Кукольный Домик

      – Добрый день, вас кто-то ожидает? – приветливо улыбается администратор, стоило только Намджуну переступить порог ресторана традиционной японской кухни.       – У меня встреча с Министром Ю. – в голосе холодный расчет, на который женщина все равно приветливо улыбается, держит лицо и просит следовать за ней.       Минуя небольшой, но широкий коридор, выполненный в традиционном японском стиле, Ким, ведомый работником, оказывается в нужном помещении, где Министр Ю во всю светит своей фирменной миролюбивой улыбкой, за которой скрывается слишком много зла. Обладай он совестью Сокджина, не смог бы творить все те ужасные вещи и прятаться за маской добродетеля.       – Добрый день, Господин Ким, – жмет он руку, указывая на место напротив своего. – Надеюсь, вы любите японскую кухню, я взял на себя смелости заказать…       Ненавидит. Намджун чисто из принципа ненавидит японскую кухню. Раньше все встречи отца проходили в подобных ресторанах, мать тоже пристрастилась к таким вылазкам. Это удел старшего поколения, как заметил Ким. Удел людей, застрявших в прошлом. Как и короб с корнем женьшеня. Те времена, когда подобные жесты были дорогими давно прошли. В современном мире уже давно ценится совсем не это, но не Намджуну судить таких людей.       – Давайте перейдем ближе к делу, Министр Ю, – Киму плевать на статус человека перед собой, как и на то, что этот мужчина может лишь ногтем придавить его к земле, превратить в пыль, ведь у него имеются кое-какие козыря в рукаве. Идти на подобную встречу без подготовки – вверх безрассудства. – Вы отказали моему отцу в сотрудничестве тридцать лет назад, отказали мне – пять лет назад. Зная ваше отношение к моему делу, бизнесу и семье, смею предположить, что дела ваши, как говорят, не очень.       Министр Ю довольно посмеивается. От него редко, когда исходит негативная реакция, если исходит вообще. Он собирает руки в замок и наклоняется немного вперед, бесстрашно заглядывая в глаза Киму.       – У вас хватка вашего отца, Господин Ким, – довольно признает мужчина, – да и гены матери тоже прослеживаются. Вы – сын своих родителей.       Льстит безусловно, но и равномерно раздражает.       – Но вы безусловно правы, – соглашается сразу же Министр. Он откидывается на спинку стула и выуживает из внутреннего кармана пиджака телефон, чтобы свериться со временем. – Дело времени не терпит. Вам известен некто по имени Джексон Ванг?       Намджун вздыхает и точно также откидывается на спинку стула, копируя позу мужчины, но отвечать не торопится – женщина-администратор прерывает их разговор коротким стуком и извинением, а в следующую секунду на их столе появляются заказанные Министром блюда.       – Наши отцы сотрудничали когда-то, – возобновляет разговор Намджун после, – до того момента, как семья Ванг предала мою, пожелав заниматься легальным бизнесом.       Эта история известна среди нужных кругов, но никто не знает, что отцы этих семей никогда не ссорились и не предавали друг друга. Семье Ким нужно было подняться на новый уровень, семье Ванг – спастись от неминуемо приближающегося банкротства. Лю Ванг не умел правильно руководить, был слишком импульсивен и не сдержан в своих решениях. Джексон во многом походит на него, но частое общение с Намджуном помогает держать семейный пыл в узде и мыслить (действовать) рационально.       Кимы «проиграли» Вангам побережье, что тогдашнему правительству оказалось на руку. Но они даже и не догадывались, что развернувшееся на этом побережье судостроение и последующий экспорт и импорт товаров, дело рук далеко не Лю Ванга. Он всего-то подставное лицо, которое получал определенный процент и играл в директора. Сейчас ничего не изменилось, разве что Джексон – это не какая-то марионетка, а полноценный партнер, но об этом, опять же, никто не знает.       – Ваша семья тогда понесла большие убытки, – как бы невзначай говорит мужчина, – потеряла свое положение в обществе.       