Пианино Якоба. История одного изгнания (сцены из авантюрно - исторической драмы).

Часом позже. Гостиница на окраине Затонска. Сашенька Вишневский стоял перед зеркалом и, морщась от боли, прикладывал лед к багровому синяку, растекшемуся под правым глазом. «У Анны Викторовны крепкий кулачок», — думал он, вспоминая, как посыпались искры из глаз, когда на первый взгляд хрупкая Аннушка влепила ему пощечину. Тем временем с его лицом произошла удивительная метаморфоза. Быстрым движением руки Вишневский снял брови и ресницы, отклеил нос, жиденькие усики, смахнул с головы парик и вместо Сашеньки появился… Штольман. Какое-то время он, мучимый нахлынувшим раскаянием, разглядывал себя в зеркале. Яков Платонович понимал, что используя чужие имя и внешность, поступил нечестно по отношению к Анне Викторовне. Но, зная ее упрямый характер, не мог по — другому. Он нисколько не сомневался в том, что она, узнав о предстоящей ссылке, ринется вслед за ним. Но будет ли Аннушка счастлива? Штольман не был в этом уверен. Он любил ее и как всякий порядочный мужчина, желал ей счастья пусть и ценой собственного. Яков Платонович провел рукой по лицу, смахивая накопившуюся усталость. Он вспомнил события этого дня. По воле случая судьба свела Штольмана и Вишневского в ресторане, куда Яков Платонович зашел отобедать. Сашенька был молод и горяч, чувства переполняли его и уже через час Штольман знал все о его любви к Анне и предстоящей с ней встрече. Как всякий любящий мужчина он не мог этого допустить и, подсыпав Сашеньке снотворное, доехал с ним до одного из заброшенных домов. Там он оставил Вишневского спящим. «Ничего, утром проснется и будет, как прежде», — успокаивал бунтующую совесть Штольман. А потом была встреча с Анной и он, в гриме Вишневского, пытался овладеть ее губами, но в ответ получил удар по самолюбию. Шум подъезжающего экипажа выдернул его из воспоминаний. Он быстро надел плащ, накинул низко на голову капюшон и, взяв саквояж, вышел из гостиницы. На улице Штольман запрыгнул в экипаж, и тот понесся по городу. Его путь лежал на Камчатку. «Вечер с Анной мог бы получиться более плодотворным, но она не оценила мой порыв. С одной стороны это хорошо — Аннушка мне верна. Но с другой — воспоминание об этой встрече скрасило бы одинокую жизнь в суровом краю, где мне суждено провести в ссылке долгие десять лет»…. Лошадь в клубах пыли неслась по дороге, увозя его все дальше и дальше от предмета любовных томлений. Режиссер плакал навзрыд, глядя вслед удаляющемуся экипажу. Он впервые (несмотря на свой богатый опыт) увидел, как человек взошел на вершину актерского мастерства. «Штольман, гениальный Штольман, великий Штольман», — экзальтированно всхлипывал режиссер, судорожно сморкаясь в платок, услужливо поданный помощником.