Глава 14. Клиент
9 февраля 2023 г., 19:34
Здесь все совсем не такое, каким кажется со сцены.
Чимин, извиваясь в танцах, почти никогда не обращал внимание на наполнение зала, не обращал внимания на царящие разврат и похоть; прожектор, подсвечивающий танцоров снизу, почти всегда запрещал глазеть на гостей. Виден всегда оставался лишь балкон, и, по иронии судьбы, излюбленное место Папы Ким, но он никогда не смотрел на выступления своих кукол. Если только не составлял компанию очередному партнеру, а на следующей тренировке их обязательно гоняли как в последний раз и заставляли тянуться в разные стороны, потому как Ким Намджуну угодить в чем-то было крайне сложно.
Вот и Юнги сейчас танцует соло, соблазнительно прогибаясь и виляя бедрами, сверкает взрослым, осознанным, кокетливым взглядом из-под легкой белой тканевой маски и совершенно не видит (и не знает), что его сосед по комнате сейчас не трансляцию в этот вечер пятницы проводит, как должно было быть, а стоит в углу зала с полным бокалом шампанского всем своим видом показывая, что в подобной среде он впервые.
Изначально этот вечер не сулил никаких новшеств. Омега готовился начать трансляцию, продумывая свои действия, напевал заевшую песню из Тик-тока и никак не ожидал, что его покой потревожит Госпожа Ким.
Чимин мало, что знал о матери Папы Ким, но то, что она редкостная стерва слышал неоднократно от старших кукол. Женщина чурается их, смотрит с неприкрытым призрением и отвращением и ненавидит просто за то, что они торгуют своим телом вот так в открытую. Старшие советуют держаться от нее подальше и всячески избегать конфликтов. Перейти ей дорогу тоже самое, что подписать смертный приговор. Понятно в кого Ким Намджун такой жестокий, холодный и расчетливый (это омеге еще повезло родиться после смерти его отца).
Меньше всего Чимину хочется оказаться тем, на кого будет нацелен гнев хотя бы одного из семейства Ким. Так что ее появление вызвало у юноши бурю волнения и страха.
И не спроста.
Госпожа Ким скептически оглядела его наряд (черную юбку-клеш с белыми полосами внизу, такой же свободный топ и белые, подобранные под цвет волос, мягкие ушки) и скривила губы, выкрашенные в матовую телесную помаду, а потом приказала следовать за ней, не желая объяснять что-либо.
Она привела его в пустующую гримерку, в которой старшие куклы наводили финальный марафет перед выходом и приказала привести себя в порядок. Чимин мало что понимал, а задать вертящийся на языке вопрос боялся, но, когда женщина кинула в него мягкую полупрозрачную синюю блузу и донельзя узкие брюки, которые скрупулёзно до этого выискивала среди огромного общего гардероба, омега все же не выдержал.
– У меня задание, Госпожа?.. – к концу голос перешел на шепот и неразборчивое блеяние, а взгляд опустился на скомканные и прижатые к груди вещи.
У нее такая же давящая аура Бога и Дьявола, как и у сына. Чимину, находящемуся под ее пристальным взглядом таких же темных глаз, как и у Папы, хочется раствориться в воздухе.
– Дрянь, – с отвращением, но убийственно спокойным тоном выплюнула женщина и схватила его за подбородок, больно впиваясь длинными, выкрашенными в красный ногтями в нежную кожу. Чимин вздрогнул, но с поразительной стойкостью сдержал подступающую дрожь, наверное, не ожидав подобной грубости к себе. Почему? За что? Он ведь ничего не сделал. – Такой же, как и мамаша, – а это было уже сказано со злобой.
У омеги брови в вопросительном недоумении ползут вверх, а глаза округляются, увеличиваются. Да и лицо меняется, пробирается детскими чертами, напоминая, что ему пока только шестнадцать. А всему виной всего одно слово. Мама. Никто не говорил о ней до этого. Ни старшие куклы, которые наверняка знали ее, ни Джексон, который всегда переводит тему разговора в другое направление, ни Файя, у которой омега отважился поинтересоваться о родительнице однажды. В Доме почему-то никто не говорил о ней.
