Кукольный Домик

      Первое, что понимает Чимин после пробуждения, так это то, что он не может дышать из-за застрявшего в горле ничуть не эфемерного «нечто» и именно это чувство порождает приступ сонной паники. Следом до его ушей доносится знакомый голос мужчины, зовущий его по имени и просящий успокоиться, а после дышать глубоко и размеренно. Омега даже не понимает сперва, что и кого видит перед собой, и лишь родной зло-раздраженный голос за руку силком тащит в реальность.       – …кусок долбаёба! Потому что он дышит самостоятельно! Придурок ты конченый!       – Я этого не знал, – отвечает ему совсем незнакомый, но вразрез спокойный.       – Тогда свали отсюда! – не унимался омега.       – Юнги-я, я понимаю твои чувства, – размеренно продолжает доктор Ким, на что Мин фыркает злое «да неужели», – но прояви уважение к очнувшемуся и присутствующим.       – Да, – хрипит Чимин в кислородную маску, которую придерживает медсестра вместе с его слабыми пальцами. Вибрация голоса неприятно отдается в груди, из-за чего Пак морщится, хочет кашлянуть, но вместо этого продолжает говорить сонно-ослабленным голосом, – уши в трубочку, – «сворачиваются от твоих слов» съедает настойчивый кашель.       – И ты заткнись, придурок! – обращает на близкого свою агрессию Юнги. – Если так плохо было, чего молчал?! Сдохнуть захотел?! Да я тебя лично придушу, попроси только!       Ким Сокджин кладет ладонь на плечо подопечного в немой попытке успокоить, но тот резво дергает этим плечом, уходя от прикосновения, а после и вовсе пулей вылетая из палаты, заставляя неизвестного Чимину молодого парня неловко потирать затылок. Доктор Свон (пульмонолог), тяжело выдыхает, осуждающе покачивая головой. А медсестра и вовсе держится особняком, слабо приподнимая головной конец кровати и все также придерживая кислородную маску омеги.       Что же, он в вип-палате и, кажется, в четыреста второй. «Своей». Но такие наблюдения щенячьей радости не приносят.       Привычно пищат приборы, записывающие биение его сердца и глухо шумит тот, нагнетающий кислород, показатель которого в крови горит оранжевым на мониторе. Чимин уже знает, что девяносто четыре еще не хорошо, а, учитывая то, что совсем недавно из него вытащили трубку, которая и мешала дышать самостоятельно, эта цифра была некогда значительно ниже.       – Простите моего племянника, доктор Свон, – уважительно склоняет голову доктор Ким перед мужчиной в почтительном возрасте. Не в обиду ему (Чимину этот дядечка по душе), но не пора ли этому уважаемому человеку на пенсию растить цветы в саду? – Он просто испугался за друга.       – Но манер ему, все же, недостает, – отмахнулся мужчина, переводя тему разговора и снимая фонендоскоп с шеи. – Как чувствуешь себя, Чимин-а? Давно мы с тобой не виделись, – улыбается.       Чимин слабо дергает губами и кивает, решая пока не разговаривать.       Раньше он много времени проводил в этом отделении. Наверное, с самого рождения и вот только лет в восемь-десять, когда он стал более осмотрителен и в его жизни появился Юнги, который и привил эту самую осмотрительность, визиты сократились к одному в пару лет и те для обычной профилактической проверки.       Когда ему было от силы десять дней, он чуть не утонул в ванной. Его, само собой, спасли, но проблемы на этом только начались. Теплая вода повредила его крошечные легкие и, кажется месяца три он провел в кювезе, как рассказывал Джексон, опуская многие интересующие детали и подробности. Скупо и кратко проболтался лишь однажды, что прежде чем омега оказался в Доме с ним возилось довольно много врачей и, будучи маленьким, он исколесил все ведущие медицинские центры. Вроде как Папа даже дал добро на то, чтобы отправить мальчика лечиться за границу, но омежка стремительно пошел на поправку и без иностранных методик, технологий и умов. Конечно же, этого всего Чимин не помнит. Наверное, самое первое его воспоминание связано с Кукольным Домиком, но то, что, как только он замерзал или простужался, и на следующий день оказывался в больнице, помнил отчетливо.       Дже-хён молчит партизаном, не хочет говорить, кто замолвил словечко перед Папой, чтобы Чимину досталось такое внимание. Мальчик даже думал долго, что является незаконнорожденный сыном какой-то крупной шишки, поэтому ему все почести, но потом отбросил эту глупую идею. Проведя свое маленькое тайное расследование все улики привели его к хёну. Именно у Джексона Ванга есть кое-какая власть (если это можно так назвать), которая может повлиять на решения Папы, да и мотивы, вроде как, тоже имеются.       Доктор Свон говорит, что Чимин должен был чувствовать тяжесть в груди и наблюдать повышение температуры и сейчас омега понимает, что да, предпосылки его настоящего состояния были. Триггером стало перемерзание (когда он, укутанный в мужской пиджак, бежал через школьный двор к машине Джексона), но значительное ухудшение его состояния связано с аспирацией: что-то попало в и без того раздраженные дыхательные пути и породило ошеломляющую картину воспаления, переросшую в тяжелую пневмонию. Омега на этих словах невольно покраснел.       Знал он, что попало в его дыхательные пути. Но только что это значит теперь? То, что он не сможет делать горловой минет? (в таком случае Папа его точно выгонит) Или эта была единичная акция его организма?       – Господи-боже, Чимин-а, – тихим, негодующим шепотом шипит доктор Ким, распознавший озадаченность школьника и поинтересовавшийся (вытащивший клешнями признание!) о ее причине, когда врач, медсестра и неизвестный молодой человек, который молчком продолжал слушать умные речи доктора Свон, ушли. – Тебе рано о таком думать! Ты же еще ребенок! Намджун не выгонит тебя только потому что… – вдохнул глубоко и запнулся. – Не выгонит он тебя. – увереннее, а после сощурил глаза. – А почему ты именно об этом подумал? – заподозрил что-то, ясное дело.       