Живем один раз?

Парнишка молчал и упрямо плелся вслед за Мирославом. Его, казалось, совсем не пугала неизвестность и сумбурное знакомство на мосту. Видимо, реально проголодался. Подходя ближе к забору у детского дома, Мир сбавил шаг, чтобы заметно отставший Кит его догнал. — Че, совсем силы покинули? — спросил он, останавливаясь. — Есть немного, — пожаловался Кит. От частого дыхания его шарф покрылся мелкой россыпью льдинок. — Неженка, — прыснул Мир и отодвинул край сетки-рабицы, пропуская своего попутчика вперед. Здание детского дома всегда вызывало у Мирослава лишь одно чувство: обреченности. Он был вынужден находиться здесь вместе с остальными детьми, хоть и понимал, что отличается от них. Вынужден следовать порядку, передвигаться стадом и быть игрушкой на мероприятиях за мешок конфет. Вынужден бродить по этой беспросветности, избегая конечного пункта назначения — Стая. — И вы здесь живете? — поинтересовался Кит, стряхивая с куртки сухие ветки кустарника, который задел у забора. — К сожалению, — ответил Мир и выпрямился. В сгущающейся темноте здание выглядело еще более понурым, чем оно было на самом деле. Проходя мимо, не каждый поймет, что эта отремонтированная трехэтажка содержит в себе с сотню заключенных разных возрастов. Холодный кафель, блестящий как новенькая конфетная обертка, да отсутствие детских криков и смеха лишь усиливало чувство отчаяния, с которым Мир каждый раз глядел на него. Под ногами захрустели ветки и лед замерзших луж. Ребята прошли пару шагов по территории, пока Мир не встал спиной к стене, сцепив руки. — Иди, подсажу. Кит засомневался, но все же поставил ногу на руки Миру, едва не вскрикнув от сильного толчка. Он вцепился руками в бетонный козырек, из последних сил перекидывая на него обе ноги. Мирослав же просто сделал шаг назад, чтобы запрыгнуть, и подтянулся, залезая наверх. Привычные движения дались ему с трудом, но он старался не показывать свою слабость перед Китом. — Постоянно так делаешь? — Ну как видишь. — Мир зыркнул на него, прежде чем достать телефон и написать короткое сообщение. Окно, выходящее на козырек первого этажа, было заклеено темной пленкой, за которой не видно происходящее внутри. Мир подошел ближе к нему и тихо стукнул один раз. Послышался щелчок, и окно распахнулось. — Ну, че стоишь? Кит сначала недоверчиво заглянул внутрь, но потом все же полез. Помещение туалета встретило его жаром батарей, тусклым желтым светом лампочки и настороженными взглядами двух мальчишек, у одного из которых в руках болтался нож-бабочка. — Ты теперь как Витя? — подал голос парень помладше, что стоял у двери. — Нет, — отрезал Мир. — Этого надо в актовый. — Ты ужин пропустил, — отозвался второй, пряча нож. — Воспитка ищет. — Она внизу, как раз у актового, — добавил первый. Мирослав замер, оглядываясь на Кита. Тот стоял в полном замешательстве и поглядывал на присутствующих несмыкаемыми глазами, цепляясь за лямки рюкзака как за спасательный круг. — Не ссы, — кинул ему Мир. — Заныкать тебя надо, чтобы не прогнали. В актовом безопасно. — Лицо умой, кровь засохла, — вновь подал голос младший. — Свой на марчке приезжал, тоже тебя искал. Марк был хороший… — мечтательно закатил он глаза. Про кровь на лице Мир и забыл. Машинально подошел к раковине и брызнул на себя водой, не глядя в зеркало. Все мысли вновь занял Свой. Значит, Чижов не только слил его, но и сам лично отправился на поиски. Он осознавал, что вся эта шумиха вокруг него неспроста: Мир отличается от всех остальных в детском доме, и за это Свой хочет забрать его в Стаю. А заняв денег, он облегчил ему задачу. Не будь этого пса, не будь этой зимы, не прояви Мир очередную слабость — был бы шанс вырваться. Теперь шанса нет, и бегать осталось недолго. А пока Свой довольствуется лишь