Живем один раз?

У железнодорожного вокзала было немноголюдно. Мир провожал глазами одиноко стоящие парочки, мам с детьми и подростков, представляя, что все они отправляются куда-то далеко, к своим родным, наверняка чтобы отпраздновать Новый год в кругу семьи. Следил за их улыбками, за заботливыми жестами и становился случайным свидетелем личных, но довольно громких, разговоров. И все это лишь на время отвлекало от мыслей о том, что где-то посреди улыбающихся и трясущихся от холода людей могли скрываться люди Своего. А они определенно уже были обо всем осведомлены. Стая, как раковая опухоль, разрасталась с бешеной силой. Глаза, уши и руки Своего теперь были абсолютно везде. В каждой школе, в каждом колледже и универе бегунки вербовали новых марионеток — самых слабовольных и обиженных на жизнь. Поэтому отправить на вокзал встретить двоих беглецов он мог целую толпу. Проводив взглядом усталых таксистов, Мир прислонился к стене у входа на вокзал, чтобы закурить и не привлекать лишнее внимание, занимая позицию наблюдателя. Спустя секунду напротив кроссовок остановились черные массивные ботинки его спонтанного сообщника. Кит переминался с ноги на ногу и прятал нос глубоко в шарфе, пытаясь не закоченеть от холода. Но что-то подсказывало, что дело было не только в этом. — Че дергаешься? — спросил Мир между затяжками. — Тут такое дело… — осторожно начал Кит. — Ну? — Там же досмотр. Ну, на входе. — Глянув в непонимающие глаза Мира, он продолжил уже конкретнее: — У меня пушка в рюкзаке, Мир. Я с ней ни через рамку не пройду, ни на ленту в рюкзаке не отправлю. Я террорист номер один. — Блять, — зашипел Мир. Об этом он даже и не подумал. Тем временем, отвлекая беглецов от образовавшейся проблемы, по громкоговорителю объявили, что поезд задерживается на двадцать минут и прибудет на другой путь. Гнусавая и едва понятная речь мешала сосредоточиться, путая и без того утомленную голову в новых нитях раздумий. — И че их вообще никак нельзя обойти? — А как? — взволнованно спросил Кит. — Они прям на входе, сразу за дверью. Ты на вокзале не был ни разу? — Да был. Просто машинально проходил и все. Телефон только в корзинку выкладывал. Кит продолжал нервно дергаться, то и дело бросая взгляд на вход. Мир раздраженно выкинул недокуренную сигарету в урну и принялся делать то же самое, только вдобавок проверил, сколько времени у них еще осталось. — А если как-то незаметно положить его в корзинку? — предположил Кит. Но Мир-то уже научился читать его насквозь, и за фальшивой попыткой помочь разгадал, что он думал на самом деле: Киту просто нетерпелось избавиться от оружия. Пацифист, чтоб его. — Ага, здрасьте, я тут пистолет выложу, вы не против? — передразнил его Мир. — И главное свалить уверенно, не забыв крикнуть: «за пацифизм!». Нервно хихикнув, Кит опустил глаза и, предпочитая промолчать, шагнул к ледяной глыбе у края тротуара, принимаясь пинать её за все хорошее. Или за Мира. Или просто пинать, чтоб согреться. Пацифисты ведь не действуют из злого умысла? Раздумывая в одиночку, Мир спрятался от холодного ветра под козырьком у входа. Вариант оставить пистолет здесь, спрятать в укромное место и забыть навсегда, безусловно имел место быть. Но Мир не хотел расставаться с еще одним запасным планом в случае нагрянувшей опасности. И доказывать это приятелю в шапке было бесполезной тратой времени. — Кит, там же рамка только с одной стороны? — спросил он, когда любитель топтать лед вернулся обратно. — Ну да. Просто через соседние двери мало кто выходит. Склеивая воедино беспорядочные мысли, Мир выдвинул единственное рабочее предложение: — Тогда я пройду внутрь сначала без тебя. Потусуюсь там, пока народ не зашевелится. А как все забегают, ломанусь обратно, на выход. Там ты просто переложишь пистолет мне в рюкзак. — Как? — Кит недоуменно выпучил глаза. — Ты же потом не сможешь войти. — Кто сказал, что я выйду? Дверку открою, задержусь и охрану отвлеку. Твое дело просто залезть в мой рюкзак, ясно? Недоверчиво сверкнув глазами, Кит кивнул. Его не радовала перспектива мерзнуть на улице еще пятнадцать минут, но выбирая из двух зол, он очевидно предпочел бы остаться без пистолета. Вдохнув поглубже, Мир толкнул тяжелые двери вокзала и оказался внутри, вновь оставляя ненадежного приятеля одного с полным рюкзаком денег. Когда Мир думал, что на улице было немноголюдно, оказалось, что все просто находились внутри. Люди толпами располагались на железных стульях в зале ожидания. Детский смех, галдеж и объявления из динамиков смешивались в единый размеренный гул, через который раз за разом пробивалось едва слышное пиканье металлодетектора в руках у охранника. Мир машинально сбросил рюкзак с плеч, кинул на ленту и вытащил телефон. Но почему-то заволновался, будто бы пистолет уже был с ним, и на всякий случай спрятал свои исписанные ладони в карманы. Но скучающий охранник даже не обратил внимание на взвинченного подростка. Он просто смотрел на толпу, пока Мир, пройдя сквозь рамку, собирал свои вещи и юркнул вглубь зала. «Я прошел» — кинул он голосовое Киту и принялся ходить по вокзалу, надеясь, что его попутчик не