Кукольный Домик

      Школьную столовую, где всегда шумно, накрывает волна тихих перешептываний, в которых отчетливо слышится:       – Ой, это ты. Ссори. Перепутал тебя с мальчиком для битья.       Чимин, сидя на полу в столовой недалеко от выпавшего из рук подноса с его обедом, смотрит испепеляющим взглядом на Юхёна и крепче стискивает небольшие ладошки в кулаки. Желание вцепиться в темные юношеские пряди и несколько раз приложить его лицо с победной, издевательской ухмылкой, о собственную коленку, а лучше о пол, растет в геометрической прогрессии.       Паковская свита из омег и девушек не спешит ему помогать. Стоят опешившие, наблюдают рядом. Даже Юа, с которой у Чимина отношения вроде как были дружескими, трусливо поджала хвост и не смеет возразить сильному противнику.       – Смотри как бы тебя с ним не перепутали, мудила, – сквозь зубы рычит омега, подогревая ненависть к себе.       И имеет на это полное право! Он ведь беззаботно щебетал о том, о сём со своей небольшой компанией, неторопливо шагая к их столику, когда кто-то жестко толкнул его в спину, да еще и подставил подножку сзади, чтобы Чимин наверняка встретился с полом. Он уверен, рожа Юхёна треснула бы, если бы еда оказалась на светлой макушке и чистенькой школьной форме, но та полетела вперед, никак не навредив.       – Ва-а, а сегодня ты, значит, дерзишь, малыш? – присаживается на корточки старшеклассник и выставляет руку в попытке зачем-то схватить Чимина за подбородок, но тот хлестко бьет по ней ладошкой, заставляя уголок губ юноши дернуться в неодобрении.       – Малыш – у тебя в штанах, – скалится омежка.       А окружившие их зеваки так бесят!.. Смотрят на это противостояние, удивляются, хихикают, переговариваются. Никто не вмешивается, никто не помогает. Не часто встретишь в стенах этой школы чтобы вот так грызлись «себе подобные», так что им всем интересно кто кого. И Чимин с пылающими от злости и негодования щеками понимает, что не он. Он, конечно, боевой, может дать отпор, но не такой уж сильный и остроумный, как могли подумать окружающие.       Помимо яркого желания испепелить противника, в нем просыпается вот эта маленькая истеричка, громко вопящая о том, что стоит как можно быстрее уладить все мирно, прогнуться, сдаться, ведь Юхён – непредсказуем! А что если он начнет руки распускать в том плане, что ударит? Чимин не хочет оказаться ударенным, не говоря уже о том, чтобы избитым, но вопреки собственным желаниям гордо держит голову высоко поднятой и упорно не собирается отступать.       В груди тяжело. Там пылает адское пламя, поджигая легкие. Это даже немного больно. Хочется накрыть грудь руками, придавить, успокоить сердце, ведь кто, как не оно является зачинщиком всего, и ощутимо дергается, когда ощущает цепкие пальцы на своей лодыжке, которую сегодня утром Юнги обильно обматывал эластичным бинтом и ругал за безрассудство. Ну и что, что его обидел этот Юхён? Ничего страшного не произошло, Чимин не должен был бросаться на него, калечить себя, мстить.       Но, чтобы не говорил друг, Чимин не считает, что поступил неправильно.       Пак вцепляется в чужую руку чуть выше часов и что есть силы впивается ноготками в кожу. Нога болит после падения, кажется, еще сильнее, а тут ее еще этот полоумный трогает!       – Кажется, ты ушибся, – не унимается Юхён, сильнее сцепляя пальцы на покалеченной лодыжке.       – Пусти! – вскрикивает Чимин. Боль из разряда неприятных и ее Пак чувствовать не желает, потому дергается, тянет за руку и тут же бьет раскрытой ладонью в плечо старшеклассника.       – Давай отведу в медкабинет? – скалится Юхён, заглядывая в слезящиеся светлые глаза.       Омега закусывает задрожавшую губу и болезненно хмурится. Учителя, также, как и полицейские в каждом американском фильме, вовремя никогда не приходят на место происшествия. Даже сейчас, где они?       