безвольными подкидышами вроде Чижа, которые без чужих наводок действовать не способны. И наслаждается скорой победой над Миром. — Иксовый? — тихо спросил Мирослав, приходя в себя. — Че? — Марк был иксовый? — прикрикнул он, впиваясь пальцами в раковину. — А, — парнишка расхохотался, — да! — Хороша машинка, — протянул Мир, проверяя ладонью побитые бока. Болело уже не так сильно, можно сказать, отделался малой кровью. Он глянул на Кита. Тот поправил шапку, раскрутил шарф и обреченно уставился в пол, ожидая дальнейшего действия. — Глеб, — позвал младшего Мир. — Иди воспитку отвлеки. За сердце там побольше хватайся. Не мне тебя учить. — О-о-о! Мое любимое! — весело потянул Глеб и тут же выбежал за дверь. — Миш, мою порцию с кухни забери и вниз неси, — адресовал он хмурому парню с ножом. — Точно как Витя, — буркнул Миша, проходя мимо замершего Кита, и скрылся за дверью. Ребята остались в туалете вдвоем. Мир стянул с себя парку, поправляя паленую адидасовскую толстовку, и отбил с кроссовок грязь об трубы, покрытые не единичным слоем бежевой краски. — Куртку снимай. Никита сначала дернулся, но потом послушно снял куртку и шарф, оставаясь в теплом свитере под горло. — Шапку тоже, — добавил Мир. — Нет, — резко ответил Кит. — Шапку я никогда не снимаю. Мирослав сначала улыбнулся, потом гоготнул, а затем и вовсе вопросительно уставился на парнишку, добавив: — Че, реально? — Это психологическое. Я ее постоянно ношу, — тихо буркнул Кит, цепляясь за шапку так, будто Мир готов был забрать ее силой. — Ладно. Мне все равно, хоть спи в ней, — кинул Мир, открывая дверь. — Пошли. Глеб, кажется, справился. Снизу слышались удаляющиеся голоса. Никита осторожно шел вслед за Миром, оглядываясь по сторонам, и старался не отставать. Вокруг были лишь темные стены коридора со множеством закрытых комнат, проходя мимо которых становилось не по себе. Никита пытался отвлечься, наблюдая за спиной Мира и за тем, как тот прихрамывал и почему-то упрямо это скрывал. Когда они спустились вниз по лестнице, Кит заметил парочку ребят помладше, стоящих у входа в актовый зал. Мир жестом велел им убираться и полез за ключом в карман парки, исподлобья наблюдая за Китом. Двойная деревянная дверь поддалась не сразу и со скрипом распахнулась под тихие ругательства Мира. — Заходи. Никита шагнул внутрь. Помещение оказалось не таким большим, как он себе представлял. Это была обычная комната, чуть больше холла, который они прошли на первом этаже. У дальней стены находилось некое подобие сцены, с красными шторами вместо занавеса и несколькими рядами деревянных лавочек напротив. Пахло как в библиотеке: бумагой, пылью и сыростью. — Мирослав! — Сзади послышался женский голос, услышав который Мир захлопнул дверь, оставляя Кита одного в темноте. Воспитательница грозно приблизилась и уставилась на юношу, молча выпытывая объяснений. А Мир исподлобья глядел в голубые глаза невысокой и тучной женщине, упрямо не начиная разговор первым. — Опять сбегаешь? — сдалась она. — Воздухом хотел подышать. Она устало выдохнула, поправляя пучок каштановых волос на голове, и сдвинула пальцем очки на переносице. — Мирослав, ну мы же хотим как лучше, — продолжила она, беспокойно дернув воротник от его толстовки. Он видел, что воспитательница старалась скрыть волнение, и попытался быстрее отмазаться. — Так я ничего не сделал. — Ужин ты пропустил. Позавчера забор сломал. А на прошлой неделе в жестокую драку влез. Мне продолжать? Глеб без тебя уже второй раз за сердце хватается, а он у нас и так слабый… Мирослав едва сдержал улыбку, представляя очередной концерт Глеба, который в этот раз пропустил. Они с ним были самые талантливые, по словам воспитателей, и часто выступали в различных сценках и представлениях. За это им потом и вовсе выдали ключ от актового зала, для дополнительных занятий. Теперь эти самые сценки и талант ребята используют для собственной выгоды. Глеб, например, сердечник — играет роль страдальца, когда хочет раньше уйти с занятий или получить дополнительную порцию на кухне. Смех смехом, а давление у него скачет хуже, чем у престарелой бабки с атеросклерозом. — Да нормально все с Глебом, очухается. — Все у тебя всегда нормально! — на мгновение повысила голос воспитательница. — Нам всем детским домом хватило истории с Витей. Услышав вновь больную тему, Мир стиснул зубы. — Чего вы от меня хотите? — Чтобы ты перестал сбегать… Мир нетерпеливо цокнул и отвел взгляд в сторону. — Мирослав, — она крепко сжала его ладонь в своих горячих руках. — Завязывай с этим. — Завязываю. Я пришел позаниматься, — раздраженно кивнул он на закрытую дверь. — Можно? В это время из-за угла вынырнул Миша, грациозно удерживая в руке поднос с вечерней порцией супа. Встречаясь глазами с воспитательницей, он криво улыбнулся и замер в метре от нее. — Занимайтесь, — обреченно выдохнула женщина, отпуская Мира. — Чтобы утром все утащенное из кухни было на месте, — адресовала она Мише и направилась к лестнице. Мальчики выждали, пока шаги стихнут, и наспех ворвались в актовый зал. — Вот ведь пристала, — буркнул Миша. Мирослав зажег свет и обнаружил Кита на полу, у стены. Тот лишь прищурился и потянулся, вставая на ноги. — Форс-мажор, — пожал плечами Мир на немой вопрос Кита. — А я думал, ты так решил от меня избавиться, — последовало в ответ. Мирослав пропустил его фразу мимо ушей и бросил парку в стопку спортивных матов в углу сцены. Сам он тут же пристроился у стены, устало выдыхая весь воздух из легких. Наступило мимолетное облегчение. Неуверенный Кит с зачуханной курткой в руках неспешно шагнул ближе к развалившемуся Мирославу и осторожно сполз по стене, укладывая длинный шарф на коленки. Рюкзак тоже прислонил поближе к себе. — На, — тут же всучил ему поднос Миша. — Я пошел к Глебу. Проверю, мож реально поплохело. — Я тоже потом зайду, — кинул ему вслед Мирослав. Деревянная дверь с грохотом запахнулась, и ребята вновь остались вдвоем. Кит осторожно раз за разом подносил к лицу ложку с супом, отвлекая Мира от мыслей едва слышным хлюпаньем. — Рассказывай, — выпалил Мир, уставившись куда-то вперед. Кит понял, о чем он. Но спешить не хотел. Медленно отставил с колен пустую тарелку и нервно поправил шапку на голове. — Мне нечего рассказывать. В тишине раздался смешок. Мирослав развернулся в пол-оборота к Киту и начал сверлить его глазами. Под ярким освещением на сцене лицо парнишки выглядело не таким слащавым, каким показалось при первой встрече. Оно было обычным, с обычными чертами, но способно выделяться из толпы россыпью довольно крупных и темных веснушек. Только карие глаза продолжали быть все такими же огромными, прямо как у героя какого-нибудь аниме, и до жути печальными, как собственные глаза Мира, когда он глядел на себя в зеркало. А Мир свое отражение не любил, и зрительного контакта старался избегать. Разный цвет глаз привлекал излишнее внимание, которое всегда вызывало у него один негатив. Но когда Кит в ответ уставился в его глаза, взгляда Мир не отвел. — Спасибо большое за суп. Я так понял, это был твой ужин… — Забей, сочтемся, — прервал его Мир. — Че с предками твоими? Кит удивленно распахнул глаза, уже не понимая, к чему тот клонит. А Мир успел похоронить мысль о выкупе этого странного паренька, осознав, что беглец домой возвращаться не собирается. Взгляд у него обреченный, как у всех детдомовских. И шапка эта, психологическая… — Бьют? Бухают? Ширяются? Я таких, как ты, насквозь вижу, — продолжил Мир. Кита будто ошпарило кипятком. Он дернулся и отвел взгляд, уставившись на свои коленки. — Мне… Мне просто с