сбежит и не бросит его здесь одного. Сначала Мир спустился по лестнице, ведущей к туалету. По закону жанра, там уже образовалась очередь, но ссылаясь на «мне только руки помыть» он прошел внутрь, не обращая внимание на запертые кабинки. Стоя перед зеркалом, Мир разглядывал свои взлохмаченные волосы и разбитую губу, но старательно игнорировал глаза. Не хотелось увидеть в них тот страх, который он насильно запрятал поглубже, чтобы хоть кто-то из их с Китом дуэта выглядел уверенно. Когда он поднялся обратно и принялся расхаживать между рядами ожидающих, объявили о прибытии поезда. Расстегнув молнию рюкзака, Мир заторопился к дверям. В это время у металлодетектора возникла суета — мужчина раз за разом ходил туда-сюда сквозь рамку и каждый раз в его карманах что-то новое вызывало ее противный писк, и это сыграло только на руку. Игнорируя взволнованные удары сердца, Мир прочистил горло и схватился за ручку двери. Остановившись на полпути, он сделал вид, что не на шутку перепугался, и с выпученными глазами обратился к охраннице: — Вы не подскажите, если поезд уже прибыл, долго он стоять будет? Мне просто надо встретить брата, а он, кажется, опаздывает. Женщина на посту охраны равнодушно повернула голову в сторону Мира, не отрывая взгляд от замешкавшихся людей на входе. — До Москвы отбывает через пять минут. Поторопите своего брата. Рюкзак тем временем потяжелел. Мир сам не ожидал, что у Кита получится настолько незаметно просунуть руку в проем и также незаметно показаться в соседних дверях. — Спасибо. А, он уже здесь! Состроив радостное выражение лица, Мир отпустил дверь и перешел в соседнюю зону, как будто бы и не собирался выходить, все в соответствии с планом. Когда Кит забирал с ленты рюкзак, он был настолько бледным, что едва не сливался со стенами и совсем не подходил под сочиненную Миром легенду. — Ну чего ты опаздываешь, Никит? — стиснул Мир его в своих показушных объятиях. — Давай, поживее, чуть поезд не просрали! Осклабившись, Мир потянул нерасторопного Кита в сторону лестницы и заметил, что у него пропал шарф. — А где твой шмот? — Ну не светить же стволом на всю улицу. Я замотал его в шарф, — тихо буркнул Кит, едва поспевая за быстрыми шагами Мира. — Молоток. — Ага, если бы еще камер не было, мне было бы спокойнее, — пискнул Кит. — А они там были? Кит одарил Мира испепеляющим взглядом. — Ну тогда нам надо быстрее сесть на поезд и оставить все проблемы позади, — улыбнулся Мир и потрусил вперёд, оббегая всю ту толпу, что двигалась из зала ожидания. Рассматривать поезд снаружи особо времени не было. Мир лишь отметил, что эта громадина ничем особо-то и не отличалась от пригородных электричек, на которых они частенько катались зайцем до Санаторной с Витей, когда местные пляжи им надоедали. В то время все было иначе. Мир в тайне, но с интересом, смотрел на людей: как они провожают близких, как встречают знакомых, как скучающе наблюдают за происходящим в окне или утыкаются в телефонах. Изучал их эмоции, рассуждал над поступками и учился делать собственные выводы. Худо-бедно учился быть как все. Но каждый раз терпел неудачу. Ему не удавалось расслабиться, как Витя, что все время спал в дороге. Не удавалось скрыть собственные шипы, которые однажды возвел вокруг себя. Не получалось испытывать и половины того, что испытывали ребята его возраста изо дня в день. Живя прошлым, Мир собственными руками рыл себе яму в настоящем. И не заметил, как яма стала больше, ведь на ее дне появилось тело, некогда сонно сопящее под боком на сидении полупустой электрички. Мир уже готовился спрыгнуть вниз в темноту и лечь рядом. Но вовремя шагнул в поезд. Распахнув дверь купе, он ощутил, как земля ушла из-под ног. Но на деле все было не так — это лишь вагон вместе с поездом двинулся прочь из этого города. Прочь от разрытой ямы и смерти. — Мир, все в порядке? — послышался голос Кита, будто бы он пытался позвать его сквозь толщу воды. — Да, — сдавленно ответил Мир, ловя себя на внезапно возникшей галлюцинации, в которой перед ним стоял Витя и обращался к нему голосом Кита. А ведь Кит совсем не был похож на Витю. Ни внешностью, ни характером, ни поступками. Витя другой: настоящий, отзывчивый, смелый и сильный. Всегда говорил коротко и по делу. Он был со своим набором недостатков, но они были незначительными. Кит — сплошная загадка. Все, что о нем знал Мир, состояло из додумываний и личных умозаключений. Он, судя по всему, отбитый на голову — чувство самосохранения у него отсутствует, а также ужасно эмоциональный и болтливый, с языком без костей. Будь Мир в подобной физической форме, то предпочитал бы держать этот самый язык за зубами и не сбегать из дома, прихватив круглую сумму. И переутомленная событиями его собственная больная голова решила напоследок отыграться, не давая спокойно покинуть ненавистный город. Не давая расслабиться ни на секунду, она вновь и вновь напоминала ему о пережитой боли утраты даже через малознакомого человека. Наблюдая за тем, как Кит, в своем уже привычном образе, глупо улыбается и осматривает купе, Мир задавал себе одни и те же вопросы: «Почему он? И почему сейчас?». И