Мусорщик и принцесс

      Весь день прошел как в тумане. Васька смутно помнил, как его привезли в шикарнейший офис, как ставший уже хорошим знакомым Верховенский угощал его пирожными и вытирал пенку с верхней губы, от чего у Васьки внутри все сладко замирало, потом они валялись у двери, потом гуляли по парку, потом кафе, а потом его привезли к дому, проводили до подъезда, «чтобы никто не обидел», а потом… Потом…       А потом, блядь, Ваську засосали как какую-то девчонку, и! Йопжежнахуй! Ему! Это! Непотребство! Понравилось! Этого не могло быть потому, что этого не должно было случиться! Но оно произошло, и сейчас Васька стоял под собственной дверью на дрожащих ногах и растекался как лужица от одних только воспоминаний.       Мозг ему отключило сразу же, как только Алекс прикоснулся к его рту своим и крепко сжал ручищами талию, чтобы не вырывался. Своим языком он по-хозяйски раздвинул ему губы и скользнул внутрь влажно и охренительно сладко. Ваську обдало жаром с самой макушки до пальцев ног, которые в этот момент подогнулись в коленках и перестали быть опорой, а их хозяин повис в крепких объятиях и застонал прямо в рот Алексу. Тот понял все правильно и, еще ближе притянув к себе парня, начал со вкусом полировать ему нёбо, щеки и зубы, посасывать язык, тискать руками, проходясь по спине и плечам, жамкал Васькину косу и горячо дышал. Васькины руки тоже не остались без дела, причем действовали они совершенно самостоятельно, без участия своего хозяина. Во всяком случае он совсем не собирался укладывать их на плечи Верховенского, а потом с удовольствием шуровать в его великолепной укладке, наглаживая бархатный остриженный затылок и подергивая за прядки на макушке. И вообще Ваське было совсем не до его головы, Васька готовился умереть. Но не успел, Алекс вовремя оторвался от его рта, а то звездочки уже начали свой хоровод у него под веками, тело не чувствовалось вообще, кроме одной его небольшой части, которая вовсе не готовилась вместе с телом отойти в мир иной, а наоборот, приветливо откликалась на творящееся безобразие.       Верховенский, оставив в покое его губы, часто дыша, пьяными глазами заглянул в Васькины и спросил:       - Ну как ты?       - Не знаю, - пискнул Васька. – Еще не понял.       - А что с голосом? Ты не заболел? - забеспокоился Алекс и начал щупать ему лоб.       Васька откашлялся и попытался опереться на собственные ноги. Те хоть и слабенько, но все же держали, и он, начиная потихоньку приходить в себя, вялыми руками уперся Алексу в грудь и уже басом скомандовал:       - А ну отпусти!       - Ты чего? – заволновался Верховенский. – Ты обиделся? Ну я же не хотел тебя обидеть, ну просто ты такой, такой… Блять, да это же просто невозможно терпеть, я и так целый день, как мог сдерживался, а это было нелегко, скажу я тебе! Да чего там нелегко, мне памятник можно ставить, что я целый день был рядом и ни разу тебя не зажал!       - Поставят, не переживай. С датами рождения и скоропостижного ухода, - съехидничал Василиус. – Ишь ты, привык, всех сразу в койку тащить! Не выйдет! Я не такой! И вообще, я мужчина, а не баба, забыл? Может тебе напоминалку под вторым глазом поставить?       - Ну что ты, Василиус – укоризненно сказал Алекс. - Какие койки? У меня вообще еще никого не было, если хочешь знать! И зачем драться, если можно целоваться.       - Ой, да ладно, не было у него никого! Надо же, какой девственник! А рот мне сейчас засасывал как победитель всемирного конкурса на лучший поцелуй!       - Правда, как победитель? – обрадовался Алекс. – Значит, тебе понравилось? Я и правда, первый и последний раз целовался еще в детском саду с одной девочкой, и то не я ее целовал, а она меня. Так что ты не думай, я не какой-то там плейбой и бабник, я если влюблюсь, то навсегда!       