Кукольный Домик

      Лишний раз Чимин не двигается. Он оцепенел, не решаясь даже вдохнуть полной грудью. Его дрожь унялась под насильственным натиском Папиной ауры. Мужчина не обращает внимания на мальчишку, которого не выпустил из своих рук, когда скала-Виктор отворил для него двери подогнанного автомобиля, в салоне которого они расположись.       – Помоги нашему новому другу с уборкой, – бросает Ким напоследок мужчине.       Виктор скупо кивает, прикрывая двери с тихим хлопком и моментально отдавая приказы своим ребятам.       – В Дом, СонУ, – приказывает босс уже водителю, и машина аккуратно трогается с места.       Несмотря на поздний час и минимальную загруженность дорог, путь оказывается не близкий, а напряженному Чимину, ожидающему ядерный взрыв под боком, так и вовсе – бесконечным. Папа не говорит ни слова, продолжая держать его на руках.       Вибрация телефона, спрятанного во внутренний карман пиджака провоцирует омегу вздрогнуть, но мужчина и этому не придает значения. Будто нет никакого давления, сидящего на нем мальчишки, будто одна из его рук не покоится на талии куклы, будто вторая не лежит на наружной части его бедра. Намджун неторопливо достает мобильный, вздыхает тяжело и раздраженно. Его вид так и кричит о том, что разговаривать с позвонившим он не горит желанием, но вопреки всему все же отвечает.       Пак смущенно закусывает губы и поджимает пальчики на ногах, спрятанные в белые короткие носочки, а вот краснеть он начинает, когда невольно слышит чужой разговор, надеясь лишь, что темно-синий плед, в который он укутан словно куколка, и полумрак машины скрывают его алеющие щеки.       – Намджун-а, – приторно и мило тянет женский писклявый голос, – я так соскучилась по тебе. Ты разве сегодня не приедешь?       – Нет, – хлестко, будто удар кнутом, отвечает Ким.       Девушка на том конце тянет обиженный звук.       – Мы так давно не виделись, – не унимается она, но Папа не ведется на эту приторность:       – Что тебе нужно? Я работаю.       – Так поздно и работаешь? – слишком неправдоподобно удивляется девушка. – Но также нельзя, совсем себя…       Намджун выдыхает с рыком, а у Чимина мурашки по коже и бесконечное желание попросить эту девушку перестать делать то, что она делает. Папа Ким злится и рядом с ним не она, такая смелая, а омега, который совсем не хочет попасть под горячую руку, только не сегодня.       – Даже не старайся, Крис, – холодно перебивает мужчина собеседницу. – Я, кажется, ясно дал понять, что наше общение ограничивается лишь постелью. Можешь дословно передать эту фразу моей матери – я не против. Доброй ночи, Кристал.       Девушка еще что-то порывалась сказать, возразить, возможно, но сброшенный вызов не способствовал дальнейшему разговору. Перезванивать так называемая «Крис» не стала, наверное, зная, что Папу Ким злить не стоит, а, может, действительно звонит его матери и жалуется на подобное обращение к своей персоне.       В любом случае Чимин чувствует себя неловко узнав одну из тайн Папы, что, конечно, преувеличено в омежьей голове. Просто Пак не задумывался, что у Ким Намджуна может быть своя личная жизнь с какими-то мелкими стычками, о которых кукле знать совсем не обязательно. И он не хотел знать эти подробности, не хотел подслушивать, и коситься в чужой телефон он тоже не хотел, но мужчина словно специально сунул его под нос омеге, когда пришло сообщение от все той же Крис, а Чимину на генном уровне предписано любопытство.       Девушка не на шутку расстроена, обвиняет Папу Ким в черствости, тут же пишет, что они вместе счастливы вообще-то, только мужчина этого не понимает пока. А в конце сообщения и вовсе акцентирует на то, что он уделяет слишком много внимания своим куклам, непрозрачно намекая на связь с одной (а может и не с одной) из них.       Намджун цыкает, вздыхая, и блокирует телефон, оставляя гневное сообщение-поэму без ответа, а Чимин краснеет куда сильнее, когда мужская ладонь ложиться туда, где она и лежала до этого – на внешнюю сторону его бедра, укутанного в слои теплого пледа. И вроде ничего страшного, но после прочитанных обвинений Пак чувствует себя так, будто соблазняет чужого мужчину.       