ними не по пути, — тихо вымолвил он. Мирослав не планировал становиться группой поддержки, но все же добавил: — Чем раньше ты начнешь произносить это вслух, тем быстрее переживешь. Слова повисли в воздухе, ответа на них не последовало. Кит упрямо изучал свои коленки, то и дело сжимая в руках шарф и нервно раздумывая над чем-то. Мир до последнего не хотел признавать, что в этой его фигуре почти узнал себя. — Черт, — ругнулся он, отворачиваясь. — Внатуре, как Витька. Привел очередного щенка. — Кто такой Витя? — осторожно спросил Кит, не поднимая головы. — Не твое дело, — огрызнулся Мир. — Это дорогой тебе человек? — не унимался Кит. — Что в фразе «не твое дело» тебе непонятно? — Я просто хотел немного узнать тебя. Мирослав силой унял возросшее цунами злости внутри. Кит ведь не знает. Он не из Стаи, не из детского дома. И вся эта история для него не будет нести тот же смысл, какой она несёт для Мирослава. Цунами не должно выйти наружу. Не сейчас, не на этого потерянного щенка. — Моих родителей убили. Прямо на моих глазах, — спокойно выдал Мир. — Из-за этого я ничего не помню. Вообще ничего. О том дне и что было до него. Кит робко поднял глаза на Мирослава и с сочувствием уставился на него. — А благодаря Вите я оказался здесь, прямо как ты. — И ты так ничего и не вспомнил? — неуверенно спросил Кит. — Нет. «Диссоциативная амнезия» — вот мой приговор. — А Витя? — перебил его Кит. — С ним что случилось? Мирослав прикусил щеку изнутри, осознав, что уже наболтал слишком много. Гораздо больше, чем рассказывал о себе остальным за целый год. И на этом моменте пора закругляться. — Нет больше Вити. Ощутив неловкость, Кит опустил глаза и начал изучать руки Мирослава. Спустя какое-то время, тишину нарушил его громкий смешок, а затем и глухой хлопок ладонью по лбу. — «Сила воли»? Серьёзно? — хохотал Кит, прочитав надпись на пальцах. — Да, а че? — сухо спросил Мир. — Ты прямиком из две тысячи десятого? — Кит вдруг поднял перед собой сжатые кулаки и грозно уставился на Мира. — Тебе сегодня с «силы» или с «воли»? — Неправильно кулаки держишь, — спокойно осадил его Мир. — Один удар — и большой палец себе сломаешь. — Да пофиг! — хихикнул Кит, но все же исправился. — Черт, и как я должен был догадаться тогда на мосту, что ты имел в виду? — Да никак, — равнодушно пожал плечами Мир. — Я в первую очередь развлекал себя. — Ага, ври дальше. Мир сдержанно улыбнулся Киту, который открылся для него совершенно с другой стороны. Его голос даже уже не казался таким писклявым и противным, наушники стали не такими привлекательными, а странная шапка не так сильно бросалась в глаза. — Так че с шапкой? — спросил вдруг Мир. Он все же уставился на неё повнимательнее, заставив Кита поерзать на месте. Шапка была светлая, с подвернутыми краями. Прямо посередине лба была вышивка — три разноцветных динозавра. Жёлтый, красный и синий. Те же цвета, какими набиты буквы на руках Мирослава. Только зелёного не хватает. — Сказал же, ничего. — Ага, ври дальше. Кит хихикнул с опозданием, скрывая свою неловкость. — На самом деле мне жаль, что с тобой такое случилось. Амнезия — серьёзная штука. Ты, наверное, не помнишь даже откуда татухи? — Да не. — Мирослав опустил глаза на свои руки, изучая партаки. — Это все Витя сделал. У него была своя тату-машинка. Эту, — он указал на колючую проволоку прямо над «силой», — Витя набил одной из первых. Он тогда поссорился с девушкой и сильно нервничал, поэтому некоторые линии неровные. Но мне нравится. — Типо, детский дом — это тюрьма? — поинтересовался Кит. — А ты соображаешь, — одобрительно кивнул Мир. — Скрещенные гвозди туда же. Паутина — потому что я люблю пауков. Но не помню, как давно. У нас в комнате однажды завёлся один. Малышня верещала, просила убить, а я его защищал. Жаль, что