Кукольный Домик

      В торговом центре шумно, а на фудкорте последних этажей и подавно. Но Чимин безусловно счастлив. Подпрыгивает на месте в нетерпении и искрящейся радости, когда Дже-хён ставит на выбитый омегой в неравном бою с каким-то вредным мальчиком столик поднос, а на нем… Баскеты с курочкой и картошкой из KFС! Чимин едва ли не визжит от переполняющего его восторга, хватая горячую фри, а следом впивается зубами в острое мясцо.       – Хён! Ты лучший! – восклицает Пак с набитым ртом невольно заставляя старшего усмехнуться.       – Я в курсе, мелочь, – отзывается он, делая глоток пепси из синего фирменного стакана. – Набивай пузень, пока Файя не видит.       А Чимин только и рад. Кивает быстро и мычит в экстазе, будто вкуснее нет ничего на свете.       Джексон слабо улыбается, забрасывая в рот картошку фри.       Сегодня в Кукольном Домике крупное мероприятие по случаю четырнадцатого февраля и намечается нечто масштабное – эдакое «спасибо», которое скажет Ким Намджун своим партнерам, так что младших кукол, число которых резко сократилось до одиннадцати за пару месяцев (пятеро окончили университет, и одного выбросили из-за собственного кретинизма) было решено вновь спрятать куда-то от греха подальше.       Юнги с утра в больнице, волонтёрит. Друг, скрепя зубами, согласился остаться на ночное дежурство вместе с Ким Сокджином, но он еще не знает, что это маленькая ложь и вечером старший едва ли не силком заберет его к себе, где они будут смотреть фильмы про Годзиллу и есть приготовленный в микроволновке попкорн. Это будет очередная попытка наладить отношения и, возможно, Юнги отрежет маленький кусочек от своей обиды.       У Югёма вечер пройдет куда более интересно, приятно и продуктивно, ведь он на задании Папы. Парень проводит время с дочерью бывшего партнера Ким Намджуна, чтобы на утро весь интернет гудел о «позоре семьи Кван».       Детей (все, кто младше Чимина) Файя забрала поближе к морю. Остальные ребята либо нашли себе занятие, либо оказались при деле также, как и Югём. Пак же предпочел не выходить из комнаты до завтрашнего утра. Старшие куклы носились туда-сюда по общежитию, начав готовиться к вечеру и выезду, уже с утра, не дав ему поспать до обеда. А чуть погодя Джексон приятно разрушил планы и ожидания от предстоящего дня, да еще и предложил смотреть сопливые фильмы на крутой плазме в его квартире. Сказал даже, что будет смотреть вместе с омегой! И настроение, без предпосылок к плохому, стремительно полетело вверх.       Чего нельзя сказать о самом мужчине, но школьник слишком зациклен на витающей атмосфере влюбленности в торговом центре, поэтому абсолютно не замечает хандры и меланхоличного настроения старшего.       Намджун жестокий и действенный учитель, но его методы уже не смогут обрубить ту привязанность, которая есть у Ванга к этой омеге, рассказывающей о предстоящем учебном семестре, до которого уже рукой подать. Чимин действительно стал для него младшим братом, тем, о ком он хочет заботиться, кого хочет оберегать. Ким сам виноват в этом – навязал ребенка его семье, а теперь раздражен из-за слабости друга. Джексон виноват куда сильнее Намджуна – он не смог уберечь Чимина, позволил двоим соплякам касаться его, тыкаться своими стручками, а после всего не появлялся долгих девять дней. Безумно хотел, рвался, но чем сильнее проявлял характер и привязанность, тем хуже становились взаимоотношения с Намджуном.       Сокджин, принявший сторону Ванга и масштабно поссорившись с другом со словами: «Ты в своем уме?! Подложил ребенка под двоих! Чем ты отличаешься от своей матери?! Хочешь, чтобы Чимин закончил также, как Мая?!», навещал мальчишку куда чаще. Он никого и ничего не слушая настоял на осмотре, нафантазировав ужасное, но все было не так плохо. С Чимином, если можно так сказать, обошлись по-божески. Лишь естественное воспаление, прошедшее буквально через сутки и мириады синяков, отдельные из которых (оставленные Папиной рукой) напоминали целые галактики. У Сокджина щемило сердце, а Джексон слушая рассказы хёна поддавался злости, но не выпускал ее – курил много и часто.       