Омежье напряжение возросло в стократ. Температура в салоне резко стала на несколько градусов выше. Приятное тепло подогрева, ощущаемое его ступнями от сиденья, ударило в них жаром сравнимый с раскаленной сковородой. Резко стало неудобно.       До конца поездки его взгляд не оторвался от покоящейся на его ногах руки, с зажатым в ней телефоном. Омега словно контролировал, чтобы она не выходила за грань дозволенного. Словно, посети мужчину похабные мысли, Чимин смог бы вразумить его, смог бы противится и сопротивляться. Он. Кукла. Папе Ким. Смешной.       И лишь когда автомобиль мягко миновал лежачий полицейский, въезжая на подземную парковку Кукольного Домика, сердце Пака сжалось и забилось также быстро, как и крылышки колибри, подгоняемое всего одним вопросом: что теперь с ним будет?       Вопрос о его девственности спорен. Его отымели в рот и пальцами – факт, вогнали член на это смехотворное «пол-шишечки». Но Чимин не знает достаточно ли этого, чтобы подтвердить потерю этой самой девственности, или же нужно было, чтобы его натянули несколько раз по самое основание?       И если все же это да, то его теперь будут выпускать в зал не только как танцора? Его будут покупать и трахать все, кому не лень?       От таких мыслей по телу пробежала холодная дрожь. Или же она была от того, что водитель Папы – СонУ – распахнул двери? В любом случае омега вздрогнул и впервые вскинул голову, взглянув на перехватившего его мужчину, огромными светлыми глазами в обрамлении слипшихся, влажных ресниц.       Ким Намджун ответил на его взгляд неизменным хладнокровием и снисхождением.       Чимин распахнул полные губы, с покрасневшей окантовкой, вдохнул судорожно, а после закусил их, вновь опустил взгляд. Только дураку было бы непонятно, что только что произошла своеобразная попытка поинтересоваться о чем-то, потому не удивительно, что сверху послышалось строгое и рокочущее «говори».       Водитель так и продолжал смиренно ожидать около распахнутых дверей в одном костюме, хотя на парковке не тепло, пробирает мороз и частое дыхание Чимина вырывалось облаком белого пара.       – Мне нужно готовиться к выходу в зал? – робко интересуется омега, сжимаясь и напрягаясь, когда в ответ на его вопрос звучит негромкий грудной смех, а дверь позади тихо захлопывается.       СонУ в машину не возвращается. Отходит в сторону, выуживая пачку сигарет из кармана, понимая по единственному взмаху руки начальника, что ему не стоит быть вольным слушателем.       – Что? Не терпится снова двоих обслужить? – в голосе слышатся нотки веселья, а вот Чимин не понимает, что мужчину так забавляет. Он сам? Его вопрос? Постановка этого вопроса? Он вновь все не так понял? Вновь чего-то недопонял?       Намджун подцепляет его подбородок, стискивая в пальцах достаточно ощутимо, при этом резко задирая омежью голову вверх и скидывая с нее импровизированный капюшон из пледа. Его не так давно высветленные волосы всклочены, торчат в разные стороны, а затылок все еще влажный, как и волоски на висках. Взгляд, которым он смотрит на мужчину – затравленный, испуганный.       – Скажи мне, Чимин, – голос тихий и спокойный, ласкающий, но на дне зрачков виднеется нечто пугающее, что-то, что заставляет кровь в омежьих жилах стынуть, сворачиваться, – тебе понравилось? Понравилось, когда тебя делят двое?       Ему понравилось ровным счетом ничего. Все было не так, как он себе это представлял, а главное – он не хотел. Раньше Чимин думал, что ему нравятся грубости, теперь же кажется ему не нравится ничего. Очень сильно болят руки, шея и задница. Ему больно сидеть и неприятно шевелиться, а ощущение раскаленного прута все еще преследует его. Чимину больно. Ему мерзко и гадко. У него слезы накатываются на глаза из-за чего те начинают блестеть и несмотря на все он почему-то кивает слабо, неуверенно, положительно.       Зря.       – Не лги мне, – теперь голос звучит грубее, злее, раздраженнее. Намджун сильнее стискивает в своих пальцах чужой подбородок, размыкая пухлые губы. Весь его вид кричит о скором причинении вреда, так что неудивительно, что Чимин боится, содрогается в страхе.       – Я-я не лгу, – заикаясь выдавливает из себя омега, почему-то побоявшись озвучить то, что ему не хочется вновь проходить через подобное. Папа Ким мрачнеет, и Пак чувствует, как напрягаются чужие мышцы. – Мне… Мне просто… Не понравились эти двое, – судорожно оправдывается он. – Как… как мои… партнеры…       У омеги глаза мечутся по мужскому лицу, нервно ища за что зацепиться, спускаясь неминуемо вниз, подальше от темных омутов. Однако мужчина вновь дергает его за подбородок, возвращая зрительный контакт.       Для своего возраста Чимин чересчур изворотлив. Не отвечает на вопросы прямо, говорит правду, но не ту, которую хотелось бы слышать Ким Намджуну. Этот ребенок пытается водить его за нос, что непозволительно никакой кукле. Подобное безнаказанным остаться не может.       Чимину не понравилось недавнее приключение (весь его вид кричит об этом). В таком случае Папа Ким поможет ему пережить случившееся еще раз.       – Да ну, – недоверчиво вскидывает бровь мужчина, продолжая обволакивать хрупкое тело своей давящей аурой. – И что же такого сделали эти двое, что тебе так не понравилось?       Все, – хочется сказать омеге, но ответом служит сдавленный вскрик и последующий жалобный всхлип.       Намджун, не дожидаясь ответа, сместил руку с подбородка на шею, стискивая ее неконтролируемо сильно и проворачивая омегу на своих руках так, что теперь он уперся спиной в его грудь.       Кожа саднит под чужим прикосновением. Кажется, ремень натер ее до неглубоких ссадин.       – Они грубо с тобой обходились? – рычит Намджун рядом с ухом, сильнее стискивая тонкое горло в своей руке и прижимая омегу к крепкой груди с рельефными мышцами. Чимин нервно вцепился в чужое запястье, инстинктивно стараясь освободиться, а уже потом осознал, что Папа Ким второй рукой нервно дергал за плед распутывая и раскрывая его. – Трогали тебя? Где? Здесь? – так и не распахнув его до конца, мужчина соскользнул рукой под ткань, больно ущипнув за бок брыкающегося и юлящего Чимина. Пак болезненно простонал и вновь всхлипнул, устремившись руками вниз, дабы спасти свое тело. – Здесь? – он сместил руку ниже, впиваясь пальцами в мягкое бедро. – Здесь? – переместил ее на внутреннюю часть из-за чего кукла задушено взвизгнула. – А, может, здесь? – в финале он крепко сжал в кулаке обмякший маленький член. – Говори, Чимин, я хочу услышать, – рычит рядом с ухом, но все, что слышит в ответ, так это всхлип и заевшую шарманку, которая мехами раздула его внутреннее адское пламя.       – Пожалуйста… – повторял омега, периодически всхлипывая. – Пожалуйста, Папа Ким…       – Что «пожалуйста»? – негодует старший, встряхивая мальчишку и слабо ударяя его о свою грудь. – Я задал вопрос, на который хочу услышать конкретный ответ, Чимин. – рычит он, но ослабляет хватку на шее, давая возможность надышаться, но параллельно вновь больно щипает за одну из ягодиц, чтобы не расслаблялся. – Или тебя, маленькая мразь, нужно учить еще и на вопросы отвечать?       – Больно! – вскрикивает омега, дернувшись с желанием соскочить с рук Папы, но мужчина крепче надавил на его грудь предплечьем, не позволяя уходить от своих прикосновений. Он вновь ущипнул его рядом с прошлым щипком, а мальчишка взвыл на его руках и мертвой хваткой вцепился в запястье. – Пожалуйста, Папа Ким, – завывает он. – Больно… Они делали мне больно…       Намджун довольно усмехается, отпуская зажатую кожу и мягко кладет на нее свою огромную, горячую ладонь, невесомо поглаживая. Прикосновения приятны, они успокаивают, но кожа горит огнем, так что легче от этих действий не становится.       Чимин тихонько завывает, судорожно втягивая в себя воздух.       – Видишь, Чимин, не так уж и сложно говорить мне правду, – низким голосом рокочет мужчина, довольствуясь всхлипами, вернее, довольствуясь чужой болью, тем, что он может ломать свою куклу и дальше. – А теперь расскажи мне, что именно они делали?       