рвано выдохнул в ответ на то, что внезапное помутнение в глазах прекратилось. — Мы будем снизу? — поинтересовался Кит у замершего в дверях Мира. Он моргнул и наконец сделал шаг вглубь купе. Они выкупили все четыре места, но Мир планировал занять только одну сторону — так, чтобы Кит обязательно остался наверху и никуда не смог незаметно слинять посреди ночи, и так, чтобы Миру не прозевать внезапных ночных гостей. — Нет. Ты полезешь наверх, а я буду под тобой. Вторая сторона останется пустой. — А почему так? — нахмурился Кит. — Потому что, если тебя задушат во сне, я тебе ничем не помогу. — А если задушат тебя? — предположил он вдруг. — Тогда поздравляю, у тебя одного будет шанс спастись. — Че-то как-то звучит неубедительно… Мир был готов привести очередные доводы в пользу такой рокировки, но Кит поставил жирную точку, закинув денежный рюкзак на верхнее место. — Ну как, чувствуешь запах свободы? — улыбнулся он и присел снизу. — Я ещё не понял, — признался Мир и рухнул на место напротив. Они оба ненадолго погрузились в молчание. Мир снова прокручивал в голове вопросы. Вновь бурлил воду внутри себя, поднимая со дна старые страхи, и тихо успокаивался, стараясь влиться в ритм движения поезда и не сойти с ума. А Кит в это время не спускал глаз с Мира. — Че пялишься? — процедил он сквозь зубы, когда наконец заметил на себе внимание. — Да жду, когда можно будет заговорить по душам. Мир хмыкнул. — Я не буду откровенничать с тем, кто не собирается про себя ниче рассказывать. — Думаешь, я буду отмалчиваться? — Ты так делал весь этот вечер. Кит широко улыбнулся и съехал вниз по стенке, совсем разваливаясь на своём месте. — Предлагаю правду или действие, — хмыкнул он. — А я предлагаю правду за правду. Расстегнув куртку, Кит стянул ее и положил рядом с собой, попутно поправив шапку. Заметив пристальное внимание Мира на этом жесте, он снова улыбнулся. — Окей. Кто начнёт? — Давай на «цу-е-фа». Наклонившись ближе друг к другу, ребята вскинули кулаки, и на «цу-е-фа» Мир вытянул ножницы, а Кит — бумагу. — Блин, — досадно протянул он. — Сегодня прям все на твоей стороне. Хотя, уже начался новый день… — задумчиво глянув на свой телефон, Кит подсел ближе к окну и положил его на стол. — Ну, спрашивай. Тоже стянув куртку, Мир следом снял с себя и толстовку, оставаясь в одной футболке. А затем заметил, как Кит осторожно изучает глазами скрытые до этого татуировки, что тянулись по обеим рукам до локтей. — Ты правда вообще не снимаешь шапку? — начал Мир с самого, на его взгляд, безобидного. — Правда. Сказал же, это… психологическое. Я не улитка, чтобы носить с собой раковину, но у меня есть шапка, в которой чувствую себя в безопасности. — В безопасности от чего? — встрял Мир. — А сейчас, кажется, мой ход, — хихикнул Кит. Мир недовольно поджал губы и замолчал, соглашаясь с правилами игры. — Кто такой Витя и что с ним случилось? — Ты жульничаешь, — буркнул Мир. — И я об этом уже говорил. — Я задал один вопрос, — хохотнул он в ответ. — Все честно. На твой вопрос я развёрнуто ответил, хотя мог односложно. Считай это разминкой. — Ладно, — сдался Мир. — Витя мой лучший друг. Он нашёл меня, когда я потерял память, и привёл в детский дом. — Увидев, как Кит поднял брови в ожидании продолжения, он выдохнул и произнес наболевшее вслух: — Витя словил передоз. — Ох, черт, — шепнул Кит себе под нос и опустил глаза в пол. — Мне очень жаль… Всегда, когда речь заходит о Вите, внутри Мира поднимается цунами. Злость вперемешку с обидой и несправедливостью крушит все на своём пути, заставляя кулаки Мира чесаться. И сейчас, стараясь подавить очередной порыв, он впился пальцами в обивку сидения под собой и прогонял возникшие мрачные картинки перед глазами. Как будто поняв все без слов, Кит молчал. А подняв глаза, Мир увидел, что тот даже и не смотрел на него. И что остался таким же, каким и был, без новых галлюцинации. Это в какой-то степени отрезвило, помогло отвлечься. И цунами рассеялось, лишь крохотной волной смочив берега отчаяния. Утерев нос, Мир сделал свой ход. — Ты носишь шапку и свалил из дома, потому что там не безопасно? — А ты повторюшка, — тихо возмутился Кит и, подняв глаза, продолжил игру: — Я чувствовал себя лишним. Чувствовал себя куклой. За меня принимали решения, предъявляли список правил, которые нужно выполнять и лишали меня свободы. А для меня безопасность равно спокойствие. Дома у меня спокойствия не было. — Разговариваешь загадками какими-то, — прошипел Мир. — Бесит. Хмыкнув, Кит выпрямился и приподнял свой объёмный свитер, вместо продолжения показывая Миру оголенный торс. Глаза тут же прочно вцепились в череду мелких синяков, что тянулись вдоль всего худого тела, не оставляя ни единого здорового кусочка кожи. Мир видел побои, видел гематомы, видел истощенных ребят, но такое — впервые. И задавать лишние вопросы перехотелось. Теперь же он уловил некое сходство Кита с Глебом: тот тоже всегда увиливал от ответов, когда высказанная вслух правда могла расколупать старую рану, заставив выставить на обозрение свою слабость. И то, что Мир уловил это сходство, развязало один из тысячи узлов, что