Живем один раз?

Головная боль не прошла бесследно. Когда Мир выпрыгнул обратно в библиотеку, то невольно вспомнил то, о чем помнил всегда, но никогда об этом не задумывался всерьёз. Адрес, что записан на том листе, — он всегда его знал. Знал, потому что именно про Тверскую он шептал в бессознательном бреду, когда Витя нашел его на улице. Именно поэтому Витя настоял, чтобы фамилия была Тверской — вдруг, это связано с чем-то важным. Мир до этого игнорировал, не верил и вовсе смеялся над Витиной принципиальностью. А сейчас готов просто разорваться от того, что не может его за это поблагодарить. Даже несмотря на то, что тот скрыл от него часть правды. Он уже не летел в пропасть. Мир просто лавировал между скал, двигаясь в неизвестном, но интуитивно верном, направлении. И больше не намерен разрываться на части, выбирая свой путь. — Че притих? — спросил он Кита, что медленно плелся вслед за ним. — Да я просто думаю… Точнее, убеждаю себя. — В чем? — В том, что мы поступаем правильно. Понимаешь, одно дело узнать правду — это мы с тобой сделали. Я очень рад, что у нас получилось, — Кит улыбнулся. — С другой стороны, нам теперь нужно до этой самый правды добраться. И, вроде как, воровать у вора — тоже воровство. Мне просто как-то не по себе. — Я чуть не уснул под твою речь. — Мир наигранно зевнул. Кит хихикнул в ответ, но все равно после насупился. — Ты ж сам со своим бунтарством заладил. «Живем один раз»! — Это-то да, но… — Я тебя предупреждаю, — Мир остановился напротив Кита, серьёзно посмотрев ему прямо в глаза, — если надумываешь дать заднюю, то вали лучше сейчас. Я тебя отогрел, накормил, ты мне отплатил помощью — мы в расчете. Сам как-нибудь справлюсь. Кит выпучил глаза пуще прежнего, когда выслушивал Мира, и поднял брови так высоко, что они скрылись далеко под шапкой. Его пухлые губы распахнулись прямо как у рыбы, а затем сомкнулись и поджались, когда Мир наконец закончил. — Ага, щас. — Кит недовольно поморщился. — Я уже ввязался в это все с тобой и бросать тебя не намерен. Командная работа, забыл? Просто меня одолели некоторые сомнения по поводу… денег. Безумец, беглец, беспокойная пчела в шапке стал в какой-то степени более материальным для Мира. Он даже поверил, что Кит его не бросит. Несмотря на то, что не знал о нем ничего. Понадеялся на него. Впервые позволил себе сделать это, после того как его лучшего друга не стало. После того как Витя бросил его здесь одного. Мир криво улыбнулся скорченному лицу Кита и потрепал его по плечу, получив в ответ бильярдные шары вместо глаз. — Говорит по поводу денег, в то время как сам спер приличное состояние и свалил из дома. — Да не спер я ничего! — Да? — Мир снова остановился. — Че тогда всю правду не расскажешь? — Кит жалобно посмотрел на Мира и опустил глаза в пол, первым шагая вперед. — То-то же. Мир ему поверил. Но на всякий случай подготовился к тому, что на середине пути этот малец даст заднюю. Не потому, что Кит выглядит как предатель, а потому что Мир еще не научился доверять людям. Ни Своего, ни завхоза не было слышно во всем детском доме. Ребята же успели добраться до кабинета первыми, и Мир даже оставил Кита у двери, на шухере. — Слушай и сам не шуми, ок? — Ок, — кивнул Кит. В это время Мир бросился переворачивать вверх дном все в кабинете завхоза. Ему даже принципиально не хотелось скрывать следы своего присутствия. Этот урод заслужил. Мир кинулся проверять шкафы: в них были лишь богом забытые документы и ненужные папки. В ящиках стола — то же самое. Сложно было понять, где могли храниться целые пачки денег, да так, чтобы ни у кого не возникало вопросов. Мир еще раз вернулся к шкафу с дубликатами ключей. Все они аккуратно висели в соответствии с подписанными комнатами. Рука Мира плавно скользнула вперед и уперлась в стенку шкафа. Она оказалась полой. — Да ладно? — шепнул себе под нос Мир и тут же сдвинул фальшивую фанерную стенку. За ней оказался сейф. Мир крутил в голове воспоминание о том, что было в кабинете директора. Вошли двое. Уселись на кресла. Затем завхоз подошел к сейфу. Мир запомнил его обувь: черные довольно старые лоферы. Он всегда переобувался на рабочем месте. Все, что касалось личных вещей завхоза, имело строгий порядок и постоянство. Что, если у этого ненормального один пароль или код на все, чем он пользуется? На столе лежал ноутбук. Мир решил испытать и