Больше Чимин не медлит ни секунды. Сбивчиво и торопливо рассказывает с самого начала о том, как ему больно выкручивали руки, как хватали и даже пару раз ударили. Всхлипывает жалко и говорит о том, что Юхён порвал его блузку, начав бессовестно лапать оголенный торс, а после повалил на кровать, где Сокчоль связал его.       Намджун чем больше слушал, тем шире и надменнее улыбался. Он соскользнул рукой, которой просто придерживал тонкую шею, вниз, проводя по телу мальчишки и порождая дрожь и мурашки, цепляющиеся за пальцы, и наконец распахнул плед в стороны, открывая молодое тело. Омега, стыдливо собрав коленки вместе и уперевшись ногами в кресло водителя впереди, накрыл ладошками свой пах, запнувшись на полуслове.       – Продолжай, – требует Папа Ким, – покажи мне, что они делали.       Чимина затрясло похлеще, чем стиральную машинку, но стоило лишь грубо произнести его имя, как страх сделал свое дело.       – Они, трогали… – язык будто распух во рту отказываясь шевелиться, особенно, когда Папа, обхватил его поперек талии и слегка приподнял, удобнее усаживая на своих бедрах. Омега застопорился, отчетливо ощущая ягодицами мужской член, прячущийся в штанах, и задышал чаще, когда папины руки с нажимом провели по бедрам, соскользнули на их внутреннюю часть и с таким же нажимом развели в разные стороны.       – Не заставляй меня повторять, Чимин, – вновь грубо рычит он на ухо и красноречиво стискивает нежную кожу в болезненном щипке.       Пак хаотично начинает водить по своему телу руками, самостоятельно щупать себя, щипать за грудь и соски, комментируя каждое из своих действий.       – А потом Юхён… – он вновь запнулся, не зная, стоит ли ему показывать и дальше или перейти на устное повествование.       Не оставив себе времени на подумать, побоявшись вновь спровоцировать мужчину на причинение боли, Чимин неуверенно подцепил одну из Папиных рук и потянул ее вверх. Намджун поддался лишь потому, что не подозревал, что этот мальчишка осмелится перейти черту и втянет в свое повествование и его.       Бровь мужчины взмахнула вверх, да и сам он слабо дернул рукой, не ожидав того, что кукла обхватит своими губами его безымянный и средний пальцы и примется облизывать и посасывать. Обычно подобное его мало возбуждает, но в этот раз взыграло чувство неожиданности, устремив в пах слабые разряды отдаленного наслаждения. Чимин и вправду его удивил, да и то, как он орудовал своим языком в этот раз говорило только об одном:       Намджун усмехнулся:       – Не идеально, но сосешь ты лучше, – шепотом, в самое ухо.       Чимин краснеет, подрагивает, но тело ощущает некий прилив сил и смелости. Слезы, которые стояли в глазах еще совсем недавно, больше не норовили умереть на покрасневших щеках, а мерзость и отвращение, которое омега испытывал совсем недавно резко перестали иметь значение, ведь теперь, он не показывает, как сосал Юхёну. Теперь он обсасывает пальцы Папы Ким, старается, увереннее обхватывая его большой палец и запястье своими крошечными ручками, и смелее делает то, что приходит в его голову.       Намджуну пытаются доставить удовольствие. Занятно. Мальчишка еще и слабо ерзает, якобы невзначай потираясь о его член, который реагирует на подобного рода действия, пробуждает похоть вопреки желаниям хозяина. Кима злит подобная реакция собственного организма на тривиальные ласки, хочется вновь сорваться на грубости, поставить эту возомнившую невесть что куклу на место. Это наказание, а не в коем случае не поощрение, даже несмотря на хорошо отыгранную роль.       Мужчина вгоняет пальцы в рот поглубже. Давит ими на корень языка омеги и шипит совсем не таким голосом, каким хотел – томным, интимным:       – Не заигрывайся, ребенок.       У Чимина вновь мурашки по телу и глаза, которые он прикрыл, распахиваются из-за подобного обращения к себе. Он делает глотательное движение, стараясь сглотнуть слюну, которая в обилии стекает по подбородку и, не чувствуя рвотного рефлекса, сжимает чужие пальцы мягкими стенками.       Намджун выругивается, но мысленно и закусывает щеку изнутри, чтобы подавить рвущееся наружу удовлетворительное шипение. Невероятно, но этот ребенок умудрился возбудить его. Снова. Как и тогда на трансляции.       