заполняли его мысленные рассуждения. Кит такой же, как они — травмированный. — Спрашивай, — сухо произнес Мир, всем своим видом показывая понимание. Кит опустил свитер обратно и улыбнулся, но в этот раз неуверенно направил свои печальные глаза в пол. — Кто такой Свой и что ты ему сделал? — Тут одним предложением не обойтись. — Мир криво улыбнулся. Эта тема не была настолько колючей и травмирующей, потому что касалась больше Мира, чем Витю, и он даже был бы рад выговориться как следует. Теперь ему было не так важно, что и в каком объёме он поведает: они сидели с Китом в одной лодке, что размеренно качалась на железных волнах посреди темной зимней ночи. — Не переживай, у нас с тобой… — Кит тут же посмотрел на воображаемые наручные часы, — ещё семь суток впереди! В его темных глазах мигом потухла непродолжительная грусть, сменяясь на искры озорства вперемешку с любопытством. Мир удивлялся сам себе, ведь раньше не замечал за собой подобной способности или же просто никто из его знакомых не отличался таким многообразием эмоций и умением транслировать состояние в чёрных точках зрачков. Однозначно Кит был очень неоднозначным, и заставлял Мира раз за разом открывать в себе что-то новое. — Свой это урод, — бесцеремонно начал он. — Интригующее начало, — нетерпеливо гоготнул в ответ Кит. — Я просто особо не знаю каким он был раньше, у нас разница в четыре года. Когда я попал в детдом, он уже был довольно отбитым на голову. Витя говорил, что у Своего батя с зоны откинулся и заставлял его банчить. Ну а потом он батю своего засадил обратно и встал на его место. — Нехило, тянет на очередной бандитский сериал, — присвистнул Кит. — В тему к сериалам: судя по всему, он тоже был влюблен в Лёлю. — Да ладно? — Вскочив от нетерпения, Кит уставился на Мира широченными глазами. — Это он получается отца засадил, а потом при денежках приехал к Лёле, а там она… с Витей… — Все так и было, — кивнул он вслед догадливому попутчику. — Но Витя говорил, что все норм. Что они нормально общаются. Свой даже предлагал ему поработать на него. — Ну да, пыль в глаза пускал, — прошипел Кит, забавно морща лицо, будто бы отыгрывал роль детектива. Но затем его глаза быстро приняли прежнюю округлую форму, отражая заговорщицкий вид: — Вы думаете Витя… дело рук Своего? — Правила, — мигом осадил его Мир, напоследок ухмыльнувшись. — Черт, на самом интересном, — недовольно скрестил он руки в ответ. — Мне больше интересно, нахрена ты столько бабок с собой прихватил и куда ты там поступать собрался? Видимо Мир попал в самое червивое яблочко. Кит после этого вопроса растерял весь свой энтузиазм и было видно, что мечется в раздумьях, а значит, до этого много врал. — Я правда заработал эти деньги сам, — начал он, неуверенно покусывая обветренную губу. — Мне мама разрешала после школы приходить к ней на работу — у нее был свой цветочный магазин. Там я работал продавцом, а летом даже выходил в полные смены, за которые мне мама и платила. — Неплохо, — встрял Мир. Ему почему-то захотелось разбавить неуверенный монолог Кита и дать ему секунду на передышку. Все же лжецам правда тяжело даётся. — Вообще, денег там не особо-то и много было. Ты же не считал, только глазами пробежал. Этого не хватит на университет. — Ага, я так и понял. — Ну да, ну да, — мимолетно улыбнулся Кит. — У нас потом начались проблемы с деньгами, и… другие проблемы. В общем, папа мне запретил работать. Маму уговорил продать бизнес. А я не выдержал всего этого и решил сбежать. Денег прихватил на всякий случай — мне бы хватило только на пару месяцев. Че с ними делать я особо не думал, а как встретил тебя — захотелось отдать их тебе. Потому что ты выглядел гораздо решительнее меня и точно знал, что делать. — Ты свалил из дома вообще без плана? — не выдержал Мир. — Так и быть, дам тебе поблажку. Да, я просто свалил, без плана. Я даже не мог ничего поесть на них купить, все чувствовал вину. А когда ты подошёл ко мне на мосту, я подумал: «ну все, добегался. Сейчас чиркнет ножом и заберет это богатство». Я даже как-то немного расстроился, что ты меня не добил. Мир хохотнул. — Чиркнуть? Серьёзно? — Вторая поблажка, третью не дам. Ну ты видел себя? Подбежал, с разбитым лицом, хромой, ещё и прыгать собрался… — Дай третью, — резко прервал его Мир. — И я расскажу все остальное про себя подробно. Кит заинтересованно замолчал, но по итогу кивнул, предоставляя Миру слово. — Ты хотел покончить с собой? Многозначительно улыбнувшись, Кит выдержал паузу. Сейчас новая способность Мира не смогла разгадать, какие тайны скрывали его потемневшие глаза, но и ждать ответа долго не пришлось. — Нет. Я скорее просил у неба дать мне шанс протянуть на этом морозе подольше. — Не хочу тебя огорчать, но тебя жёстко нае… — Ага, — захохотал Кит быстрее, чем Мир успел закончить. — По сути, если бы я не хотел приключений, я бы с тобой не поперся. Ты мне показался очень крутым. Рядом с тобой мне захотелось жить на всю катушку. Так что уже не важно, че там со мной сделает этот ваш местный наркобарон. Живём же один раз. Потрясенный такими откровениями Мир лишь дежурно улыбнулся и не знал, что