Живем один раз?

За окном начинало темнеть. Тёплый сентябрьский воздух игриво просачивался сквозь москитную сетку в распахнутое окно на кухне однокомнатной Лёлиной квартиры. В сентябре во Владивостоке царило самое настоящее бабье лето. Жара стояла такая, что окно не прикрыть. С улицы доносились детские крики, слышимые аж на девятом этаже, даже несмотря на музыку и скворчащую зажарку в сковородке. — Откуда ты тут взяла-ась… — потянул хриплым голосом Витя, подпевая одному из любимых исполнителей, и приобнял низенькую Лёлю за талию. — Классные шортики, бывшие джинсы Levi's… — Ви-и-ить, ну сейчас сгорит же, — хихикнула она, хватаясь за лопатку. — Пахнешь, как первый ландыш, тебя не буду срыва-ать… — продолжил он, мечтательно закатывая глаза на гласных и прижимаясь ближе к Лёлиной спине. — Ты свёклу натер? — по-командирски спросила она, поворачиваясь лицом к Вите. С высоты ста восьмидесяти сантиметров она выглядела до жути потешной и милой — из-за этого он едва держался, чтобы не сгребсти её в охапку своими длинными руками. — Так точно, зай, — приложил он ладонь к голове. — Ну дурачек! — она игриво шлепнула его по руке и тут же попалась в плен его огромных ладоней. — Витя! — Не могу я спокойно рядом с тобой находиться, малыш, — пробубнел он, зарываясь лицом в её длинные белоснежные волосы. — Давай доварим борщ и не будешь спокойно… — шепнула она, заглядывая в его потемневшие от желания глаза. Витя уже успел торопливо оставить мокрые поцелуи на её шее, прежде чем приступил к выполнению порученного задания. — Свекла доставлена. Принимайте, — сунул он под руку Лёле тарелку с натертым овощем. — Молоденчик! — Лёля чмокнула его в щеку. На кухне уже вовсю пахло борщом. Лёля стояла у плиты, пока Витя сидел за столом и неотрывно глядел на неё. Наслаждался видом на её хрупкие плечи, по которым струились длинные светлые локоны и заканчивались там, где уж очень сильно хотелось ущипнуть. — Попробуешь? — А? — очнулся Витя. — На соль попробуешь? — она держала ложку над рукой, преподнося её ближе к Витиному лицу. Он кивнул и попробовал, закатив при этом глаза от удовольствия. — Ну чего? — захохотала Лёля. — Так вкусно? — Невероятно вкусно, — пробубнел он и принялся целовать обе Лёлиных руки. Она хихикала, и Витя был готов слушать её смех целую вечность. Оторвавшись от ладоней, он провел по тёмным чернилам заживших татуировок — таких же, как и у него самого: мотылька и пышной розы — попутно размышляя, что неплохо было бы добить что-нибудь ещё сверху. — Поужинаем? — Лёля обхватила руками его задумчивое лицо и вернула Витю в реальность. — Да, малыш, — сверкнул он белоснежной улыбкой. Детские голоса с улицы стихли. Из окна потянуло ночной прохладой. Лёгкая штора в комнате невесомо поднималась от заигрываний ветра и осторожно опускалась на подоконник, повторяя движения снова и снова. Хрупкое Лёлино тело в это время ощущалось так же невесомо в Витиных руках, а её нежная кожа обжигала и заставляла сгорать от нетерпения. Она плавно поднималась и опускалась, хватая пухлыми губами воздух, попутно поглаживая острыми ноготками сильные плечи. Витя смотрел на неё, как на сказочную принцессу, и не мог оторваться от её мягких бёдер, игривой улыбки и непослушных длинных волос. Чувствуя, как хочется большего, он придержал её за спину и плавно опустил на кровать, нетерпеливо нависая сверху. — Ты безумно красивая, — шепнул он на ухо Лёле, а в ответ получил лишь влажный поцелуй в шею. Запах её волос, кожи и постельного белья, к которому он так привык, заполняли всю беспокойную голову, и Витя терялся в своих ощущениях, будто опьяненный. Этот вечер ничем не отличался от предыдущих, но почему-то казался особенным. Лёля была особенно красивой, Витино сердце билось особенно сильно, и мысли были особенно лёгкими, что сквозь них в голову пробились незваные переживания. Не поняв собственных ощущений, Витя наспех поднялся над телом любимой и глянул вниз. — Малыш, я… — Чего ты? — Лёля сначала улыбнулась, а затем взволнованно посмотрела в его глаза. — Не знаю, кажется я не успел. — Кажется или не успел? Витя не был