Пак либо крышей едет, либо теряет всякие чувства (самосохранение и здравый смысл в первую очередь), отдаваясь проснувшемуся разврату. О да, его маленький член призывно подергивается на впалом животе, требует внимания и к себе, но Чимин, подцепив вторую мужскую руку, которая слабо сжимала его бок, настойчиво тянет ее вниз.       – Чимин, – рычит Намджун, беря контроль над ситуацией, упирается, не поддается действиям куклы. Еще бы Папа Ким шел у них на поводу, не говоря уже о том, чтобы дрочить, отлизывать, или хоть как-то ублажать!       А омега дрожит весь от его голоса, ежится, выпускает пальцы из своего рта с громким чмоком и, не открывая глаз, томно произносит:       – Я был тугой, – на сбившемся дыхании продолжает Чимин, языком проходясь между мокрых пальцев, всасывает их и вновь выпускает. – Он не мог начать, – лижет, лижет, лижет с громкими чмоками. – Поэтому делал это пальцами, – омега вновь всасывает, делая глотательные движения, а Намджуну злостно от того, что он не хочет останавливать это все. Хочет разложить эту малолетнюю шлюху здесь и сейчас. Признать свое поражение. – Мне было так больно, – с придыханием.       Вот она – крупица рассудка и его выдержки. От таких откровений уголок губ Папы Ким вновь дергается в сторону улыбки. Больно, говорит, было? А сейчас?       Он опускает свободную руку вниз, кончиком пальца слабо надавливая на влажное кольцо мышц, а омега вздрагивает, кажется, приходя в себя, потому что действительно больно из-за собственной глупости.       Ни о каком отсосе пальцев и речи быть не может. Чимин будто просыпается после мокрого сна, упав на пол. Пальцы обеих рук устремляются к той, которая слабо давит и водит по кольцу, чтобы впиться в кожу напряженной руки и попытаться убрать ее.       – Нет, пожалуйста, Папа, – все еще тяжело дышит омега, подается бедрами назад, вновь елозя на мужском вставшем члене (и пугаясь от этого же) и сводя коленки вместе, не желая таких ласк. – Больно, пожалуйста…       Намджун на просьбы его не ведется, но все же делает маленькую поблажку, грубо всовывая в него именно те пальцы, которые Чимин так самозабвенно посасывал всего секунду назад. Проталкивает их максимально глубоко, слегка подгибает и тянет вверх, а омега следует за этими движениями, упирается одной ногой в подлокотник между передними сиденьями и приподнимает бедра вверх, болезненно хныча при этом в руку, которая накрыла его рот.       – Перестань реветь, – грубым басом шипит в ухо выгибающемуся мальчишке Намджун. – И притворяться жертвой тоже. – он дернул рукой, не вынимая пальцев, и опустил бедра омеги обратно на свои. – Не так уж и больно, правда? Тебе ведь нравится, – он вытащил пальцы, давая секундную передышку, а после также резко и грубо вогнал три.       Нет, Чимину действительно больно и, как и пару часов назад, он категорично настроен на какие-либо манипуляции со своей задницей, только в этот раз все же есть одно существенное различие – его член. Он стоит, истекает прозрачной жидкостью, как и его задница природной смазкой, которая скудными порциями пачкает мужскую руку, подрагивает, да и сам Пак невзирая на грубость и боль ощущает явное возбуждение.       Мышцы омег лучше приспособлены к подобного рода занятию нежели женщины и мужчины. А природная смазка способствует не только лучшему скольжению, но и немного притупляет эту самую боль, пока омега не привыкнет к размерам партнера, но у Чимина сработал инстинкт самосохранения и мышцы попросту окаменели.       Сейчас они такие же против насильственного вторжения, как и сам Чимин против издевательств, но кто спрашивает его мнения?       Папа Ким сыто усмехается, смешивая звук с грудным звериным рыком, быстро трахая скулящую в его руку куклу пальцами, а после вгоняет их особенно глубоко, сгибает и утыкается в стенку, а Чимина передергивает. Это будто просветление – он наконец понял то, о чем однажды говорил кукла-омега, а Пак, развесив уши, бессовестно подслушивал.       