Кукольный Домик

      У Чимина трусятся поджилки, а руки что есть силы сдавливают небольшую дорожную сумку, где спрятались немногочисленные вещи, которые пригодились ему в больнице. Джексон высадил его на подземной парковке, сославшись на какие-то незаконченные дела, но омега не мог не заметить скосившиеся в сторону глаза, подметившие Папину машину. Он редко бывал в Доме утром. Чаще всего приезжал ранним вечером и зачастую ближе к выходным. В будни его можно было увидеть только за редким исключением.       Пак надеялся, что эта встреча будет отсрочена как минимум до пятницы, но в светловолосой макушке с темными корнями мелькнула гениальная (как казалось на тот момент) мысль: зачем откладывать неизбежное? Только вот теперь, топчась около кабинета, Чимин совсем не уверен, что хочет стать тем самым маленьким Магамедом идущим к Горе.       Потребовалась вечность, чтобы решиться занести небольшой кулак и еще одна, чтобы постучать. Дверь открыли уже через секунду – так удачно совпало. Пак испуганно поднял глаза, натыкаясь на хмурый взгляд скалы-Виктора – начальника папиной охраны (возможно, его должность звучит немного иначе, но Чимин сейчас не в состоянии вспомнить). Мужчина делает полшага назад, становясь в пол-оборота, показывая начальнику, отвернувшемуся к серванту с выпивкой, маленького гостя.       – Босс, – грубый бас пускает сотни мурашек по омежьему телу, а сумка оказывается прижата к груди еще сильнее.       Ким Намджун оборачивается неспешно. Отпивает немного янтарной жидкости из увесистого стакана и холодно пробегается по омеге взглядом с головы до ног. Сканирует его на предмет… чего-то?       – Ладно, Виктор, займись делом, – он будто отдает очередной приказ, который упомянутый мужчина принимает слабым кивком. – Чимин, – Папа называет одно лишь имя, а омега дергается, проскальзывает в помещение, но, неуверенный что ему делать дальше, тормозит недалеко от двери, трусливо втягивая шею в плечи из-за тихого хлопка.       Папа Ким неспешно бредет к столу, вновь стуча каблуками туфель по паркету.       Кожаное кресло тихо скрипит, когда в него опускается мужчина. Он вновь делает глоток выпивки, смиряя взглядом застывшую омегу, и слабо приподнимает брови.       – Я должен расспрашивать, чтобы узнать причину твоего визита?       Чимин вновь дергается, а на лице слабой тенью ложится удивление. Это немного не то, чего он ожидал. Он вообще не планировал говорить, только выслушать то, что решили на его счет, что ему предстоит делать, а в конце смиренно согласиться с любым исходом. Он даже настроил себя на пару болезненных ударов, вспомнив про то, что происходило в Кукольном Домике пока он отлеживался в больнице, но Папа, кажется… в настроении?       – Что? – теряется школьник, округляя глаза. – Я не…– мнется.       Мужчина глаз от него не отводит, делая очередной небольшой глоток.       – Я… Меня выписали… – он делает слабый, неопределенный взмах рукой, подсознательно намереваясь указать ею на дверь позади, но в следующую секунду вновь хватается ею за сумку. – Я приехал, и…       – Ближе к делу, Чимин, – ровно просит (не приказывает!) Папа, собирая руки в замок и беря упор на локти. – Тебе что-то от меня нужно?       Омега в очередной раз вздрагивает – липкие мурашки страха бегут по позвоночнику, – и судорожно трясет головой.       – Н-нет, – неуверенно отозвался Пак, опуская взгляд и закусывая губу, судорожно пытаясь сформулировать спутавшиеся мысли. – Я просто подумал, – он запинается, слыша тяжелый снисходительный выдох и скрип кожи на кресле, когда Папа в нем меняет положение на более расслабленное. Чимин сглотнул, понимая, что вновь тратит чужое терпение. – В прошлый раз вы сказали, что я не приношу доход, – на сбившемся дыхании мямлит омега, – и что вы решите, что со мной делать.       – Разве это я сказал, Чимин? – размеренно и даже лениво переспрашивает Папа.       Чимин вскидывает голову, наблюдая за тем, как мужчина тянется к пачке сигарет, и хмурит брови. А разве не так? Неужели он все неправильно понял? А может и вовсе надумал половину из-за высокой температуры? Может все было совсем не так?       – Я сказал, что твое содержание мне не выгодно и что ты приносишь убытки, – выдохнув густой дым напомнил Ким. – Но вразрез этому, для своего возраста ты приносишь довольно неплохой доход. – он вновь затянулся, не спуская глаз с омеги. – Но вот что касается будущего, – Папа замолчал, задумавшись на секунду. Тяжелый взгляд быстро пробежался по практически пустому столу, наверное, в попытке отыскать что-то. – Джексон говорит ты хочешь стать моделью. – шелестит выдвижной ящик и бумаги в нем, но поиски оказываются безрезультатными, потому Папа Ким, возвращает свое внимание к Чимину. Затягивается со вкусом, выдыхает густое облако дыма и тянет руку к практически пустой пепельнице. – Что по-твоему это значит?       Это проверка. Наверняка какая-то проверка. Чимину нужно сказать то, что ожидает от него услышать мужчина. Проблема лишь состоит в том, что он не знает.       – Шпионаж? – неуверенно предполагает омега. Ким Намджун не дает ему никаких подсказок, продолжая смотреть и курить с непроницаемым лицом. – Ну… как бы…– глаза судорожно метаются по кабинету, словно способны увидеть подсказку там, где ее нет. – Модные показы и фотосессии – это все прикрытие, – неуверенно заявляет Пак, пальцами касаясь щеки и слабо потирая ее, ловя кончиками несколько проступивших прыщей. – Чтобы можно было зарекомендовать себя в обществе, набить себе цену. – Намджун закидывает ногу на ногу, тянется к стакану и отмеряет жидкости еще ровно на один глоток. – Чтобы обратил внимание нужный вам, Папа Ким, человек, – Чимин тяжело сглатывает. – Задача модели войти в круг его доверенных лиц и находиться рядом столько, сколько вам это потребуется, и делать то, что потребуется.       Чимин закусывает губы, опуская взгляд и отпуская сумку, которая все время висела на перекинутом через плечо ремне, чтобы нервно вцепиться именно в этот ремень. Дальше не говорит, что подобные взаимоотношения с объектом могут длиться годами. Омега не раз слышал истории от взрослых кукол, рассказывающие, что многие вот так выходили замуж, рожали детей, убивали… а тех, кто шел наперекор – устраняли. Семье Ким, которая корнями проросла глубоко в разные инфраструктуры страны, не к чему мелкие помехи в виде сломанных, влюбившихся кукол.       – Думаешь, это будет легко? – Намджун тушит в пепельнице сигарету. – Учитывая недавний скандал. – Чимин не отвечает. – Положение Джексона Ванга среди нужных мне людей крайне неустойчиво, а все потому, что его младший брат – малолетняя шлюха, пойманная в школе с поличным. – глаза омеги все еще опущены в пол – ему нечего сказать, а вот Ким Намджун продолжает говорить вкрадчиво и спокойно, будто сказку младенцу. – Судья Ли злопамятен. И пока у него не так много единомышленников, но кто знает, что случится в будущем?       Все, что угодно, – Чимин это понимает. А еще понимает и то, что если подобные слухи будут преследовать его, младшего брата Джексона Ванга, и во взрослой жизни, то ему придется очень тяжело.       – Молчишь? – осушив стакан допытывается Намджун. – Правильно. Обдумай все хорошенько. С такой репутацией дорога тебе будет только одна.       Остаться здесь. Пополнить ряды взрослых кукол. Быть просто игрушкой для удовлетворения желаемого, с установленным ценником и спектром оказания услуг.       – Я все исправлю, – пристыжено бормочет мальчишка не поднимая головы. – Как только у меня появится возможность, – Пак неуверенно переводит взгляд на мужчину и замолкает. Пусть он еще ребенок, но жизнь заставила научиться читать между строк еще до того, как он смог нормально говорить.       Папа пристально смотрит на него с хитрым прищуром и слабой ухмылкой. Ждет, когда омега задаст правильный вопрос, а Чимин понимает, что весь этот разговор был не по доброте душевной, не чтобы открыть глаза, а, чтобы с мастерством кукловода, подтолкнуть его самому навязать свою помощь. Зачем вот только, когда лишенный права выбора омега и так сделал бы все, что ему приказали.       Но сложившаяся иллюзия контроля над своими действиями и поступками будоражит нетерпеливым предвкушением. Страх тоже имеется, как робость и неуверенность, но они ничто с ощущением значимости.       – Папа Ким, а я могу сделать что-то уже сейчас? – голос дрожит, а тело бросает в жаркую дрожь. Дутая, расстёгнутая, шелестящая куртка резко начинает жарить словно кто-то включил в ней подогрев.       Ким Намджун отвечает более заметной ухмылкой и кивает подбородком в сторону двери.       – Ступай, Чимин, – голос мягкий, тихий, с хрипотцой, – тебе многое нужно наверстать.