уверен, что с ним произошло, поэтому тяжело вздохнул. — Я схожу в аптеку… — Витюш, ну ты же знаешь, — смущенно прошептала Лёля, — я бесплодна. — Да я всем этим врачам не верю… — тихо бубнел он, проводя влажной салфеткой по коже. — Вить. — Лёля поднялась на локтях и уставилась на него. — Даже не думай. Я сама схожу. Тебе ещё успеть вернуться надо, а то Мир уснёт и не пустит тебя, — хихикнула она. Витя поморщился, явно недовольный тем, что испортил им обоим вечер и что Лёля собралась идти одна по темноте. — Это ты даже не думай. Я с тобой. Хотя-бы до аптеки. — Хорошо, — уступчиво улыбнулась она. — Правда, не знаю, что это изменит. Сделает мой нестабильный цикл ещё более нестабильным? Её весёлый настрой Витя не разделил. Лишь наигранно улыбнулся и задумчиво погладил мягкие Лёлины волосы. Она склонила голову на бок и заботливо смерила его лицо взглядом. — Скажи, что на самом деле тебя тревожит? Не эта же ерунда… — Это не ерунда. Переживаний у Вити хватало. Их было даже с лихвой. Каждый день он надевал дружелюбную маску и на все проблемы отмахивался широкой улыбкой. А перед Лёлей маска спадала. Она единственная, кто видел его безоружным в такие моменты. Его настоящим. И от этого он ещё сильнее переживал. Поэтому смягчил тон, стараясь спасти ситуацию. — Все хорошо, малыш. Только… Свой косяк и тревожит. — Вить. — Не знаю, почему я… Впервые… — Вить! Лёля требовательно обхватила его лицо ладонями и уставилась в безумные зелёные глаза. Витя испугался, что она определённо отыщет в них его слабость, поэтому заставил себя прекратить нытье и нежно поцеловал родные губы напротив. Но его хитрая уловка не сработала. — От мамы так и нет вестей? Витя плавно отодвинулся, заправил за ухо любимой прядь волос и поднялся с кровати, попутно поднимая с пола белье. — Нет. Как камень в воду. — Она уже не в первый раз так, Вить. Не переживай понапрасну. Он злобно натянул на себя футболку и поджал губы, силясь подавить в себе негатив. Мама была ему безумно дорога. Витя всячески старался контролировать её зависимость, отправил на кодировку и закрыл глаза на её последующее пристрастие к алкоголю. Но вечные исчезновения время от времени заставляли его волноваться. Теперь мама не выходила на связь больше месяца. И Витя не знал, с чем на этот раз это связано. — Думаешь, она сорвалась? — тихо спросил он. Лёля зашелестела постельным бельем, а затем засеменила босыми ногами по полу, чтобы прижаться к Витиной спине. — Думаю, что она снова ввязалась не в ту компанию. Запой рано или поздно закончится, деньги тоже, и она опять вспомнит о тебе. Витя знал, что мамина любовь начиналась там, где заканчивались деньги, поэтому не требовал от неё взаимности. Лишь бы она была рядом, ему этого было достаточно. Достаточно капли родной крови в сером море незнакомцев, ради которой стоило жить. — Еще пять месяцев продержаться, и заберу её. Только бы она не сдалась, — бормотал он себе под нос в надежде, что Лёля не услышит. Но она слышала. И молчала, осторожно поглаживая широкую спину, чтобы утешить его. Через мгновение Витины мысли стали тише, и он развернулся к любимой лицом, медленно покачивая обоих в такт известной только ему одному мелодии. — Ну что, собираемся? — Витя схватил Лёлины ладони и заулыбался, очерчивая глазами ее неприкрытое тело. Лёля хихикнула в ответ. Её легкое платье подбрасывало прохладным игривым ветром, а рука расположилась на Витином предплечье, пока они неторопливо шагали по широкой площади мимо закрытых лавочек с закусками. Витя уже устал придуриваться, когда выкрикивал на всю улицу признания в любви, и послушно шел рядом, слушая все, что ему рассказывала Лёля. — А еще представляешь, Ваню видела в колледже. Обычно он редко там трется, преимущественно у курилки, сам знаешь по какому поводу. А тут прямо внутри, с заведующей о чем-то мило беседовал. — Толкал дурь и ей, — гоготнул Витя. — А точно, у него для этого малые есть. Лёля невесело улыбнулась и толкнула Витю бедром. — Мне показалось, что он планирует восстановиться. Ваня и Лёля были старше Вити на два года. Лёлю забрали из детского дома, когда