он исчез куда-то. Думаю, Глеб его все же прибил. Кит с неподдельным интересом слушал истории Мира. Его голова то и дело понимающе кивала вслед за словами, а глаза с любопытством рассматривали каждую букву «силы воли», будто там был скрыт сакральный смысл. — Почему именно эта фраза? И почему она одна цветная? — Я тебе скажу, — продолжил Мир, — но ты же понимаешь, что не заболтаешь меня? Кит нервно улыбнулся, а Мир в свою очередь хмыкнул. — У Вити такая же была. Только буквы черные. — Мир глядел на свои пальцы так, будто не видел их целую вечность. Воспоминания о Вите в таком ключе были приятными, яркими и грели душу, но стоило заговорить о нем подольше, как все краски тускнели и перед глазами вновь всплывала ужасающая картина: мертвое тело, неестественно лежащее на грязном полу туалетной кабинки. — На мне просто краску решили затестить. Было немного, поэтому хватило только на это. И буквы подстерлись, желтые особенно, потому что обновлять нечем. И некому. Ужасающая картина перед глазами развеялась, когда до слуха дошло тихое сопение. Мир встрепенулся, осознав, что снова сорвался и болтал как девчонка. Но стоило взглянуть на сидящего рядом Кита, глаза которого вновь наполнились печалью до краев, и неловкость как рукой сняло. Впервые Мира так внимательно слушали. Впервые так прониклись. Кит словно нырнул на самую глубину отчаяния Мира и подал ему руку, чтобы вытащить. Чтобы не дать упасть на дно. — И смысл в том, чтобы добиваться своего. Сказал — сделал. Но, — Мир пропустил нервный смешок. — Но в свете последних событий эта фраза уже неактуальна. Даже как-то стыдно смотреть сейчас на свои руки. — Почему? — подал голос Кит. — Это ты про… «Своего»? Пришла очередь Мирослава нервно улыбаться. — Все-таки забалтываешь… — Это с ним твой долг связан? — не унимался Кит. — Да хер бы с ним. Кит вдруг дернулся, схватив рукой рюкзак, но затем помедлил, раскрыв замок лишь наполовину. — Ты спрашивал про моих родителей… — неуверенно начал он, расстегивая замок до конца. — Я сбежал от них. И прихватил с собой вот это. Глаза Мирослава едва не сравнялись по размеру с глазами Кита. На дне небольшого рюкзака небрежно валялись деньги, и все одним номиналом — пятитысячные. — Ты че, предков обчистил? — выпалил Мир, уставившись на Кита. — Нет. Это мои. Заработанные за всю жизнь. Мир только сейчас понял, насколько сильно его ошарашил поворот событий. Сердце колотилось быстрее обычного, а ладони непривычно вспотели. Весь выстроенный образ зашуганного добряка превратился в нечто непонятное. Мира снова одолевали сомнения. Снова внутри заволновалась буря. — И че ты предлагаешь? — Я хотел поступить в университет своей мечты. Но ждать больше не мог. Собрал все, что у меня было, и сбежал. А сегодня встретил тебя, — продолжил Кит и закрыл рюкзак. — По закону судьбы, я могу тебе помочь, решить твою проблему. Не просто так же мы с тобой встретились. И, быть может, моя мечта потом осуществится другим путем. — Ты сопливых сериалов насмотрелся? — буркнул Мир. — Нет же, — расстроился Кит. — Много ты задолжал? Мир все никак не мог раскусить его. Не мог понять, в чем подвох. Он действительно настолько прозрачен, что готов отдать последнее чужаку? — Перестань меня разыгрывать, — не выдержал Мир. — Не буду я у тебя ниче брать. И про наушники твои я просто так ляпнул. Из дурости. Успокойся. — Так у тебя есть долг или нет? — Есть. Но это не твое дело. Щеки Кита вдруг порозовели, и он смущенно сжал рюкзак, вновь опустив глаза. Тишина между ними была фальшивой. В голове каждого сейчас кипели громкие споры. В голове Мира соревновались два голоса: один уже был готов стать Стаей, а второй упорно не хотел ломаться. — Я не хочу… — неожиданно для самого себя продолжил он. — Что? — Не хочу быть как они. Словно