Пианино Якоба. История одного изгнания (сцены из авантюрно - исторической драмы).

Утро следующего дня. Полицейское управление Затонска. Трегубов, недовольно крякая, пристально изучал содержание пасквиля. Некая барышня обвиняла Штольмана в распутстве, и требовала для него сурового наказания. «Яков Платоныч, Яков Патоныч, ну как же это. Позор на всю губернию! Начальник сыскного отделения запятнал свою репутацию непотребством. Что же делать? Что же делать?», — этот вопрос который час терзал душу полицмейстера, но пока он не нашел на него ответа. «А впрочем… Отправлю — ка я эту анонимку самому Штольману. пусть ознакомится со своими подвигами между ловлей медведей. Если же начальство учинит спрос, так отвечу, что наши ряды очищены от тлетворного влияния этого господина, а сам он сослан на Камчатку». Довольный, что одним махом разрубил сей гордиев узел, Трегубов взял в руки «Затонский телеграфъ». На первой полосе его внимание привлекла статья под заголовком «Худая крыша законника». Полицмейстер углубился в чтение. «Жителям нашего города давно известна девица Миронова. Ее поведение заслуженно пользуется дурной славой. Из достоверных источников нам стало известно, что она дружит с самим диаволом, и, не таясь, проводит колдовские обряды. Все мы наблюдаем результат ее сатанинских дел — наш город погряз в убийствах, пороке и ином непотребстве. Трупы убиенных падают так кучно, что невозможно пройти, не наступив на чью — то окоченевшую руку или ногу. Меня давно мучил вопрос, откуда в этом с виду невинном создании столько разрушительной, черной силы. Наконец-то, вчера я получил ответ, который, впрочем, лежал на поверхности. Рыба гниет с головы, а нравственное падение дитя начинается с родителей. Мать Анны, добропорядочная с виду госпожа, имеет не менее (а то и более) порочные наклонности. Не далее как вчера она, не стесняясь мужа, прислуги и младенца, совместно с дочерью, проводила дома магический обряд. Ночью обе Мироновы наводили порчу на уважаемого жителя нашего города господина Вишневского. Опоив колдовским зельем, они лишили его всякаго достоинства, а в конце сей трагедии избили до полусмерти и выкинули на улицу, дабы скрыть свои непотребства. Вы спросите, а что же адвокат Миронов? Я отвечу — крыша его дома давно прохудилась, и некому залатать эту дыру. Ребушинский». Трегубов поморщился: «Писака-пасквилянт Ребушинский дурно влияет на жителей Затонска. Не пора ли прикрыть эту так называемую свободную прессу. И чего удумал, прохиндей — замахнулся пером на самого Миронова…». Он не успел закончить свою мысль, как дверь распахнулась, и в кабинет вбежал сын Трегубова, кудрявый мальчуган девяти лет. Полицмейстер вскочил, подбежал к мальцу и крепко его обнял: «Платоша, а где мамА?», про себя подумав: «Как же он похож на меня!». (У Платоши были голубые глаза, длинный прямой нос с ромбовидной переносицей, волнистые, светлые волосы и эти черты вступали в диссонанс с внешностью самого Трегубова. Но он, пожалуй, один среди всех упорно считал, что сын похож на него). Платоша не успел ответить, как вслед за ним в кабинет вошла госпожа Трегубова. В ее карих глазах вспыхнули и тут же погасли саркастические искорки. Нина Аркадьевна обратилась к сыну: «Платоша, поцелуй папА», а про себя подумала: «Очень кстати нашелся купец на этот «подарок милого Якоба». Конечно, брак с Трегубовым — мезальянс и не самая лучшая партия, но он спас меня от неминуемой расправы. К тому же у полицмейстера надежные плечи и я его люблю…ну почти…» Нина Аркадьевна покривила душой, она до сих пор не избавилась от романтического влечения к милому Якобу. «Ах, мон шер, где же ты?!!!», — ее глаза подернулись влагой. Трегубов с нежностью смотрел на жену… «Стоп!», — закричал режиссер, «Господин Трегубов, Вы на любимую жену смотрите, а не на снежную бабу. Нежности добавьте во взгляде, да такой, чтобы затопила всю округу». Выскочила помреж и прокричала: «Сцена 30 дубль 10-й». Режиссер что — то быстро сказал по телефону, и за его спиной в помещение впорхнула Мадлен. Он выпускал ее каждый раз, когда требовалось сыграть любовь между главными героями. Ни один мужчина не оставался равнодушным при виде ее длинных, стройных ножек, округлой попки, высокой груди пятого размера и прехорошенького личика. Глаза Трегубова расширились и исторгли бурный поток нежности и страсти. «Стоп, снято», — довольно крикнул режиссер. «Не слишком ли похотливая физиономия у Трегубова?», — на миг задумался он, однако тут же решил, что это все же лучше, чем брезгливая холодность.