ответить. У него отлегло, что в одном вагоне с ним никто не собирается сводить счеты с жизнью. Хотя, беря в расчёт ситуацию, в которой они оба находятся, их авансом можно было окрестить смертниками и дать в руки по лопате — расширить заранее разрытую Миром яму. — Ну что, вернёмся к Своему? — выдохнул Кит, закидывая ногу на ногу. — Лёля думает, что Витя дело рук Своего, — на автомате продолжил Мир, тоже принимая более удобное положение у стенки. — Кстати, она не писала ничего? — Нет. А если и писала, то связи щас нет. Нахмурившись, Кит глянул в экран своего телефона. Там действительно не было ни единого белого столбика в верхнем углу. — Ну а ты как считаешь? — спросил он, возвращая внимание к Миру. — Я никак не считаю. У меня просто постоянно перед глазами, как он лежит там, на полу, а рядом вылизанный пакетик с этим дерьмом… Странное было чувство. Мир сначала произнес, а потом только подумал над тем, что произнес. Это было до того личным и до того обезоруживающим, что он в панике вновь схватил сидение под собой покрепче и часто задышал, пытаясь успокоить барабанную дробь в груди. Если с ним вновь сейчас произойдёт то, что происходило до этого на сеансах у психолога, то можно было смело сунуть руку в рюкзак и прыгать в яму. — Прости, что мы опять задели эту тему… Голос Кита прозвучал виновато. Но когда оглушающий стук внутри стих, Мир обнаружил Кита сидящим рядом с собой. Его взволнованные глаза метались по всему лицу и заставили Мира вновь натянуть потрескавшуюся маску спокойствия. — Все норм? — шепнул он, взволнованно и неотрывно просверливая в Мире дыру. — Да, все ок. Просто устал, — соврал он. — Мне жаль, я не… — Заткнись, все норм, — шикнул Мир, сбрасывая со своего плеча его ладонь. — Свой просто урод, зациклим эту мысль. Он постоянно вербует в созданную им Стаю преимущественно тех, у кого совсем нет близких. Типо знаешь, чтобы у них не было других вариантов, а он наобещает им дохера всего. — И ты как лакомый кусочек. — Ну типо. Витя ему всячески препятствовал, не давал меня в обиду. А я, дурак, как остался один вообще не могу ни на чем сосредоточиться. Сбили на моих глазах пса недавно. Я на автомате отнёс его в клинику — жалко, скулил ещё так. Там сказали, что без денег лечить не станут. Я и поплелся искать их и занял у знакомого, но забыл, что тот тоже из Стаи… — А-а, вот оно что, — встрял Кит, понимающе нахмурившись. — Все. Подписал я себе приговор. Нахера я только этого пса поднял… — Сердце у тебя доброе, — подало вновь голос сидящее рядом тело, на которое Мир старался не смотреть, выкладывая все о себе с потрохами. — Нет у меня сердца, — буркнул он. — И мозгов. Рискуя вновь быть оттолкнутым, Кит все же положил руку обратно на плечи Мира и сжал их, стараясь склонить ближе к себе. Мир понял, чего он добивается, но собственные колючие шипы ни за что не дадут ему спокойно, по своей воле, попасть в объятия странного приятеля после первого же откровенного разговора. — Отстань, — прошипел Мир. — Я очень тактильный, тебе придется потерпеть, — тихо хихикнул Кит. — Какой? — не понял Мир и выставил между их телами ладонь, сохраняя дистанцию. — Обнимашки люблю. — Нет, поищи лучше другого для своих этих странных тактиний… — Тактильностей, — скромно поправил его Кит. — Ты что, совсем обниматься не любишь? Что это тогда на вокзале было? — Вынужденная мера. Актерская игра. Да и с чего ты вообще решил, что я что-то люблю? Это прозвучало громче, чем Мир рассчитывал. Вдобавок, ещё умудрился подскочить со своего места и рухнуть на место напротив, меняясь с Китом сторонами. — У тебя есть сердце… — вновь заладил Кит, ничуть не сбавляя свой напор. — Нет. — Ты собаку спас. — Из жалости. — Это уже проявление чувств, а чувства… — Не чувствую я ничего, кроме своей ничтожности. Губы Кита замерли в нерешительности, и через некоторое время захлопнулись, так и не произнеся реплики вслух. Он устало откинулся на стенку, не сводя глаз с загнанного в угол Мира. — Мы продолжим? — спросил он только спустя минуту. — Я устал, — отрезал Мир. — Ну пожалуйста… Ты обещал. Мир поморщился. Терпеть не мог, когда кто-то что-то просил или унижался, а ещё злоупотреблял всякими вежливостями и прочими лишними словами, без которых вполне можно обойтись в обычном диалоге. — Что ты будешь делать, когда мы доедем? — сдался он, чтобы поскорее перейти к своему ходу. — Не знаю, — честно и очень тихо ответил Кит. — На самом деле я бы хотел помочь тебе. Увидеть, что ты добрался до своей цели. — А потом? — А потом, может быть, продолжу путешествовать. — Домой ты не планируешь возвращаться? — А зачем? — Ты говорил, у тебя мать в положении. Кит улыбнулся. — Они без меня справятся. Выбрав молчание вместо дополнительного вопроса, Мир отвернулся к окну. Там, среди темноты, мелькали лишь едва различимые узоры высоких деревьев и провода, тянущиеся от станции к станции. Но затем к различным серым теням добавились совсем мелкие крошки. Пошёл снег. — Можно я спрошу последнее на сегодня? — Сегодня только началось, — сумничал Мир. — А, ну да. Последнее, перед тем как мы ляжем спать. — Валяй. — Расскажи, как ты потерял память.