без того бедную удачу и подобрать пароль. Синий свет от экрана неприятно резанул по глазам. На заставке была стандартная системная картинка. Посередине — окошко ввода пароля. — Нет, ну, а вдруг… — пробубнел Мир и набрал подряд цифры от одного до четырех. Пароль неверный. — Дата рождения что-ли? Даты рождения всех сотрудников детского дома Мир видел один лишь раз, когда девчонки решили устроить директору праздник. И хоть он и по максимуму запоминал все, что видел, из-за массива дат он при всем желании не смог бы запечатлеть в памяти каждую. Досадно выдохнув, Мир закусил губу. Глаза отчаянно метались по кабинету, стараясь зацепиться за любую важную деталь, и в конце концов остановились на маленьком календаре, что стоял возле ноутбука. Мир машинально начал переворачивать листки один за одним, читая все, что было начеркано на некоторых квадратиках. — Есть! — зашипел Мир. Двадцать восьмое мая было обведено черной гелевой ручкой аж двумя кружками, и скромно подписано: «мой день». Пальцы быстро застучали по клавиатуре. Пароль подошел. Мир победно подпрыгнул и тут же поймал на себе вопросительный взгляд Кита. Мир махнул ему рукой, а сам принялся шариться по ноутбуку. На рабочем столе не было ничего интересного: документы, папки, счета, косынка. Мир полез в браузер, но и там ничего — вся история подчищена. — Вот ведь скот, — ругнулся Мир и закрыл ноутбук. Пришло время попробовать пароль на сейфе. Цифры неприятно пищали под пальцем Мира, но победный щелчок на ручке заставил его ехидно улыбнуться. Внутри находилось гораздо больше пачек, чем было в рюкзаке Кита. От этого зрелища стало даже как-то не по себе. Мир расстегнул рюкзак и стал вываливать все в него, стараясь не считать. В это время руки предательски затряслись: под деньгами в сейфе лежал пистолет. Он помедлил, посмотрев на Кита. Тот послушно стоял у двери и не спускал глаз с коридора. На него можно было положиться в такие моменты, но случись что-то пострашнее… И Мир сунул пистолет в рюкзак, пулей вылетая навстречу Киту. — Все? Забрал? — поинтересовался он. — Ага, все, — шепнул Мир. — Хотя, стой. У выхода, на тумбе лежала пачка сигарет. Мир жадно схватил ее, сунул себе в карман и захлопнул дверь, даже не закрывая ее на ключ. — Сколько ж там бабла, — испуганно прошептал Кит, поправляя лямки от рюкзака на плечах. — Аж назад тянет. — Много, — промямлил Мир. — Очень много. Ребята старались не разговаривать, бесшумно передвигаясь по тёмным коридорам детского дома. Кит шёл прямо по следам Мира и прислушивался, когда тот замедлялся или вовсе останавливался, чтобы понять, откуда доносились звуки. У лестницы вновь послышались голоса. — Давай вниз, — шикнул Мир, и схватил Кита за шиворот, пряча вместе с собой прямо под лестничным проемом. За голосами последовали шаги. Двое медленно спускались вниз на второй этаж, явно направляясь туда, откуда сбежали мальчишки. Мимо пролетела фигура завхоза, а следом за ней вальяжной походкой проплыл Свой. Он на секунду остановился у перил, достав телефон, а затем продолжил идти, уже не глядя перед собой. В тусклом синем свете экрана Мир разглядел сморщенное лицо Своего, у которого явно все шло не по плану. — Мир, нас щас спалят. Надо валить, — шепнул Кит, повернув голову. Мир замер, явно борясь с желанием увидеть бешеное лицо Своего и жалкую гримасу завхоза своими глазами. Но Кит спешил ему помешать: толкнул локтем, чтобы привести в чувство, и позвал ещё раз. Мир впервые оказался так близко к Киту и не сразу вспомнил, что тот запретил касаться его шапки. Он не нарочно прислонился к ней щекой, кожей ощущая мягкую ткань, и продолжил держать плечи Кита руками. В этом положении было сложно поступить иначе, да и времени на раздумья особо не было, поэтому Мир, получив толчок в грудь, скупо извинился. — Сорян. — Отпустив Кита, он поспешил на лестницу. — К пацанам забежим только и валим. — Угу, — промычал Кит вдогонку. Он незаметно стянул края шапки пониже и поправил воротник от свитера, быстро взбираясь вверх по лестнице на третий этаж. Комната Мира была одной из первых в коридоре. Внутри, как и во всех комнатах, стояли две двухъярусные кровати. На одной из них лежали ребята. Глеб был завернут в одеяло и, лежа на спине, что-то неторопливо рассказывал Мише, который внимательно слушал его сверху, свесив голову вниз. Вокруг них был лёгкий беспорядок: валялись какие-то