Пианино Якоба. История одного изгнания (сцены из авантюрно - исторической драмы).

9 лет спустя, Затонск. Мария Тимофеевна, волнуясь, хрустела пальцами. Только что выпитый отвар пустырника не только не принес долгожданного успокоения, но еще больше расшатал нервную систему. «Это новомодное увлечение телепортацией ничем не лучше спиритизма. Ах, Анна… Анна, ты лишаешь меня рассудка», — Мария Тимофеевна болезненно поморщилась, понимая, что от нее ничего не зависит. Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату, со словами: «Мама, я опаздываю», — влетела Анна. «Доченька, я прошу, не увлекайся богопротивными занятиями», — Марь Тимофеевна попыталась воздействовать на дочь, в глубине души понимая, что ее увещевания бесполезны. В ответ Анна только фыркнула: «Это мода, мама!» и, схватив шляпку, выбежала из дома. Ее путь лежал на окраину Затонска, где в небольшом лесочке Аннушку ждал открытый портал. Она бежала, не чуя под собой ног, ведь в иных мирах приветствовалась пунктуальность: портал открывался в 10.00, и заходить в него следовало строго по времени. Разуверившись в возможностях земных поисков, Аннушка, через телепортацию, пыталась разыскать Якова Платоновича. Пока ни одна из попыток не увенчалась успехом, но она не отчаивалась. Едва не опоздав, запыхавшаяся Анна зашла во временную трубу и, пролетев по ней не более 10 минут, очутилась двадцатью годами ранее в …Затонске. Она стояла в поле перед полуразрушенным сараем. В нерешительности Анна Викторовна открыла визгливо скрепящую дверь. И зашла в сарай уже Анной Петровной. (Телепортация… ОДНАКО). В углу, на стоге сена, возлежал… ОН, великий и всемогущий, до невозможности прекрасный султан Махмуд. Анна Петровна, лихорадочно думая о том, как бы вернуться в Викторовну до заката, обратилась к нему: «О мой султан, как ты черен и прекрасен! Раскаленный уголь твоих глаз выжег кровоточащую рану на моем сердце!» Петровна повела бровью, соображая, не слишком ли рано она открыла свои чувства. Султан Махмуд скатился с сена на пол и подошел к ней. В его глазах, подернутых поволокой нежности, блестели искорки страсти: «О, моя голубка, как бы я хотел вкусить халву твоих прелестей и насытиться их сладостью.» У Петровны подкосились ноги и мелко задрожали руки. Бурная волна страсти окатила ее с ног до головы. Он хотел и мог…но…она хотела и не могла — в ней бунтовала Викторовна. «А может к черту условности», — подумала Петровна и прижалась всем телом к Махмуду. Они потянулись друг к другу, но тут же отпрянули. Султан больше жизни желал ее, но понимал, что вольнолюбивая голубка никогда не смирится с золотой клеткой в его дворце. «Я тебя слишком люблю, чтобы мучить неволей. И никогда не смогу нарушить традиции своей страны. Султанам не все позволено. Я не принадлежу себе. Я принадлежу своему народу!», — горестно прошептал он, и, подхватив ее на руки, вышел в поле. Там он прижал самый ценный приз к груди, немного постоял, не в силах расстаться, и решительно размахнувшись, со словами: «Голубка, лети…я дарую тебе свободу», подкинул Анну в воздух. Петровна, не успев набрать высоту, пролетела метра два, и шмякнулась в стог сена. Довольный режиссер, смахнув пот с лица, крикнул: «Снято!» А сам подумал: «Ах, как она прелестно летела….эххххххх….» Воспоминания об обнаженной изящной щиколотке, мелькнувшей в складках платья барышни Мироновой, сводили его с ума. «Как прелестен закат. Мое сердце дымится тобой… Я узнать был бы рад, что ты снова, ты только со мной…», — неожиданно для себя затянул режиссер, медленно вышагивая по колосящемуся полю. Он не был склонен к сантиментам, но сегодняяяя особый случай: мимо него пролетела голубка — милая, нежная, чудесная. А в это время… Неожиданно из стога сена, в который упала Анна, высунулась взлохмаченная женская голова. Покрутив вправо — влево, голова дурниной заорала: «Бабоньки! Махмудка здесь!» Звук ее голоса разлетелся по округе, поле и лес зашевелились. Отовсюду стали выползать, выбегать, выходить женщины всех возрастов и наружностей, возбужденно крича: «Махмуд, я твоя голубка…ээээ я хочу познать сладость твоих губ… Я твоя…навек.мой мужик осел…ненавижу его…только ты моя радость…дай мне счастье любви…» И эта стотысячная толпа лавиной покатилась в сторону Махмуда. Он в ужасе задрожал, понимая, что еще немного, и эти возбужденные дамы растерзают его. Султан развернулся на 360 градусов и бросился бежать, включив все резервы организма. Но наши женщины оказались проворнее — толпа с неумолимой быстротой приближалась к нему. Режиссер удовлетворенно хмыкнул: «Значит, я все правильно рассчитал! Рейтинг порвет все рекорды, также как эти дамы — Махмуда». Он сладко потянулся и продолжил свой путь. Где-то вдали раздался грохот, словно на землю упала стотонная металлическая конструкция. Это захлопнулся вход в портал. Не успела Аннушка вернуться.