Намджун роняет смешок, но отнюдь не из-за того, что его сейчас пытаются натравить на Ванга, который, видимо, вывел Министра Ю из себя своей дотошностью. Джексон умудрился вставить ему палки в колеса и поставил под угрозу скорую предвыборную компанию. Молодец, Ким безусловно гордится им.       Намджун роняет смешок потому что знает. Знает, что все было с точностью да наоборот. Доход его семьи после «предательства» возрос в три раза, появились новые, нужные знакомства, избавили от своего навязчивого общения старые.       – Ближе к делу, Министр Ю, – просит Ким, хотя уже и сам все понимает.       Министр не может марать руки, не тогда, когда хочет баллотироваться в президенты, потому и идет против своих принципов и заводит дружбу с тем, кому все нипочём.       – Вы ведь уже все поняли, Господин Ким, – улыбается мужчина. – Мне нужно поставить на место этого зазнавшегося мальчишку. Думаю, вы, как никто другой, заинтересованы в этом. Кто знает, возможно побережье вновь будет принадлежать семье Ким по итогу. – он беспечно пожимает плечами, неспешно поедая суши.       – Побережье? – в тоне насмешка. – А если мне это не нужно?       Но Министр не теряется.       – У Джексона Ванга есть младший брат, – обыденно оповещает он. – Омега, шестнадцать лет, довольно красив. Думаю, вы бы смогли обеспечить ему… – запинается, роняет усмешку, – путевку в жизнь.       У Намджуна вновь пробивается смешок-ухмылка.       – Хотите расплатиться за услугу чужим ребенком? – в голосе прослеживается заинтересованность, но самую малость, чтобы не разочаровать собеседника, чтобы он поверил в свои силы. – Зачем он мне?       – Бросьте, Господин Ким, – отмахивается Министр, довольно растягивая губы, – я позволил себе сунуть нос в ваши дела. Как вы их называете? Куклы?       Желваки прокатились под кожей. Рабочие моменты и локальная терминология не секрет, но Ким абсолютно уверен, что собеседник обладает куда большей информацией, чем оперирует сейчас, и сдается мужчине, что проболтался кто-то из кукол, попавшаяся на удочку очередного подставного лица.       Папа Ким так просто это все не оставит.       Но собеседнику нужно отдать должное. Он тоже не пришел на встречу без туза в рукаве, следовательно, берет Ким Намджуна в расчет.       – Я тоже кое-что слышал, – собирает руки на груди Намджун, – что сын вашего друга, Верховного Судьи Ли, разложил этого мальчишку прямиком в школе. А теперь скажите мне, Министр Ю, – он вновь склоняется над столом, приближаясь к собеседнику, – (раз уж вы удосужились сунуть нос в мои дела) зачем мне порченный омега? Малолетних шлюх в этом городе предостаточно. Я – не фонд благотворительности – не беру всех подряд.       Смешок, вырвавшийся из Министра кажется нервным.       – Я, конечно, рядом не стоял и знаю всю историю со слов друга, – не теряется мужчина, – но могу заверить вас, что омега невинен. Джексон Ванг печется о своем брате и это его первая ошибка, – Намджун неконтролируемо дергает бровью. – Несмотря на то, что мальчик был нагулян, – осуждающе, – Джексону Вангу нужно отдать должное. Любить плод похоти и оберегать его так, как родители не оберегают своих детей… – он ведет головой в сторону, не договаривает, а у Намджуна кулаки под столом сжимаются.       Подумать только! Джексон Ванг, не уж-то ты влюбился в этого мальчишку? Или заигрался в старшего брата? Собираешься пойти по стопам Сокджина? Жениться на шлюхе? Или тебе пудрит голову этот ребенок? Понял, наконец, в каком положении и неторопливо протаптывает себе дорожку к хорошему будущему.       Пак Чимин. Не унаследовал абсолютно ничего от своей матери, разве что глаза того же оттенка. Ты был ее наказанием, и ты же заставил ее покончить с собой. Если бы только тогда Намджун знал, к чему приведет борьба за эту маленькую жизнь, он бы свернул крошечную шейку еще в младенчестве, а сейчас:       – Завали. Свое. Хлебало. Умник. – сквозь зубы рычит Джексон, взглядом дикого зверя упираясь в Господина Ли.       …сейчас Джексон Ванг рвет и глотку, и жопу, и собственную жизнь ради этой омеги.       Намджун, закинув ногу на ногу, размеренно попивает коньяк и пока не участвует во всеобщей дискуссии. Наблюдает. Делает выводы: Джексон торопится уйти, намеревается оборвать все, перечеркнуть возможное сотрудничество. У Кима дергается уголок губ от очередного осознания: Ванг бросает все ради омеги, старается успеть.       Та встреча в начале недели с Министром Ю не закончилась чем-то конкретным, Намджун просто пообещал, что тоже посетит семейный ужин, посмотрит на все со стороны и уже потом решит, помогать ли поставить на место Ванга, или нет. Конечно у него были и свои причины, но первостепенной задачей сейчас является действительно вразумить малыша Дже, поставить его на место.       – Делай, что хочешь, понял? – между тем продолжает Ванг. – Натрави инспекции и прокуроров, хуила, мне похуй, – скалится, бодается, как и Ли. А вот Министр Ю сидит на диване рядом с Кимом и подобно ему наблюдает за происходящим будто за персональным шоу. – Я любое дерьмо сожру. Хочешь войны – ты ее получишь.       – Щенок! – восклицает Ли, со звоном ставя бокал на стол и тыкает пальцем в Ванга. – Да как ты смеешь?!       Джексон вначале хочет укусить за этот палец, но решает, что это лишнее и просто насмешливо салютует. Он красноречиво вскидывает средний палец и широкими шагами направляется к двери слишком очевидно игнорируя присутствие Намджуна.       Ким зачем-то регулирует громкость на телефоне, надавливает пару раз пальцем на ухо и недовольно цыкает, привлекая внимание Министра Ю.       – Куда вы собрались, Господин Ванг? – наконец подает голос Папа Ким, – мы еще с вами даже не начали, – Джексон тормозит. Он более не может игнорировать Намджуна. – Да и дети только начали играть, – злобный взгляд метает в друга молнии. – Не хочется пока их прерывать.       Ванг понимает, о чем идет речь, понимает все акценты. Он может наплевать на все, может уйти и забрать Чимина отсюда. Даже больше – он может забрать его из Кукольного Домика, оградить от всего, что предстоит ему в будущем. Но он не может оставить Намджуна и их дело. Слишком много сделано, чтобы отказаться от всего вот так просто, даже ради Чимина.       – Мне понравился ваш брат, – добивает Намджун с ехидной ухмылкой, – назовите свою цену, господин Ванг.       Министр Ю прячет улыбку в бокале с выпивкой, стреляя глазами в удивленного Ли.       Джексон меняется в лице. Чимин пусть не его брат, он и так принадлежит Намджуну, но сердце в груди замирает так, будто происходящее здесь взаправду.

***

      Все лгут. Всегда. Скрываются под масками. Никто не исключение. Чимин и Сокчоль так тем более. Искренен из образовавшейся троицы оставался только Юхён, он не скрывал желания навредить. Никогда. Не прятался под маской дружелюбия. Даже сейчас гогочет, надвигаясь на омегу скалой с мышцами. С Папой, конечно, не сравнится, но все равно страшно. А Чимин выставил кулаки, как Джексон учил когда-то, но трусливо пятится назад.       – Не подходи! – восклицает он. – Я буду кричать!       И выполняет угрозу, когда натыкается на появившегося позади Сокчоля, обнявшего со спины, крепче прижав его тело к своему, и накрывшего рот ладонью.       – Тише, зайка, – тем же тоном, которым он с ним разговаривал весь вечер и тот промежуток времени, пока ничего не предвещало беды, – все хорошо. Не нервничай.       Хорошо все было до того, как пришло семейство Ли. Тогда действительно все было хорошо. Даже когда Папа Ким завуалировано приказал ему идти и делать то, зачем его сюда привезли было терпимо. Сокчоль действительно повел их поиграть. Чимин, который до этого ни разу не играл на приставке, с головой погрузился в «классику», как обозвал Mortal Combat, притаившийся Юхён. Но Чимину хватило малого, чтобы усыпить бдительность, – он повелся обычной приставке и тупой игре про бои.       