журналы, одежда, плед и несколько школьных тетрадок. На столе возле кроватей стоял стакан с водой и блестела пачка каких-то таблеток. — Вы через Тихую сюда шли? Че так долго? — буркнул Миша, поднимаясь с места. — Свой со мной решил поболтать, — откликнулся Мир. Миша прикусил губу и с сочувствием уставился на него. Мир в это время подошёл ближе к Глебу и уселся у него в ногах. — Как ты? Все путем? Глеб скромно улыбнулся и устало прикрыл глаза, пряча лицо под одеялом. — Я немного переборщил с актёрской игрой, — стыдливо признался он. Мир хохотнул и хлопнул того по лбу. — Вот дурак. — Че Свой-то хотел от тебя? О чем говорили? — тут же спросил Глеб. Все ребята мигом притихли. — Да все о том же, о долге. В Стаю звал. Завтра утром сказал явиться. — От сказанного на лице Мира заходили желваки. — А потом ещё херню вбросил, что у меня родственник есть. — Серьёзно? — не удержался Миша. — Он же че угодно может ляпнуть. Не верю. — И я… И мы сначала не поверили. — Кит в этот момент прокашлялся, сиротливо стоя у двери, а Мир продолжил: — Но прикиньте, у меня в личном деле есть документы на попечителя. — Ты в личное дело влез? — поинтересовался Глеб. Он даже отодвинул одеяло и приподнялся на локтях от любопытства. — Ты согласился? — Меня никто и не спрашивал, документы прошлогодние. Видимо, не срослось. И я больше, чем уверен, что не срослось по вине Своего. Поэтому он так злорадствует. Глеб удрученно вздохнул. В его глазах мелькнула знакомая Миру надежда и потухла, возвращая лицу привычное выражение обреченности. Не хотелось признавать, что Мир видит своих ребят в последний раз. Ведь неизвестно, чем закончится их с Китом побег. В попечительстве отказали, Вити не стало, Свой торгует наркотой и ворует с завхозом деньги со счетов сирот. Бесконечная цепочка событий, при которых Мир думал «а хуже уже быть не может», неумолимо с каждым разом приближалась к еще более худшему, как будто нарочно. Как будто проверяя, на каком из них он сломается. Сломается так же, как когда-то давно сломал все в этой комнате, ослепленный яростью и обидой на целый свет.

***

В голове бушевал самый настоящий ураган. Окажись одинокий парусник в подобном, его мигом сотрет с горизонта волной ненависти. Так же, как она прямо сейчас стирала последние нотки самообладания двенадцатилетнего Мирослава. Все на него пялились. Со всех сторон. Взрослые, остальные детдомовские. Мирослав сидел, опустив глаза в тарелку с манной кашей и ежился от шума в ушах. Шума волн ненависти. Пара, тройка, десяток любопытных глаз то и дело задерживались на нем, даже не понимая, как они на него влияют. Как ему от них не по себе. Как они его раздражают. Сначала хотелось спрятаться. Стать совсем крошечным и незаметным. Залезть в дыру под плинтусом и сидеть, пока все про него не забудут. Затем стало тревожно: они знали о Мирославе больше, чем он сам про себя помнил. А потом захотелось выколупать все эти наглые глаза прямо той самой ложкой, которая лежала перед ним на столе. Он ничего не помнил. А они помнили все. Мальчишка, что сидел напротив, вдруг поднял голову и уставился бездумными глазами прямо на Мирослава, едва ли не просверливая в нем дыру. — Не пялься, — шикнул Мирослав, не поднимая головы. Тот не услышал или проигнорировал. Лишь приоткрыл рот, пересчитывая неповоротливым языком зубы во рту. — Не пялься, — чуть громче произнес Мирослав, глянув на него исподлобья. Он снова проигнорировал и тон, и злобный взгляд, поставив локти на стол и уложив на них свою голову. Глаза продолжали смотреть сквозь Мирослава. Руки затряслись. Они ничего не понимают. Издеваются. Пользуются всеми возможностями своих тупых голов, в то время как Мирослав не может делать то же наравне с остальными. Он на целую ступень ниже самых обездоленных в этом учреждении. Он на дне. Тело не слушалось. Мирослав подскочил с места, переворачивая за собой стол вверх ногами. Вокруг мигом поднялся гул: звук битой посуды слился воедино с детскими криками. Мальчишка уже валялся на полу, весь измазанный манной кашей и трясущимися руками хватался за ногу — в нее врезался огромный осколок разбитой тарелки. — Я же сказал, не пялься! Пялились теперь абсолютно все. Под их тревожными взглядами Мирослав окончательно потерялся. На мгновение забыл, где находится. И сам испытал страх, в каком находились сейчас остальные дети. Ноги тут же понесли