Он притянул Ваську к себе поближе и предложил:       - Давай еще поцелуемся, мне очень, просто очень-очень нравится целоваться с тобой!       Вспоминая это потом, Васька подумал, что в тот момент он точно был не в себе, потому что согласно кивнул и сам потянулся к Алексу губами. Целовались оба, как не в себя, постанывали, мурчали и тискались до умопомрачения. Если бы не загрохотал лифт, который вызвали на верхний этаж, неизвестно до чего бы они там доцеловались. От неожиданного шума Алекс ослабил хватку и Васька отпрянул от него на безопасное расстояние. Оба дышали как загнанные рысаки и пожирали друг друга блестящими глазами.       Дверь лифта со скрипом раскрылась и из кабинки вырвался пёсель, который почему-то невзлюбил Ваську и всегда со всей своей пролетарской ненавистью облаивал его, норовя при этом тяпнуть за ногу. Бабка с девятого этажа, как правило, успевала его дернуть за поводок, и шавка, пуча глаза, хрипя и надрывно кашляя, повисала на уздечке. Васька подозревал, что бабке всегда хотелось, чтобы поводок в этот момент лопнул и ее «подружайка» загрызла бы уже наконец эту смазливую проститутку, которая ходит тут всякая. Но поводок пока выдерживал порывы мелкой взничи, и Васькины джинсы и ноги оставались целыми и невредимыми, отчего бабке плохо спалось и елось.       - Чиво стаити тут?! Пройтить людЯм не даёти! Поразвелось наркоманов и проституток, плюнуть некуды, - пенилась старушка. – Надоть участковому сообчить, пущай проверить, хто энто здеся трётьси.       - Обязательно сходите, бабуля, - поддержал Алекс. – Я тута надысь одного сомнительного бомжа видел, так он и наркоман, и проститут, а еще собак жрет. Спрашивал меня, у кого здесь собачки водятся. Вы уж поберегите свою овчарку, а то схавает, и концов не найдете!       - Ох, ты хоспадя! – перекрестилась бабка. – Точно говоришь?       - Зуб даю, - чирканул ногтем по челюсти Верховенский и злобно оскалился. – Страсть, как люблю собачатину!       Бабка обомлела, потом, опомнившись, схватила своего тузика на руки и не оглядываясь, рванула на улицу.       Васька, перестав сдерживаться, захохотал от души, складываясь пополам - увидеть Верховенского таким он не ожидал. Только-только целовались так, что аж жар из ушей валил, а теперь оба смеялись до слез из глаз.       - Ну все, напугал ты бабку, теперь пёселя с рук не спустит. У нее же никого больше нет. Может, поэтому она такая злая? – пожалел соседку Василиус.       - Ну так и не мы виноваты в ее одиночестве, - сказал Алекс, опять надвигаясь на Ваську всем своим немаленьким телом. – Откуда тебя завтра забрать?       - Куда откуда забрать? - забеспокоился тот. – Не надо меня никуда забирать, я здесь живу с бабушкой.       - Завтра поедем с моими барышнями знакомиться. А то они уже извелись совсем, очень хотят узнать, в кого я влюбился, - взял Ваську за руку Верховенский, не сводя с него горячечного взгляда.       Васька дернул руку, запаниковав:       - Вот и веди знакомиться, в кого влюбился. Я здесь при чем?       - При том, - не отпускал Алекс, - ты что, не понял? Я в тебя влюбился, а так как жить мы теперь будем вместе, то тебе нужно познакомиться с моей мамой и бабушкой. Это нормально, все так делают.       - Что, блин, тут нормального? Ты что, приведешь меня к себе и скажешь: «Здрасьте, мои дорогие! Познакомьтесь, это моя девушка»? – упирался Васька. – Напоминаю еще раз – и я, и ты - мужчины! Уверен, что твои родственники совсем не обрадуются, если вместо девушки, ты представишь им парня. Короче, я никуда не пойду. Все, пока, до свидания! – и нажав кнопку лифта, шустро нырнул в раскрывшиеся двери.       Верховенский сунулся за ним, но Василиус оттолкнул его и уехал к себе.