***

      Юнги, сидя на подоконнике импровизированного окна-муляжа, около которого стоит кровать, наигранно хмыкнул, успев уловить несколько однотипных сообщений в чате.       – М-мага, – поддакивает он, перебивая рассказ Чимина о том, как он уговорил наконец своего «папу» отпустить с ночевкой к другу, – даже «спасибо» не сказал.       Чимин, хихикнув, закинул юнгиеву ногу себе на плечо и звучно поцеловал рядом с острой коленкой.       В чат начали писать о том, чтобы омега поднимался своими поцелуями выше.       – То есть настолько ты мне благодарен? – скептически вздергивает брови Мин, а те выглядывают из-под ажурной черной маски, скрывающей верхнюю половину лица.       Пак, вставая на колени и поворачиваясь лицом к Мину и спиной к камере, давит счастливый беззвучный смешок пока никто не видит, да и Юнги закусывает щеки изнутри, чтобы не улыбнуться широко. Совместная трансляция – их первый опыт, внутри буянит азарт и пробуждается игривость.       – Хочешь, чтобы я тебя поцеловал? – кокетливо интересуется Чимин, манерно повиливая бедрами.       – Нужен ты мне, – фыркает в ответ Юнги. – А вдруг твой папочка узнает?       Чимин качает головой и тянет омегу на себя, призывая его спуститься с подоконника на кровать.       – Это будет наш ма-а-аленький секрет, – растягивает слоги Пак, бросает быстрый взгляд на экран, отмечая среди положительных просьб засосаться уже по самые гланды и сообщения о том, что лучше бы в комнату ворвался чиминов «папа» и оприходовал двоих малолетних шлюх.       Пак давит слабый смешок, а после аккуратно берет юнгиево лицо в свои ладошки. Медлит специально, но в конечном итоге все равно впивается в его губы, неторопливо и мягко сминая.       Неделя выдалась сложной. Файя забила его расписание дополнительными тренировками и уроками, а еще бассейном и спортивным залом, чтобы скорее вернуть его в форму. С другой стороны наседал Юнги со школой, продолжая держать его голову в тонусе и помогать на контрольных. Теперь они сидят рядом.       После небольшой перепалки с Юа в больнице, как бы Мин не старался убедить друга, что им стоит перестать общаться так тесно в классе, Пак оставался непреклонен. Как итог: они вместе ездят в школу и из нее, сидят за соседними партами на занятиях, кушают вместе – делают все, что делают лучшие друзья.       Юа такой расклад не нравится, ведь Мин Юнги занял ее место, а она отошла на второй план, стала чиминовой свитой, которая встретила нового члена их компании с неким непониманием. И чтобы хоть как-то защитить друга и себя, Юнги пустил слух, что Чимин перестанет с ним общаться, как только закончатся экзамены, а другие ученики с радостью приплели омерзительные подробности.       Всю неделю школа только о них и судачит – это раздражает одного заучку. А вот поп-дива либо серьезно не замечает ничего, ослепленный радостью и счастьем, либо только притворяется.       В любом случае пятница подкралась слишком быстро и о предстоящей трансляции Пак Чимин задумался только когда вошел в отведенную комнату.       Прошло непозволительно много времени, о чем говорил и его покрывшийся пылью черно-белый чемодан. В нем сосредоточена маленькая жизнь развратной омеги, чей отец строг и консервативен, и он же разоблачил и наказал своего нерадивого сына в прошлый раз. Чимин совершенно забыв поменять простыни и плед, на которых отчетливо виднелись пятна спермы и засохшей рвоты. Он совсем забыл, что тогда у него не было никаких сил, что он неаккуратно запихнул все в чемодан и оставил до следующего раза. А теперь ему нужно будет подгадать момент и незаметно совершить подмену.       Но это не такая уж и большая проблема. Катастрофой является то, что омега совершенно не знает, о чем говорить со своими зрителями. Как ему себя вести? Вспоминать ли о том, что произошло, или же сделать вид, что ничего и не было? Сказать правду? Чтобы его сразу перестали смотреть и его доход стремительно полетел вниз...       Найти ответ не получилось, но решение проблемы явилось к нему само: обнимая стопку чистых, приятно пахнущих простыней, Чимин невольно замер и с непониманием нахмурил брови, видя, что Файя и Юнги о чем-то разговаривают около комнаты, в которой будет проходить чиминова трансляция. Женщина, опустив взгляд в планшет, что-то говорила Мину, а тот отвечал тихо, слабо качая головой. И выглядело это все так, будто она вот-вот ударит его своей указкой, которая мертвым грузом висела на ремешке на запястье будто украшение, но этого не произошло.       – Не знаю, Юнги, – отозвалась она, машинально взглянув на наручные часы, – Господин Ким не вправе отчитываться мне о своих решениях, как и я о своих, – строго, как обычно. – Он лишь попросил не расстраивать его, – передала она просьбу, глядя в упор на Пака, а у последнего вновь знакомые мурашки из позвоночника сделали горку, а непонимание происходящего поливало ее ледяной водой и обдувало холодными ветрами.       Более Файя не сказала ничего, поспешив к появившейся в конце коридора Кире, жестом указывающей на время.       Сегодня в Дом приезжает кто-то важный (незапланированный) и всех несовершеннолетних кукол нужно спрятать куда подальше, вот Папа и распорядился, чтобы Юнги с Чимином провели ограниченную трансляцию (на сорок минут), а после спрятались у себя в комнате и до утра нос свой не показывали. Югёма с другими ребятами и вовсе вывезли то ли на ночную фотосессию, то ли в другое папино заведение, Юнги и сам не понял, Гём-а толком не объяснил, а после Файя едва ли не за шиворот притянула его к Чимину.       Подобное у них случается не впервые, но вот что странно: если все так серьезно, то Папа мог бы и отменить трансляцию, а не укорачивать ее и присылать Мина. Но это был еще не конец, неожиданностью для омег стал уровень дозволенного, который знаменовал полную свободу действий. Сегодня на трансляции они вправе делать все, что душе угодно. Абсолютно. И это пугает.       Чимину думается, что это очередная проверка (его проверка). Что все же есть какая-то черта, которую пересекать категорически запрещено. У Папы определенно есть какой-то план. Он никогда не делает ничего просто так.       Возможно, Пак помешался, но кажется ему, что Ким Намджун не просто так прислал Юнги, который сейчас нависает сверху, соблазнительно прогибаясь в спине, из-за чего свободная черная футболка, скрывающая некогда его ягодицы, скатилась, собравшись на пояснице. Он водит рукой по бедру Чимина, впивается в него длинными тонкими пальцами и целует глубоко и мокро, иногда сплетая языки на виду, чтобы те, кто сейчас дрочат на них, делали это более усердно и интенсивно.       Чимин ерзает, трется вставшим членом о такой же член Юнги, впивается короткими пальцами в его ягодицу, притягивает к себе ближе, а после резко и слабо толкает в плечи, неуклюжим движением заваливая его на спину. Сам садится сверху, целует кротко в припухшие губы, и задирает футболку друга прямиком до горла, чтобы обхватить его чувствительный сосок губами и втянуть в себя.       Мин шипит, неконтролируемо прогибаясь, и, наверное, немного забывается, оказавшись под властью похоти и желания, потому что тянет руки вниз, намереваясь сделать то, что делает обычно, когда они вот так балуются за закрытыми дверьми своей комнаты. Чимин перехватывает его запястье, когда рука попыталась схватить два члена, чтобы начать надрачивать, и заводит ее над черной макушкой, прижимая кисть к кровати.       – Пять минут, – поцелуями поднявшись к шее, тихо шепчет на ухо Пак, – я сам уже не могу.       Юнги ругнулся одними губами и подался бедрами вперед, чтобы создать хоть какое-то давление, но это совсем не помогло.       На экране всплыло уведомление о скором завершении времени.       Кое-как оторвавшись друг от друга, чтобы поскорее завершить трансляцию, Чимин, смущенно закусив губу, якобы невзначай продемонстрировал свое возбуждение, которое не скрывала нежно-желтая короткая футболка, так что на белом белье небольшой бугорок с влажными пятнами виден был отчетливо, да и все, кто хотел, уже давно рассмотрел, спамя деньгами в чат.       Юнги не отказал себе в удовольствии звучно шлепнуть друга по заднице, а после довольно хмыкнуть, когда тот неконтролируемо простонал и по привычке ляпнул его ладошкой по плечу. Мин хитро натянул уголок губ и качнул головой в сторону экрана, а Чимин, облизнув нижнюю губу, привычно попрощался со всеми, подождал еще несколько секунд, чтобы набежал кэш (они неплохо сегодня заработали, к слову) и наконец-то завершил трансляцию.