его прочь. Он бежал по малознакомым коридорам, не слушая, что происходит вокруг. Ему стало страшно. Казалось, будто бы за ним кто-то гонится. Тот, кто убил его родителей. Он смог найти комнату, в которую его определили. Забежал в нее, хлопнув дверью. Все тело трясло от недосказанности, от чувства, которое нельзя описать словами и от боли, что рвалась наружу. Мирослав повалил на пол шкафчики с личными вещами ребят. Он даже не помнил их имен — просто вот уже месяц просыпался в бессознательном бреду и по новой вспоминал, где находится. Люди вокруг стали для него пустым местом. А он для них — игрушкой на витрине. Всем было интересно, любопытно, в то время как ему — страшно и больно. Ураган бушевал внутри и снаружи: Мирослав раскидал на пол всю одежду, разбил какую-то кружку и уронил рамки с фотографиями. Кулаки чесались, хотелось разбить и самого себя. За спиной Мирослава распахнулась дверь. В комнату ворвались двое мальчишек. — Ты ненормальный? — пробубнел один. — Совсем отшибленный? — запищал второй. — Ты че сделал? Он схватил Мирослава за плечо и принялся трясти, обзывая прочими ругательствами. Махал перед лицом руками и агрессивно смотрел прямо в глаза. Мирослава это отрезвило. Ему еще сильнее захотелось спрятаться. Он оттолкнул мальца со всей силы, да так, что тот приземлился на спину, прямо в кучу битого стекла. Сам же отскочил и забился в угол своей кровати, не поднимая на них головы. — Ты как? Жесть вообще, — бубнел второй, осторожно поднимая первого с пола. Он уже вовсю досадно шмыгал носом. В этот момент в комнату зашел четвертый. Самый старший из них троих. Его имя Мирослав каким-то образом сумел запомнить. Витя грозно оглядел весь беспорядок и остановился на пострадавшем. — Че, толкнул он тебя? — спросил он, подходя ближе. — Давай, вставай. Он одним движением поднял его на ноги с пола, отряхнул спину от мелких осколков и осмотрел порезы. — Идите в медкабинет, прижечь надо. Ток не сопливь, слышишь, Глеб? И не болтай там лишнего. Я разберусь. Под ногами захрустело стекло. Шмыганье стихло. Мирослав сидел на кровати и дрожал, не в силах утихомирить злобу внутри. Витя сначала попытался поднять с пола то, что уцелело, а потом ругнулся и бросил все, направляясь к виновнику. — Ты че устроил? Витя остановился у кровати и стал ждать ответа. Мирослав вновь ощутил на себе пристальный взгляд и затрясся с новой силой. — Не хочешь говорить, тогда вставай и убирай это все. Захотелось схватить подушку и закричать. Выплеснуть все, что накопилось. Вывернуться из плена чужих глаз. Перестать быть заметным. — Ты глухой? Витя все еще был рядом. Опасно стоял прямо перед ногами Мирослава. А ему не пришло ничего другого на ум, кроме как запустить свою привычную защитную пластинку. — Не пялься… Только после этих слов дрожь почему-то спала. В носу стало непривычно мокро и к горлу подобрался невидимый ком. Мирослав проглотил его и исподлобья пронаблюдал за Витей. Он уже не смотрел. Не пялился. Отошел на целый метр и собирал с пола стекло голыми руками. Мирослав зашевелился, но тело сковало странное оцепенение, будто бы мгновение назад им управлял кто-то иной. Он с трудом опустил ноги на пол и поднялся, направляясь в противоположный от Вити угол. Мирослав склонился над ящиком с вещами и принялся собирать все обратно, замечая и на своих руках порезы от осколков. — Если продолжишь в том же духе… — В образовавшейся тишине голос Вити показался грозным и громким несмотря на то, что говорил он вполсилы и стоял к Мирославу спиной. — Отправят в интернат с особенностями развития. И там тебе будет еще хуже, поверь. Взяв паузу, Витя подошел к ближе к Мирославу, который возился с ящиками, и помог всунуть их обратно. Ни один из них друг на друга не посмотрел. — Всем тяжело, — хрипло добавил Витя. — Только о тебе и твоей истории знают все. — Мирослав сжал кулаки на этих словах. — А ты даже не потрудился узнать истории других. Страх, что так внезапно и подло подкрался к Мирославу со спины вместе с нахлынувшей ненавистью, теперь же трусливо испарился. И, как это обычно бывает, ему на смену пришел незваный стыд. Стыд вперемешку с остатками обиды теперь заполнял пустоту внутри, пока Мирослав решался пойти Вите навстречу. — Какая у тебя… — Что? — спокойно переспросил Витя, присев на корточках у окна. — Какая у тебя история? Мирослав продолжал стоять к Вите спиной, но