***

Мирослав помнил спокойствие. Как будто он занимался чем-то очень привычным, и отдельно от родителей. Возможно, это было домашнее задание в своей комнате, а может, и что-то другое. Но в тот день все было обычным. По ощущениям, что он запомнил. Мамины руки. Он четко помнил их прикосновение. Ласковое, обыденное, но довольно тревожное. Ведь они подрагивали и двигались достаточно рвано. Как будто мама хотела схватить его и посильнее прижать к своей груди, чтобы спрятать. Но тогда Мирославу не было страшно. И маминых намерений он не разгадал. Затем была вспышка. Белая пелена окутала пространство вокруг маленького Мирослава. Он истошно дергал головой, но никак не мог понять, что тогда произошло. Не мог вспомнить, что было вокруг. Не мог вспомнить, куда делась мама. А затем снова были руки. Горячие и липкие. Мамины. Они взволновано шарили по его лицу, по плечам. Пылкое дыхание рвано опаляло щеки и шею. Мама что-то торопливо ему говорила. —… ты запомнишь? Запомнишь? — бегло произносила она. Эти слова он запомнил. А интонацию, голос и мамино лицо в тот момент — нет. — … родной мой. На Тверской, слышишь меня? Запомни обязательно, он тебе поможет… Треск. Звук бьющегося стекла… А затем, самый громкий из всех — звук выстрела. Вот тогда Мирослав ощутил липкий страх. —… люблю тебя. Беги! Не оглядывайся и беги! Только спасись… Толчок. Затылок пронзила острая боль. Мамино непродолжительное объятие накануне падения едва не выбило из памяти. Мирослав лишь запомнил ее тепло. И ощутил ее страх. А затем и свой собственный. Высокая и пугающая темная тень склонилась над его лицом. Едва поняв, что это не к добру, Мирослав подскочил и бросился прочь. В нос ударил мороз, в ушах засвистел ветер вперемешку с ужасающими звуками выстрелов. Ноги сами несли его вперед. Под ними, словно зыбучие пески, рассыпались сугробы, будто намереваясь схватить его, затормозить. Будто все вокруг было в сговоре со страшными тенями, что бежали вслед за маленьким мальчиком. Глаза Мирослава утопали то ли в слезах, то ли в незванной пелене, поэтому двигаться приходилось почти наощупь. Но это его не останавливало. Ни ветер, ни холод, ни усталость. Мама сказала ему спастись. И он бежал. Гонка казалась нескончаемой. Он перестал понимать, где находится. В ушах уже билось сердце, заглушая теплый мамин голос… «Беги, не оглядывайся». И Мирослав бежал. Страшные, опасные тени наступали ему на пятки. В глаза бил мокрый снег, соревнуясь с яркими фарами автомобилей. Он почти выбился из сил, но ноги продолжали нести его вперед. Сердце билось до того громко, что происходящее вокруг было словно за гранью реальности. Вспышки света. Снег. Мороз. И дрожь. Такая сильная, что ноги подкашивались. Такая сильная, что хотелось сдаться. Такая сильная, что пришлось остановиться. Громкий звук. Очередная вспышка света перед глазами. Мирослав стоял посреди дороги. Мимо него пронесся автомобиль. Затем еще один. Дрожащие ноги не слушались. Сердце продолжало стучать в висках. Кто-то схватил его за руку… — Че, жить совсем надоело? Мирослав пикнул. Кто-то сильный швырнул его прочь. — На дорогу не лезь. Там есть надземный переход. Пелена рассеялась. Перед Мирославом стоял мальчишка. Хмуро глядя исподлобья, он будто бы во что-то вслушивался. — Я ниче не понял. Просто на дорогу не лезь, лады? Тогда Мирослав понял, что бормотал. Бормотал про себя странный набор слов. «Тверской… Спастись… Поможет…». Мальчишки, что оттащил его с дороги, и след простыл. Мирослав поднял мокрые глаза и осмотрелся вокруг. Перед ним теперь была широкая, четырехполосная дорога. Видимо, он решил перебежать ее, чтобы оказаться здесь. Но зачем? И где это — здесь? Сбоку от него был торговый центр. Огромный телеэкран, что располагался на стене здания, освещал заснеженную площадь, на которой ночевали маршрутные автобусы. Людей было мало. Вечер, кто-то уже вернулся с работы домой… «А где мой дом?» — вспыхнула мысль в голове. Мирослав рухнул на лавочку у остановки. Это место было ему незнакомым. Ему в принципе все вокруг казалось незнакомым. Автобусы, люди, машины и лавки с закусками. Куда он попал? Где его дом? «Тверской… Спастись…» — раз за разом беззвучно шевелились окоченевшие от мороза губы, а слова тем временем становились все дальше, пока окончательно не забылись. Вокруг не было ни души. Лишь холодные снежинки кружились в воздухе, запоздало опадая на сформировавшиеся сугробы. Они безразлично танцевали на слабом ветру и насмешливо щекотали замерзшие щеки мальчика, что одиноко сидел на обледеневшей лавочке. — Мне надо подождать, и за мной придут, — вырвался наружу шепот. — А кто придет? Словно спрашивая у танцующих хлопьев снега, Мирослав поднял голову вверх. Прямо над ним ярко светил фонарь. Уж он-то точно не мог ответить на его вопрос. — Разве