Госпожа Ким одернула руку будто от огня, освобождая мальчика, прежде чем наконец проинформировать:
– К тебе подойдет мужчина. – у Чимина неконтролируемо меняются эмоции. Он мрачнеет и напрягается, заведомо зная, что будет дальше. – Не удовлетворишь его потребности – вылетишь отсюда со свистом, понял?
Его очередная миссия ничем не отличалась от предыдущей – ему нужно лечь под какого-то мужчину, и он вновь не готов к этому. Слишком неожиданно. Пак переживает. Воспоминания накинулись как хулиганы в темной подворотне, напоминая далеко не о том, что произошло в Папиной машине, а то, что было за пару часов до этого. В горле образовался мифический ком, а V-образный вырез блузы, открывающий его острые ключицы, волшебным образом обвился вокруг горла, сжимая его также сильно, как и чужой ремень. Запястья онемели, а кончики пальцев начали покалывать.
Бокал нетронутого шампанского норовил выскользнуть из вспотевших ладошек – омега периодически вытирал их о блузу или брюки и со взглядом затравленного, побитого щенка стрелял светлыми глазами от одного мужчины к другому, от одной куклы к другой, наверное, надеясь, получить помощь или поддержку, наставление, совет, в конце концов, но старшие оставляли на нем лишь недоумевающий, безразличный, а иногда даже сочувствующий взгляд. И, наверное, кто-то из вот таких «недоумевающих» доложил Кире о маленьком потеряшке в королевстве Похоти.
– Ты что здесь забыл? – Чимин испугался, когда в унисон со словами его дернули за локоть; немного шампанского пролилось на блузу.
Кира по характеру хуже Файи. Наверное, всему виной контингент подопечных. Старшие куклы могли проявлять характер, могли дерзить, пестрить непослушанием и высокомерием, а потому, чтобы держать их в узде, нужно быть строже, жёстче, безжалостнее. Кира всегда пугала Чимина намного больше Файи.
Объясниться оказалось невозможным – женщина потянула его под локоть на второй этаж по винтовой лестнице. Они пролетели мимо открытых кабин, где взрослые мужчины не стесняясь трогают за бедра и грудь смеющихся кукол, что почему-то бесконечно смутило юную омегу, у которого сердце громыхает в груди намного громче, чем музыка в клубе.
Когда его грубо вталкивают в дальнюю закрытую комнатушку, где кроме кожаных черных диванов и пустого стола из мебели ничего и нет (Папа использует эту комнату как переговорную и зачастую не предоставляет ее для гостей), Чимин путается в ногах, спотыкается и вновь проливает шампанское на многострадальную блузу. Кира, потянувшая его под локоть, чтобы удержать и не позволить упасть, больно дернула за руку и впилась в кожу ногтями, но потом, видимо, вспомнив, что рядом с ней все же ребенок, отпустила аккуратно, невесомо проводя пальцами по плечу.
Ее неопытность в общении с подростками сказывается на поведении.
Щелкнув выключателем на стене, озарив помещение ярким светом (до этого оно было подсвечено синими светодиодными лампами), который резанул омежьи глаза, заставив прикрыть их на мгновение, Кира прикрыла дверь, резко обрывая поток музыки как минимум в половину.
Чимин инстинктивно вжимает голову в плечи и опускает взгляд вниз, вглядываясь в наполовину пустой бокал и подрагивающую жидкость в трясущейся руке. Выражение лица женщины наталкивало только на одни мысли – она зла, потому что омега уже умудрился ошибиться, потому сейчас она отругает его. Однако женщина тяжело вздыхает, кажется, тщательно подбирая слова. Она собирает руки под пышной грудью, оценивая вначале внешний вид, а уже потом подмечая явное волнение мальчишки.
– Как ты оказался в зале? – она говорит без злобы, но с присущей строгостью, которая пытается разбавиться дружелюбием. – Господин прислал тебя? – продолжает она также, но Чимину от этого не легче. В голове стойко бьется мысль, что он облажался и его вот-вот выбросят на улицу.
Мальчик дрожит, крепче стискивая в пальцах ножку бокала и отрицательно трясет головой.