несмотря на это ощутил, как тот успокоился. — Как у большинства здесь. Неблагополучная семья. — Послышался наигранный смешок. — Отца у меня нет. Мама родила от какого-то наркомана. Он ее бил, подсадил на наркотики и бросил. А потом она уже сама пошла по наклонной. Соседи как-то нашли меня почти голышом в снегу у дома, в то время как мама триповала с очередной дозы. Она так спешила, что забыла про меня и не закрыла дверь — дом у нас частный. Вот так органы опеки меня и забрали. От одного упоминания холода и снега Мирослава передернуло. Последнее и единственное воспоминание о родителях было связано с зимой и морозом. Он мотнул головой, прогоняя его прочь, и присел рядом с Витей на корточках, при этом низко опустив голову. — Я все равно ее люблю, — продолжил Витя. — Она хотя бы жива. И приходит ко мне часто. Мама для меня важнее всего остального. Только бы выйти поскорее отсюда, чтобы помочь ей и всегда быть рядом. От Вити веяло забытым Мирославом спокойствием, а вместе с этим искренностью. Благодаря этому он осмелел и поднял голову выше, покосившись на него. Глаза уперлись в скрещенные ладони, костяшки на которых были заметно покрасневшими и распухшими. Помимо этого, Мирослав заметил на его руках размытые пятна черных неумелых наколок. Их было мало, но они выделялись. Теперь четырнадцатилетний Витя показался Мирославу другим. Не таким как все остальные. Крутым и своенравным. — А че с другими? — Пацанами? — Витя было мотнул головой в сторону Мирослава, но одумался и повернул ее обратно. — Да. — Глеб мелким еще был, когда его у матери-алкашки забрали. Ты на него не злись. Он ляпнуть может все что угодно, не умеет себя в руках держать. Мишка наоборот — вечно в себе замкнут. У него вся семья заживо сгорела. Только он один из горящего дома выбрался. Мирослав слушал Витю и глядел на весь беспорядок, что натворил. И думал, что примерно так же выглядит происходящее внутри него самого. Внутри ребят, что жили с ним в комнате. Осколки травм и уцелевшие крохи надежды — вот что их связывало. Так, если у этих ребят получилось убрать осколки и собрать крошки, то почему не может он? — Тебя тоже надо подлатать, — вновь заговорил Витя. Он схватил Мирослава за руку и осмотрел порезы. — Пойдем, Мир. — Я не Мир… — А тебе не нравится? По-моему, так короче и круче. — Витя усмехнулся и подмигнул, подняв наконец глаза на Мира. И Мир улыбнулся ему в ответ.

***

— Значит, ты сваливаешь? Голос Глеба сорвался и задрожал, а в глазах появилась тень обиды. Несмотря на это, Мир знал, что он его отговаривать не станет. Примет все как есть. Хоть он и был всегда излишне эмоционален, в глубине души Глеб все понимал и мыслил по-взрослому. — Хотя, пофиг, — тут же добавил он, накрываясь одеялом. — Мы тут без тебя не пропадем. Мир улыбнулся и потрепал Глеба по светлой макушке, попутно отбиваясь от его слабых ударов под дых. — А вы имя этого твоего попечителя проверяли? — тихо спросил Миша. — Его нет в соцсетях, — ответил ему Кит. — Остается только вот этот адрес. — Ну значит, повеселитесь там, — грустно добавил Глеб. — Только не пропади, Мир. Это прозвучало между делом, но каждый из троих мальчишек понял, о чем тот говорил. Главное не пропасть, как Витя. Но Мир был полностью уверен в том, что как раз-таки бежит от такого сценария прочь. Прочь от Стаи, Своего и наркоты. Единственное, с чем трудно расставаться — ребята. — Ты ж понимаешь, если Свой до меня не доберется, то возьмется за тебя? — адресовал он Мише. — Думаешь, он простит тебе ту кучу бабок, что ты спер? Не, этот пока твой труп не увидит — не успокоится, — грустно улыбнулся Миша. И скромно добавил: — Береги себя. Миша тут же сунул руку под подушку и достал оттуда свой нож-бабочку. Покрутил его в руках, в последний раз рассматривая, как тот поблескивает в свете прикроватной лампы, и вложил Миру в ладонь. Холодное лезвие скользнуло по коже. Мир осмотрел его, сложил и сунул себе в карман, благодарно кивнув. — А ты в этом уверен? — кивнул Глеб в сторону Кита. — Нет. Но нас с ним теперь кое-что связывает. — Мир задумчиво посмотрел на ребят, а затем вновь остановился на Глебе. — Я обещал тебе не говорить. Но, ты ведь сам уже просек, что мать тебя не заберет? Глеб вдруг дернулся, услышав больную тему и спешно заморгал, скрывая мгновенную влажность в глазах. Он безразлично улыбнулся и уверенным голосом заключил: — Да