ей было тринадцать, но водиться со своими ребятами от этого она не перестала. Они проводили время в общей компании, пока Ваня по выпуску из детдома не получил бразды правления наркобизнесом от отца, который загремел в тюрьму, и не отдалился от остальных. Общаться Лёля продолжала лишь с Витей. По несчастливому стечению обстоятельств мама, что так долго и упорно восстанавливалась в родительских правах, скоропостижно скончалась от рака на Лёлино восемнадцатилетие. Поэтому в наследство ей осталась квартира и одиночество. Оставаться одна она не любила и всегда была рада присутствию знакомых, а особенно сильно — Вите. — Вообще, мы с Ваньком недавно всякие темы перетирали, — продолжил Витя. — Золотые горы мне обещает. Ну знаешь, по старой дружбе. А я и не знаю, че ему ответить. Ведь он на моих малых зуб точит. — Вить, — остановила его Лёля, злобно посмотрев в глаза. — Мы же договорились. — Малышка, я чист, — поспешил он её успокоить и нежно погладил по открытым плечам. — Но черт знает, что он сделает с тем же Миром. Он, конечно, кремень, но даже у него есть свой криптонит. — Зря ты так про него, — выдохнула Лёля. — У него сила воли покрепче твоей будет. Витя звонко загоготал и принялся дурачиться с новой силой: выскочил перед Лёлей с поднятыми кулаками и размахивал ими в воздухе, демонстрируя свою «силу воли». — Ну перестань! Дурак! А он все не унимался. Продолжал скакать вокруг нее, как молодой козлик, распугивая бездомных котов во всей округе, и вновь выкрикивать всякий бред, наслаждаясь звонким Лёлиным смехом. Так они добрели уже до самого детдома, возле которого Витя еще очень долго прижимал любимое тело ближе к себе и водил руками по всему, до чего мог дотянуться, нашептывая слова, за которые ему было очень стыдно при свете дня. А Лёля прижималась к нему в ответ, продолжая без конца улыбаться, ведь дороже Вити у нее никого никогда не было и не будет. Тогда Лёля ещё не знала, что буквально через три месяца его не станет. Что через три месяца она не сможет погладить его по спине, ощутить его сильные руки на своей талии и тепло родных губ на лице. Через три месяца она вздрогнет, увидев поздний звонок от Мирослава. Побежит в расстегнутой куртке на улицу и упадёт на колени перед машиной скорой помощи. Там, завернутым в чёрный страшный мешок, будет лежать родное тело. Она узнает, что Витя покончил с собой. Через три месяца она поедет в соседней машине скорой помощи, но эта помощь понадобится уже ей самой. В переполненной больничной палате ей сообщат, что у неё пятнадцать недель беременности.

***

В темном переулке блеснул огонёк и тут же погас. Мир жадно вцепился губами в зажженную сигарету и спрятал зажигалку обратно в карман, нетерпеливо глотая струйки серого дыма. Он так долго ждал этого момента, что вслед за первой сигаретой незамедлительно последовала вторая. Их никто не преследовал. Ребята специально, по наводке Мира, двигались очкурами, несмотря на то что времени оставалось мало, и не обнаружили за собой хвоста. — А вдруг он там совсем откис? — произносил очередной вопрос вслух Никита, неторопливо шагая вслед за Миром. — А тебе ли не все равно? Откис и откис, его не жаль. — Да не по себе как-то. — Кит поежился и зарылся носом поглубже в шарф, избегая сигаретного дыма. — Привыкай. Это меньшее из всего, что ждет нас по пути. За спиной послышалось тихое бормотание и особенно агрессивные стуки тяжелых ботинок по слежавшемуся снегу. Мир старался не думать о мнении Кита, чтобы не посеять в своей собственной душе сомнения, от которых и без того долго избавлялся. Вместо этого он собирался с силами перед нелёгким разговором с Алёной. — Кит, — позвал его Мир, делая остановку у ржавых перил закрытого супермаркета. — Я уже просек, что у тебя язык как помело, поэтому скажу сразу: у нее ребенок. — О, Господи, — взмолился Кит, заваливаясь спиной на перила. — И он?.. — Да, от Вити. — Мир сделал затяжку. — И он так и не успел узнать. — Черт возьми… — жалобно протянул Кит в ответ. — Все в лучших традициях русской драмы. — Перестань. — Да ладно, я буду молчать. Но не обещаю, что не