Воцарившуюся тишину, в которой зеваки боялись сделать лишний вдох, чтобы не пропустить что-то интересненькое, о чем будет судачить последующие дни, разбавляет шум из кухни и редкие отголоски громких разговоров поваров. А еще посторонние шорохи и тихие шаги, теряющиеся в тишине.       Чимин хочет ответить на его вопрос что-то колкое и дерзкое, что заденет гордость и унизит, размыкает губы, втягивая побольше воздуха, который кажется ледяным и раздувает пламя его все еще полыхающих легких, но не говорит ничего. Вздрагивает крупно и заметно под изумленное оханье школьников, когда на его лицо и волосы, попадают редкие капли клубничного молока, которое в несколько секунд обильно окатило голову Юхёна и его одежду, попадая и на штаны Чимина, который изумленно поднимает глаза и сталкивается с темным, полным злости и праведного гнева, прищуренными, скрывающимися за разбитыми очками с треснувшей линзой на минус три и обильно перемотанной скотчем дужкой.       – А, это ты, Юхён-хён, – спокойно и лениво отзывается Юнги, опуская руку с пустой баночкой и крепко стискивая ее пальцами. – Прости, перепутал тебя с помоями. Совсем ничего не вижу сегодня.       – Ты!.. – рычит Юхён, в секунды подрываясь с места и хватая омегу за грудки. А тот в лице не меняется, смотрит так же, как и на помои.       И по всем канонам в самом конце появляются настоящие герои с приевшейся всем школьникам фразой:       – Какие-то проблемы? – хватает за локоть Юхёна Югём, стискивает так, что первый одергивает руки от омеги с едва слышным шипением, и переводит озверевший взгляд на президента школы.       – Вообще-то, – да, – шипит Ли.       – Да что ты, – вздергивает бровь Ким, и заглядывает глаза, понижая интонацию. – Я, наверное, выразился не так: у тебя какие-то проблемы, Юхён?       Зачинщик всего этого стискивает зубы крепче и кулаки, смотрит несколько секунд, а после одергивает руку, вырываясь из хватки.       – Нет никаких проблем, – сквозь зубы цедит он и нервно дергает головой, немо призывая своих шестерок следовать за ним.       В столовой возобновляется гул, появляются и преподаватели.       – Пусть так и остается, Юхён, – бросил ему в спину президент, пестря взрослой серьезностью и сдержанностью, а после смерил взглядом Чимина, который нервно отбился от рук Юа, соизволившей помочь подняться ему с пола, и сделал это самостоятельно, аккуратно вставая на покалеченную ступню. Юнги неприметно закусил щеку изнутри, одергивая свой школьный пиджак. – За мной. Вы оба.       Пак взбрыкнул, проявляя характер и стервозность, но все равно неторопливо побрел следом, как и молчаливый Юнги.

***

      Чимин тяжело выдохнул, откидываясь на спинку заднего сиденья автомобиля и прикрыл глаза. День, на самом деле, отвратительный. Ему стоило больших усилий пресечь поползновения новых слухов о себе, но ситуация в столовой, кажется, все усугубила. А еще Югём настроение испортил! Отругал их с Юнги, словно маленьких!       – Вы в своем уме, мстители недоделанные? – шипел на них юноша. – Вы та еще проблема, Мини-ми, – и до конца перерыва давил на то, что Чимину сейчас нельзя подставляться, нельзя создавать еще больше проблем, что омега, так-то, и без него понимает, но разве он первый начал?       Юнги досталось не меньше. Пусть его репутация перед Папой еще не подпорчена, но это ведь не повод начинать. И вообще! Мин так рьяно отзывался о том, что Чимин поступает неправильно, когда решился на месть, что нужно было пустить все на самотек, а сам поступил точно также. Ну не мог он иначе! Так разозлился на этого Юхёна, что сил не было никаких противостоять желанию побить его. Но силенок не хватило бы. А искать Югёма, о чем они договорились в случае проблем, потому что только он мог уладить конфликт без последствий, у его слов был ощутимый вес, которые даже такой мудень, как Ли Юхён противостоять не может, не было времени. Да и желания.       Но подумаешь молоко на голову вылил! Не кислоту же, хотя, будь она под рукой, было бы получше.       – Тяжелый день, Чимин-а? – добродушно отозвался неизменный чиминов водитель.       – Кажется, это еще вчерашний не закончился, дядя, – на нечеловечески усталом выдохе признался омега.       Напряжение все еще не отпускает и держит грудь в тисках. Дышать тяжело, но сердце стучит привычно ровно. Болит нога, которую омега освобождает из оков кроссовка и эластичного бинта и закидывает на сидение, неторопливо шевеля холодными пальчиками.       У них всегда один маршрут: в салон Ванга, где происходит пересадка на неприметную машину, на которой продолжается и заканчивается следование в Кукольный Домик. Так делают все куклы: добираются до обговоренных мест, где их подбирают машины и привозят домой. Юнги вот, например, едет на окраину города на автобусе, а там уже, во дворах, его ожидают. Югём бредет пешком несколько кварталов и точно также садится в ожидающий его автомобиль. Это нужно для того, чтобы не привлекать внимание вышестоящих инстанций к Дому, ведь то, что там творится, все еще остается нелегальным, а наличие в нем несовершеннолетних и вовсе грозит Папе смертной казнью, учитывая то, чем занимаются конкретно эти дети. У Папы Ким, конечно, есть договоренность и мзда, которую он выплачивает, но все же не нужно играть с огнем. Можно перестраховаться – отлично, меньше проблем – больше денег.       Однако на этот раз маршрут был немного иным, и Чимин понял это, когда на светофоре машина не свернула привычно направо, а поехала прямо.       Сердце внутри сбилось с ритма и пропустило удар:       – Дядя? – позвал Чимин и задышал чаще. Водитель сбавил звук магнитолы, в которой играла довольно неплохая песня. – А мы куда?       – Расслабься, Чимин-и, мы не в карательную едем, – отшучивается мужчина, глянув в зеркало заднего вида.       Чимина это мало успокоило, а выражение его лица сказало само за себя. Дядя усмехнулся беззлостно, мягко поворачивая на очередном светофоре.       – Ты, конечно, навел шороха среди наших, ребенок, – вновь радушно усмехается он, – но смерти тебе желают лишь единицы, – вот уж спасибо… Успокоил, так успокоил… – Да расслабься ты, – хмыкает водитель, вновь поглядывая на своего пассажира через зеркало заднего вида, – или есть, чего бояться? Что с ногой, к слову?       На самом-то деле дядя – это последний человек, которого Чимину следует бояться. Он всегда был и, наверное, будет добр к омеге, и последнему сложно представить, что этот добродушный мужчина среднего роста и худощавого телосложения, всегда носящий легкую щетину, априори может причинить кому-то вред. Несмотря на то, что их встречи ограничиваются только поездками куда-то, дядя не упускает возможности как-то помочь. Он что-то вроде жилетки для Чимина. Столько раз выслушивал его недовольное нытье и столько же помогал дельным советом. Шутил много, поднимая настроение, как и сейчас.       Папа пусть, наверное, и был впечатлен вчерашней отчаянной решительностью, но все же решил, что поверит словам доктора Кима, а не какой-то куклы, потому дядя и привез его в больницу. С ним не пошел по настоянию омеги, который немного постыдился идти к врачу с кем-то (мало ли, как могли расценить посторонние появление взрослого мужчины вместе с юной омегой на пороге женско-омежьего врача). Да и Пак думал, что это все пройдет довольно быстро, потому даже не стал заново забинтовывать ногу, решив, дать ей отдохнуть.       К счастью в такое время коридор оказался пуст, но задерживаться в нем Чимин все равно не стал. Кротко постучав, скорее для галочки, он скорее просочился в кабинет.       Доктор Ким торопливо стучал по клавиатуре стационарного компьютера. Поправив очки, он бросил быстрый взгляд на потенциального пациента и мягко улыбнулся.       – Здравствуй, Чимин-а, подожди секунду, ладно? Я почти закончил. Можешь пока идти раздеваться.       Он, как обычно, разговорчив и приветлив, не дает вставить и слова, пока не закончит свою мысль.       