Чимин невозмутимо поправил тонкие трубки на своем лице подающие кислород в нос, всеми силами стараясь не показывать волнение, но пульс на дурацком мониторе заметно ускорил свой бой.       – Сами сказали, что у меня течка скоро, – тихо бубнит он, на ходу придумывая ложь, основанную на правде, но краснеет в смущении по-настоящему. – И сами знаете, что это значит. – он негодующе нахмурился. – Если я после каждого горлового буду вот так овощем лежать…       Ким Сокджин перебил его, раздраженно дернув плечами, но объяснил, что нет, не будет он «лежать овощем после каждого горлового», если, конечно, его легкие не будут воспалены на тот момент. В такие времена даже капелька воды или слюны может уложить его на больничную койку. Ответ успокоил, но не порадовал.       Юнги, крутившийся около палаты, вернулся, остывший, сразу после того, как доктор Ким исчез из виду и бросился на шею, крепко обняв.       Он просто испугался очень. Испугался, что снова лишится близкого человека, что вновь окажется беспомощным и бесполезным, каким был с бабушкой. Пак, конечно, рассказывал, что болеет, Юнги знал. И что делать он тоже четко знал, так как озадачился этим вопросом и, пойдя против себя, поинтересовался об этом у доктора Ким, но, когда в ночь с пятницы на субботу сосед разбудил его сдавленным, задыхающимся хрипом, растерялся, абсолютно забыв все алгоритмы. В панике он позвонил Ким Сокджину, который курировал его действия ровно до тех пор, пока не приехал сам и не отвез Чимина в больницу.       Его специально поместили в медикаментозную кому на три дня, чтобы переждать острый период, на пятый Чимин пришел в себя, вновь захрипев. В этот момент рядом был придурок-студент, который, по незнанию, поднял панику и испугал пришедшего после школы к другу Юнги не на шутку, отсюда и грубости в его сторону и потраченные нервы.       Мин не специально. Он просто сильно испугался.       – Прости, – укладывая голову на плече друга, который умостился рядом на широкую кровать и сейчас аккуратно поправлял трубку капельницы, прошептал Чимин (если их увидит медперсонал, отругают словно маленьких детишек. Нельзя вот так ютиться на кровати!). – Не понимаю, почему так произошло, – это первая ложь.       Папа не сказал ничего, не дал никаких наставлений, но Пак не глупый, он и сам понимает, что должен молчать, держать случившееся в секрете, чтобы не навредить авторитету и не пошатнуть власть Ким Намджуна.

***

      Чимину нравилось проводить время в больнице и порою ему хотелось намеренно заболеть, ведь тогда его окутывали вниманием и заботой, которой так не хватало в повседневной жизни. Попадая в свою палату, он будто просыпался совершенно в иной жизни, где у него были друзья – обычные детишки с похожими на его проблемами. Не было косых взглядов и «уроков соблазнения». Здесь Чимин мог быть ребенком.       Но все заканчивалось, возвращалось к реальности, когда его друзья в лучшем случае выписывались и больше не возвращались. Намного хуже было, когда кто-то умирал. Тогда отделение замолкало и умирало с этим ребенком.       А потом в его жизни появился Юнги. Чимин запомнит это, наверное, до конца жизни: он только пару месяцев как вернулся в Дом после очередной госпитализации, вырезал моделей, чтобы наклеить их в свою тетрадку, а Файя привела его первого соседа. Жить с кем-то было волнительно, а жить с другом – вдвойне. Чимину это нравилось и потребность в больнице (а вернее во внимании, которое ему там уделяли) отпало само собой.       А сейчас он с меланхоличной грустью понимает, что здесь ничего не поменялось. Разве что появилось несколько новых врачей, медсестер и медбратьев, ушли старые. Есть ли кто-то из знакомых детей Пак не знал – он редко выходит из палаты и еще реже сталкивался с кем-то из пациентов. А вот находиться в каком-то смысле в родных стенах не хотелось. Хотелось поскорее выбраться отсюда и отправиться домой. Омега откровенно скучал.       Юнги зубами выгрыз у Папы (не без помощи Ким Сокджина) возможность приходить каждый день после школы и рассказывать новости, нарочно утаивая, что за такую плату Файя наседает с трансляцией и организовывает эро-фотосессию, лично взявшись за подготовку и науськивания омеги, что, на самом деле, очень выматывает, и абсолютно лишает свободного времени. Но ради Пака Юнги готов лишиться времени на отдых.       Мин в шутку сказал, что пока сосед будет чахнуть в больничке его и без того крошечный мозг и вовсе атрофируется, забудет элементарные вещи (плюс, по скромным подсчетам, если все будет хорошо, Пак возвращается в школу аккурат к экзаменам, так что расслабляться в любом случае нельзя), потому каждый день он мало того, что приносил задания со школы, так еще и ускоренным курсом объяснял темы прошедшего и лично задавал домашние задания, которые проверяет на следующий. Чимин мог бы взбрыкнуть, сказать, что ему лень, сослаться на плохое самочувствие, которое уже и не плохое вовсе, и ничего не делать, но это, скорее, уже выработанная привычка. В своей комнатушке они каждый вечер засиживались над домашкой. Напоследок Пак долго решал ненавистную математику, которую Мин проверял, строго насунув очки на нос, заставлял перерешивать то, что было неправильным, объяснял, пока друг не поймет, наконец, элементарных вещей и лишь добившись успеха переписывал своим ровным и аккуратным почерком все в чиминову тетрадь, чтобы на следующий день демонстративно отдать ее омеге. Пак Чимин на самом-то деле совсем не агрессивный, и довольно редко причиняет кому-то зло, а в их школе без этого никуда: не будешь никого чмырить – будут чмырить тебя, но на совсем ином уровне (элита же).       