заплачу. Мир смерил Никиту брезгливым взглядом и кинул окурок ему под ноги, посчитав разговор завершенным. — Моя мама беременна, — вдруг снова подал голос Кит, когда они прошли приличное расстояние. Мир поборол в себе желание уставиться на него с широченными глазами, поэтому лишь развесил уши и внимательно слушал, как тот разоткровенничался. — На УЗИ сказали, что у меня будет братик. Знаешь, я всегда мечтал о младшем брате, но кажется, что я его так никогда и не увижу. Как и он меня. — Кит, — Мир остановил его. — Прекрати думать, что у нас теперь нихера не выйдет. Дизморалишь только. — Да дело не в этом, — грустно улыбнулся он. — Ага, и я не знаю в чем конкретно. Ты же нем как рыба. Кит протянул руку к Миру, но тот шагнул от него прочь, не дав к себе прикоснуться. — Мои проблемы ничто по сравнению с твоими, — кинул он в спину Миру. — Но я не такой сильный как ты, чтобы с ними справиться. Пнув ледышку под ногами, Мир повернулся к Киту и зашагал спиной вперёд, грозно впериваясь в его шапку. — Я не сильный. Я просто не был один. Осознав, что этот недоделанный лжец способен влиять на Мира одним своим голосом, он сдался. Решил, что все же не случайно остановился тогда на мосту. Понял, что что не все так однозначно. И они должны с этим разбираться вдвоем. — И ты теперь типо не один, — продолжил он. — Сказал же, когда начнешь произносить это вслух, станет легче. Тем более, когда кто-то тебя выслушает. — Вам в детдоме преподают уроки психологии? — спросил Кит. — Да пошёл ты, — прыснул Мир и толкнул его в плечо. Кита шатнуло в сторону так, что Мир захохотал. — Я просто к тому начал, что могу реально заплакать, если увижу младенца, — смущенно признался он, поравнявшись с Миром. — Только не затопи нас своими соплями, ок? — Кит кивнул ему и спрятал лицо в шарф. — Или ты только прикидываешься таким сентиментальным, чтобы я тебя не судил за то, что ты беременную мать бросил? — Я её не бросал, — пылко заголосил Кит, округлив глаза. — Ты все не так понял… — Прекрати, — хохотнул Мир. Ему уже начало нравиться подтрунивать над Китом и его реакцией. — Я не осуждаю. Ты просто смешно глаза выпучиваешь, вот и ляпнул. Никита снова было уставился на него, но потом одернул себя и сделал вид, что надулся. Мира это только больше развеселило, но он сдержался и тихо хихикнул, сам удивляясь своему поведению. Он не стал в этот раз тыкать Кита мордой в его же ложь, словно котенка, и отметил в себе невиданную ранее тактичность, хоть та тянула на слабую троечку и таковой не выглядела. — Эй, Мир, — позвал его Кит. — А у нас есть время поговорить о кое-чем другом? — Уже нет, — выдохнул он в ответ. — Мы пришли. Это её дом. Под подошвой кроссовок прохрустел лед. Мир остановился у подъезда «свечки» и глянул на самый верх, стараясь разглядеть свет в квартире на девятом этаже. Его спутник сделал ровно то же самое, только вот не знал, какое конкретно окно ему искать, поэтому лишь бегал глазами по зданию и молчал, проявляя мнимую тактичность и со своей стороны. На последнем этаже, за прозрачными занавесками горел тусклый свет. Несмотря на поздний час, Алёна не спала. Мир не знал, что будет говорить, а уж тем более, как объяснять ей кто такой Кит. Лёля прекрасно знала, что друзей у Мира меньше, чем пальцев на одной руке, а соврать не поворачивался язык. Потому что звание друга Кит еще не достиг. О посвящении её в подробности сегодняшнего вечера и речи быть не могло, а оставлять Кита на морозе с полным рюкзаком денег — большее из зол, поэтому он лишь скупо кинул ему «идем» и открыл домофон выученным паролем. Придумает легенду на ходу, иначе опоздают на поезд. За дверью раздалась трель звонка. Кит напряженно отошел за спину Мира, когда услышал шаги. Ручка дернулась, и из-за двери высунулась голова: Лёля хмуро посмотрела на Мира, а узнав его, слабо улыбнулась и распахнула дверь полностью. — Ты чего так поздно? Её тонкий голос в тишине подъезда прозвучал взволнованно, но на лице не проскользнуло ни единой эмоции. Мир уже привык к тому, что в ее глазах и действиях теперь отражалась сплошная пустота. После смерти Вити от