Звезд перед глазами не появилось, как и мифических галактик, но все тело прошибло хаотичными разрядами тока, из-за которых омега замер, прогнулся слегка и распахнул широко глаза. Какая там боль? Она уходит в дебри подсознания.       Приятно. То, как несильно и даже как-то лениво мужчина наглаживает пальцами одно и то же место, создавая давление, ощущается слишком приятным. Настолько, что омега неосознанно разводит ноги шире, закидывает одну из них на спинку переднего пассажирского и приподнимает бедра – делает все, чтобы Киму было удобно делать то, что он делает, чтобы он продолжал.       Намджуна забавляет подобная реакция. Омега то ли от природы такой чувствительный, то ли сказывается отсутствие опыта и архива всевозможных ощущений, то ли все сразу, то ли еще что-то. Но ему нравится реакция юного тела как на боль, так и на ласки – подобное будет пользоваться немалым спросом среди его клиентов. Это безусловно хорошо. Папа Ким просто хотел проверить это, но он никак не ожидал, что Чимину будет достаточно пары движений, прежде чем он прогнется в спине еще сильнее, плотнее прижимаясь лопатками к его груди, закинет одну из рук назад, ухватившись за заднюю часть его крепкой шеи и кончит себе на живот несколькими мощными, но скудными толчками.       Мальчишка обхватывает его пальцы внутри пульсирующих стенок, сжимает их, берет в свой плен, а Намджун отчетливо ощущает это давление на своем члене и злится от невозможности получить разрядку в первую очередь на эту малолетнюю дрянь, провоцирующую его пойти против своих принципов.       Возможно он вытаскивает руку слишком резко из-за чего тяжело дышащий, содрогающийся Чимин тихо взвизгивает ему в руку. Он еще не до конца понимает, что только что произошло, а главное с кем, потому и откидывает влажную голову на мужское плечо, жадно хватая воздух освобожденным ртом и вновь медленно сводя коленки.       Все шалости с Юнги заканчиваются оргазмом, но еще ни один из них не был таким ярким и утомительным. Он разморил и пробудил желание к нежностям, которых Пак никогда не дождется.       – Может тебя еще и в кроватку отнести? – Папа Ким зол, а его низкий голос вновь граничит с животным рыком.       И вся послеоргазменная нега сходит лавиной.       Чимин вздрагивает, понимая, что он все еще сидит верхом на Папе, ерзает дергано приподнимаясь, проезжаясь ягодицами по твердому члену, томящемуся все там же в штанах, и вжимая шею в плечи, когда на такое действие мужчина шипит, продолжая нервно отирать пальцы темно-синим пледом.       Намджун в шаге от того, чтобы всадить этому ребенку по самое основание, в шаге от того, чтобы отыметь его как животное, в шаге от того, чтобы опробовать свою куклу. И этот шаг настолько мал, насколько огромен его неистовый, праведный гнев к этой маленькой шлюхе. Еще ни одна кукла не подбиралась к нему так близко, ни одна кукла не сосала ему, ни одна кукла не кончала от его пальцев. И это не нравится. А что будет в следующий раз?       А следующего раза не будет. Выбрасывать Чимина пока рано, тем более с его потенциалом, а вот сократить общение с ним и вновь забыть о его существовании – вполне осуществимо, тем более то, что по его милости было разрушено, вновь вернулось к надлежащему виду, да еще и с приятными бонусами. Пак отыграл свою роль, так что теперь он даже на горизонте Папы Ким маячить не должен.       – Пошел вон, – прикрикивает Ким в унисон с открывающейся дверью и выталкивает разгоряченного омегу в холод.       Чимин путается в этом дурацком пледе, не может удержаться на нетвердых ногах, и приземляется на четвереньки прямиком на бетонный пол. Вскакивает моментально и скорее семенит к лифту, кое как подобрав темно-синюю ткань и укутавшись в нее. Вздрагивает, опуская голову как можно ниже, понимая, что машина Папы стоит не так далеко от лифта и от курилки, на которой по-прежнему стоит СонУ в чьем-то пальто, скала-Виктор и еще пара тройка мужчин из Папиной охраны и все смотрят на него: кто-то с отвращением, кто-то с безразличием, кто-то с жалостью, кто-то с заинтересованностью, кто-то с желанием. Хуже становится, когда омега понимает, что даже если они и не видели ничего из-за непроглядной тонировки, то наверняка слышали что-то и отчасти понимают происходящее.       