пофиг. Я уже смирился, что никому не нужен. Мы все здесь никому не нужны. Мир поджал губы и еще раз потрепал Глеба по волосам, вставая с кровати. Он задержал свой взгляд на Мише подольше, и тот мотнул головой еще раз, понимая все без слов. — Удачи, пацаны. Теперь на другой кровати будет свободен не только второй ярус. Мир еще раз глянул на нее перед выходом, надеясь увидеть там Витю, что провожал бы его со сдержанной улыбкой. Но там было пусто. Ни намека на чье-то присутствие. Здесь его больше ничего не держало. Он тихо выдохнул, попрощавшись с комнатой, и развернулся к выходу. Но как только Мир дошел до двери, где стоял Кит, раздалась сирена. — Черт, пожарка, — буркнул он себе под нос. — Это по-любому Свой. Миша соскочил с кровати и наспех обулся, чтобы быстрее помочь Глебу подняться. В это время Кит неуверенно оглядел каждого из мальчишек по очереди, не совсем понимая, что делать дальше, и беспокойно сжал лямки рюкзака. Мир и сам не знал, что делать. И настойчиво орущая сирена, и топот ног в коридоре, и гул множества голосов — все мешало сосредоточиться. — Нам надо как-то улизнуть, — прошипел Мир, застегивая парку. Он раскрыл стоящий у выхода шкаф и принялся судорожно искать там рюкзак и складывать все необходимое. В этот момент к нему подошел Кит и всучил паспорт, который так и не вложил обратно в личное дело. Мир, встречаясь с ним глазами, сначала потупил с секунду, а затем протянул руку, забирая паспорт из прохладной ладони Кита. Это было неожиданно, он уже и забыл, когда в последний кто-то думал о нем. Но поступок Кита был очень кстати. Получается, что этот странный пацан умеет быть полезным. — Вы там как? Доковыляете? — обратился он уже к ребятам. — Нормально, — кивнул ему Глеб, обхватив рукой плечо Миши. — Вам бы через черный ход, да по пожарной лестнице. Все по-любому сейчас спросонья через главный попрутся. Тревога-то ложная. — Ну это же только мы знаем, что она ложная, — встрял Кит. — Остальные, повинуясь панике, пойдут туда, куда и стадо. — Значит идите туда, куда не идет стадо. Логично же, — недовольно передразнил его Глеб. — Стадо не стадо, а главное не попасться на глаза Своему, — поспешил прекратить их перепалку Мир. В этот момент в дверь настойчиво затарабанили. — Мальчики, пожарная тревога! Все собираемся и выходим на улицу! — голосила воспитательница из коридора. Через секунду ручка двери плавно опустилась, а дверь приоткрылась. Мир тут же затолкал Кита себе за спину, прикрывая его дверцей от шкафа. К нему сразу поспешил Миша, бросив Глеба одного стоять прямо у входа, и закрыл собой часть их незапланированного соседа. — Вы уже оделись? Нечего прихорашиваться, куртки застегнули и вперед! — шикнула на них воспитательница, пробежав по каждому глазами и тут же спешно вышла в коридор, оставив дверь открытой. Глеб высунул голову в коридор, заметив на другом его конце завхоза, что стоял и считал всех ребят по головам. — Там плешивый стоит, считает всех. Лицо у него такое, будто приведение увидел, — загоготал Глеб, но через секунду посерьезнел. — Валите к пожарной лестнице, мы его отвлечем. — Ток в кипишь не лезьте, пацаны. — Мир хлопнул по плечу сначала Мишу, а затем и Глеба, прощаясь. — Идем! Кит помахал мальчишкам на прощание, хоть они даже официально друг другу и не представились. Ребята же лишь удрученно на него посмотрели и вышли следом, направляясь в противоположную сторону. За спиной Мир услышал топот тяжелых ботинок Кита, а следом — писклявые выкрики Глеба в сторону завхоза о том, что подняли ложную тревогу, а у него вообще-то больное сердце. Мир на мгновение улыбнулся, а затем вновь нахмурился, останавливаясь у железной двери пожарного выхода. Она всем своим видом говорила о том, что им придется хорошо потрудиться, чтобы выбраться отсюда. Как будто услышав сомнения в мыслях Мира, Кит вытянул руку, отодвигая его с прохода, и сам резко открыл тяжелую дверь. С пожарной лестницы потянуло холодом. Сирена в это время не унималась. Она бесконечно трезвонила прямо над головой, заставляя и без того растерянных мальчишек переживать и нервничать. Мир быстро перебирал ногами, спускаясь по темным бетонным ступенькам, едва различая среди обилия звуков шаги Кита позади. Вместе с этим, он старался отгородиться от шума собственных мыслей. Ребята спустились в подвальное помещение. От выхода их отделяла лишь такая же тяжелая