ее длинных белоснежных волос осталось лишь грубо срубленное каре — едва достающее до плеч. Вместе с волосами, внутри нее срубили прошлую Лёлю. Некогда улыбчивая и позитивная, она стала смотреть на мир с полуприкрытыми веками и опущенными уголками потрескавшихся губ — холодно и отстраненно. В очередной раз встречаясь с ее потухшими голубыми глазами, Мир сглотнул в горле ком. — Я пришел сказать, что уезжаю. Подняв взгляд на спрятанного за спиной Кита, Лёля кивнула головой, приглашая ребят внутрь. После морозной улицы, что держала сбежавших нарушителей в напряжении, тепло квартиры окутало их призрачным спокойствием. Мир услышал, как Кит громко выдохнул, и расслабился сам. Сразу из прихожей был вход в комнату, где горела настольная лампа. Там, в тусклом свете, у окна стояла детская кроватка, в которой спал младенец. Мир скользнул по ней взглядом и отвернулся, зашагав вслед за Лёлей и Китом налево, в кухню. — Не знаю, чем вас кормить. Я давно уже в магазин не ходила… Холодильник и вправду был пуст. Лёля делала вид, что старательно ищет глазами что-то съедобное, но Мир знал, что в последнее время она питается сплошными готовыми обедами — ее мусорное ведро разрывалось от пленок и пластмассовых упаковок. Если бы ему раньше сказали, что полки на ее кухне будут ломиться не от специй и круп, а от сублимированной лапши и детских смесей — он ни за что бы не поверил. Не поверил, потому что они с Витей всегда сбегали к ней домой, где учились готовить и сытно наедались, ведь Лёля получала соответствующее образование в колледже. И мечтала, чтобы ее мальчики так же освоились в жизни, как она сама. — Лёль, мы не голодны, — пробормотал Мир, усаживаясь вместе с Китом за круглый стол. — … тут есть колбаска, но не уверена, что свежая… — Лёль. — … блинчики еще. Фаршированные. Будете? Она держала в руках коробку с полуфабрикатами и смотрела куда-то сквозь мальчишек, ожидая ответ. Мир стиснул зубы, борясь с желанием прикрикнуть на нее, чтобы наконец пришла в себя. Но вовремя опомнился: она сама не своя, потому что скоро годовщина. — Сядь. Я сделаю чай, — бросил Мир, вырвав из ее рук холодную упаковку. Лёля, словно тряпичная кукла, безвольно присела напротив Кита и устало опустила глаза в стол, разглядывая узоры на скатерти. В раковине возвышалась гора немытой посуды. Она словно олицетворяла происходящее внутри Лёли: полнейший хаос и тотальное бездействие. Во всем этом лишь детские принадлежности блестели чистотой — только ее малыш поддерживал в ней жизнь. Мир осторожно отставил бутылочки и с усилием отыскал на полках три чистые кружки, а следом поставил кипятиться воду в чайнике. Когда же он повернулся обратно к столу, то заметил, как ладонь Кита накрыла скрещенные руки Лёли. Она даже не возразила; только моргнула и шумно вдохнула, будто отойдя ото сна. На лице Кита в этот момент отражалась полнейшая печаль: из его огромных глаз едва ли градом не сыпались слезы. Мир был предупрежден, но все равно скривился, не готовый успокаивать кого-либо и наблюдать за чужими соплями. Никита через секунду опустил руку обратно на стол и начал разглядывать татуировки на Лёлиных руках, старательно пряча от нее мокрые глаза. А когда услышал ее голос, сжал плечи и дернул головой. — Кто ты? — Я Никита… — хрипло произнес он. — Но можно просто Кит. — Лёля, очень приятно, — она бросила это так машинально и бездушно, что Кит поднял на нее сочувствующий взгляд. — Так вы друзья? — Приятели, — ответил Мир на опережение. Кит же спокойно перевел взгляд от Лёли к Миру и обратно, кивая в подтверждение сказанному. — И давно вы приятели? Мир многозначительно выдохнул. — Мы познакомились сегодня, — тут же выстрелил Кит, продолжая уже с фальшивой улыбкой: — в жизни Мира случилось кое-что важное, и мы должны уехать из города, чтобы это проверить. Сдерживаясь, чтобы не хлопнуть сначала себя, а потом и Кита по лбу за длинный язык, Мир лишь угукнул и метнул молнию из глаз на болтливого лжеца. — Мир, что случилось? Глаза Лёли ожили. На мгновение в них пронеслось волнение. Мир не хотел думать, что это было связано с возможными уточнениями