Ввиду отсутствия познаний в видеоиграх, он и не заметил подвоха, когда Сокчоль предложил сыграть во что-то еще. Юхён усмехнулся, когда омега согласился, и снял свой пиджак, беспечно бросая его на мягкие пуфы-мячи, на которых сидела троица. И когда Сокчоль, натянув на губы кривую ухмылку, пошел закрыть открытые настежь двери, до Чимина наконец дошло, что же эта за игра такая.       Мысль о том, что у него есть миссия вспоминается уже потом, когда кожа жжется от грубых прикосновений чужих рук, блуза порвана от горлового выреза и распахнута будто рубаха, а сам он придавлен к кровати боровом-Юхеном, пока Сокчоль слишком опытно связывает его руки ремнем друга.       Галантный? Вежливый? Обходительный? Пыль в глаза! В этом мире никому верить нельзя! Сейчас Чимин как нельзя хорошо понимает Папу Ким с его «мне все лгут».       Было глупо с его стороны обороняться так рьяно в самом начале, но тогда он действительно испугался. Начал плакать и умолять зачем-то, даже угрожал, что расскажет все Джексону, будто эти двое могли передумать.       Теперь, когда он наконец помнит, что далеко не младший брат Ванга, что у него есть задание, Чимин болезненно айкает и следом всхлипывает, когда ремень, обвивающий не только запястья, но и шею, стягивают сильнее, чем на уроках наставники. Какая разница трахнет его Сокчоль, или Сокчоль и Юхён? Главное, чтобы при этом присутствовал сын Министра, который мягко обхватывает его влажное, покрасневшее лицо в ладони, стоило только Юхёну усадить его, проводит большими пальцами по щекам, заботливо зачесывает в сторону светлую челку.       – Пожалуйста, – жалобно и тихо просит он, заглядывая в глаза юноши, подрагивая от неприятного предвкушения.       – Веди себя хорошо, – все с той же обманчивой и предрасполагающей добротой просит Сокчоль и чересчур нежно целует в кончик носа. Чимин крепко жмурится, но не отбивается. Терпит, хотя очень хочется взбрыкнуть. – И больно не будет, обещаю.       – Закончил сюсюкаться? – врезается нетерпеливый, грубоваты голос Юхёна, а его рука скользит по боку, забирается под разорванную блузу и безошибочно проводит пальцами по вставшему соску, что, даже в такой ситуации, вызывает у омеги табун мурашек и приятные волны в пах.       Именно поэтому, чтобы скрыть свое просыпающееся возбуждение, он попытался уйти от прикосновения, но быстро оказался схвачен за загривок.       – Не надо, пожалуйста, – всхлипнул он уже для Юхёна, хотя прекрасно понимает, что ему на его просьбы глубоко наплевать. Задета мужская гордость, горит стойкое желание отомстить и унизить, а как будет достигаться подобная цель – не важно.       Не важно и то, кого трахать, когда это хочется делать постоянно. А Пак Чимин – неплохое пополнение списка «один из». Тем более отец ясно выразился отыметь маленькую сучку, после которой он до сих пор до конца не уладил проблемы, если будет такая возможность. Возможность есть. Да и лучший друг не против поразвлечься.       Чимину давят на затылок, слишком легко манипулируя его движениями. Юхён складывает его пополам, приближая лицо к своему полувставшему члену, который юноша лениво надрачивает.       – Давай, сука, соси, – приказывает он и ведет головкой по омежьим губам, которые тот закусил с силой и отвращением.       Чимин не хочет сосать, не хочет, чтобы его сейчас разделили двое, не хочет быть моделью и куклой он быть тоже не хочет. Пусть он уже не трусится как осиновый лист на ветру, но ему страшно и отвратительно от этого всего. Отвратительно от члена, который тыкается в его губы, водит по лицу. Отвратительно от чужих рук на его бедрах, которые поставили его на колени и толкнулись в них разок, давя возбуждением в ягодицы. У Чимина болит шея и руки от этого дурацкого ремня, который натер ему кожу. Болит затылок, волос на котором комкает в кулаке Юхён и держит его на весу. Чимину хочется, чтобы в эту же секунду Джексон ворвался в комнату, убил этих двоих и забрал его отсюда как в каком-то кино про любовь. Но он понимает, что Папа не позволит, он не отпустит, а у Пака нет выбора. Именно поэтому он всхлипывает еще разок от безысходности и размыкает губы, позволяя чужому члену проникнуть в свой рот.       