дверь и комната, что находилась сразу за ней. Уже ощущая запах долгожданной свободы, Мир совсем позабыл об осторожности и первым дернул за ручку двери. Прямо за ней на него уставилось дуло пистолета. Внутри Мирослава все рухнуло. Он встал как вкопанный, наблюдая за хохочущей физиономией Чижова. — Че, совсем мозги отсохли? — прошипел Чиж, отойдя от приступа смеха. — Память еще раз отшибло? Напомню, на тебе долг висит! А ты еще сверху себе смертный приговор подписал! Дикие глаза Мира злобно вперились в нахальное лицо напротив. Страха не было. Как и всего остального. Внутри ощущалась лишь пустота — та, что медленно и упорно подползала к Миру все эти годы. С которой он так долго и упорно боролся в одиночестве. Руки безвольно опустились по швам, и все тело Мирослава превратилось в марионетку. — Надо же! Спер все бабки! Вкурсе вообще, что они не твои? — Чижов, находясь явно под чем-то, продолжал радостно порицать Мира за глупый и опрометчивый поступок, но слова и фразы лишь обрывками прорывались через пустоту внутри Мира. Он даже не старался в них вникнуть. — Сам Тверской будет моим личным подсосом! — продолжал он, дергая пистолетом в воздухе. — Да я из тебя такого жука сделаю, что ты и головы от земли не поднимешь. Всю жизнь будешь сраным подсосом, пока не сдохнешь в притоне как твой дружок. — Заткнись, — прошипел Мир. До него не сразу дошло, что он произнес это вслух. Не сразу дошло, что к рукам вернулась чувствительность, а в голову ударил заряд адреналина. Все вокруг твердили об истории с Витей, но ни один из них не знал всей правды. Они думают, что имеют право распоряжаться чужими жизнями, будто бы они ничего не стоят. Да, жизнь Мира — полный отстой, ему себя не жаль. Он был готов дернуть пистолет и подставить под него свою грудь. Если бы он был один. Витя до последнего боролся со Своим. Постоянно шел ему на уступки, лишь бы он не лез к Мирославу. Витя его оберегал. И Мир сейчас не мог допустить того, чтобы из-за него кто-то пострадал. Чтобы из-за его дурацкого поступка Стая получила бонус в виде Кита. — Не рыпайся, — процедил Чижов, прислонив пистолет ко лбу Мира. — Пристрелю прям здесь и скажу, что по примеру дружка сам от себя избавился. — Кишка тонка, — сухо произнес Мир. — Свой тебя уроет, и ты это знаешь. Ты ссыкун. Чижов рассмеялся и надавил сильнее. — А кому он, по-твоему, поверит? Обосранному трупу или своей правой руке? — Никому и не придется, если этим трупом окажется его правая рука, — произнес Кит. Мир стоял не шелохнувшись. Лишь наблюдал за изменениями в лице Чижа. Его серые глаза сначала заискрили молниями гнева, а затем потухли, и боль на лбу Мира притупилась. За своей спиной он услышал щелчок, и сразу понял, что к чему. — Отойди от него, — прикрикнул Кит, держа в вытянутых руках пистолет. Он целился прямо в Чижа. Мир не видел его лица, но слышал интонацию, которая никак не вязалась с его образом. Он и так был довольно размыт, соткан из нескольких неподходящих друг другу осколков, но и тот едва не разбился, делая из Кита вновь незнакомца. Тем не менее, он нырнул на дно вслед за Миром, чтобы его вытащить. И выбираться они будут уже вместе. — Уверен, что хватит реакции пальнуть до того, как я его прикончу? — А ты попизди побольше и точно хватит. В эту самую секунду Мир оттолкнул Чижа от себя и навалился всем телом, прижимая к стене. Тот от неожиданности нажал на курок и пальнул мимо, оглушая их обоих. Шум в ушах больно сдавливал голову, едва не выдавливая наружу мозг. Мир сморщился, но хватку не ослабил. Держал Чижова, ища глазами Никиту. Тот стоял на месте. Лишь опустил пистолет вниз, но руки не разжал. Его огромные глаза в темноте блеснули сожалением и страхом. Теперь Мир видел в нем прежнего Кита. — Кит, очнись! — крикнул он ему, едва слыша себя. Дернувшись, Кит сразу разжал пальцы, будто бы пистолет был горячей картошкой, и бросил его прямо в рюкзак. Он ловко закинул его на плечи и подоспел прямо к Миру, из рук которого агрессивно вырывался Чижов. — Че не пальнул? — плевался тот. — На словах только храбрый?! Миру до того осточертела его физиономия, что он с размаху дал ему по лицу кулаком, а потом еще раз и еще, пока не почувствовал сопротивление. Обессиленный Чижов с окровавленным лицом сполз вниз по стенке. Кит пнул его пистолет подальше и отпустил руку Мира. Ненависть больше не застилала глаза. Внутри