***

      Намджун, скрестив крепкие руки на груди, наблюдает за происходящим в зале Дома из своего излюбленного угла на балконе второго этажа. Орет уже насточетревшая музыка, на пьедесталах с шестами извиваются его куклы. Остальные общаются с гостями, ненавязчиво стараясь навязать себя на этот вечер. Неприхотливый Господин Ку скрылся в коридоре с мягким синим светом и вот-вот в который раз изменит своей супруге с одним из омег этого заведения.       Обычная пятница, только вот Ким Намджун вновь оказался опрокинут Министром Ю, неожиданно сунувшим нос непосредственно в его дела.       Цель его визита не ясна. Джексон Ванг терроризирует Ю уже не первую неделю, и, если Министр установил за ним слежку, следы могли привести к Ким Намджуну.       С одной стороны, это хорошо, что желанная цель сама пришла в его обитель, а с другой – вела она себя сегодня так, будто прощупывала почву. Министру Ю что-то нужно от него, несомненно. И это далеко не приятный досуг, который может организовать для него Намджун.       Ким Сокджин взглядом испепелил только что одну шлюху, которая, заигравшись в соблазнение, случайно задела его плечом. Ким Намджун наблюдал за всем без тени эмоций, полностью разделяя плохое настроение мужчины, поэтому, когда врач, наконец, добрался до друга детства, он уже ждал его с наполненными стаканом крепкого.       – Выглядишь не лучше, – вместо приветствия выпалил Сокджин, быстро пожимая другу руку и устало падая на диван, оттягивая ворот белого свитера. – И понимаешь же какая мразь, – возмущения через край. Намджун немо приподнимает свой стакан. – Приперся вечером ко мне в отделение, начал орать о том, что я бросил его с ребенком, тыкать мне в нос своими тестами, требовать денег на содержание!.. А у меня беременные с патологией, Намджун! Они лежать должны в темноте и тишине, а этот орет!       Намджун прячет слабую усмешку за стаканом, следя за тем, как старший опрокинул содержимое своего и выдохнул огнедышащим драконом страшно супя брови.       – Еще и ребенка Михёку заделал. Ахренеть, – сарказм. Ким Намджун не удивлен. Уж кто-кто, а он знает эту омегу от и до. Так что нужно еще доказать, что маленькое отродье в нем дело рук (ну, не совсем рук) Сокджина.       Врач мрачнеет, молча пододвигая стакан, прося наполнить его вновь.       – Я по-твоему совсем дебил уже?       Намджун предпочитает не отвечать. Ким Сокджин всю свою жизнь совершает глупости. Особенно, если дело касается любви.       Самая первая девушка, в которую удосужился влюбиться друг, была куклой, и она выпила снотворное и утопилось в ванной, и это единственная партия, которую Намджун мог бы одобрить несмотря ни на что. Ее смерть далась тяжело даже Папе Ким, а Сокджин, наверное, и вовсе двинулся, раз почти через год женился на тупой стерве, не умеющей складно разговаривать, но делающей замечательный минет. Этот брак не продлился и года и, если бы не свора адвокатов семьи Ким, Сокджин и его семья могли лишиться всего. После он таких глупых ошибок не совершал. Если не считать Михёка, конечно.       Омега попался ему во времена безрассудного загула. Такую суку еще нужно поискать. Будучи куклой Намджуна, он приносил баснословный доход, был элитным, но жадности ему не занимать. Ким говорил, что там любви нет и никогда не будет, что все слезы и рассказы о том, как же сильно этой шлюхе хочется поменять свою жизнь – ложь. Но Ким Сокджин совершил огромнейшую ошибку. Он, мало того, что поверил, так еще и влюбился!       Михёк разума не лишен, как и хитрости. Год охмурял, еще год строил из себя невинного, получил кольцо, фамилию, свободу и незаметно стал перетягивать на себя одеяло, отбирая по небольшим кусочкам состояние мужа. Кто знает, чем бы все закончилось, если бы не сокджинова мама. Она изначально видела то, что не видел сын, а спустя три года «счастливого» брака, когда все его деяния стали выплывать наружу, маска шлюхи треснула и миру, наконец, показалась истинная натура.       Они развелись лет пять, а, может, и семь назад, но эта маленькая мразь все равно появляется время от времени и гадит в душу. Так пару месяцев назад Сокджину хватило ума отодрать его, как того полагает обычай, а сегодня – пожалуйста. Беременность. Так что да, не в обиду, но ты, Ким Сокджин, совсем дебил уже.       – Нет, – возмущенно повышает голос врач, забирая наполненный стакан. – Никаких детей у нас с ним не будет, – откидываясь на спинку дивана и закидывая ногу на ногу оповестил он. – Справедливость есть где-то: у него гормонпродуцирующая опухоль оичника. Она дает симптоматику беременности и ложноположительные тесты.       Намджун действительно удивлен.       – У него рак? – нетерпеливый вопрос вырвался сам.       Врач, теперь уже размеренно попивая выпивку, отрицательно замывал.       – Нет. – продублировал он. – Не думаю, – а следом вздохнул тяжело. Хозяин заведения прекрасно понял, что скрывается за этим вздохом. – Отправил его в слезах и соплях к маме. – уже более спокойно признался Ким, потирая лоб пальцами.       Благородства Ким Сокджину не занимать. Михёк ему столько зла сделал, столько отношений попортил, постоянно вылезая из своей ямы именно тогда, когда у мужчины просто появлялся намек на более-менее стабильную и счастливую жизнь, а он вновь пожалел шлюху и помог ей. Хотя, мама Сокджина и Михёк – страшное сочетание. Намджун более, чем уверен, что эта святая женщина выпьет из омеги все соки, чтобы отомстить за единственного сына.       – Вернул бы его лучше мне, – со всей серьезностью заявил Папа. – Таким, как он, здесь самое место.       Сокджин фыркнул, брезгливо скривив губы.       – Это место и превратило его в «такого, как он».       Намджун цыкнул, закатывая глаза и тяжело вздыхая. Опять началось. Опять в Сокджине просыпается этот борец за права и свободы шлюх. И был бы он святым, который никогда не трахал в пьяном угаре кукол, не опробовал большую половину из них, тогда ладно. Но ты-то, Ким Сокджин, далек от понятия святости.       – А я разве не прав? – предсказуемо заводится друг, повышая голос и с легкостью перекрикивая музыку, которую здесь слышно отдаленно. – Ты же учишь их быть… такими! – активно жестикулирует он. – Учишь детей заниматься порнографией! Ты считаешь это нормальным, что они вытворяют такое?! Юнги…       – Ах да… – гаденько тянет Намджун со звоном ставя стакан на стеклянный столик. Ему никогда не нравилась эта черта врача. И, возможно, он плохой друг, раз сразу переходит в наступление и давит на самую больную мозоль Ким Сокджина – на совесть. – Юнги. Какой же я плохой, заставляю делать этого невинного ребенка отвратительные вещи! – Ким театрально-возмущенно качает головой. – Ребенка, Сокджин, которого привел ко мне именно ты!       Врач губы в тонкую полосу превращает, крепче стискивает стакан в руке и раздувает ноздри, втягивая в легкие побольше воздуха с примесью чего-то сладкого.       Юнги повезло попасться на пути Сокджина именно в тот момент, когда развод напоминал последний день Помпеи. Ким был взвинчен. Он только начал работать самостоятельно после ординатуры, и несколькими минутами раннее у него в операционной погибла не только пациентка, но и ее ребенок. А тут этот малыш со своими ведрами и мокрым полом. Сокджин скандальный, да, но жаловаться на ребенка не должен был. И буквально через несколько часов совесть сделала свое дело. Сперва он сам хотел предложить свою помощь, но, переговорив с коллегой, понял, что пусть у него и финансовое состояние выше среднего, оплатить лечение юнгиевой бабушки не сможет, потому и позвонил другу. На тот момент казалось, что это именно то, что нужно было.       Однако годы спустя совесть стала нашептывать совсем иное:       – Я был не в себе! – перешел на крик Сокджин, нервно дернув головой. – Подумать только, отдать этого невинного малыша тебе! Да чем я только думал! – стакан с выпивкой со звоном оказался на столе, а содержимое его выплеснулось на прозрачную гладь редкими каплями. – Он не для этого места, не для этой жизни! А Чимин? – ну, конечно же! Где Юнги, там всегда Чимин и наоборот. Намджуна уже тошнит от этой парочки. – Ему же просто не повезло родиться здесь!       Папа Ким крепче стискивает зубы. Чимин. Юнги. Чимин. Юнги. Чимин. Юнги. Бесит! Ладно Сокджин помешался на своей совести и привязался к пацану, но, чтобы по стопам старшего пошел и Джексон… Ванг с таким трепетом не относился даже к своим матери и отцу! Для него авторитетом были Сокджин и Намджун, но взгляды на жизнь он разделял именно с последним другом. Папа Ким отчетливо помнит, как восемнадцатилетний Ванг плевался ядом из-за того, что его семье навязывают куклу, да еще и больную (на тот момент Пака нужно было срочно пристроить кому-то, а подходящих вариантов не было)! Понимал, что рано или поздно ответственность за Чимина упадет на него. Отбивался тем, что у малого будет такой же отвратительный характер, как и у его матери, которая была остра на язык. И что Ким Намджун видит через десять лет? Ванг готов порвать ради этого малого жопу!       Ну, ничего. Ким Намджун искоренит эту заразу, поселившуюся в его друзьях. Покажет, кем на самом деле являются эти дети. А если и это не поможет, он согласен избавиться от них. Не велика потеря. Незаменимых нет.       – Сокджин. – спокойный голос перебивает монолог на повышенных. Ким подается вперед, упираясь локтями в колени. – Они тебе никто. – в который раз пытается открыть глаза на мир Намджун. – Здесь еще пятнадцать таких, как эти двое, и больше сотни по всей стране только возрастом постарше, а ты вцепился именно в этих двоих. – Сокджин по-детски дуется, отводит взгляд, собирает руки на груди. Всем своим видом показывает, что ничего не желает слушать, упрямец. – Пойми наконец, что шлюхи – в любом возрасте шлюхи. Они испорчены, озабочены, покорны, лживы и, если не держать поводок в натяжку, продажны. – короткая пауза, чтобы акцентировать внимание на следующее. –Твои Юнги с Чимином – не исключение. Все лгут, Сокджин.       – Ты не прав. – также спокойно и куда-то в сторону настаивает на своем врач. И судя по тому, как резко он вскочил на ноги, в его глупую голову закралась очередная глупая идея-мысль. – И мне надоело. Я сейчас же пойду и заберу их отсюда!       Намджун втягивает щеки, давясь возмущением и злобой. Будь на месте Сокджина кто-то другой, Папа Ким давно бы изрешетил его за подобное. Ким Намджун и сам не святой и прекрасно осведомлён о собственной жадности. Что его – то его, а Юнги и Чимин:       – Они. Мои. Куклы. – сквозь плотно стиснутые зубы.       – Они – живые люди, а не твоя собственность, Намджун! – с укором восклицает друг. – И я устал смотреть, как они страдают!       Не в правилах Ким Намджуна бегать за кем-то, что-то доказывать и показывать, но, толи взыграло необъятное чувство собственичества, то ли наступила на горло жадность, то ли еще что-то, но своими широкими шагами друга он нагнал в коридоре так называемого общежития.       Музыка и шум из зала были здесь совсем не слышны. Всему виной хорошая звукоизоляция и отдельное строение этого «развлекательного комплекса».       – Хочешь забрать их? Серьезно? Думаешь, они пойдут с тобой? – Намджун взял себя в руки, от того и голос звучит его спокойно.       Ким Сокджин так быстро отходить не может, потому предпочитает проигнорировать вопрос друга, но, когда он преграждает путь в желанную комнату, уперевшись рукой в дверной косяк, все же заговаривает сквозь зубы:       – Оставайся здесь.       Пусть фраза и звучит законченной, но интонация говорит об обратном. Наверняка Сокджин хотел сказать, что при виде Намджуна и его вечно недовольного и строгого лица, невинные сиротки не захотят никуда идти, побоятся злого и страшного Папу Ким. А без него врач наверняка преуспеет.       Намджун сперва хмурится едва уловимо, слабо ведет головой, прислушиваясь, а под конец фразы друга и вовсе шикает, призывая вновь погрузить полумрачный коридор с редким приглушенным светом обратно в тишину.       Сокджину хочется возразить, но всякое желание меркнет, когда Намджун приоткрывает дверь в комнату и слабо дергает головой, зазывая, потому что в следующую секунду слышится тихий скулеж и:       – Бля, Чимин-а, тебе в больнице пылесос в глотку поставили? – торопливым, сбившимся шепотом, который дополняется звучным чмоком, выстанывает Юнги. – Ты когда так сосать научился?       – Тише, – шепот Чимина такой же сбившийся и томный, – Файя услышит – такой нам отсос устроит, – бросает с насмешкой и в ту же секунду шумно хватает воздух ртом, потому что Юнги, будто в отместку, заглатывает его член до основания.       По-хорошему Ким Сокджину обозначить бы как-то свое присутствие, но шок настолько велик, что он, вытаращив глаза и вытянув лицо, беззвучно закрывает за собой дверь и, не отпуская дверной ручки продолжает смотреть на то, как пара молодых омег (невинных детей!) забавляются друг с другом. И, к своему большому стыду, это заводит.       Чимин самозабвенно заглатывает член Юнги, держась за его бедра и кончиком пальца массирует кольцо мышц, проталкивая внутрь совсем на чуть-чуть, но и этого более, чем достаточно.       Юнги, расположившийся под соседом по комнате, отсасывает ему также самозабвенно с чувственно закрытыми глазами. Даже пальцы, растягивающие половинки в разные стороны, отзеркаливают действия друга. Отличие состоит в одном: Мину слишком хорошо сейчас, и он гораздо ближе к разрядке нежели Пак. От того омега и замирает порой, хмурится сильнее, сдерживается, чтобы не застонать протяжно и в голос, жалобно, но довольно поскуливая, сильнее стискивает пальцами чужие ягодицы, а вскоре и вовсе прогибается в пояснице и заходится в мелкой дрожи. Чимин, который до этого быстро насаживался головой на его пах, замер, отказываясь выпускать его изо рта.       – Ну ахренеть теперь, – отзывается Юнги и даже голос его дрожит.       А Чимин усмехается, довольный собой. Он столько всего перечитал в интернете, столько порнухи пересмотрел пока лежал в больнице, да и практиковался, обсасывая собственные пальцы пока никто не видит и вот сейчас, применив все свои знания на Юнги, хочет гордо выпятить грудь колесом, но вместо этого выпускает чужой член изо рта и широко лижет от чувствительной головки к основанию. Мина от подобного вновь прошибает дрожью.       У них маленькая война в постели. Никто никому ничего доказать не пытается, но на каждое действие есть свое противодействие. Вот Юнги и шлепнул висящую над ним задницу, порождая неожиданный тихий стон-вскрик ее владельца.       