услышав эти слова, двери актового зала тут же распахнул Чижов. Он лихо направился прямиком к сидящим парням, весь дергаясь от нетерпения. Мир не готов был видеть Ваню аж до следующего утра, поэтому встретил его презрительным взглядом. — Ну привет еще раз, — адресовал он Миру, запрыгивая на сцену. — Давай, поднимайся. В его маленьких серых глазах плясали самые настоящие дьявольские огоньки. И это единственное во всей невинной внешности, что выдавало его черствую натуру. Чижов был подкидышем — тем, кого принесли прямо под двери детского дома еще младенцем. Ваня все детство купался во внимании опекунов из-за своей ангельской внешности: белоснежных волос и кукольных щек. А потом неприятно удивил, написав отказную от всех и по щелчку пальцев побежав вслед за другим Ваней — Свояковым. Благодаря ему теперь в детском доме стало больше бегунков, и жадные лапы Стаи почти сцепились на шее Мирослава. — Куда? — Свой приехал. Ждет тебя. Чижов беспокойно стоял над Миром, раскачиваясь в стороны от нетерпения, и гадко улыбался, растаптывая весь свой образ ангела в клочья. — Я щас выйду. Уйди, не маячь. — Нет, Мир. Надо сейчас же, — хмыкнул он. Кит, словно прочитав мысли Мирослава, запихнул рюкзак себе за спину и притих, провожая обоих парней глазами. — А че это за клоун? — будто опомнившись, кинул напоследок Чижов в сторону Кита. — Не твое дело, — недовольно цокнул Мир, проходя мимо трясущегося Чижова и остановился, обращаясь перед уходом к Киту: — Сиди тут. Я быстро. Голоса в голове бились не на жизнь, а на смерть. Стая, новый знакомый и воспоминания о Вите — все собралось в единый торнадо, нещадно бушующий внутри. И этот торнадо усиливал сомнения в душе Мира. Стать частью Стаи было в какой-то степени легко и заманчиво. Гораздо легче было взять деньги у Кита и закрыть долг. Без гарантий, но все же закрыть. Был и третий вариант, которого Мир еще не знал, но на который до последнего надеялся. Надеялся, что он поможет не потерять себя. Чижов шел прямо по пятам. Мир не любил, когда кто-то находился за его спиной, но продолжал послушно идти вперед, прямо к воротам детского дома. Там, за забором, у магазина его уже ожидала черная «тойота». Погода успела измениться в худшую сторону, и теперь ветер не просто обдувал, а беспощадно хлестал голую шею и ноги Мира. Он же едва обращал на это внимание. Лишь злобно хмурился, рассматривая сквозь растрепанные волосы глянцевый кузов недавно купленного авто. В салоне было тепло, тихо играла музыка и пахло кожей вперемешку со сладким ароматизатором. Свой дописал сообщение в телефоне и натянул приветливую улыбочку, когда Мирослав уселся на пассажирское сидение рядом. — Привет, Мир. Давно не виделись. В ответ Мир лишь кивнул. — Будь добр, пристегнись. Как только он натянул ремень и защелкнул его в застежке, сзади послышался еще один щелчок. Чижов снял с предохранителя пистолет и прислонил его к шее Мирослава. — Мы прокатимся по району, ты не против? — спросил Свой. Приняв молчание за согласие, он плавно опустил селектор коробки передач и вывернул руль, выезжая со двора. Теперь щелкнул замок в двери. Мирослав сверлил приборную панель взглядом, не двигая ни единым мускулом на лице, пока автомобиль неспешно двигался по скользкой извилистой дороге. Ему не хотелось встречаться глазами с тем, кто одним лишь словом способен окончательно разрушить его жизнь. Свой деловито крутил кожаный руль, время от времени рассматривая себя в зеркало заднего вида. Непослушные кудри, из-за которых люди могли счесть его за приятного молодого человека, спадали на лицо, а синие глаза вальяжно метались по зеркалам, выдавая его усталость и нежелание проводить сегодняшнюю встречу. — Вынужден принести извинения за действия моих ребят, — начал он. — Согласен, избиение было