мне можно гулять так поздно? — Из замерзших губ продолжали сыпаться вопросы. Сыпаться прямиком в пустоту. — Я буду ждать, за мной придут… Обхватив коленки холодными ладонями, Мирослав свернулся комком на лавочке и принялся ждать… хоть кого-нибудь. На ночном небе одна за одной вспыхнули яркие звезды. Тишина вокруг стала громче. Ослепительный телеэкран продолжал ярко сиять на всю площадь. Спящие автобусы начало заметать снегом. Игриво танцующие снежинки умерли. Им на смену пришли воинственные льдинки, царапающие окоченевшую детскую кожу. Мирослав продолжал сидеть, покачиваться в такт ветру и бормотать. Бормотать, пока не заметил, как на остановке появились люди. Наступило раннее утро. Солнце еще не успело проснуться, а вот до этого мирно спящие автобусы уже приступили к своим ежедневным обязанностям. Воздух вокруг наполнился новыми звуками. Скрежет — дворник счищал лопатой с лестниц снег. Скрип — под ногами прохожих мялись снежинки, сбиваясь в единый сугроб. Гул — людей вокруг становилось все больше, и они бесконечно о чем-то разговаривали. Гудок — машины тревожно сигналили в моментально образовавшейся пробке на некогда пустой четырехполосной дороге. Один лишь Мирослав во всей этой суматохе не шевелился, не шумел и никуда не спешил. Он ждал, что за ним придут. Ведь не бывает же такого, что за оставленным ребенком никто не возвращается? Бормотание, что до этого хоть как-то согревало лицо Мирослава, иссякло. Он все утро просидел в полнейшем молчании. А когда начало светать, потерял интерес к выискиванию среди незнакомых лиц знакомое. Он лишь думал о холоде, что постепенно завоевывал территорию, пробираясь все дальше и дальше под куртку. Думал и о том, кто и почему бросил его одного. — Ты почему еще здесь? Среди гула незнакомых голосов Мирослав выцепил один, который уже до этого где-то слышал, и поднял голову. Вчерашний мальчишка вновь стоял перед ним и также хмуро глядел на него. Но теперь Мирославу было нечего ему сказать. Губы не слушались. — Ты че, всю ночь тут просидел? Не найдя в себе силы на ответ, он лишь устало свесил голову и старался сосредоточиться на сохранении тепла. Этот постоит, поспрашивает и пройдет мимо, вместе со всеми остальными прохожими. А Мирослав будет продолжать ждать, когда за ним вернутся. Это было важнее всего. Мальчик, что по внешнему виду был почти одного возраста с Мирославом, нетерпеливо уселся на корточках перед ним, не собираясь в ближайшее время никуда уходить. — Родители твои где? Родители… У него ведь есть родители? Мама, папа. Но почему-то при их упоминании в голове не возникло ни единого образа. Ни единого воспоминания. Ужаснувшись, Мирослав вытянул шею и испуганно уставился в светлые зелёные глаза напротив, как будто незнакомый мальчик знал все ответы. — Мама и папа, — пробубнел он ледяными губами. — Так, и где они? «Убили» — пронеслось чужое, страшное слово где-то на задворках сознания. Услышав его, ребенок затрясся с новой силой, не понимая, что с ним происходит. За целую ночь ни автобусы, ни снежинки, ни серые лица прохожих не дали ему ни единой подсказки, что он тут делал и откуда у него такие мысли. — Ладно, — громко выдохнул мальчишка. — Давай что-нибудь попроще. Меня зовут Витя, а тебя как? Протянув к сжавшемуся Мирославу ладонь, он терпеливо ждал ответ. — Мирослав. — Это действительно было просто. Свое имя он прекрасно знал. А вот остальное будто бы играло с ним в салки в его же собственной голове. Не поддаваясь, убегало вперед и ускользало всеми силами, словно нарочно издеваясь. — Ты весь синий, Мирослав. Давай хоть в торговый центр зайдем, погреешься. — Нет! — выпалил он из последних сил. — Мне нельзя. — Почему? — За мной скоро придут. — Кто? Заметив, как запал Мирослава быстро иссяк, Витя взял паузу. Смотрел на него очень внимательно и с некоторым снисхождением. Мирослав теперь немного привык к незваной компании, поэтому беспомощно уставился в розовые Витины щеки, искренне не понимая, что творится вокруг него. И также искренне надеялся, что Витя сможет дать хоть какие-то ответы. — Я, кажется, все забыл, — тихонько признался он. — Забыл, где ты живешь? — мигом сориентировался Витя. — Да. И вообще все, тоже забыл… В этих неуверенных и тихих словах был сокрыт истошный крик о помощи, который испуганному мальчику удалось донести до случайного прохожего. И услышав его, Витя немедленно бросился на подмогу. — Вставай. Пошли за мной, — поднялся он и направился в другую от лавочки сторону. — Куда? — Туда, где полно таких как ты. Раздумывая над внезапным предложением, Мирослав помедлил, неуверенно сползая с нагретой лавочки. — А если за мной придут? Заскрипев свежим, но уже молочным от грязи, сугробом, Витя развернулся на месте и особенно внимательно уставился в глаза Мирослава. — Никто не придет.