по поводу Витиной смерти. До сих пор никто из них не знал всех подробностей. Поэтому, сунув поглубже внутрь скребущую по душе кошку, Мир признался. — Свой сказал, что у меня есть родные. — Мир, сколько раз… — Нет, подожди. После произошедшего Лёля отгородилась от всех. Сначала винила себя, потом Мира, а затем — Своего. Ей просто некуда было девать злость, что лилась из нее, словно лава, обжигая и заставляя сгорать от горя. Но после родов все изменилось. Лёлина душа окончательно догорела. Она смирилась и спряталась за ролью матери. Безразлично принимала помощь Мира, а затем и помощь Вани. Последний начал наведываться к ней почти каждую неделю: купил кроватку, детскую одежду и игрушки. И тогда Лёля поняла — что-то тут не чисто. Сердце подсказывало ей, что бывший друг детства был замешан в смерти ее возлюбленного. И тогда она стала относиться к нему с нескрываемым подозрением. Что советовала делать и Миру. — Мы все проверили, — вновь вклинился Кит, обращая на себя внимание. — Незаконно, конечно, но мы вытащили личное дело Мира. Там реально написано, что кто-то хотел оформить над ним опеку… Ой, или не опеку, да? Не важно, главное — все сходилось. Тогда мог знать и Витя, и этот… И Свой. Но до конца не ясно, родственник ли это на самом деле. Там нет номера телефона, его нет в соцсетях, зато есть адрес. Поэтому мы собрались ехать в Питер, чтобы все узнать. Повисло молчание. На лице Кита печаль сменилась неким озорством: он, довольный тем, что рассказал все за Мира, не сводил глаз с Лёли, что впервые за весь вечер буравила его взглядом. На Мира же он не рискнул смотреть. Хватало того, что он злобно дышал где-то сбоку, как бык, готовившийся протаранить красную тряпку. — В Питер? — тихо произнесла Лёля. Кит настойчиво закивал. — Это очень далеко. Оправдает ли цель средства? — Я бы не хотел потом жалеть всю жизнь, что так и не попробовал, — отчеканил Мир. — Ты же знаешь, что я не такой, как все вы. Раздался щелчок. Чайник вскипел. Но никто из присутствующих не обратил на него внимание. Пустые кружки с пакетированным чаем стояли нетронутыми. —Ты не фальшивка, Мир. Сколько раз тебе нужно это повторить? Никакого другого тебя не будет, даже если ты все вспомнишь. И если ты бежишь, то не от этого города и не за правдой. Ты бежишь от самого себя. Не боишься, что эта гонка тебя только погубит? Каждое ее слово эхом отзывалось в груди Мира. Она сказала больше, чем могла выдавить из себя за весь прошлый месяц. И смотрела при этом либо в стол, либо на Кита. Но говорила искренне, будто прошлая Лёля прорвалась сквозь толстый слой окаменевшей безразличности внутри. Однако, она не знала, что погубить его может только Свой, с которым Мир остался один на один. И что их теперь связывает конфликт, который будет стоить ему жизни. Вокруг одно зло, и Свой — зло во плоти. — Ну, а ты, «приятель»? — не дожидаясь ответа, она уставилась ледяным взглядом в Кита. — Знакомы же всего один день. Не боишься? — Живем один раз, — улыбнулся Кит, не раздумывая ни секунды. Лёля приоткрыла губы и замерла, увидев в нем что-то такое, что заставило ее замолчать. Руки беспокойно зашевелились; она гладила свои татуировки, при этом часто моргая глазами. Мир переводил взгляд с нее на Кита и обратно, и не мог понять, что произошло. Но вместо того, чтобы спросить, он ответил за себя. — Меня погубит лишь этот город, если я останусь. — Тогда спасайся, Мир. Он понимал, что Лёля желает ему только добра. Хоть он и не обладал развитой эмпатией, все равно старался оправдывать ее безразличие и холодность. Она осталась одна с ребенком. Без родных, без любимого и без поддержки. Мир со своей неумелой дружбой не мог дать ей того, в чем она нуждалась, поэтому его отсутствие никак не скажется на ее ситуации. Она живет в своем крошечном мире, где есть только она и ее маленький сын. — Пойду проверю Виктора-младшего. Притих что-то совсем, — произнесла Лёля, поднимаясь с места. — Поздороваетесь? Мир поднялся сразу вслед за ней и кивнул, дожидаясь, пока поднимется и Кит. Лёля вышла из кухни, а ребята остались ненадолго вдвоем. — Господи, его