Чимин построить из себя жертву мог только в тот злополучный вечер. Завывал тихо, греясь в объятиях Юнги, и повторял, что он не хочет быть куклой, не хочет обслуживать клиентов, не хочет быть как-то с этим связан. Даже выпалил, что лучше бы он не рождался, а потом завыл еще сильнее, потому что от таких слов заплакал Юнги. И на этом все, потому что следующим утром о его «дебюте» знал весь Дом. Старшие куклы оставляли на нем липкие взгляды и неопределенные смешки, замечая проступившие синяки, особенно те, которые находились на шее и запястьях, а вот младшие куклы лезли не в свое дело, гаденько хихикали и сыпали соль на раны своими словами. Приходилось отвечать дерзко и хлестко, а потом Югём всеми силами переключал внимание на себя.       Но все не так плохо, как о том думали Сокджин и уж тем более Джексон, присылающий ему миллионы сообщений и обещаний, что как только он сможет, то обязательно приедет. И Чимин не до конца понимал весь негатив этих двоих обращенный на Папу Ким, а от того с собачей преданностью повторял одно и тоже: «Да все нормально, честно. Я помог Папе, что в этом плохого?». И омега действительно в это верил.       Смерть, произошедшая на его глазах, уходила далеко на задний план, как и то, что творилось в особняке Ю, а вот конец вечера, заднее сиденье чужой машины и крепкие руки мальчишка позабыть уже, наверное, не в силах.       О том, что в финале делал с ним Ким Намджун он предусмотрительно умалчивал, как и о том, что омега теперь глубже сует в себя пальцы, пытаясь самостоятельно сделать себе также приятно, как делал ему мужчина. Подобия тех ощущений приносят удовольствие, а представления того, что все это с ним вновь делает Папа Ким немного обостряет их, заставляет кончить, но все равно не то. Поэтому в такие моменты Чимину хочется как-то подставится, чтобы вновь нарваться на те грубости, которые были между ними в машине, или в комнате для трансляций, а потом возбуждение сходит и желание прячется до следующего рукоблудства.       Так что все действительно нормально. Омега просто испугался, испытал унижение, чуть погодя – крышесносный оргазм, и вернулся к привычной жизни. Ему вновь абсолютно наплевать кто, что и как будут делать с его телом, и что будет делать он – если впоследствии Папа Ким будет в плюсе – все нормально.       – Дже-хён! Сфоткай меня! Пожалуйста! – визжит все в том же необъяснимом восторге Чимин возможно чуточку громче, чем следовало бы, но прохожие зеваки бросают лишь мимолетные взгляды и не особо интересуются скачущей омегой вокруг мужчины в черной толстовке оверсайз.       Джексон лишь глаза в очередной раз закатывает, но послушно достает свой телефон, на котором за сегодняшний день появилось рекордное количество сольных фотографий младшего и их совместных.       Чимин нетерпеливо топчется на месте, ждет, когда парочка освободит площадку под красивой цветочной аркой, и скорее занимает их место, чтобы этого не сделал кто-то другой.       Джексон опускается на одно колено с профессиональным мастерством находя идеальный угол для фото (конечно, с этой омегой и не такому научишься), но взглянув на экран тут же негодующе хмурится:       – Ну ты хоть банку с пакетом убери.       А Чимин упрямо губы надувает и аккуратно обхватывает большой фирменный пакет одного из магазинов, прижимая тот к груди. Хён купил ему немного одежды и украшений, а Пак настолько счастлив такому подарку, что отказывается его из рук выпускать будто старший способен отобрать у него все, что купил. Так мало того еще и банку из-под МакФлури выбрасывать отказывается, говоря, что домой ее заберет!       Мужчина цыкает, закатывая глаза, но фотографирует надувшуюся омегу, а тот мигом преображается, начинает улыбаться широко, следом – позировать с банкой и пакетом, а у Джексона невольно улыбка пробивается из разряда тех дебильно-влюбленных.       