Ментовский пёс

      — Вытрахать бы из такой кисы эту ересь, и не давать ей право работать в таком опасном месте.       Допрос подозреваемого проходил уже третий час, и уже успевший изрядно измучиться Жандос бросил это дело: поднял руки вверх и вышел из комнаты, громко хлопая дверью и покрывая весь белый свет отборным казахским матом. Адиль опирался о стол руками, опустив голову и сжимая пальцы в кулаки. Им с коллегой приходилось допрашивать многий сброд, но такой «экземпляр» они встретили впервые.       «Маяковский», как сам представился молодой человек, не имел никакого отношения к расчлененным парням и девушкам, что кусками были разбросаны по всей Алматы. Но сколько бы волос следователи не находили на местах преступления, сколько бы доказательств не было у них на руках — всего этого было мало. «Выше» говорили, что это не то, что нужно, а сам подозреваемый лишь отмечал, что их с жертвами связь имеет только сексуальный характер, и таких страстных партнёров он бы убивать не стал. Мужчина подкреплял эти заявления подробностями о бурных ночах, пока полицейские лишь молились Богу, лишь бы он молчал. Но как бы долго они не старались, уличить мужчину в убийствах не получалось.       Наркоманы, насильники, горе-любовники, жестокие маньяки — всех их объединяло неумение скрывать преступления, за что гордость Алматинского следственного управления полицией Адиль их быстро рассекречивал. Но этот мужчина был другим — он будто знает, кто на самом деле является убийцей, но ждет, что следователи сами догадаются. И неестественная ухмылка, ни разу не сползшая с лица, только подогревала злость уставших полицейских. Мужчину покрывали, это ясно так же, как и взяточничество всех «слуг закона» в отделении.       Но Адиль не был бы Адилем, если бы не понял все намерения мужчины сразу и не боролся с желанием отступить. Но он стойко продолжал допрос, из последних сил сохраняя спокойствие:       — Я повторяю Вам еще раз: «кисой» меня я Вам звать запрещаю. И на «ты» мы не переходили, уважаемый. А слова Ваши являются прямой угрозой слугам власти, что карается законом.       Маяковский лишь улюлюкал, заламывая брови и скручивая губы «уточкой». Если ему нравится игра — он ее не закончит, пока своего не добьётся.       — Ну кто это такой размяукался, кому молочка в мисочку не налили?       Адиль выдохнул слишком громко, нервно постукивая каблуком кожаных ботинок о кафель. Этот мужчина даже не копал парню могилу — он просто сыпал ему могильную землю на голову, ехидно посмеиваясь. Подозреваемые на допросах плачут, неистово орут, зовут родителей, угрожают — это было всегда, есть и будет. Но что-бы заигрывали, подкатывали и, прости Господи, соблазняли, откровенно раздевая взглядом — впервые. Вероятно, если бы не вышедший из комнаты несколькими минутами ранее Жандос, то Адиля разложили на этом же столе в первые несколько минут. Но это бы, конечно, мужчине вряд ли удалось. Еще ни одна живая душа не посягала на жизнь следователя, и тем более — не смогла хоть как-то физически навредить.       — Вы, видимо, не понимаете всю ситуацию, в которой сейчас находитесь, — мужчина по ту сторону стола хмыкает, ерзая на стуле и принимая более расслабленную позу. Если до этого он сидел на самом краю стула, облокотившись об спинку, то сейчас он чуть ли не лежал. — Если Вы считаете, что наводку найти на Вас нельзя — это подтверждает какой низкий уровень Вашего интеллекта.       Маяковский улыбается во все тридцать два белоснежных зуба, чуть склоняя голову набок:       — Скажи-ка, киса…       Адиль не выдерживает и обрывает подозреваемого на полуслове:       — Я не ки…       — Почему ты не боишься такого пса, как я? — Мужчина подскакивает со стула, перегибаясь торсом через стол, и практически дышит следователю в лицо. Рост у Маяковского был «мама не горюй», почти доставал до метра девяносто. Адиль на его фоне казался подростком, несмотря на свои красивые сто восемьдесят пять. Не шелохнувшись, следователь продолжал стоять на месте, не реагируя на бурный выпад подозреваемого. За всю его работу следователя, что в его лицо только не целилось, но, благо реакция у его коллег отличная, до цели не долетало. И вот сейчас, смотря в карие глаза напротив, наполненные неизвестным желанием что-то свершить, парень только ровно дышал, плавно опуская руку на кобуру. Мужчина в наручниках, но Адиль отчего то уверен, что сломать их ему не проблема. — Не страшно, что я могу искусать тебя? Нет страха, что не выдержу — сорвусь?       — Не удивлен, что Вы сравниваете себя с собакой. Вы просто побитая шавка под ногами своего хозяина.       Маяковский выдыхает, не сводя взгляда с лица напротив, разглядывая каждое очертание, запоминая каждую часть, незначительную деталь следователя. Парень дерзит, уверенный в том, что кучка тощих практикантов за двухсторонним зеркалом. Маяковский таких не любит, но этот казах этим только завлекал. Мужчина уверен, что конкретно с ним — эта встреча не последняя.       В комнату забегают полицейские, выставляя на подозреваемого ружье и крича, что бы тот немедленно отошел к стене и повернулся лицом к ней. Маяковский послушно выполняет приказы, до конца не отрывая взгляда с Адиля, пока не натыкается на обшарпанную белую стену. Его тут же грубо подхватывают под локоть и уводят из комнаты, «упаковывая» в следственный изолятор. Мужчина не оборачивается, но чувствует на себе пронзительный взгляд парня, провожающий до самой двери.       Маяковский скалится, мысленно прокручивая в голове имя своего нового объекта.