Хочется, чтобы все это поскорее закончилось как кошмар поутру.       Чимин упирается языком в головку, напрягается, упорно не позволяет члену проскользнуть в его горло. Юхён давит на его затылок, заставляя войти до основания, упереться носом в его небритый лобок. По мере возможного Чимин упирается, ёрзает, пытается отстраниться, а когда это получается выпускает член изо рта, закашливается, часто дышит.       Все совсем не так, как было в прошлый раз, думается ему. Этот член, наверное, раза в два меньше Папиного, тоньше. Даже у Югёма больше. Так что им давиться – совсем не то. Омега даже привыкает спустя пару таких надавливаний, упрямо перехватывает ствол руками и сосет самостоятельно, игнорируя то, что говорят парни, абстрагируясь от них.       Чимин лижет головку, обхватывает ее припухшими губами, посасывает. Где-то на периферии слышит, как Юхён хрипит в удовольствии, толкается бедрами наверх, а омега, не удержав равновесие, падает вниз, когда Сокчоль стягивает его джинсы.       Не противится. Упирается лбом во внутреннюю часть крепких бедер Юхёна и смиренно ждет, когда вслед за джинсами с него снимут обычные белые трусы, оголяя небольшие ягодицы.       У Чимина губы трусятся, когда Сокчоль ощупывает их, сравнивая омегу с какой-то знакомой этих двоих. Он не хочет, чтобы его первый раз был вот такой, не хочет, чтобы он был с этими людьми, потому тянет влагу в забившемся носу и всхлипывает слишком отчаянно.       – Пожалуйста, – мямлит он, привлекая к себе внимание. – Я не хочу. Пожалуйста.       Его просьба остается пустым звуком. Сокчоль вновь ставит его на колени, а Юхён цепляется за всклоченный волос на затылке.       Снова омега не может успокоить свои слезы. Они просто катятся по щекам, из носа течет, да и слюна в обилии мочит член. Он двигает головой, дрожит весь, замирает, ждет, когда в его тело вторгнутся без подготовки.       Сокчоль водит между его ягодиц своим возбуждением, размазывает слюну и наконец давит головкой на вход. Чимин знает, что нельзя сжиматься и напрягаться, но все равно инстинктивно это делает. Сжимает ягодицы так крепко, что тело пробирает неприятная дрожь.       – Ну же, зайка, расслабься, – оглаживает бедра Сокчоль, даже к его обмякшему члену тянется, намереваясь отвлечь, но ничего.       Юхён гогочет над ситуацией в целом, но получает в ответ злостный рык, гласящий о том, что мальчишка слишком тугой, а за неимением смазки придется потратиться на растягивания.       Чимин протестующе мычит, вновь оказавшись насаженный ртом на член до упора. Дергается, опускает бедра, напрягается все также, вытягивает ноги, но остается зафиксирован поперек талии.       Сокчоль щедро сплевывает на руку и проталкивает внутрь средний палец. Прокручивает внутри, двигает, не обращая внимание на давление мышц, и почти сразу же запихивает в Чимина второй.       Юхёну пришлось прерваться, чтобы ненароком не оказаться с откушенным членом, но рот скулящей и плачущей омеге он продолжал закрывать.       Чимину неприятно. Задница жжется, будто ее не пальцами трахают, вгоняя те до основания, а раскалёнными прутьями. Из-за того, что он напрягается, этот процесс затягивается и приносит боль, из-за которой омега не может расслабиться. Так что потерпеть и перетерпеть уже явно не получится.       Челка липнет к вспотевшему лбу, мокро между напряженных ягодиц, а порванная блуза прилипла к телу, когда Чимина укладывают на спину и разводят ноги в стороны. Он всхлипывает, в последний раз повторяя свое никчёмное «пожалуйста» и поворачивает голову в сторону, не желая смотреть на нависшего сверху парня. Он больше не сопротивляется и даже расслаблен. Понимает, что уже в финале, еще чуть-чуть и будет свободен.       