Несмотря ни на что Пак Чимин остается милым, глупым и наивным ребенком и подобные мысли приятно греют душу.       – Здравствуйте, Джексон-хён! – раздается приветливое и дружелюбное, на что мужчина запрограммировано хочет ответить грубостью, но улыбающийся юноша, протягивающий ему руку оказывается приятной неожиданностью.       – Надо же! – вместо приветствия выпаливает Джексон, отвечая на жест и пропитываясь ребяческим энтузиазмом. – Вот это встреча! Ты на свиданке? – игриво бровями подергивает.       Чон Хосок смущенно откашливается, тогда как Чимин, на радостях подскочивший к парням, увлеченно осматриваться, словно зная, кого следует искать среди посетителей торгового центра.       – Я с друзьями гуляю, – развеял все ожидания студент и для подтверждения указал на небольшую компанию парней и девушек, которые что-то бурно обсуждали не так далеко от них и весело смеялись. – Как дела, Чимин-а?       Чимин, рассматривая друзей Хосока, вздрогнул, не ожидая обращения к себе, но широко улыбнулся и несколько раз положительно кивнул.       – Хорошо, – словно ребенок в детском саду растянул слоги омега, а Джексон усмехнулся, позволяя себе поправить белоснежные пряди на чужой макушке. – А твои как? – этот вопрос звучит не из вежливости, Чимину действительно интересно, а потому задает сразу еще один вопрос, чтобы не вызвать никаких подозрений. – Все еще ходишь в больницу?       Хосок положительно мычит и активно кивает, пряча руки в карманы широких джинс.       – Уже пару месяцев в приемном вместе с Юнги. – легко бросает он.       – С Юнги? – переспрашивает Чимин удивленно распахивая глаза и вскидывая брови. – С Мин Юнги? – уточняет, ведь конкретно тот Мин Юнги, который живет с ним в одной комнате и вроде как является лучшим другом почему-то ни о каких Чон Хосоках не рассказывал. Совсем. Даже не упоминал его ни разу после чиминовой выписки! А тут такие новости.       Чон выглядит немного растерянным неуверенно приподнимая плечи.       – Ну, да?.. – и взгляд в сторону отводит, чтобы как-то неловко почесать щеку, пока Чимин изумленно бормочет свое: «Говнюк! А мне не сказал!».       И пока омега до глубины души обижен неосведомленностью, у Джексона в голове раздается такой звонкий щелчок, что его способны услышать все посетители торгового центра.       Мужчина наклоняется немного вперед, чтобы компенсировать огромную разницу в росте с омегой, и кладет на его плечи руку грубовато сжимая тонкую шею в изгибе локтя.       – Мелочь, завязывай, – шелестит он с каким-то коварством. Чимин поворачивает голову, обращая на него удивленно-непонимающий взгляд. – Кажется наш Юнги-я не дает ему и шанса.       Омега от подобных слов комично глаза округляет, тянет понимающее «а», а когда до него доходит весь смысл бросает взгляд в студента вместе с красноречивым «ой».       Чон Хосок заметно краснеет и вскидывает руки, чтобы отрицательно замахать ими в воздухе.       – Нет-нет-нет, – тараторит он, – Он не… – осекается. – Я просто сегодня его…       – Хоба! Мы пошли! – окликает студента девушка из его компании, прерывая на самом интересном.       Чимин косится в сторону улыбающейся девицы с короткой стрижкой, которая после выкрикнутой фразы и знать забыла про Хосока толкая в плечо худого и очень высокого парня. В нетерпении переводит взгляд на Чона, но тот уже не собирается ничего рассказывать и объяснять.       Джексон знает что-то, чего не знает его младший брат, именно поэтому с пониманием скалится, подмигивает, окрашивая щеки Хоби в румяна. Ему не нужно продолжение истории – он уже все знает, а от того и протягивает руку для прощального рукопожатия.       – Ну, удачи, тебе, герой-любовник, – с насмешкой и одобрением.       Чимин теряет былое веселье, пробираясь страхом и волнением в первую очередь за друга. Он устремляет взгляд на хёна и отображает в глазах все, что вертится в его голове.       