А еще они гуляли, по зимнему саду под крышей больнице. Правда Чимину не разрешено было ходить много, потому приходилось кататься в кресле, которое одному Юнги управлять почему-то не разрешали и все время посылали того самого студента.       Чон Хосок. Так он представился. Дружелюбный и обходительный молодой человек. Галантный кавалер. Сразу видно – родители приложили немало сил к его воспитанию.       Чимин не хотел, знал, что всякая дружба чревата своими последствиями, но с Чон Хосоком невозможно было не подружиться. Парень по собственной инициативе развлекал омегу, когда у него не было пар, а Юнги все еще был в школе. Паку нравилось, как друг, весь такой сдержанный и правильный, не ругающийся матом интеллигент превращался рядом с Чоном в самое настоящее быдло. Грубил много, гнул трехэтажные, слал куда подальше раздражаясь от элементарного «О, Юнги-я, а вот и ты». А иногда Чимину становилось стыдно за него, и мальчишка просил прощения у старшего, а тот лишь отмахивался неизменно улыбаясь.       Хосок учится на первом курсе сеульского медицинского. Хочет стать врачом-трансплантологом, потому шляется от отделения к отделению и набирается ума-разума. Задает просто тьму вопросов, не стесняясь ничего, а говорит еще больше. Шутит очень много и Чимину, правда, нравится с ним общаться. С ним весело и не бывает скучно.       А вот Юнги бесится и дуется, но слушает и наматывает на ус, когда Пак, вместо него, интересуется о поступлении в интересующий универ и лазейках, которыми можно воспользоваться обычным смертным, а не деткам богатеньких родителей (быть Папе должным больше, нежели есть сейчас Мин Юнги не хочет, а потому всегда полагается на свои силы).       Джексон-хён хоть и скрывает то, что переживает довольно тщательно, упустил из виду один маленький факт: приходить стабильно каждые три дня, звонить каждый вечер и написывать каждый день уже априори является заботой и волнением. А еще он приносит много любимых сладостей и булочек, которыми Файя не разрешает злоупотреблять, дотошно расписывая меню на каждого, чтобы следить за фигурой. И Чимину от нее достанется, потому что, глядя на себя в зеркало спустя три недели перебивания в стационаре, ему кажется, что на таком питании он превратился в маленького поросенка.       Югём заглядывает не так часто, как Юнги, но всегда в приподнятом настроении и готовый схлестнуться с Хосоком в умопомрачительных пикап-фразочках по типу: «Что это у тебя во рту? А, это же место для моего языка», «Твои родители случайно не террористы? Тогда откуда у них такая бомба?», «Ты что рассвет? Тогда почему глядя на тебя мое солнышко поднимается?» и прочее. Пак упустил тот момент, когда они начали эту шуточную войну, но всякий раз восхищенно и пораженно хохотал, ведь, если не было Юнги весь этот удар глупого пикапа приходился на него. (к слову, Мин не отказывал себе в удовольствии подыграть Югёму и безобидно насолить Хосоку победно в итоге показав ему язык)       Даже Доктор Ким заглядывал несколько раз, спрашивал о самочувствии, хотя мог спокойно переговорить с доктором Свон и узнать у него все интересующие моменты (что он наверняка и так делал).       Папа Ким не зашел ни разу, не звонил, не писал, не присылал людей. Не то, чтобы Чимин ждал. Наоборот. Он был счастлив от того, что мужчина не появлялся. Джексон лишь разок имел неосторожность проболтаться о том, что дела все еще не наладились и Министр Ю крутит носом из-за чего Папа в порыве ярости застрелил несколько посыльных. Чимин после несколько дней мониторил новостные порталы, пока не нашел свежую статью о найденных трупах в канализации, которые обнаружили при плановой чистке. Юнги оставался в неведении и лишь пожимал плечами, повторяя, что атмосфера в Доме напряженная: Папа ходит грозовой тучей, выбросил на улицу несколько старших кукол, которые приносили хороший доход из-за какой-то незначительной провинности, так что даже Файя и Кира (надзирательница взрослых кукол), всегда чувствующие себя Дома спокойно и расслабленно, осторожно ступают по коридорам и коршунами приглядывают за подопечными, ужесточив свой контроль.       Возвращаться страшновато, если честно. Но Чимин тешит себя надеждами, что его не выбросят после выписки из больницы. Папа не будет тратить немалые деньги, чтобы потом вот так запросто спустить их в унитаз, ведь так? Так что малютка-надежда робко бубнит: «Ну, значит, простил же, да?». Паку хочется в это верить хотя бы потому, что он не так бесполезен, как о нем отозвался Ким. Последняя его трансляция по статистике оказалась довольно прибыльной и омега, вспоминая происходящее тогда безумие, хотел бы посмотреть на первое порнографическое видео со своим участием, но такой привилегией обладает лишь один человек и вряд ли он, подвергая свою репутацию, оставил трансляцию в архивах.       – Хэй, малой, трубки башку передавили? – щелкает пальцами перед глазами Джексон, а Чимин, оторвавшись от решения примеров по математике и уставившийся в одну точку, абсолютно не заметил его прихода. Дернулся, подскочив на месте и выронив ручку с фиолетовой бабочкой на кончике из рук, а та вспорхнула, поверила, наверное, что летать может, глупая, и камнем упала на пол.       Аппарат больше не записывает его сердцебиение, в вене поселился мягкий катетер, через который в него вливают немереное количество жидкости, из-за чего омега только и успевает, что в туалет бегать. Осталась лишь кислородная трубка для носа, которую как-то по заумному назвал Юнги, красуясь перед Хосоком своими познаниями. Именно она по мнению Ванга передавила голову омеге.       – Или кукушка едет в этом месте? – усмехается сам своей шутке мужчина, машинально поднимает ручку, бросая ее поверх белоснежного одеяла, и падает на мягкий стул около постели, который забыл убрать Хосок, улетевший на пары (он слишком эмоционально рассказывал о предстоящем первом походе в морг, что Пак слушать категорически отказывался). – Понимаю, – вздыхает он, закидывая ногу на ногу. – Тухлое место – ни одной симпатичной медсестрички.       Чимин цыкает, закатывая глаза и скидывает ноги с высокой постели, упираясь в ее край ладонями.       В палате тепло. Настолько, что, будучи одетым в белую больничную пижаму с забавными детскими зверушками на ней, Чимину было вполне комфортно, так что укрывался он, скорее по привычке. Вот и сейчас укутал бедра кусочком одеяла и лениво стал бить свисающий ее край с постели.       – А в прошлый раз говорил, что приходишь поглазеть на ту ординаторшу, – ехидно хихикает Чимин.       Дже-хён смотрит на него со всей серьезностью.       – Это было давно. До того, как я ей присунул.       Хён улыбнуться хочет, хвастается ведь, потому что мальчик сказал, что кто-кто, а она точно не клюнет на этого похотливого кобеля. Тем более у нее парень есть и, вроде как, там у них все серьезно, а тут вот такие новости, потому не удивительно, что лицо его комично вытягивается, а глаза забавно расширяются.       Джексон подается немного вперед и тянется своими огромными, длинными ручищами к омежьему лицу, чтобы привычно ухватиться за пухлую, мягкую щеку и потрепать, хрипло посмеиваясь.       Его пальцы вновь воняют сигаретным дымом, да и от пальто и строгого четного костюма разит табаком, что немного раздражает чиминово обоняние. Видимо бросить курить у Дже-хёна не вышло, но жвачка, которую он продолжает гонять во рту – тщетная попытка все же достичь успеха. Мальчику хочется тяжело вздохнуть – похоже, из-за того, что дела приняли скверный оборот мужчина уже никогда не бросит эту пагубную привычку.       – Ну и кобелина ты, конечно, – театрально раздражается омега, отбиваясь от руки старшего, – уже все отделение перетрахал.       – Ну, так ясен хуй, – ухмыляется старший, – не к тебе же приходить! – хмыкает с детским озорством, мягко прихватывая пальцами теперь выпятившуюся в обиде верхнюю губу мальчишки, от чего Пак вновь отбивается. – Так что ты напрасно боялся, что я не успею сделать это к выписке, малой. – он оставляет младшего в покое, откидывается на спинку стула и лениво потягивается. – Вот сегодня оприходую того омегу, который тебе пожрать тягает и со спокойной душой заберу тебя отсюда в понедельник.       Чимин, укусивший себя за щеки, чтобы не улыбнуться широко, после таких заявлений пробирается серьезностью. Вытягивается неосознанно и смеряет опекуна грозным взглядом.       – Забудь, понятно?       Джексон насмешливо натягивает один уголок губ в подобии улыбки, с ним же вверх подлетает и бровь, потому что, что это? Чимин ему сейчас угрожать пытается? Серьезно? Что ему в этой больничке кололи, что он в себя поверил?       Но омега серьезен, как никогда. Всему есть придел, даже похождениям старшего. И упомянутый омега явно не тот, с кем Ванг может поиграть и бросить.       – Дже-хён, ему восемнадцать, – в том же тоне продолжает защищать Пак того, кто ему даже другом не является. Они лишь пару раз разговаривали и все.       Красноречивое «и что?» не заставляет долго ждать.       – Он из многодетной семьи и с мужчиной не был ни разу. – раздражаясь шипит Чимин. – Да он даже не встречался еще ни с кем! – строго, на что вновь прилетает это раздражающее «и что?». – И то! – повышает голос школьник, грозно сводя брови к переносице. – Не будь ты гнидой! Тебе присунуть один раз и забыть, а для него!..       – А-аи-ич! Вот и с хуя ли ты тут гланды надрываешь? – перебивает Джексон, демонстративно прочищая ухо. – Взрослеешь? ПТС?       Весь боевой настрой омеги сдувается подобно выскользнувшему шарику из рук с таким же оглушительным писком и треском в его голове. Щеки моментально затапливает краска – говорить о чем-то подобном, пусть даже с Дхе-хёном, смущает до чертиков. Все же, он взрослый мужчина, а Чимин – омега.       – С чего ты взял? – намного тише бросает Пак, неловко отводя взгляд в сторону и потирая мочку покрасневшего уха, неосознанно пытаясь подцепить серьгу, которой уже как месяц нет на месте. – Нет у меня никакого предтечного синдрома, – бубнит.       Ванг расплывается в красноречивой улыбке и тянет свое наигранно-удивленное:       – Да ну! – и подбородок потирает, задумчиво суживая глаза. – А вот хён на попойке сказал, что наш малыш скоро станет взрослой и состоятельной омегой.       Чимин, кажется, даже дышать перестает, округляя глаза. Красные пятна плавно перебираются на шею, а рот раскрывается, чтобы сказать что-то умное, но омега слишком смущен. Смущен и зол!       Что возомнил себе этот доктор Ким? Что? Выпивая с друзьями больше поговорить не о чем? Только о том, как он пальцы в вагины или задницы сует? И где вот эта хваленая врачебная тайна? Разве то, что происходит в кабинете между врачом и пациентом не должно там и оставаться?       – Да шучу я, малой, – толкает в плечо Джексон, вдоволь насладившись смущенным ступором мальчишки, – попалось просто на глаза двадцатитомное издание твоей медицинской карты, ну я и полистал чутка, пока эти пришибленные Кимы отношения выясняли. – тараторит хён как доктор Ким, совсем не замечая, похоже, что и такое признание особого облегчения Паку не приносит. Его глаза, увеличенные в несколько раз, вцепились в ножку небольшого столика около дивана. – Вернее, – мужчина поднял указательный вверх и изменил свой голос, стараясь подражать манере общения Сокджина, – «Это ненормально, Намджун! У тебя дети занимаются порнографией, а ты и поощряешь это! Ты видел вообще те фотографии Юнги? Это же немыслимо! Ему шестнадцать только! А Чимин! Чимин и вовсе боится, что ты выпрешь его, потому что он, видите ли, заглатывать до лобка по состоянию здоровья не может!», – проговорив это все на одном дыхании, Ванг вдохнул глубоко, кладя руку на грудь и мерзопакостно улыбнулся перед тем, как также тяжело выдохнуть. – Значит, Мини, горловые, да? Заинтересовал вопрос вместимости твоей глотки, или же?..       Омеге безумно хочется спрятаться с головой под одеяло, потому что стыдно! Что смешного в том, что он думает о своем будущем? Безумно хочется послать этого отбитого в жопу, да только он же рассмеется и скажет становиться в коленно-локтевую. На хуй тоже слать его не вариант – переведет стрелки, припишет горловой минет…       – Не твое дело, – только и может буркнуть Чимин и резво натянуть уголок одеяла на лицо, падая спиной на подушки.       – Ах ты ж моя маленькая шлюшка, – беззлостно усмехается Джексон, растягивая рот в широкой улыбке, – а ну-ка иди сюда, – но вопреки словам встает сам и сгребает брыкнувшегося несколько раз омегу в охапку вместе с одеялом, чтобы беспечно стянуть с постели и усадить на свои колени будто младенца.       А Чимин привычно тыкается носом ему в шею, и обнимает ее крепко, пряча пылающее лицо, пока мужчина смеется, убирая одной рукой одеяло (жарко! Мало того, что эта небольшая тушка на руках, от которой жарит будто от печки, так еще и одеяло), а второй поглаживая по спине.       – Ты такой малой еще, – негромко озвучивает Джексон, слабо покачивая головой и мягко улыбаясь. – Я в ахуе просто.       Потому что Джексон Ванг с детства с ним и, кажется, действительно прикипел. Головой понимает, что это кукла, а не его младший брат. Что принадлежит он намждуновому притону. Что предназначен только для одного. Но злость почему-то накатывает, когда мужчина только допускает мысль, что этого мальчишку будут трахать в самых разных позах, оставлять далеко не приятные ощущения, а он будет вынужден извиваться и притворяться. Уже хочется забить его будущих ебарей насмерть, как и того мелкого выродка Судьи Ли, и вот это как раз и обуславливает его «ахуй».       Чимин не брезгует вот такими семейными объятиями, которые хён дарит всегда, когда в настроении, а он сегодня явно в настроении, что наталкивает на мысль о положительных продвижениях в его делах, а, значит, и в делах Папы. Возможно, он даже перестанет метать молнии, когда через два дня, в понедельник утром, омега вернется в Кукольный Домик.       Юнги, с рюкзаком наперевес, демонстративно прочищает горло, намекая на свое присутствие, но Джексон и не думает отстранятся, приобнимает вздрогнувшего и вновь смутившегося Пака одной рукой за талию и раскрывает вторую приглашающе, при этом елейно улыбаясь.       – О, тройничок – мое любимое! – и с невероятной улыбкой подзывает Мина присоединиться.       Юнги и Чимин не сговариваясь и не видя друг друга синхронно закатывают глаза.       – Со всем своим уважением, хён, – Юнги тихо бредет к небольшому диванчику, попутно расстегивая свою серую шуршащую курточку, – но я, пожалуй, откажусь.       Джексон цыкает, отстраняясь от Чимина привычно ероша его всклоченные волосы напоследок. А омега, закусив в смущении губы и шмыгнув носом, поправляет подобие прически и аккуратно слезает с чужих бедер, наступая босыми ступнями на валяющееся на полу одеяло.       – Зря, – изрекает старший. – Поговаривают, если трахнуть парочку Мини-Ми деньги рекой попрут! – Чимин смущенно надувает губы, закидывает небрежно одеяло на постель и сам лезет обратно, подбирая ноги по-турецки, переключая все свое внимание на встроенный столик, чтобы придвинуть его поближе к изголовью и освободить место в изножье. Юнги тоже притворяется глухим, скидывая рюкзак и курточку на диванчик и принимаясь выуживать учебники и тетрадки. – Нет, а что вы сразу невинных строите? – не унимается мужчина, широко расставляя ноги в стороны. – Один творит хуй пойми что на трансляции, а потом молчит в тряпочку, не признается, что такого сделал, что заработал миллиарды, а второй умудрился будучи одетым такую порнуху на фотках устроить, что даже у меня в штанах зашевелилось, а у меня, на минуточку…       – Да-да, – монотонно тянет Чимин, – помним, на детей не встает. Хён, отвали, серьезно, – Чимин шмыгает носом и поправляет свои трубки, удобнее зацепляя те за уши, – это обычное везение. Одноразовая акция.       Юнги, оставив школьный пиджак на все том же диванчике, забираясь на постель с противоположной стороны кроватного столика, несколько раз утвердительно кивает и надвигает очки, уделяя внимания тетради Пака и примерам, которые он так и не решил, а Чимин, берет первую попавшуюся тетрадь одноклассника, которая оказывается по физике и делает вид, что увлеченно просматривает ее.       Оба смущены на самом деле. Чимин Юнги не говорил, что именно он делал, ссылаясь на то, что ему, действительно, повезло, что он делал все то, что делал обычно, вот и все. Юнги верит, а вот фотосессию свою показывать отказался! На помощь пришел Югём, посчитав своим долгом тыкать этими фотографиями, сохраненными на телефоне, Паку прямо в лицо и рассказывать о том, как отлично он подрочил на них. Но Мин на фотках, действительно выглядит горячо и невинно, развратно и скромно. Чимину тоже нравится, сам бы мог заняться рукаблудством на досуге в ванной, потому не удивительно, что Папа и на них хорошо подзаработал, а их парочку – Мини-Ми – стали называть «золотой» в Доме. Чимин бы еще расспросил Югёма, смутил бы Юнги, спрашивая у Кима всякие пошлости касательно омеги, но пришел Хосок и разговоры пришлось быстренько развернуть к школьной тематике.       