Чимин закусывает губу и скупо кивает.       Без бинта нога ноет и наступать на нее больно. Юнги хорошо затянул ее сегодня утром, рельеф перетяжек до сих пор остался на нежной коже, а по мере улучшения кровоснабжения в конечности ступня начала нагреваться, воспламеняться, дергать.       На носочках, как можно быстрее, Чимин пробежался к креслу по холодному кафелю (его белые короткие носочки никак не дарили тепло) и неуклюже уселся, неловко натягивая рубашку чуть пониже, силясь закрыть отпечатки-синяки, которые уродливыми пятнами расцвели на его бедрах сегодня во всей красе, ну и свою наготу, конечно же, тоже.       Доктор Ким каждое воскресенье бывает в Доме, чтобы проверить тех, кто работает там в полной мере – Папа озабочен здоровьем своих кукол, ведь если кто-то «важный» подцепит от них какую-то заразу, вся его прибыль пойдет на спад. Чимин, который к игрищам за закрытыми дверьми пока не причастен, удостоен такой процедуре раз в год и подобная его такая встреча с доктором Ким третья, потому не удивительно, что пальчики его немного подрагивают в легком волнении: это первый мужчина, который трогает его в сокровенных местах, а буквально вчера на это покусился Юхён. Пак все еще не боится (или думает так, или хочет так думать) того, чем будет заниматься в грядущем будущем, но осмотры его неимоверно смущают.       – Прости, в последнее время столько работы, – отмахивается доктор Ким, входя в смотровую и машинально поправляя ширму, которая отделяет гинекологическое кресло от всего остального.       – Ничего, – закусывает губу Чимин, подцепляя и отдирая тонкую кожицу, – я не тороплюсь, – а после тише добавляет, опуская взгляд на собранные в замок руки, – никуда.       Доктор Ким усмехается, натягивая перчатки, в то время, как омега неловко закидывает ноги на подставки, раскрываясь, и укладываясь на кресло удобнее.       – Признаться честно, я был удивлен, когда Намджун попросил меня проверить тебя, – смотрит каким-то странным взглядом на Чимина и рассматривает его, из-за чего мальчик отводит взгляд в сторону и неловко собирает руки на животе, – подвинься ближе, – между тем просит мужчина и пододвигает небольшой столик, а после и стул ближе к креслу, – он был зол, не скрою, но я ему тогда так и сказал, что кто-кто, а ты подобными вещами заниматься не будешь. – Чимин кивает в смущении, уперевшись взглядом в ширму.       Ему не хочется разговаривать, и слышать ничего не хочется, а особенно про то, что Папа зол на него, не доверяет. От этого неприятно и совестно. А еще Паку стыдно, почти также, как и присутствие на осмотре. Хочется, чтобы это поскорее закончилось.       – Собственно, что я и говорил, – не унимается, трещит мужчина, шелестя чем-то на столике. Чимин вздрагивает, когда его касаются прохладные пальцы, спрятанные в медицинские перчатки и густо вымазанные в лубрикат, потому он неосознанно напрягается. – Расслабься, Чимин-а, – просит доктор, а Чимин закусывает губу, ощущая прилив краски к щекам. – Как в школе дела?       – Не очень, – бубнит в смущении омега. Если это попытка отвлечь его, то школа – это не та тема, о которой стоит интересоваться. – Вчера меня пытались изнасиловать. – Чимин хмурит брови, не особо жалуя палец врача в своей заднице.       – Интересно, – отзывается доктор. Чимин невольно скашивает глаза. – Ой, нет, прости, я не про это. – засуетился он, продолжая аккуратно надавливать кончиком пальца на мягкие стенки где-то недалеко от входа. – У тебя железы начинают прощупываться. Возможно, месяцев через шесть (плюс-минус) у тебя начнётся течка.       – Классно, – без энтузиазма.       