– Н-нет, – заикается он, прекрасно понимая, что нужно объясниться. Обычно выход кукол в зал не проходит мимо Киры, а тут не просто кто-то, тут он – один из младших кукол. – Госпожа, – мямлит Пак. – Госпожа Ким сказала, что я…
– Жди здесь, понял? – обрывает его грубо и хлестко женщина, но в следующее мгновение смягчается, ласковее добавляя. – Никуда не выходи, ладно?
Она ушла стремительно быстро, не дождавшись ответа, оставив лишь оглушающий стук тонких каблуков и стойкое непонимание в воздухе.
Блуза неприятно прилипла к животу в том месте, где Чимин плеснул на нее шампанское. Он заметил это только сейчас. Неловко оттянул мягкую ткать, следом провел ладонью, после и вовсе потер зачем-то рукавом и надломил брови. Слезы начали наполнять глаза только от мысли, что влажное, липкое пятно не хочет исчезать. Но это был всего лишь предлог. Чимин действительно боялся того, что вновь сделал что-то неправильно.
Ноги держать его отказывались, потому Пак неуверенно присел на край черного кожаного дивана и поставил полупустой бокал с выдохшимся шампанским на стол. Он вновь потер вспотевшие, липкие ладони о брюки и нервно осмотрелся по сторонам, ища хоть что-то, за что можно было бы зацепиться взглядом. В носу першит, а губы подрагивают. Чимин закусывает их, хлопает себя несколько раз по щекам, пытаясь настроиться на лучшее, но выходит из рук вон плохо.
Помещение вновь наполняется громкой музыкой, когда дверь в очередной раз отворяется. Пак нервно вскакивает на ноги и стыдливо прикрывает руками живот (мокрое пятно на блузе), когда взгляд Госпожи Ким устремляется на него. Она недовольно дергает уголком губ и приказывает следовать за ней.
Мальчишка делает было шаг вперед, но замирает на месте.
– Госпожа… – женщина одаривает его ледяным взглядом. – Кира приказала… – мямлит он, но закончить фразу не решается, вспоминая о том, что не хочет оказаться неугодным. Потому смиренно опускает голову и скорее семенит к женщине.
Они вновь спускаются в зал, минуют его и оказываются в подсвеченном приятным-синим коридоре, где чуть поодаль стоит стойка администратора, около нее – мужчина, а за ним пара охранников с каменными лицами. Омеге хватает лишь единичного взгляда, чтобы понять, что это он. Его клиент.
– Оформи, – небрежно бросает женщина омеге-администратору.
– Но, Госпожа, – недоумевающе начинает он. Мужчина знает всех работающих кукол, знает номер и цену каждой и с уверенностью может сказать, что он не знает этого зажатого и испуганного мальчика. – Этот омега не в списке, – уж было начал он.
– Цена обговорена и установлена. – не обращает внимание Госпожа Ким. – Оформляй.
– Какие-то проблемы? – клиент, облизывавший до этого взглядом молодую омегу, взглянул на администратора. Охрана за его спиной не сделала ничего, но казалось, что они вот-вот скрутят этого несчастного и отвезут в дремучий лес.
Администратор вздрогнул, оказавшись под прицелом двух влиятельных людей, и неуверенно потянулся к телефону.
– Я… Я должен получить подтверждение от Киры… – но позвонить женщине так и не решается, предполагая, наверное, что подобное мимо нее пройти не могло, а потому он может потерять работу (или жизнь) из-за своего упрямства.
Вместо телефона он берет выписанный мужчиной немногим раннее чек и удивленно округляет глаза, переводя взгляд на не поднимающего головы Чимина. Цена слишком высока, даже чересчур. Неуверенными движениями он стучит по клавиатуре компьютера, смотрит в базе, какие комнаты свободны и уже через пару секунд оглашает:
– С-седьмая комната, в-в красном коридоре. Э-это третий этаж. Л-лифт, – он протягивает дрожащую руку, указывая на створки напротив.
Чимина обжигает огромная ладонь, приземлившаяся между лопаток. Сердце, будто в попытке убежать от прикосновения, бьется о грудную клетку, а уши закладывает сразу же, как закрывается лифт, оставляя его наедине с мужчиной и двумя верзилами.