утихла буря. Звон в ушах тоже. Мир тяжело задышал, делая шаг назад, и уставился на Кита. Он выглядел растерянно. Шарф снова раскрутился. Шапка опять сдвинулась. Грудь вздымалась от частого дыхания. Все это выглядело, как сюжет дешевого сериала: они оба были странными, их знакомство было странным и их приключение обещало быть странным. Но вместе с этим Мир разглядел в Ките то, чего не видел раньше — шанс все исправить. — Не просто так, говоришь, встретились? — Чего? — не понял Кит. — Ты говорил, что мы не просто так встретились. Теперь я понял, о чем ты. Кит улыбнулся скорее машинально, чем искренне, одними уголками губ. Его глаза все еще были вытаращены, и он беспокойно озирался на едва дышащего Чижа и сам еле стоял на ногах. Шанс был таким же шатким и болезненным, каким выглядел сейчас Кит, поэтому Мирослав поспешил напомнить, куда они направлялись. — Идем. Нам надо выбраться с территории. Возле здания детского дома было полно народу. Подоспела пожарная бригада, мигалка на машине которой освещала весь район синим светом. Воспитатели пересчитывали детей, пожарные уточняли обстоятельства и проверяли здание, а в это время две тени быстро преодолели расстояние от двери до забора и по очереди пролезли сквозь дыру, оставляя писк неугомонной сирены позади. — Мир, стой. Они шли довольно долго в полной тишине, пока Кит не остановился возле лавочки, устало присев на нее. — Я понимаю, что нам надо многое обсудить, — торопливо произнес он, дыша при этом ртом. — Но прежде дай мне сказать одну очень важную вещь. Мир неторопливо приблизился к нему и присел рядом, кивком призывая продолжать. Он и сам понимал, что им придется друг другу многое объяснять. — Во-первых, если в следующий раз у меня в рюкзаке каким-то образом окажется пушка — предупреждай, пожалуйста, заранее. — Выпалив все на одном дыхании, Кит для пущего эффекта постарался состроить серьезное лицо. Но Мир лишь едва сдержал истерический смех, хоть и понимал, что не к месту. — А во-вторых, хочу, чтобы ты знал: я бы не выстрелил. — Да я так и понял, — соврал Мир. Тогда, на мушке, он частично был готов к тому, что либо придется прятать труп Чижова где-нибудь в мусорке за детдомом, либо самому становиться им. Что-то все же подсказывало, что Кит блефовал. — Нет, ты не понял, — запричитал Кит. — Я пацифист. — Типо за мир во всем мире? — Скорее, против насилия. — Это если я буду с кем-то драться, ты будешь стоять в сторонке и просить прекратить насилие? — Мир в знак недовольства изогнул одну бровь. — Вообще, я надеялся, что такое больше не повторится… — пробубнел Кит, пряча нос в шарф. — Но ты не забывай, что у нас команда. Стоять в стороне не получится. И мы что-нибудь придумаем, да? Мир уже понемногу привыкал к пчелиной наивности и подыграл ему, одобрительно кивая вслед за словами. Что он собирался придумывать — неизвестно. Но то, что впереди их ждут далеко не горы сахарной ваты с летящими единорогами, было однозначно. Мир привык жить на пределе и не знал, что выйдет с этой шапкой загадок в лице Кита. — Нам надо купить билеты, — прервал тишину Мир. — Мы же на поезде поедем, да? — жалостливо спросил Кит. — Ближайший рейс на самолете завтра утром. А поезд — сегодня, в полночь. Нам бы просто поскорее отсюда убраться, а как — уже неважно. — Хорошо… А то я летать не очень люблю. А Мир вообще никогда не летал. И не был нигде, кроме местных помоек. По крайней мере, за те последние пять лет, что он помнил. Но предпочел отмолчаться и продолжил: — Поедем до ж/д на та́ксе. Там купим билеты. У нас в запасе будет еще целый час, поэтому… — Мир немного помедлил. — В общем, надо зайти и попрощаться кое с кем. — Мир, прощаться перед поездкой — плохая примета, — тихо произнес Кит. — А ты че, еще и в бабки-ведуньи заделался? Какие нахер приметы? — Ну я просто… — буркнул Кит. — Ты будто заранее уверен, что мы обречены. Нельзя так. — Я без тебя могу решить, что можно, а что нельзя, — прошипел Мир и вскочил с лавочки. Кит вслед за ним не спешил. Продолжил молча сидеть еще некоторое время на лавочке, будто бы им предстояло бежать марафон, а ему надо было набирался сил. Когда подъехало такси, он особенно медленно поднял свое тело и засеменил к машине, попутно нарочно скользя ногами по льду. — С кем ты хотел попрощаться? — спросил он, когда билеты были у них на руках. — С Лёлей, — буркнул Мир. — С девушкой Вити.