Хосоку не нужна никакая удача. Ему вообще ничего делать не нужно. Даже подходить к Юнги! И это сейчас не омежья ревность вопит в Чимине, а всепоглощающее чувство беспокойства. Юнги нельзя заводить отношения, нельзя влюбляться, нельзя симпатизировать кому-то! Если Папа Ким узнает, он выгонит Юнги, отправит его туда, откуда куклы не возвращаются! Паку меньше всего хочется, чтобы подобной оказалась участь его близкого…       Чон надламывает брови в немом безобидном негодовании и смущении.       – Да все не так, – капризно, но уверенно тянет он и пожимает на прощание руку, а омеге хочется в это верить. Студент торопится попрощаться с ним, но в конце запускает пятерню в волос на затылке и неуверенно произносит пятясь назад. – И, это… Чимин… Я начал подрабатывать в Kodo в Итэвоне, так что заходи как-нибудь – поболтаем. Можешь и друзей привести: Юнги там, Югёма… С меня вкусный кофе!       Чимин, отгоняя плохое, улыбается и сияет ярче солнца, кивая несколько раз и решая, что действительно нужно будет как-нибудь заглянуть в это кафе, о котором ему попадалось в интернете много рекламных записей.       Джексон тяжело вздыхает, привлекая к себе внимание. Как и в прошлый раз он смеряет спину убегающего парня каким-то тяжелым, задумчивым взглядом.       – Эх ты, такого жениха упустил, – наигранно причитает он, однако шуткой его слова не кажутся.       Чимин не отвечает. Краснеет, толкая старшего в плечо, и решает, что завтра непременно поговорит с Юнги о… Чон Хосоке! Ведь кто, если не Чимин позаботится о его безопасности?       Проблема состоит лишь в том, что это не Мин находится под прицелом, далеко не он…       – Прогнитесь, – серьезно предлагает Виктор, но Намджун, коршуном наблюдающий за Вангом с его куклой, не разделяет подобного предложения. Более того, он не совсем понимает, к чему клонит мужчина. – Ваши друзья обладают сказочной способностью привязываться к вашим куклам, босс, – поясняет начальник охраны.       – Предлагаешь просто смотреть на то, как эти маленькие шлюхи пудрят им головы? – закипает Ким.       Он не в настроении. Предстоящее мероприятие в Доме предшествует завтрашней встрече и, если сегодня что-то пойдет не так, Намджун лишится партнеров из Японии, через которых он экспортирует львиную долю своего товара. В попытке проветрить мысли он принял решение лично съездить и забрать костюм к предстоящей встрече у своего портного, но выйдя из магазина взору предстала слишком неприятная картина счастливой омеги и не менее счастливого друга.       – Разве вам это не на руку, босс? – с безразличием отозвался Виктор, наблюдая за тем, как Джексон дергает Чимина за капюшон розовой толстовки, спускаясь на эскалаторе, а омега смеется из-за каких-то слов мужчины. – Пока вы контролируете своих кукол – вы контролируете своих друзей.       В этом есть смысл, над которым Ким Намджун действительно задумался.       Его дружба с Джексоном и Сокджином начинается еще с дружбы их отцов, поэтому Намджуну сложно сказать в какой момент у него появилось стойке желание оберегать этих двоих от глупостей и бед. И это неправильно. Они не связаны кровным родством, не давали никаких клятв, и большому боссу должно быть наплевать на этих двоих.       Должно быть, но нет.       Отец Намджуна ушел из жизни, когда будущему Папе Ким исполнилось четырнадцать. Его убила его же жена – мать Намджуна – обозленная на весь мир, жадная к власти и роскошной жизни женщина. В свое время ее против воли насильно выдали замуж за отца Намджуна, который был старше ее на девятнадцать лет. Ей совсем недавно исполнилось восемнадцать, ему уже перевалило за тридцать семь.       Намджун появился спустя год и никоим образом не мог унаследовать то, что ему досталась от отца, ввиду других наследников от предыдущих двух браков. Так что единственное, за что он может быть благодарен матери помимо подаренной жизни, так это за то, что она проложила ему дорогу в это будущее, вымощенное костями всех, кто попадался на пути.       