Чимин нервно тыкает на кнопку лифта, беспокойно поглядывая на индикатор вверху, и переминается с ноги на ногу, потому что белые носочки, подошвы которых вмиг стали черными, и выглядывающие голые икры теплу не способствуют.       Влетает Пак в лифт именно в тот момент, когда Намджун сплевывает куда-то в сторону, подмечая эти самые белые короткие носочки и злясь лишь от того факта, что образовывается какая-то традиция видеть омегу голого и в этих блядских носочках.       – Выглядите неудовлетворенным, босс, – серьезно заявляет Виктор, протягивая ему раскрытую пачку сигарет.       Намджун одаривает его гневным взглядом, но жест доброй воли принимает.       – Я прострелю тебе башку, – с той же серьезностью заявляет Ким, прикуривая от подставленного огня зажигалки.       – А я разве намекнул на что-то? – с тем же каменным лицом продолжает Виктор, прямо говоря, что ничего только что не произошло, что они не слышали повизгивания омеги, не делали ставки чем именно босс занимается с малолетней шлюхой. Виктор работает с Намджуном достаточно долго, чтобы понимать, что ему трепаться не о чем, а мужчины, которые его сейчас окружают, слишком дорожат своей работой и жизнями. – Я это к тому, что едет Госпожа Ким.       И злость от неудовлетворения, ситуации и мальчишки, утраивается, потому что ко встрече с матерью Ким Намджун совсем не готов. Потому что она действительно его сейчас выебет до тех самых галактик перед глазами.       – Сука, – нервно выплевывает мужчина, туша об урну наполовину скуренную сигарету. – Где она?       – Прибудет с минуты на минуту, босс, – затягивается Виктор, как ни в чем не бывало. – Доложил бы раньше, но нигде не мог вас найти, – не унимается он. – Мое упущение, босс, приношу свои извинения. – и слабо склоняет голову, затушившая докуренную сигарету об урну.       Виктор ненамного старше самого Намджуна, но за тридцать пять ему уже перевалило. Ким переманил его на свою сторону, как только начал становиться на ноги. Можно сказать, заполучил его с боем, ведь на тот момент (да и сейчас тоже) «как за каменной стеной» – это про него. У Виктора нет изъянов: идеальный телохранитель, солдат, исполнитель, начальник. Но манера общения оставляет желать лучшего. Намджун за столько лет совместной работы уже привык, но перегибать палку не позволяет. Да и Виктор сам все понимает – сдерживает свои таланты, стараясь соблюдать субординацию.       – Хорошее настроение? – вскидывает бровь Ким, направляясь к лифту. Виктор идет с ним вровень, а позади еще несколько мужчин невозмутимо продолжающие делать вид, что им не нравится подслушивать общение начальника и босса.       Сейчас Намджун думает, что начальнику охраны стоило прервать его и сообщить о визите матери сразу же, как только он узнал. Тогда бы мужчина позволил ему воспользоваться «премией» за хорошую работу: отыметь мальчишку без жалости и сожаления. Это сломало бы его куда больше, особенно, если бы Джексон подоспел к финалу.       – Где малыш Дже? – со слабым, довольным оскалом интересуется Намджун на подходе к своему кабинету. Все же сегодня ему удалось красноречиво показать Вангу суть обстоящих дел. Так что впредь он будет думать прежде чем безрассудно бросаться в пламя.       – Господин Ванг тоже прибудет с минуты на минуту. – незамедлительно рапортует Виктор.       – Замечательно. – хмыкает Ким. – К омеге его не пускать. – он проходит в кабинет. – Мать тоже попридержите – мне нужно привести себя в порядок.       Виктор, остановившись в дверях, кивает парням, следовавшим за ними, и те отходят немного в сторону. Один из них приближает запястье, связываясь с товарищами, оставшимися на парковке.       – Вам помочь, босс? – с каменным лицом интересуется начальник охраны, но Намджун, смиряя его строгим взглядом, видит прозрачные нотки детского озорства на его лице.       – Я тебе правда сегодня башку прострелю, весельчак.       И Виктор, слабо дернув уголками тонких губ, уважительно склоняет голову, прежде чем покидает кабинет, плотно прикрывая дверь за собой.