Джексон, к слову, с удовольствием слушает про школьные будни, о которых вещает Юнги, обходя стороной то, что сегодня его шкафчик для обуви оплевали жеванной бумагой, сам рассказывает о своих, ударяясь в эти истории будто старый дед, но это, на самом деле, весело. А еще хён не отказывает себе в удовольствии шутить над липовым братишкой, который, хватаясь за голову, вопит о том, что на кой черт нужно было так усложнять примеры, чтобы потом их же и упрощать. Юнги хохочет чуточку тише нежели Джексон.       И на этой счастливой ноте появляется Юа, убивая всякое веселье. Юнги пробирается серьезностью, натягивая очки на переносицу и утыкаясь носом в свою тетрадь. Чимин удивленно вскидывает брови в упор глядя на школьную подругу, соизволившую навестить его только сейчас, спустя почти полтора месяца его госпитализации. И лишь Ванг продолжал вальяжно восседать на стуле и расслабленно улыбаться.       – Эм, привет? – кажется, Юа чувствует себя максимально неловко и смущенно.       – Привет, – холодно отзывается Чимин, но его неловкость и неуверенность не пожелали раствориться в выскочившей на сцену обиде, – зачем пришла?       – Ну, я, как бы, – она мнется у входа, заламывая пальцы и кусая тонкие губы, – проведать?       Чимин совсем не думает, выпаливая хлестко:       – Жив, здоров, выписывают скоро. Это все? Я немного занят.       – Ну ты стерву то выключи, – усмехается Джексон, говоря негромко и спокойно, из-за чего его прокуренный голос пробрался грубой, будоражащей хрипотцой. – Девочка вот, – кивает он в ее сторону гладко выбритым утром подбородком, – беспокоилась.       Но стерва-обида командует не отступать.        – Кто беспокоился – приходил каждый день, – стоит на своем Пак и Юнги, чувствуя неловкость и возможный накал страстей из-за чего вся их афера в школе сейчас может полететь к чертям, тычет носком в голень друга, чтобы осадить его немного. – А не обсирать меня в школе. – елейно заканчивает омега, подпирая голову рукой.       Юнги закусывает губы. Однокласснице не составит труда вычислить, кто донес на нее Паку, который об этом сейчас совсем не думает.       Мало того, что школьная «подруга» не заступилась за него, когда Юхён толкнул его в столовке, так еще и после говорила, что Чимин сам напросился. Даже вещала о том, что вполне возможно омега сам налетел на старшеклассника тогда в спортзале, чтобы уединиться с ним, ведь не для кого не секрет, что Пак влюблен в Ли. Ага, еще чего. Чимин его ненавидит всеми фибрами души, но в школе нужно быть в кого-то влюбленным. Лучше бы Югёма выбрал, честное слово!       – Что? – возмущенно тянет Юа. – Да, когда такое было? – пучит она глаза, но от пациента не ускользает вспыхнувшее недовольство в глазах девушки направленное на Юнги. – Я знать не знала, что ты в больнице, Чимин-а! – заявляет она, а Пак знает, что это ложь. – Думала, что ты в школу из-за Юхёна ходить боишься. Боишься, что он травить тебя будет, – Джексон недовольно цыкает на этих словах. Ему-то не рассказывали о последнем выпаде юноши и его всеобщем унижении, как и Юнги не рассказывал о том, что Юхён его потом искупал в яичной смеси и обильно извалял в муке. Он бы и дальше травил его, если бы не Югём с его рычагами давления. – Да если бы я знала, что ты заболел…       – Юнги вот знал, – продолжает той же интонацией Чимин. – Позвонил мне сам, мы же не в каменном веке живем, в конце то концов.       Юа закусывает щеку, не зная, что сказать. Она действительно могла позвонить или написать, а не явиться вот так и заявить, что беспокоилась.       – Так, – неловко начинает она, – у тебя теперь новый друг?       – Юнги? – переспрашивает Пак. – Не вижу причин не дружить с ним. Это же он вылил на голову Юхёна молоко, – Джексон одобрительно хмыкает и не думая влезать в эти детские разборки, а вот Юнги очень хочется стукнуть соседа по голове. Чимину выгодно дружить с Юа и выгодно травить его, а ни в коем случае не наоборот.       – Вот именно поэтому, – бубнит она. – Так и знала, что ты обиделся, что я тогда испугалась и ничего не сделала. – Чимин молчит, выжидающе смотрит. – Ну, прости что ли?       В палате повисает небольшая пауза.       – Ну, – тянет Чимин после того, как Мин вновь незаметно тыкает в его голень кончиками пальцев, – я подумаю, ладно, – и кивает несколько раз подтверждая.       Юа зачем-то отзеркаливает его жест, делает шаг вперед, но тормозит, когда Чимин вопросительно изгибает брови.       – Ну, ладно тогда. – неловко лопочет школьница, поправляя лямки рюкзака, шурша курткой. – Хорошо, что с тобой все хорошо. Тогда, – она указывает на дверь большим пальцем через плечо, – я пойду, да? – Чиним легко кивает и слабо улыбается. – Ладно, тогда… Тогда до понедельника?       – До вторника, – поправляет ее Чимин. – Меня в понедельник выписывают.       – А, да, хорошо, до вторника, – кивает она, временит немного и наконец покидает палату.       С закрывшейся дверью, помещение утопает в грудном смешке Джексона.       – Ах ты ж моя маленькая стерва, – он присаживается на край постели предварительно взъерошив чужие блондинистые волосы с отросшими темными корнями и обнимает мальчишку за плечи, слабо качнувшись.       Юнги молчаливо жует губы, думая, что же теперь делать в школе, как себя вести. А Чимин с обидой в прищуренных глазах буравит дверь. Нет, а чего она хотела? Распростертых объятий?