еще и зовут также, как Витю? — беспокойно зашептал Кит Миру на ухо, когда поплелся вслед за ним в коридор. — Я такими тепами скоро затоплю все в этой квартире… Мир остановился и схватил Кита за предплечье, не дав войти в комнату. — Держи себя в руках. Это должно было прозвучать грозно, ведь Мир и взгляд сделал соответствующий. Но произнеся вслух понял, что это прозвучало скорее, как мольба. Кит съежился, ощутив давление на своей руке и поджал губы, одними темными глазами показывая свою покорность. Помедлив, Мир разглядел среди россыпи темных веснушек на его лице морозный румянец и отпустил, позвав жестом вслед за собой в комнату. Там было прибрано. Детская одежда аккуратно лежала на полках прикроватного стеллажа, рядом стояли большие пачки подгузников, а на комоде неторопливо расстилался пар от увлажнителя воздуха. Однако первое, за что прочно зацепились глаза Мира, были Витины вещи. Его любимая футболка, мерч Макса Коржа, была неряшливо перекинута через спинку кровати, а толстовка лежала рядом с самим Виктором-младшим, который не спал и нетерпеливо дергал руками в воздухе, радуясь маме. — Ты маленький партизан? — улыбнулась Лёля, ловко поднимая его с кроватки. — Лежишь тихонько да подслушиваешь? Малыш причмокнул соской и растерянно уставился на новые лица, как будто спрашивая маму: кто нагло вторгся в их маленькое убежище на двоих? — Дядя Мир в гости зашел. Хочешь к Миру? Ну-ну… Виктор-младший надул щеки и грозно выплюнул соску, чтобы ничто не встало на пути между ним и растерянным Миром, к которому он тут же суетливо потянул крохотные ладошки. — Как будто в первый раз, — Лёля укоризненно посмотрела на Мира, а затем тепло ему улыбнулась. — Знаю, мне тоже нелегко видеть в нем его черты. Спустя секунду на руках у Мира оказался младенец. Невесомый, разгоряченный и радостный он гордо оглядывался на маму и рассматривал комнату с новой высоты. Мир же, каждый раз беря на руки Виктора, задерживал дыхание. Ему казалось, всего одно дерганье — и младенец рассыпется как песочный замок. Черные татуировки на руках Мира, которыми он осторожно придерживал его за спинку, казались лишними, грязными и вовсе отталкивающими на фоне пухлых розовых щек и маленьких пальцев, что цепко хватали ворот его толстовки. И хорошо, что хватали. Пропадало ощущение иллюзии — Виктор-младший был слишком идеален для их жестокого мира. Лёля подняла с кроватки толстовку любимого и накинула себе на плечи. Мир постоянно отводил глаза, когда она делала что-то подобное. В такие моменты Лёля пропадала — как будто окуналась в то время, когда носила Витины вещи не для того, чтобы не забывать его запах, а для того, чтобы его подразнить. На ее худом лице вновь отразилась задумчивость. Она сжала покрепче ткань и развернулась к мальчикам. — Посидите с ним пару минут? Я пойду подогрею смесь… Мир кивнул, и Лёля чмокнула Виктора в щеку, спешно покинув комнату. Младенец принялся соревноваться с Китом шириной своих огромных глаз и победил: Никита прикрыл веки, из-под которых тут же выбежали две мокрые дорожки. — Прекрати, — шепнул ему Мир. Виктор же непонимающе поглядывал то на одного, то на второго взрослого и о чем-то размышлял, покусывая при этом пухлые пальцы. — Да не могу я, — пылко шепнул Кит, утирая лицо ладонями. — Господи, почему он смотрит на меня так… — Потому что он малой. — Я не готов к такому испытанию… — Соберись, тряпка. Кит тихо шмыгнул носом пару раз и наконец совладал с собой, просто игнорируя детский любопытный взор на себе. — Капец, как она только держится… — Она не держится. Давно уже как сорвалась. Мир стоял, как натянутая струна, боясь совершить лишнее действие. Виктор вертелся на его руках, явно планируя выпрыгнуть или совершить побег, чтобы изучить все вокруг на вкус. Но Мир был непреклонен: терпел тыканья пальцами в лицо и не поддавался на щенячий взгляд. Порой он и сам удивлялся: как Лёля справляется одна? Но спрашивать не решался. Лишь основываясь на собственных наблюдениях заключил, что на планете просто не существует кого-то сильнее женщин. Сильнее его мамы. Мир не помнил какой она была, как