– Как тебя зовут? – его голос грубый и немного хриплый, скорее всего из-за курева, ведь от пиджака разит сигаретами.
– Чи… – в волнении Чимин чуть было не выдал свое настоящее имя, но вовремя опомнился. – Мини, – сглотнул он. – Меня зовут Мини.
Мужчина довольно усмехнулся.
В красном коридоре на третьем этаже негромко играет ненавязчивая мелодия и лишь проходя мимо определенных комнат до ушей доносятся развратные, громкие стоны. Но стоит дверям с номером «7» на них закрыться за чиминовой спиной, как помещение погружается в оглушительную тишину.
Омеге страшно и волнительно. Все уроки и наставления вылетели из головы, словно вода в открытый слив. Он топчется около дверей не зная, что ему сделать первоначально. На помощь, как не странно, приходит его клиент, требуя подойти.
– Посмотри на меня, Мини, – он говорит не ласково, но и не грубо. Подцепляет воняющими табаком пальцами подбородок и сам выполняет свою просьбу.
Чимин впервые смотрит на своего клиента, понимая, что ничего, кроме отвращения не испытывает. Он достаточно взрослый, для того, чтобы в густых, темных волосах появилась седина. Его лицо испещрено шрамами после какой-то болезни. Мелкие, поросячьи глаза блестят похотью. Огромный кривой нос выглядит неестественно. Пухлые губы растянуты в похотливой ухмылке. Он немного ниже Джексона, но массивнее него, сбитее, с возрастным жиром. Из его рта тошнотворно воняет кислым запахом курильщика, от которого омегу воротит. Чимин совершенно не хочет ложиться под этого человека. Ему он отвратителен.
Стойкое желание, чтобы подобное оказалось недоразумением и Кира вновь появилась в комнате, забрала его отсюда, настойчиво горланило в голове. Но Чимин не принцесса в замке, чтобы спасать его от ужасного дракона, и чуда не случится. Да и он сомневается, что охрана, оставшаяся в коридоре, пропустит кого-то, даже Папу Ким.
Мужчина не озвучивает свои мысли, но плотоядный взгляд и более яркая ухмылка не наталкивают на что-то хорошее.
Чимин неуверенно обхватывает подрагивающими пальцами ножку предложенного бокала с вином, но пить не торопится. Ему вообще не нравится пить. Не нравится привкус спирта во рту. Не нравится то, как он неприятно обжигает внутренности. На уроках их учат правильно пить, ощущать какие-то нотки во вкусе и запахе, чтобы в случае чего поддержать беседу, или элементарно разбираться в выпивке, но омега не понимает, как в кислючем вине можно что-то ощутить помимо кислости.
Кукла делает небольшой глоток, только потому, что мужчина мимикой настаивает сделать это, но подобное «кошачье питье» клиента не устраивает, поэтому он надавливает на донышко бокала, вынуждая мальчика не просто сделать глоток побольше, а за раз осушить бокал.
Чимин не может сдержать гримасу. Из-за кислого привкуса у него сводит скулы и тело содрогается в дрожи, на что мужчина одобрительно усмехается. Пока что ему импонирует эта неопытность и невинность.
Он присаживается на небольшой диван рядом и, закинув ногу на ногу, просит куклу показаться ему.
Чимину неловко, когда он неуверенно крутится в паре шагов от клиента, а от того и действия все его будто замедленные, заторможенные. Мужчина не отзывается негативно. Снимает с себя пиджак, когда юноша медленно вытягивает полы блузы из брюк, и достает из внутреннего кармана сигареты, чтобы уже через секунду выдохнуть густой, вонючий дым.
Брюки омега снимает совсем не эротично, путается в ногах, словно их не две, а сорок восемь и неуверенно поднимает взгляд, когда его вновь просят подойти, а после и вовсе хлопают пару раз по бедрам, намекая занять «место».
Чимин седлает мужские бедра, упираясь ладошками в чужую грудь и судорожно выдыхая, когда мужчина с нажимом ведет по гладкому бедру рукой, а после сжимает небольшую напряженную ягодицу. Омеге неприятно, но он не сопротивляется, и не двигается. А вот его партнеру напротив, о чем свидетельствует стояк, пугающий Пака.