лишним. Вновь получив молчание в качестве ответа, Свой поддал газу и грубо вывернул руль, выезжая на обледеневшую дорогу, из-за чего машину сильно повело в сторону. Мир на секунду схватился за ручку двери и затем отпустил, вновь показывая свое безразличие. — Твои сказали, что у меня время до завтра, — сухо процедил Мир. — Я решил лично еще раз тебе об этом напомнить. Машина плавно остановилась на светофоре. Мир машинально дернул дверь, забыв о том, что замок закрыт. И это едва не выбило его из колеи. Как он мог забыть… — Не надо так переживать, — спокойно протянул Свой. Чижов в это время сильнее надавил на шею оружием. Загорелся зеленый. Машина вновь тронулась, но теперь быстрее, чем они ехали до этого. Свой упорно жал педаль газа, не отвлекаясь от дороги. Впереди была прямая. Мир краем глаза следил за его действиями, стараясь совладать с собой. Все это было неспроста. Все наложилось одно на одно. Впервые за пять лет он забыл деталь, на которую прежде обратил внимание. Это его злило. Злился и Свой. — Мне известно, что ты самый талантливый из всей кучки бездомышей. Это еще Витя давно про тебя говорил. — Не смей, — выпалил Мир. — Что именно? — безразлично произнес Свой. — Приплетать сюда Витю. Ты его не знал. Свой рассмеялся. Его зубы, цвета начищенного унитаза, блестели дороговизной в свете придорожных фонарей. Мир оценил его улыбочку. Недолго пришлось копить. Ведь только грязный бизнес, связанный с оборотом запрещенных веществ, мог приносить такой неприличный доход двадцатилетнему парню. Бизнес, который тянет на дно всех, кроме него. Бизнес, который лишил жизни лучшего друга Мира. — Видимо, ты не в курсе, что отношения плага и торчка будут покрепче семейных уз, — с улыбкой в голосе произнес Свой. — Он был в завязке. Мать Вити была заядлой наркоманкой. Отдавала последнее за вещества, что медленно убивали ее. Поэтому Витя оказался в детском доме еще совсем маленьким. Несмотря на это, он считал свою маму самым родным человеком на свете и всячески старался ей помогать. А она навещала его, только когда ей было что-то от него нужно. Витя был слишком прост для этого мира, поэтому справляться с трудностями начал по примеру матери. Но вовремя опомнился. По крайней мере, так он рассказывал Мирославу. — Бедный Мир, — Свой театрально опустил уголки губ вниз, имитируя на лице жалость. — Считал Витю своей семьей, а по факту даже не знал его настоящего. Эффект бабочки в реальности Мирослава достиг своего апогея. Он и предположить не мог, во что выльется его безобидный порыв помочь бездомному животному. Цепочка событий медленно закручивалась вокруг его шеи, едва оставляя место для вдоха. Но в самую последнюю секунду Свой лишил Мира и этого. — Бьюсь об заклад, Витя и про твоего родного дядю ничего тебе не рассказал. Мир не помнил ничего о том страшном дне. Только размытый образ матери, которая толкнула его прочь. Свой побег. Образ Вити. А потом был лишь провал длинною в несколько первых недель пребывания в детском доме. Все, что было до того дня, скрыто белой непрозрачной пеленой, и ее не удавалось сорвать по сей день. О родном дяде же он слышит впервые. — Дядю? Свой дал по тормозам. Откуда-то из-под авто послышался громкий хруст, и машина остановилась на ледяной дороге у забора детского дома. — Советую перечитать свое личное дело, Мир. — Свой вновь натянул на лицо привычную дружелюбную маску, сверкнув напоследок белоснежными зубами. — Поймёшь, что Витенька твой далеко не святой. И может, наконец перестанешь глупо выглядеть, защищая его честь. Утром я жду тебя в наших рядах. Замок в двери щелкнул. Металл оружия больше не холодил шею. Мир наспех дернул ручку и бросился прочь из машины. Бросился навстречу бушующему урагану тьмы и недомолвок, что создал безобидный взмах крыльев бабочки.