Вначале это была ее семья, которая так безжалостно продала ее. Следом ушли бывшие жены отца, два его сына и четыре дочери. Намджун помнит последнюю – Джес. Она была старше всех и одинаково относилась ко всем своим братьям и сестрам. Когда родился Намджун, девушка была уже в том возрасте, когда ей хотелось собственных детей, потому маленькому «Джун-и» досталось от нее гораздо больше, нежели от родной матери. Джес перебралась в Америку, с отцом за плечами открыла небольшое агентство по купле-продаже недвижимости и понемногу налаживала свою жизнь, отдаляясь от дел семьи, а потом ее офисное здание обрушилось из-за какого-то отбитого смертника с самодельной бомбой. (У матери всегда был отменный вкус и стиль в убийствах.)       Намджун не помнил, чтобы отец как-то отреагировал на новости о смерти дочери (последней дочери), а семилетний мальчик плакал лишь потому, что папа строго сказал, что Джес больше не придет, потому что ее уже нет.       Ким Намджун был слишком мал, чтобы замечать очевидное, но сейчас он уверен, что отец знал тогда, кто умылся в крови его возлюбленных жен и детей.       На самом же деле он узнал это в тот злополучный день, когда его третья супруга, улыбаясь мягко и обворожительно, наставила на него глок.       Этот день никогда не выветрится из памяти. Они с отцом находились в офисе. Папа рассказывал его бесконечно-интересные рассказы об особенностях взаимоотношений с разными семьями, о тонкостях ведения бизнеса, о жизни в целом. Мама, как и в любой другой день, принесла ланч в коробках, но вместо вкусной еды, отец получил пулю.       – Ты… – со злостью прошипел мужчина, вскакивая на ноги и машинально заслоняя Намджуна своим телом раньше, чем в руке оказался пистолет.       – Я, – последнее, что сказала ему мать с легкой улыбкой, а следом без промедления и жалости выстрелила.       Она целилась в голову, но промахнулась и попала в шею, повредив крупные сосуды. Отец истек кровью буквально за пару минут, оставив наставление и напутствие сыну на долгую и тяжелую жизнь: «Все лгут, сын…Не верь никому…».       Мать за спиной отца умудрилась поделить его людей, склонить часть на свою сторону, бесчинствовать очень долго. Была уверена, что после его смерти займет главенствующую позицию, но глава преступного синдиката в завещании четко указал, что все его наследство переходит единственному сыну, а супруга получает небольшой дом на побережье и определенную сумму денег, которой с головой хватит ей до конца жизни.       Намджун был слишком мал, чтобы стать у руля, поэтому ему пришлось стремительно быстро повзрослеть.       Мать лютовала, но не могла убить сына. Его смерть повлекла бы за собой междоусобную войну, а потому она попыталась приручить его. План заведомо был провальный. Рожденный от нелюбимого и ненавистного он не удосужился материнской любви, довольствовался крохами заботы, а после убийства отца, с которым сблизила смерть Джес, и вовсе отвернулся от нее.       Какой бы подлой не была эта женщина – она все еще остается его матерью и единственным родным человеком. Дурацкие семейные узы, которые тянут на дно и не дают избавиться от нежелательных людей…       Именно поэтому Ким Намджун не верит никому. Он четырнадцать лет видел, как мать ласковой кошкой ошивается вокруг отца, проявляет свою любовь и заботу, в то время как за его спиной творила бесчинства, спала с другими мужчинами, заполучая их расположение и поддержку, готовила почву к грядущему перевороту. И отец узнал об этом в день смерти.       Именно поэтому все лгут.       И если уж его мать такая, то что говорить о шлюхах? Тем более о шлюхах из Кукольного Домика. Исключений не бывает.       