Но чем дальше, тем хуже и отвратительнее. Мужчина затягивается и притягивает мальчика к себе, чтобы поцеловать и выдохнуть в этот поцелуй сигаретный дым. Чимин никогда не курил до этого, потому легкие отозвались раздраженным першением. Он отстраняется, кашляет куда-то в сторону и вновь не может сдержать гримасу отвращения. Во рту будто помойка, а от собственной слюны воротит и крутит живот. Но мужчине вновь нравится подобная невинная, искренняя, настоящая реакция, потому он снова затягивается и на этот раз грубо притягивает Чимина за затылок, впиваясь в его губы и начиная целовать с напором и желанием.
Омеге неприятно, хочется отвернуться, чужая слюна на вкус еще хуже собственной, а табак забивает ноздри; глаза слезятся. Рука, с зажатой между пальцами тлеющей сигаретой, наглаживает омежьи бедра и ягодицы. Чимину кажется, что еще чуть-чуть и его вырвет. Он крепче стискивает пальцы, собирая в кулаки ткань чужой рубашки и смиренно терпит, стараясь не забывать подыгрывать партнеру, отзываться на его ласки, прекрасно помня, что его нахождение в Кукольном Домике зависит от этого человека. От эмоций, которые он испытает вместе с ним.
Пака заставляют выпить еще один бокал вина и снова залпом, а после и вовсе самостоятельно затянуться. И этого хватает. Голова идет кругом первые секунды, а после появляется легкость и немеют губы. Лицо пылает румяным, а привкус во рту все еще оставляет желать лучшего. В голове высеиваются смелость и решительность, но они пока настолько малы, что никак не влияют на состояние омеги. Ему все еще не нравится целоваться с мужчиной, пусть он и делает это более раскованно. Ему все еще не нравится ощущать его стояк, пусть его бедра и начинают неторопливо елозить на нем. Ему все еще не нравится, что его грубые руки мнут его бедра и ягодицы, оглаживают их, забираются под блузу. Но прикрывая глаза и начиная думать о чем-то, омега перестает понимать происходящее.
Так он упускает из вида тот момент, когда оказывается голым и на коленях перед широко расставившим в стороны ноги мужчиной. Его рука обхватывает чужой член, кажущийся больше только из-за его коротких пальчиков. Чимин к реальности возвращается только потому, что понимает, что он совершенно не торопится заглотнуть чужое достоинство, а просто надрачивает его, чтобы довести до разрядки руками и в лучшем случае даже не тянуть в рот всякую дрянь. Только вот у клиента на это другое мнение.
Он грубо хватает мальчишку за загривок и сам насаживает ртом на член, сам задает темп, сам трахает, а Чимин даже рвотного рефлекса не ощущает. Только то, как головка бьется о заднюю стенку горла и привкус во рту становится еще более отвратительный.
Будь, что будет, – так решает омега. Решает просто потерпеть. Пусть этот человек сделает с ним все, что захочет и оставит в покое. И полностью отдается во владения взрослого мужчины, стараясь думать о чем-то отстраненном и приятном, находиться телом здесь, а мыслями далеко за пределами этого мира.