Его, как бездушную куклу сдвигают на край постели, чтобы Юхён мог снова всунуть ему свой член в рот под приторное «открой ротик, солнышко». Чимин слишком послушный в этот момент. Униженный. Ему плохо. Хочется поскорее вернуться к Юнги, валяться с ним в комнате после тяжелой танцевальной практики, смотреть сериалы, где есть красивая любовь, от которой пищать хочется.       Сейчас Чимин тоже пищит, но этот тихий писк смешивается с мычанием и всхлипом. Он крепче глаза жмурит, напрягается, замирает. Ощущает, как головка медленно, под натиском вторгается в его тело. Это больно. А Юхён, озверевший, эгоистично сразу же трахает его в рот, насаживает голову в быстром темпе, трясет окаменевшее тело. Увидь Чимина сейчас Файя, наверняка бы ударила его своей указкой и приказала бы превратиться из бревна обратно в гибкий прутик.       На зажмуренное лицо падают теплые брызги и Чимин даже думает сперва, что это Юхён кончил и наконец перестанет насиловать его рот, но в следующую секунду он валится поперек кровати, вновь тыкаясь своим волосатым лобком в нос омеги. После исчезают руки, расставляющие его ноги в стороны, а головка, проникшая в его тело, покидает его самая последняя.       В комнате повисает тишина, которая тонет в цоканье каблуков о паркет. Только один человек ходит так. И осознание Чимина вынуждает его трусливо замереть.       Паку хочется нервно усмехнуться, когда тело Юхёна убирают с него и перед глазами оказывается тот, кого омега в финале своей миссии ожидал увидеть меньше всего. Папа Ким хмурым, убийственным взглядом смотрит на отступающего назад Сокчоля, держащего руки поднятыми. В крепкой ладони у мужчины пистолет с глушителем, который наставлен на юношу.       Ким Намджун качает оружием, говорит что-то этим жестом, а Чимин, сам от себя не ожидая, вновь громко всхлипывает и онемевшими пальцами старается закрыть свое лицо. Помнит, что Папа терпеть не может слез, а сейчас они бесконтрольно сыплются из глаз.       Старший ничего не говорит, когда расстёгивает застежку ремня и освобождает саднящую кожу. Молча укутывает омегу с головой, будто младенца, в темно-синий плед и как того же младенца подхватывает на руки.       Плакать Чимин не смеет, но ощутимо дрожит, укутанный с ног до головы. Он слышит мужские разговоры и ругань, слышит один глухой выстрел, от которого вздрагивает куда сильнее, но продолжает молчать даже не догадываясь, что пистолет, из которого сегодня застрелили как минимум двоих, жмется к его боку ровно до того момента, как Джексон порывается сделать шаг.       – Что это значит?! – заходится в крике Министр Ю, на глазах которого только что застрелили друга единственным метким выстрелом в голову.       – Никто не смеет трогать моих кукол. – даже сквозь плед Чимин ощущает вибрацию Папиного злого, холодного голоса. – Я тоже сунул свой нос не в свои дела, Министр Ю, поэтому найдите общий язык с Господином Вангом и давайте встретимся с вами, скажем, в понедельник в том замечательном месте, где мы с вами виделись, в то же время. А вы, Господин Ванг, можете подъезжать сразу же, как закончите. Нам с вами есть, что обсудить.       Джексон не переставал отыгрывать роль любящего брата, действительно не желая отдавать омегу Намджуну. Их диалог основанный на: «Я заберу твоего брата при любом раскладе»-«Ты пойдешь нахуй при любом раскладе» так и не нашел логического завершения, а потом, видимо, Киму надоело играть в эти игры, и он поступил так, как поступал обычно – пошел и забрал свое. Так что в глазах Министра Джексон Ванг все же получил по заслугам – у него забрали брата. Проблема лишь состояла в том, что, приведя в свой дом Ким Намджуна, он поставил под удар свою семью. Пусть сегодня Ким пощадил его сына, простил за то, что он посмел касаться его новой куклы, но мужчина ясно дал понять, убив Ли и его сына, что в следующий раз все будет иначе.       Это сложная и запутанная политика, которую даже Джексон до конца не понимает, так что Чимину остается просто смириться со всем, проглотить мерзость и отвращение и сделать то, что делают все куклы Папы Ким – притвориться, что ему все понравилось.