***

      Хосок вкатывает Чимина в лифт, когда створки его приветливо разъезжаются, и омега сейчас как никогда счастлив, что здесь нет посторонних, потому что:       – Что ты как ревнивый отец, хён? – слабо толкает в плечо доктора Кима Джексон, а врач смиряет друга тяжелым взглядом и демонстративно поправляет халат всем своим видом намекая на манеры. – Смотри какой хороший парень!       – Я всего-то поинтересовался не пора ли этому хорошему парню на пары, – спокойно отзывается врач, нажимая на кнопку первого этажа.       – Значит мы друг друга недопоняли, – подленько улыбается Ванг.       Ага, а как же! Только ребенок мог не заметить подтекст его вопроса, вопящий в рупор, что Чон Хосок может идти на все четыре стороны и больше в его помощи они не нуждаются. И парень даже стушевался, хотел было уже прощаться, но Джексон Ванг решительно подтолкнул его в спину и в своей манере заступился.       – Но, если так переживаешь, – пожимает плечами Джексон, – то так уж и быть – подбросим этого прогульщика. – он лениво поворачивает голову, заваливая ее на плечо, и обращается уже непосредственно к студенту. – Тебе в универ?       Чимин втягивает щеки и заламывает пальцы, чувствуя себя неуютно и неловко. Хосок лишь однажды в шутку обмолвился, что придет на его выписку, Пак, поддавшись порыву, взял с него шуточное обещание и благополучно обо всем забыл, но кто же знал, что Чон к обещаниям относится крайне серьезно! Что он прогуляет первые пары сегодня и придет?       Сокджин молчит, хмуро глядя на искаженное отражение серых створок лифта, но руки в карманах белого халата крепко сжимаются в кулаки. Чем вызвана подобная реакция омега может только догадываться, но очень сильно надеется, что это не из-за него. Не из-за того, что Чимин умудрился обзавестись новым другом и гипотетически поставил под угрозу многое и многих (но он ведь не собирается влюбляться в Хосока и уж тем более рассказывать о своей настоящей жизни!).       – Спасибо, конечно, Господин Ванг, – Чон тоже испытывает неловкость и смущение, что проявляется в некой скованности, как в действиях, так и в выражениях, – но я как-то сам. На автобусе. – створки лифта разъезжаются после тихого звона, приглашая пройти в шумный холл. – Да и каталку нужно в отделение вернуть…       Джексон цыкает и демонстративно подкатывает газа. Доктор Ким, идя следом за молодыми людьми, одергивает незаметно друга и взглядом требует прекратить свой спектакль, но младшему откровенно наплевать.       – Гля на него, хён, – слабо поднимает тон голоса мужчина. Доктору лишь остается тяжело вздохнуть. – Правильно говорят, что скромность украшает человека.       – И очень жаль, что ты ей обделен, – с досадой выдыхает Ким и слабо покачивает головой.       Хосок неуверенно улыбается, тогда как Джексон готов расхохотаться, но обходится несколькими смешками и тяжелыми похлопываниями по дружескому плечу. Чимину хочется скорее уйти из этого места, хочется скорее оказаться в своей комнате, на своей кровати, подальше от этого всего. И мысли о чем-то таком простом и приятном настолько завлекают, что, когда хён слабо похлопывает его по затылку, омега вначале пугается и дергается, чуть не выронив небольшую дорожную сумку со своими вещами.       – Подрывай булки, малой, и аккуратно ножками топ-топ, – командует Ванг и словно старый знакомый закидывает руку на плечи студента. – А ты не ломайся; мужик же? – и заглядывает выжидающе в глаза. Хосок кивает, отвечая на этот глупый вопрос. – Мужик, – довольно повторяет мужчина. – Ну вот и все. Доктор Ким отвезет твою каталку, а ты с нами.       У доктора Ким на лице калейдоскоп из негодования.       – Дже, – с отцовской строгостью, будто бы поучает ребенка, – имей…       Но ребенок крайне избалован и непослушен.       – Имею, хён, – перебивает его Джексон, невинно улыбаясь, – качественно имею, не переживай.       И, не скидывая руки с плеч Чона, машет второй прогоняя Чимина к выходу. Омега суетливо кланяется на прощание, под братское: «Спасибо, доктор Ким. Что же мы без вас делали?» и скорее семенит впереди сильного пола, шаги которых заметно шире омежьих. Хосок тоже делает подобие кивка-прощания, несколько раз пытается возразить, но Джексон словно не слышит. Он что-то задумал и прет к своей цели напролом.       В машине неловко себя чувствовал, наверное, один Чимин, меланхолично разглядывая шумный город сквозь задние окна. Пытался найти что-то, что успело измениться за полтора месяца. Ничего. Разве что стало холоднее, сменился сезон, недавно прошел дождь.       Чон освоился со скоростью света – это, наверное, такая его суперспособность – подстраиваться под всякого, плыть по течению. Пока Чимин обыденно плюхнулся на заднее сиденье, понимая, что ехать впереди ему сегодня не светит, Джексон с довольным визгом поднимал хосокову челюсть с асфальта. Минут десять, наверное, (омега успел подмерзнуть в салоне) они крутились вокруг автомобиля: заглядывали под него, открывали багажник и капот, долго сидели на корточках около колес, а после, неустанно разговаривая все о ней же, сели, наконец в салон, продолжая говорить только лишь о машине.       