И как только Сокджин подумал, что все, конец, а мозг его постепенно возвращался в реальность вместе со здравым смыслом напоминающим, что перед ним дети, а у него неприлично стоит в штанах и безумно хочется присоединиться к этим самым детям, Юнги крепче хватается за бедра Чимина и притягивает его к себе. Глаза Сокджина готовы лезть на лоб, наблюдая за тем, как его подопечный сейчас вылизывает подопечного его друга, как его язык настойчиво тыкается в пульсирующее кольцо мышц, а рука, крепко сжала чужой член, силясь, наверное, раздавить его.       – Стой-стой-стой, – умоляет Чимин шепотом и тут же кусает губы, после и вовсе тыл ладони, чтобы прорывающиеся стоны остались в этой комнате, между ними, подальше от посторонних. – Юн-и, нет. Пожалуйста, – скулит он, упираясь рукой во впалый живот друга, прогибаясь в пояснице и отставляя попу назад, поближе к тому, кто делает приятно.       Пак приглушенно вскрикивает в руку, хватаясь за юнгиево запястье, чтобы остановить начавшиеся движения. Этого вполне хватило, чтобы получить желанную разрядку.       Приятная легкость и дрожь по телу на мгновение усиливается, когда Юнги, точно также, как и он некоторое время назад, широко лижет его, но между ягодиц.       – У меня на языке твоя смазка, – озвучивает Мин, и Чимин, который пытается отдышаться, продолжая нависать над другом, слабо шлепает его подрагивающей ладошкой по бедру. Не отвечает ничего, но всем присутствующим и так понятно – омега смутился. Несмотря на все то, что Пак Чимин только что вытворял – он смутился.       Момент со взрослением и то, что его железы начинают выделять ту самую природную смазку, пока еще под запретом, а Юнги, которому еще предстоит испытать подробные прелести, попросту интересно каково это. И он бы еще добавил что-то пошлое и умное, например, о вкусе, но звук, оповещающий о том, что запись видео прекращена привлекает внимание не только обитателей комнаты, но и Сокджина, который умудрился забыть цель своего визита и компаньона, с которым пришел.       Намджун, слабо подсвечивая свое лицо телефоном, воспроизводит видео, немного протягивает ползунок вперед и улыбается однобокой улыбкой несвойственно широко.       Чимин бледнеет, замирая будто перед хищником, а вот Юнги, напротив. Он в считанные секунды выбирается из-под Пака и уверенно встает на ноги около кровати. То малое количество спермы, в которую сосед вымазал его грудь, насмешливо скатилась по животу слабо щекоча.       Юнги не предпринял никакой попытки скрыть свою наготу, а вот прикрыть своим худощавым телом друга, который оцепенел от страха, – да. Чимин трусливо вжал голову в плечи и во все глаза уставился на ехидно улыбающегося Папу. Он не смеет моргать, дышать, шевелиться, и действительно похож сейчас на куклу.       Вроде как волноваться нечему. В Доме сплошь и рядом есть что-то такое, а в правилах нет конкретного запрета на секс между куклами, но Файя и Кира подобного не поощряют, а слишком активных кукол отправляют прямиком к Папе, который уже и решает, что с ними делать.       Так что, если бы это оказалась Файя, она бы отлупила развратников своей указкой до кровавых ран на ягодицах. Что сделает Папа Ким – неизвестно, поэтому даже Юнги немного не по себе, так что говорить о Чимине, у которого и так послужной список не очень?       В видео приглушенно простонал Пак.       – Мы не вовремя, – выключая запись усмехнулся Намджун. Сокджин, пребывая в немом шоке, таращил глаза на друга. – Твои дети немного заняты.       Врач раскрыл рот, хотел что-то сказать, но так слов и не нашел. Зато нашел Юнги.       – Неделя тяжелая, – честно признался он, – мы снимали напряжение.       Чимин еще не видел, чтобы Папа улыбался так много, так широко и так счастливо. Он провел языком по нижней губе, продолжая растягивать губы, взглянул на Мина, чуть подольше задержал взгляд на Чимине, а после довольно цыкнул.       – Отдыхайте, мальчики, – хмыкнул он не без насмешки, а после театрально опомнился и хлопнул застывшего Сокджина, который совсем забылся и сейчас с неким недоумением рассматривал молодые голые тела, по плечу именно в тот момент, когда он сглотнул вязкую слюну. – Ты, кажется, что-то хотел им сказать?       Врач одаривает его нечитаемым взглядом. Хотел, но не говорит никому и ничего, уходя по-английски, и лишь в коридоре сжимает свой колом стоящий член, оттягивая ткань джинс, и стремительно шагает в сторону туалета, коря себя не только за то, что смотрел, как эти дети ублажают друг друга, но и за то, что хотел сделать с ними то, что делать с ними еще рано.       – Молодцы, мальчики, – в спину ушедшему другу довольным котом урчит Намджун.       Чимин сильнее сжимается, когда взгляд старшего упирается в него. Больше нет того искрящегося счастья – привычный холод и строгость.        – Зайди ко мне в пятницу после уроков.       Чимин сглатывает неуверенно кивая. Кажется, он вновь облажался.