***
Ким Намджун начал понимать это несколько встреч назад – Кристал ему больше не интересна, а от того и секс с ней не приносит должного удовольствия, превращаясь в обычный трах. Ее громкие стоны выводят из себя, кажутся слишком наигранными и ненастоящими, а выражение лица раздражает. Именно поэтому Намджун берет ее сейчас сзади и плотно прикрывает рот, грубо и быстро проникая в податливое тело, желая скорее закончить это бессмысленное занятие. Совсем недавно он стал покровителем девочки-айдола, которая делает все и даже сверх, стараясь всеми силами оставаться интересной, чтобы задержаться на сцене как можно дольше. А еще есть юрист-омега, которого Намджун трахает уже как полгода. Так что сейчас он подумывает о том, чтобы послать человека за кем-то из этих двоих и получить действительно хороший секс. Грубые вколачивания, наконец, приносят свой результат: покинув девичье тело, Намджун изливается в презерватив, нависая сверху над Крис, зная наверняка, что и она осталась неудовлетворенной. Кристал не нравится подобная поза. Ей хочется быть сверху, или же в миссионерской на спине. Она обмолвилась однажды, что в виду большого размера мужчины ей порой бывает больно, когда Ким берет ее сзади, что он конечно же воспринял с пониманием и на зло трахал ее только так и словно животное. Но девушка никогда не принимала все сцепив зубы. Проявляла характер, перехватывала инициативу. У них всегда постель напоминала поле боя, где победитель был заведомо известен. И Ким Намджуну нравилось подобное до недавнего времени. У них была страсть и действительно хороший секс, но сейчас это приелось. Легкий стук костяшками о дверной косяк раздается в комнате пока тяжело дышащий, вспотевший Намджун все еще нависает над пытающейся отдышаться Кристал. – Простите, босс, – начинает Виктор, стоя боком в дверях, чтобы не смотреть на начальника и его партнершу, помня, что мужчина зрителей не одобряет. – Звонит Кира. Госпожа Ким распорядилась одной из младших кукол выйти сегодня в зал. Намджун, который под слова мужчины снял использованный презерватив и накинул на голое тело белый халат, выхватил из рук мужчины протянутый телефон и злостно выплюнул: – И ты что не знаешь, что делать? Мать частенько лезет в его дела, и многое Намджун спускает ей с рук, но, когда она переступает черту и начинает совать свой нос к его куклам, как-то распоряжаться ими – мужчина приходит в ярость. Это его куклы, и никто не имеет право что-либо делать с ними без его ведома. – Я оставила его пока в переговорной, – на грубость Кира отвечает непоколебимым спокойствием. – Предположила, что, возможно, вы осведомлены, Господин. В таком случае я передам его Файе. – Пусть она напомнит этой кукле кому она принадлежит, – сквозь зубы рыкнул Ким и сбросил вызов. Намджун зол и кажется готов вспыхнуть от любого неверного движения или слова. Секс не принес ровным счетом ничего, только добавил в копилку с раздражением. Разговаривать с Кристал не хотелось от слова «совсем», а нежиться с ней в постели тем более. Ее даже видеть не хотелось. Мать со своим самовольством отвесила ощутимую затрещину и впустила непрошенные мысли, от которых разболелась голова. Она что-то задумала – факт. В последний раз мать тянула свои руки к его куклам семнадцать лет назад, решив, что у него любовная связь с одной из них, что конечно же было не так. Но тогда она вывезла эту куклу подальше от Дома, подарив ее на ночь своим людям. В этот раз, наоборот, собралась кого-то привести в Дом, следовательно, предупреждает, а не хочет поставить на место. Только вот о чем? Чем конкретно Намджун умудрился вывести ее из себя? Что стало последней каплей терпения матери? И под кого она хотела подложить его куклу? Это наверняка кто-то из верхов. Не мелкая сошка, но и не крупная рыба. Тот, кто имеет какой-то вес и цену, с кем сотрудничество матери будет выгодно. Вопросы бесконечным потоком раздирали голову, которую не смог остудить и привести в порядок освежающий душ. Кристал напоследок учинила скандал, начав верещать своим писклявым голосом, угрожать расправой, всеми силами стараясь задержать мужчину, что у нее конечно же не вышло. Ее подобное поведение осталось непонятым, но разбираться еще и в нем мужчина не собирается. Сев на заднее сиденье своей машины, он тяжело выдохнул, дождавшись, пока Виктор займет переднее пассажирское и приказывает СонУ ехать к Марку (омеге-юристу). Намджуну срочно нужно расслабиться, иначе прольется чья-то кровь. Телефон Виктора разрывается в стандартной мелодии, а через секунду мужчина хмуро протянул