. — Садись ближе, — сказал король. Принц неохотно пересел на место рядом с отцом. Здесь запах стал еще хуже — металлический, с оттенком чудовищной сладости. — Еще ближе, — сказал старик. — Ну же, поцелуй отца. С огромным отвращением принц склонился к щеке короля. В этот момент король повернул голову и поцеловал сына в губы — и у его рта был вкус крови. Принц так испугался, что не мог пошевелиться. С нарастающим ужасом он понял, что глаза старика, хоть и казались знакомыми, принадлежали вовсе не королю. Это были глаза девицы без кожи. Принц вскочил, объятый ужасом с ног до головы. Губы, которые он поцеловал, сложились в жуткую улыбку; его жена выскользнула из мокрой кожи короля. Голая, она стояла перед ним, и он наконец-то увидел ее со всей ясностью — не девица без кожи, а обнаженный клинок. — Этой ночью я примерила много разной кожи, — произнесла она. — Кожу слуг, кожу ведьмы, кожу короля. Но ни одна не подходит мне так, как моя собственная. Верни мне мою кожу. Принц бросился бежать. Сначала бесцельно, затем, когда к нему вернулся рассудок, — к лестнице. Он споткнулся обо что-то, лежащее в коридоре, — о то, что осталось от ведьмы; поседевшие волосы еще держались на голове. Он подавил тошноту и побежал дальше. Солнце поднималось все выше, опаляя окна и подсвечивая кошмарные свидетельства трудов его жены во время долгой ночи. Страх придал ему скорости, но дева была еще быстрее и встречала его на каждой новой лестнице. — Верни мне мою кожу, — повторяла она. Он добрался до башни на самом верху замка. Там было пусто, если не считать прялку с серебряным веретеном — часть приданого его матери. Дева наблюдала, как он сунул руку в окно и дрожащими пальцами достал ее кожу. — Держи. — Он пихнул кожу ей. — Вот твоя кожа. Забирай ее и уходи. Девушка взяла ее и бережно надела на себя. Но с кожей уже долгое время плохо обращались: она была обожжена солнцем, поколочена дождем, искусана морозом. Через нее местами проглядывали внутренние части. — Она мне больше не подходит, — сказала дева. — Я не могу сделать достаток из недостатка. Но… — она поглядела на прялку, — …я легко могу сделать достаток из избытка. Принц был быстр, но не быстрее обитательницы леса. Дева заполнила прорехи в коже кусочками, взятыми из кожи мужа, и получила нечто, что подходило ей как нельзя лучше. Надежно защищенная, она вернулась в лес и нашла там свой дом.