Про омегу на заднем вспомнили практически возле универа Хосока и то тогда, когда Ванг затронул тему обмена номерами.       – Я даже не подумал об этом, – Чимин хмурится, обмениваясь взглядами с Джексоном через зеркало заднего вида, выражением лица прося остановиться. – Раньше мы виделись каждый день…       Школьник не против продолжать общение и дальше, но, стоит ли оно того? Несмотря на то, что Чон успел зарекомендовать себя, как отзывчивый друг, для Пака никакой выгоды в их взаимодействиях нет. А дружить с кем-то просто так, безвозмездно… У Чимина есть Юнги и Югём, Джексон, в конце концов. Чон в его жизнь не вписывается.       – Да ничего страшного, – спохватился Хосок, отрицательно взмахнув кистью, – если вдруг что потребуется, у Юнги есть мой номер.       – У Юнги? – озвучил мысли Чимина Джексон подходящей удивленной интонацией. – У нашего Юнги? – уточнил он.       Ванг оторвался от дороги и обратил секундный взгляд на парня, чтобы потом вновь встретиться с задумчивым взглядом омеги на заднем.       – Не подумайте ничего такого, – забеспокоился Хосок и вновь затряс рукой. Он часто использует язык тела – это омега заметил. – Чимин часто говорил, что он планирует в сеульский поступать, вот я и предложил ему скинуть материалы, по которым готовился. Ничего такого. А, и про волонтерство в больнице он спрашивал. – будто на оправдание ему давалось ограниченное время – выпалил все как на духу.       Водитель усмехнулся, расслабленно продолжая вести машину.       – Ладно, парень, не на допросе же, чего оправдываешься? Это ваши терки, – а хитрый взгляд с не менее хитрой улыбкой встречается с чиминовым через зеркало заднего вида, который закатывает глаза и вновь отворачивается к окну. – Где тебя высадить?       – Ой, где вам удобно будет, Господин Ванг, – не думая ни секунды чеканит парень.       Чимин улыбается слабо, собирая губы в трубочку. Вопрос про возраст начал беспокоить хёна именно в тот момент, когда вот такие взрослые на вид дети стали называть его «Господин Ванг». Хорошо еще, что из их уст «дяденька» не звучит – это был бы удар в самое сердце! Потому неудивительно, что за минимально короткие сроки, во время которых выясняется, что Хосоку почти двадцать один (ого, Чимин и не знал даже), а Джексону почти двадцать восемь, эти двое сходятся на мысли, что обычного «хён» будет с головой достаточно.       – Ладно парень, бывай. – протягивает руку Ванг, крепко пожимая ладонь студента напоследок. – Возможно в следующий раз свидимся при других обстоятельствах.       – Да, спасибо большое. – кивает Хосок и торопливо, чтобы не задерживать лишний раз людей, выбирается из машины. – До свидания. Пока, Чимин. – звучит напоследок, аккурат перед тем, как дверь с мягким хлопком закрылась.       – Пока. – запоздало отозвался омега, наблюдая за тем, как торопливые шаги сорвались на бег. Хосок закинул лямку рюкзака на плечо и сбавил шаг лишь на середине пешеходного, когда понял, что вполне успевает перейти спокойно на зеленый.       – Пока, – кривляется Джексон и, пользуясь моментом отсутствия транспорта, выруливает обратно на дорогу, подъезжая к пешеходному и провожая взглядом вытащившего из кармана телефон, чтобы взглянуть, наверное, на время, Хосока. – Эх, такого пацана упустил. – с досадой выдыхает он, повиснув на руле. – Поучился бы у Юнги. Сразу видно, что пропускал уроки флирта.       Чимин цыкает громко и закатывает глаза так сильно, что те начали болеть. Ну вот и что это за бред начался?       – Хён, ты что угашенный? – равноценно «хён, ты дурак?».       – Попизди мне еще тут! – шикает старший, бросая единичный взгляд через плечо и медленно трогаясь, когда цифры на светофоре показывали последние секунды. – Угашенного он нашел. Сейчас пешкарусом будешь добираться. – угрожающе шикает он и вливается в общий поток автомобилей.       Молчат они до следующего светофора, который вызывает у водителя тяжелый вздох и не менее тяжелый взгляд.       В зеркале заднего вида Чимин отображается задумчивым и немного расстроенным, незаинтересованно скользящим от одной машине к другой, от одной вывески, к другой…       – Счастлив на псарню к Церберу возвращаться? – негромко, но грубо бросает Джексон. В его голосе больше нет ни намека на шутку, даже когда он говорит следующее: – А так бы влюбился и сбежал в закат. А теперь, – вздохнул тяжело, вновь трогаясь с места и сворачивая на очередном перекрестке, – все по пизде пойдет.       – Мне прям жить с удвоенной силой захотелось, – саркастично тянет омега и грустно улыбается, продолжая наблюдать за плывущим городом.       Моросит дождь и его редкие капли начали разбиваться о лобовое.       – Я серьезно, Мини. – Чимин переводит на него взгляд, а сердце неосознанно пропускает удар. – Если вдруг, когда-нибудь, тебе нужна будет помощь. С чем-угодно. – зрительный контакт через зеркало заднего вида. – Просто попроси, ладно?       Джексон что-то знает. И это что-то не из разряда «хорошее».       Грядет буря. А грозовая туча в небе – ничто по сравнению с той, к которой едет Чимин.