Намджун ненавидит чувствовать себя беспомощным, но именно таким он оказался в данной ситуации. Запугивать и ломать кукол, видеть, как они трясутся в страхе при виде него, безусловно приятно, и мужчина может беспрепятственно подарить Юнги и Чимина кому-то, отправить их в другой уголок мира, или убить, однако все не так просто, как кажется на первый взгляд. Пока он открыто издевается над этими двумя, пытаясь отлучить их будто от груди младенца, Сокджин и Джексон, ослепленные омегами, строят против Намджуна коалицию, руша многолетнюю дружбу, строившуюся на доверии.       Ким Намджун не готов потерять друзей. Кого-угодно, но не этих двоих. Именно эти двое поддерживали его в трудные минуты не желая получить выгоду, были искренними, и оставались таковыми вплоть до недавнего времени.       Сейчас Намджун им почти не доверяет. Боится, что омеги-заговорщики отплатят его друзьям той же монетой, что и мать отцу.       Потому держать Юнги и Чимина на коротком поводке и контролировать их взаимодействия с мужчинами кажется вполне реальным в данную секунду. И если в случае с Сокджином Мин поворачивается к нему спиной, не желая ни видеть, ни слышать, играя на совести мужчины, то Джексон погряз в болоте по самые плечи, на которых весело попрыгивает Пак Чимин. Именно он предоставляет угрозу. Маленькая дрянь.       – Девять часов, босс, – бросает едва слышно Виктор, вырывая из собственных мыслей и намекая на направление.       Мужчина только и успел, что повернуть голову, проходя мимо очередного бутика и направляясь на парковку, как по ушам резанул противный писк:       – Намджун-а! – приторно тянет Кристал выходя из магазина. И будь она одна, Ким мог бы ее проигнорировать, но настроение его должно быть испорчено окончательно.       Рядом с Кристал – его мать. Все еще молода и красива. С ярко-красной помадой на губах, говорящей, что эта женщина испила слишком много крови, так еще и в облегающем красном платье, а на ногах – черные туфли на высоком каблуке. О возрасте намекают разве что редкие морщины в уголках глаз и губ.       – Здравствуй, мама, – игнорируя девушку, упираясь тяжелым взглядом в не менее тяжелый взгляд женщины, а после со скрежетом зубов сдается. – Кристал, – аки приветствие.       Намджун ненавидит эту девушку только потому, что мать пытается навязать ее ему. Сама по себе она не так уж и плоха: красива, местами даже умна, удовлетворяет его запросы в постели, но она не отвечает самому главному – запросам самого Намджуна, потому о браке не может быть и речи. Да, он безусловно будет выгоден для него, но не так, как для его матери, а потому – трехкратное нет.       Еще один существенный минус – Кристал очень похожа на его мать, а Ким Намджуну меньше всего хочется связывать свою судьбу с еще одной такой женщиной.       – Ты не пришел на встречу. Снова, – с упреком и строгостью заявляет женщина, важно скрещивая руки на груди и оттопыривая ногу. – Выставил меня в дурном свете перед родителями Кристал.       – Так может пора сказать, что свадьбы, которую вы вдвоем так хотите, не будет? – с безразличием и холодом бросает мужчина, не особо заботясь о том, что может задеть чужие чувства. Плевать. Кристал нужно это также, как его матери, а Намджуну нужен хороший секс с проверенным человеком. Однако в отличии от этих двоих он может все бросить и довольствоваться другими, которых он периодически навещает, но уступает пока, играя на материнских нервах. – Мы с Крис просто трахаемся, пока я не найду партнера получше. – лжет, чтобы создать видимость мифического контроля над собой. – А сейчас, прошу меня извинить. Уже шесть, а у меня важное мероприятие.       Он чувствует уничтожающий взгляд матери на своей спине, представляет его будущим ножом и от чего-то улыбается с толикой безумства и азарта. Намджун мог бы избавиться от Кристал также легко, как и щелкнуть пальцами, проблема лишь в том, что после щелчка мать вцепится ему в глотку и объявит войну, а у Главы Ким и так в последние несколько лет дела балансируют на лезвии ножа и пока они не наладятся он ни при каких обстоятельства не будет спихивать мать с Олимпа. Пусть тешится пока. Рано или поздно Намджун и ей покажет законное место.