***

Поезд плавно раскачивался на рельсах, уплывая все дальше и дальше от родного города. В темноте за окном вид не менялся — равнина, лес, станция, остановка и вновь движение, по кругу до бесконечности. На мгновение даже показалось, что благодаря своему непродолжительному рассказу Мир остановил время, зависнув вне пространства. Но Кит вернул его в реальность своим перемещением на верхнее место, как и договорились накануне. — Страшно это все-таки, — бормотал он, прильнув щекой к белоснежной подушке. — Вот так вот взять и против воли оказаться на чистой странице. Без старых записей и… без всего. Я приятно удивлен, что несмотря на такое прошлое ты уверенно двигаешься дальше. — Пф, — прыснул Мир. — Да лучше бы я тогда насмерть замерз на той лавочке, чем так двигаться. — Мир! — Недовольная голова с хмурым выражением лица свесилась с верхней полки, чтобы одарить лежащего Мира осуждающим взглядом. — Ты блин прикалываешься? Хоть бы из уважения… в память о маме такого не говорил. Из глаз Мира стрельнула молния прямо в надоедливую болтливую шапку. Все: и поза, и сжатые челюсти и взгляд исподлобья открыто твердили, что лучше бы Киту на этом замолчать, иначе и так взвинченный Мир за себя не ручается. Но чувство самосохранения видимо не передалось приятелю ни с молоком матери, ни с генами отца, потому что заткнуть его было уже невозможно. — Да, ты не помнишь во всех деталях произошедшее, но ты же помнишь, как и какой ценой твои родители отвоевали у судьбы твою жизнь… Они сделали все возможное, чтобы ты сейчас боролся за себя и за правду, которую должен знать. Твоя мама бы этого хотела… — Откуда мне знать, чего она хотела? — словно затаившийся зверь, Мир медленно тянул слова, не сводя глаз с собеседника. — Я же ее не помню. Не знаю, какой она была. Не знаю, как она меня воспитывала. Может, это вообще по их вине нашу семью чуть целиком не прикончили? — Быть такого не может, — уверенно гнул свою линию бесстрашный Кит. — Ты не такой, как ребята. Глеб, Миша, Витя, да даже Лёля — вот их родители со своей ролью не справлялись. Твои были другими, и ты явное тому доказательство. — Если щас опять пса приплетешь, я тебе вмажу, — пригрозил Мир. — И приплету! — не сдавался он. — И еще много чего приплету! И даже бьюсь об заклад, что ты на словах только такой грозный, а по факту… Кит не договорил. Мир подскочил со своего места и вмиг оказался лицом к лицу с болтуном. — Не надо говорить так, как будто ты меня знаешь, — шипел он, схватив одной рукой шапку на затылке. — Даже я сам себя не знаю. Мне твоя психотерапия не всралась. Бегая темными зрачками от одного глаза Мира к другому, Кит не капли не стушевался. Он явно ощущал давление на затылке, явно кожей чувствовал чужой лоб на своем и ощущал напряжение, но упрямился, не собираясь прогибаться. — Ты боишься, — вдруг зашептал он, запредельно распахнув удивленные глаза. — Ты боишься себя настоящего. И за твоей железной броней сидит тот маленький мальчик на лавочке… Злость вскипела. Ее океан внутри Мира забурлил, как адский котел, готовясь сцапать наглеца со всеми потрохами. Не сдерживаясь, он машинально сунул руку в карман, где все это время нож терпеливо ждал своего часа, и вынул его, решительно приставив острое лезвие прямо к горлу Кита. — Если не заткнешься, полосну и сбегу, окончательно испортив свою драгоценную судьбу, — шипел он, буравя взглядом глаза напротив. Слова сыпались сами. Мир в этот момент не думал. Им управляла кипящая жидкость — та, что в далеком прошлом разносила в щепки целый кабинет. Сдерживаясь так долго, он усугубил собственное положение, не в силах теперь отступить. И что бы он ни чувствовал, запах крови уже окутал их купе целиком. — Режь. Я все равно покойник. Улыбка. Кит улыбался. Это была никакая не радость, не принятие происходящего. Это было что-то вроде снисхождения. Как будто Кит просил у того маленького мальчика внутри Мира прощения. Прощения за взрослого Мира, что готовился совершить ошибку. — Почему ты улыбаешься? — шепотом спросил маленький Мирослав. — Стараюсь не доставлять беде удовольствия. Мир дернул рукой. Острое лезвие трусливо спряталось обратно в карман. Он с силой оттолкнул Кита от себя и отошел к противоположной стороне, присев в дальний угол нижней полки. Злость кипела внутри, обжигая своими брызгами все внутренности своего хозяина, что неожиданно решил дать ей отпор и теперь терпел страдания, не дергая ни единым мускулом на лице. Он сидел, как тогда, в своей комнате в детдоме после того, как покалечил мальчика. В этот раз жертв удалось избежать. Невидимая сила сдерживала Мира на месте, не давая вновь подскочить с места и броситься на притихшего Кита. Как будто кто-то бережно обнимал его за плечи и успокаивающе покачивал, забирая часть кипящих брызг на себя. В детстве вслед за злостью наступал стыд. Сейчас Мир ощутил что-то новое, другое и непривычное. Стараясь избежать этого, он вновь подскочил, но уже не так резко и не в сторону притихшего Кита. — Куда ты? — все, что он смог произнести на тот момент в спину Миру. — Прогуляюсь. Еды куплю. Шагнув из купе, он вновь услышал голос Кита. — Возьми мне что-нибудь сладкого, пожалуйста. Не в силах встретиться с ним глазами, Мир лишь скользнул по верхней полке взглядом и кивнул, решительно направляясь к вагону-ресторану. Несмотря на позднее время, там все еще были люди. И, глянув в телефон, Мир понял, что вагон уже как час должен был быть закрыт. Дрожащими ногами передвигаясь вперед, он уже готовился получить отказ, но уставший парень-официант вежливо принял заказ, посмотрев на Мира с тем же снисхождением, что до этого на него смотрел Кит. Он устал. Устал от этих непонятных и сложных взглядов. Не хотел думать, не хотел рассуждать над поступками. Хотелось поскорее дождаться, когда уснет Кит, и уснуть самому. Поставить хоть какую-то мнимую точку в этой череде событий. Передохнуть. Только вот даже этого у него не получилось. Открыв дверь купе, Мир не обнаружил Кита на своем месте. Там было пусто.