действовала и как мыслила, но точно помнил одно: она спасла его, встав лицом к лицу со смертью. И не сомневался, что Лёля была способна совершить то же самое ради своего сына. — Это Витины вещи? — вырвал его из раздумий шепот Кита. — Да. Я принес Лёле в больницу его футболки, и она тогда сказала, что они ей помогли. Виктор родился восьмимесячным — она переживала очень. Но все обошлось. — Этот богатырь недоношенный? — пискнул Кит. — Представь себе, — хмыкнул Мир. Кит все же уставился на младенца, и тот резко притих. Схватил Мира за шиворот покрепче и застыл, забывая при этом моргать. Кит улыбнулся ему, высунув при этом язык, и младенец не сразу, но улыбнулся в ответ, тихонько угукнув. — Мир, — шепнул Кит. — Чего? — Знаешь, что нам надо сделать? Мир молча посмотрел на Кита. Тот вместо слов развернулся и зашагал в прихожую. Через секунду он вернулся со своим рюкзаком. — Я тоже об этом думал, — шепнул Мир, когда вновь увидел в рюкзаке цветные пачки денег. — Свой захаживает сюда, помогает ей вещами. Но никогда не оставляет денег. — Зачем он вообще ходит сюда? — спросил Кит, подойдя ближе к Миру. — Не знаю. Пытается отмыть свою карму от крови. Пока Мир справлялся с Виктором, Кит высунул несколько пачек из рюкзака и замешкался, раздумывая куда их сунуть. — Сунь в кроватку. Лёля заберет Виктора и уложит только когда мы уйдем. Когда задуманное было сделано, Кит вновь поймал на себе внимательный взгляд Виктора и не удержался, протянув ему ладонь. Младенец явно обрадовался долгожданной близости и схватил мокрой пятерней указательный палец Кита покрепче. Его личико засияло от беззубой улыбки. — Забавный ты, Виктор, — произнес чуть громче Кит и хихикнул. Мир наблюдал за ними. Ему была чужда переменчивость в настроении Кита. Он находил это странным и в какой-то степени мешающим — ведь Мир выживал только благодаря шипам, что выстроил вокруг себя, отгораживаясь от реальности. Кит же казалось, пропускал эту самую реальность сквозь себя и ни секунды не жалел, что она отрывает от него мелкие кусочки. Ему как будто это нравилось. Он злился, через секунду смеялся, а затем и вовсе плакал — тратил кучу сил, которых у него и так было заметно меньше, чем у того же Мира. Мирослав к такому не привык, но постепенно мирился с этим. — Ты всегда такой? — не выдержал он, наконец переступив границу, которую сам же и выстроил. — Какой? — удивился Кит. — Как в жопу ужаленный. Кит непонимающе нахмурился и хихикнул, не зная, что ответить. — Это называется эмоциональность, Мир, — улыбнулся он. — Не всем же ходить с каменной рожей, как у тебя. — Че сразу каменная? — У тебя щекастый карапуз на руках, который выжил в тех обстоятельствах, при которых не должен был. Считай, настоящее чудо. А ты ни слезинки. — Я не умею плакать, — пожал плечами Мир. — Я тебя научу. — Не надо. В это время из кухни вернулась Лёля. Она забрала радостного Виктора на руки и заулыбалась, отдавая ему бутылочку. Мир наконец выдохнул, освобожденный от ответственности, и безвольно свесил руки по бокам, случайно касаясь ладонью такой же свешенной руки Кита. — Спасибо, — адресовала им Лёля. Она помолчала, вспоминая, зачем мальчики к ней зашли, и заметно изменилась в лице. — Проводить вас надо… — Не обязательно, — бросил Мир. — Покорми малого, мы пока оденемся. Когда они стояли на пороге, Мир снова заметил, как глаза Кита заблестели. Он поскорее отвел от него взгляд и шагнул ближе к Лёле: обниматься он тоже не умел. Она слабо улыбнулась, взяв Виктора в одну руку, и обвила шею Мира другой. Он все же поднял руки, задержав их на Лёлиной спине, и первым поскорее отстранился, обратив внимание на Виктора. Карапуз, утомленный кормлением, часто моргал и совсем опустил голову на мамино плечо. Когда пришла очередь Кита, он первым подскочил к Лёле и бережно приобнял ее, стараясь не задеть при этом Виктора-младшего. Нос снова предательски засопел, и он поскорее утер его, когда Лёля выпрямилась. — Пиши хоть, Мир, — искренне попросила она его. — Напишу. Он опустил глаза и, тихо попрощавшись, толкнул дверь. Больше в этом городе его ничего не держало.