Доктор Ким как-то рассказывал об особенностях омег и Чимин четко запомнил, что подобные прелести начинаются после шестнадцати. Мол к этому возрасту у представителей его половой принадлежности формируется репродуктивная система и гормоны переходят к стадии «активации». После первой течки должен пройти еще как минимум год, чтобы организм начал нормально функционировать, а после истечения этого времени Папа выпускает омегу в зал. И, так уж совпало, что зачастую это припадает на возраст семнадцать-восемнадцать, что доктор Ким не одобряет от слова «совсем». Вернее, ему абсолютно не нравится этот бизнес, и, если бы им не занимался его близкий друг, да и сам доктор не был притоплен в нем практически с самого детства, когда его мать неустанно штопала вот таких порванных кукол после особо жарких и безобразных ночей, а отец – пулевые и ножевые, он бы давно слил этот притон властям! Уж очень не нравится ему сам факт торговли телами, уж тем более детскими!       «Здесь детей никто не трахает, Сокджин-а», – услышал как-то Чимин, пока они с Юнги отдыхали после изнурительной хореографии. «Потому что здесь взрослеют рано», – промелькнуло в голове у Пака.       Омега закусил щеку, пока доктор, бесстыдно откинув полы его школьной белой рубашки вверх, зачем-то елозил пальцем внутри и надавливал на живот, а после вышел аккуратно, также аккуратно потрогал его член и яички и повернулся к столику.       – А у Юнги как дела?       – Спросите у него сами, – пробубнил Пак, сгорая от стыда по случаю легкого возбуждения, что мужчина, прекрасно знающий физиологию, списал на нормальное подростковое становление гормонов, а не на пошлости альфа-самцов.       Врач замолк, не став ничего комментировать. Он, возможно, был бы и рад диалогу, но Юнги, в лучшем случае, нагрубит. Дело в том, что доктор Ким для Мин Юнги тоже самое, что и Джексон Ванг для Пак Чимина – он его официальный-липовый опекун. Только вот в отличие от своего друга, Мин Юнги бесконечно зол на этого мужчину и всеми силами старается сократить их общение до минимальной необходимости. Даже больше, омега его тихо ненавидит, а все потому, что доктор Ким был тем самым врачом, который поднял скандал, поскользнувшись на мокром полу, и по милости которого маленького Юнги и его бабушку выставили из этой больницы. И сейчас ему немного стыдно, но тогда была сложная операция и очередной развод. Мин просто попал под горячую руку.       – У него все хорошо, – сдается Чимин, спустя пару секунд молчания. Это напрягает. – Он на первом месте в рейтинге нашего года, хотя химию все еще не понимает, – омега и доктор одновременно усмехаются, – Гём-а объясняет ему почти каждый вечер одно и тоже. Уже я, кажется понял, а он – все никак.       Доктор, отлипая от столика, вновь поворачивается к омеге с небольшой полой трубкой длиной до пяти сантиметров, наверное, а Чимин вновь отводит голову в сторону, напрягая пальцы, сцепленные в замок.       – Но его обижают в школе, – вновь хмурится Пак, от манипуляций с причинным местом, – и меня это так бесит, – заводится омега, – а его кажется устраивает все, вот, допустим, вчера… – начинает он эмоционально и осекается, закусывая губу.       Не стоит ему говорить о таком, но мужчина, просовывая в эту трубку еще что-то, чем он не очень приятно проходится по стенкам, поднимает взгляд, останавливая на мгновения свои манипуляции.       – Что вчера? Произошло что-то серьезное?       Чимин выпячивает губы, молчит, но под пристальным взглядом сдается. Вздыхает со вселенской тяжестью и переводит взгляд с ширмы на потолок.       – Этот придурок, Ли Юхён который, просто так, чтобы посмеяться, бросил ему в лицо баскетбольный мяч! Представляете, доктор Ким? – негодует омега, стискивая полы рубашки в ладошках, так как мужчина возобновил свои действия. – Нос ему разбил и очки. И никто никак не наказал Юхёна… – Чимин вдыхает, явно хочет продолжить говорить дальше, но вновь замолкает, что не остается незамеченным.       – Поэтому, – мягко подталкивают на продолжение диалога, но Паку говорить не хочется. – Поэтому, это решил сделать ты? – помогает он, а омега лишь коротко кивает, соглашаясь, зажевывая губы. – Знаешь, – трубка аккуратно покидает его тело, – неразумно было красть таблетки. Тем более, твое наказание могло убить того мальчика. Это, конечно, хорошо, что ты переживаешь и заботишься о Юнги, но вершить правосудие подобным образом… – он неодобрительно качает головой, вновь вернувшись к столику и возясь с небольшими стеклышками на нем.       Вопреки всему продолжение поучений не следует, хотя Чимин лучше бы послушал их, чем встретился взглядом с Папой. Он беззвучно, словно крался, прошелся своими вечно стучащими каблуками туфель по холодному кафелю, показался из-за ширмы, аккурат за спиной доктора и хмуро взглянул на омегу, который стыдливо потянул рубашку вниз, прикрывая маленький пах, приютившийся на гладко выбритом лобке.       – Что за фокусы, Намджун? – воскликнул негодующий врач. – Сколько раз говорить тебе, что здесь стерильная зона! Дельтуй отсюда!       Ким Намджун даже с места не сдвинулся, не говоря уже о том, чтобы уйти прочь. Перевел серьезный, хмурый взгляд на друга и, выпятив грудь, застегнул пуговицу приталенного пиджака темно-бордового костюма.       – Мне некогда, Сокджин. Я должен принять решение.       Чимин на его словах напрягается, а вот доктор беззвучно цыкает, закатывая глаза.       – Мы закончили, Чимин-а, можешь одеваться, – снимая перчатки, говорит он мягким голосом, который грубеет, когда его обладатель обращается к мужчине в костюме, – что? – трясет он головой. – Что ты хочешь от меня услышать? Все именно так, как я и говорил. Научись верить людям на слово!       Чимин неловко спускает ноги, натягивая рубашку как можно ниже, супит брови, вставая на ноги, а после также на носочках, слегка прихрамывая, бежит к кушетке. Папа Ким провожает его хмурым, задумчивым взглядом.       Вчера омега был в отчаянии и был куда более раскован, нежели сейчас, но Намджуна это мало интересует.       – Мне все лгут, – коротко говорит он, наблюдая за тем, как школьник дерганными, скорыми, неуклюжими движениями влезает в брюки, поставив одну ступню, спрятанную в белый носочек, на кончики пальцев. – Что с ногой? – строго бросает мужчина и каблуки его туфель эхом звенят в голове встрепенувшегося омеги.       Он трусливо вскидывает голову, тушуется сильнее, когда мужчина останавливается в шаге от него и смеряет холодным взглядом сверху вниз. Чимина только и хватает, чтобы выдавить из себя трусливое «н-ничего». Папа щурит неодобрительно глаза, а после вскидывает руку, поправляя кожаный ремешок часов на запястье, бросая взгляд через плечо.       – Видишь? – своим тихим баритоном бросает он другу. – Сложно верить людям на слово. Мне все лгут.       Омега пугается подобных слов. Думает, что умудрился навредить себе таким ответом, потому в судорожном припадке старается исправить положение:       – Вы не так поняли, – неловко подает он голос, нервно теребя пуговицу брюк, которая почему-то отказывается влезать в петельку. Ким Намджун вновь вскидывает бровь в удивлении, устремляя взгляд на светлую макушку. – С моей ногой не произошло ничего, что заслужило бы ваше внимание, Папа Ким, – мямлит он крайне неловко и вздрагивает, слыша единичный хриплый смешок.       Омега боязно приподнимает голову и успевает заметить тень ухмылки.       – Либо это гены, – предполагает доктор Ким, с хлопком кладя руку на плечо Намджуна, – либо влияния малыша Дже. – Скорее оба, – Папа вновь серьезен. – Займись этим, – кивает мужчина в сторону омеги и широкими шагами спешит на выход.       – В плане «займись»? – повышает голос доктор, за секунду пропитываясь негодованием. – Не делай из меня универсального врача! Намджун! – но в ответ звучит лишь хлопок двери в кабинет.       Ким Сокджин вздыхает тяжело, с усталым рыком и переводит взгляд на поджавшего губы мальчишку.       – Ну что с тобой поделать? – и выуживает телефон из кармана хирургического костюма, который прячется под белым халатом, слишком быстро находя интересующий номер. – Доктор Ю, вы еще на месте? Отлично! Я сейчас к вам мальчика приведу…