его начальнику. Кира, решив видимо, что быстрее дозвонится до Господина через его охрану, позвонила именно ему. – Ну что еще? – раздраженно выпалил Ким. – Касательно младшей куклы, Господин, – на этот раз в голосе женщины прослеживалась непонятная дрожь. Сложно было сказать появилась она из-за страха, напряжения или злобы, но то, что одной из ее составляющих была безысходность Намджун уловил сразу. Формулировка уже не нравится – она сулит проблемы. Мужчина бросает нетерпеливое и злое «ну» в образовавшейся короткой паузе. – Его оформили, Господин. – неизменным тоном. Внутри случился ядерный взрыв. – Ты чем там занимаешься? – убийственным голосом шипит мужчина, отравляя всех своими токсинами. – Не можете с Фаей уследить за одной куклой? – Произошло недоразумение, Господин, – спешит исправить положение женщина. – Госпожа Ким лично настояла… – На кого ты работаешь? – прикрикнул на нее Намджун, перебивая. – На мою мать? – времени на ответ не дает, ведь он и так понятен. – Забери куклу и вышвырни клиента! Мужчина легко может закрыть глаза, но в таком случае мать одержит победу в этой битве их извечного противостояния, а подобного Ким Намджун допустить не может. Он и так слишком много уступал ей в последнее время, уже пора бы поставить ее на место. – Господин, – женщина старательно подбирает слова, – на счет клиента. – снова эта раздражающая короткая пауза. – Это Господин Го. Тот самый, Господин, – решает уточнить она, но мужчина и так понял. Понял, что облажался с выводами и что именно задумала мать. Этот Господин Го не просто крупная рыбешка. Господин Го такой же хищный зверь, как и сам Намджун. Он – его главный конкурент. Как-то Ким пробовал сотрудничать с ним в далеком прошлом, но дело едва ли не закончилось войной синдикатов. После этого мужчина уехал на несколько лет из страны: налаживал дела в Японии, после – в России и Америке, а когда вернулся помог младшему брату (об этом родстве знают лишь единицы) выиграть выборы и стать президентом. Именно после этого намджуновы дела пришли в упадок и начали подниматься только сейчас, когда на кону очередные выборы. У матери кончается терпение и подобной выходкой она открыто заявляет, что, если Намджун не уступит ей, то ему это сделать помогут. И мужчина рассмеялся бы такой наивности, но эта женщина… Она посягнула на святое! Подумать только! Привести Го к его куклам!.. У Намджуна кулаки непроизвольно сжимаются и злость накаляет атомы, соединяя их и готовя очередную атомную бомбу. – Ничего не делай, я скоро буду. – сквозь зубы шипит мужчина. И маршрут его следования меняется на совершенно противоположный.***
Чимин плескает на пылающее лицо холодной водой, стараясь приободрится, хлопает себя по щекам, но ничего не выходит. Ноги отказываются его держать, голова идет кругом, ему откровенно плохо – он безбожно пьян. После состоявшегося отсоса мужчина настоятельно поил его этим дурацким вином точно также, как делал это с куревом: набирал алкоголь в рот и вливал его через поцелуй. Чимин переполнился им через край, но пока в бутылке не показалось дна, клиент не успокоился. И когда куклу вновь усадили на бедра, крепко стискивая ягодицы и разводя их в стороны, юноша настоятельно попросился в туалет. Опорожнить мочевой пузырь правда хотелось. Проблема состояла лишь в том, что его шатало из стороны в стороны, а присев на унитаз и схватившись за голову, уперев локти в колени, Чимин хоть немного, но взял себя в руки. Вставать, уходить и уж тем более продолжать не хотелось. Он оттягивал неизбежное. В желудке не было ничего кроме алкоголя и спермы, которую клиент заставил проглотить. Легкий салат, который он съел на ужин, уже давно переварился. Мальчишку распирает, а вино, кажется, давит и на горло, потому не удивительно, что, всунув два пальца в рот, Пак попытался избавиться от него, но этот предательский рвотный рефлекс не появился, что оказалось еще одной проблемой. Полоскание рта тоже не принесло облегчения. В него впился тошнотворный запах и привкус мужчины, его сигарет и вина и это отвратительно. Крепко вцепившись руками в холодную раковину и повесив голову, омега глупо ожидал, когда ему полегчает и, наверное, потратил непозволительно долго из оплаченного за него времени, потому что мужчина пришел за ним сам. – Простите, Господин, – мямлит он неразборчиво, когда его тянут из небольшой ванной обратно в комнату и роняют на постель, а внутри бурлит все и кукле кажется, что, если его еще раз вот так встряхнут его точно вывернет. Мужчина тоже что-то говорит, но Чимин почти не разбирает слов. Заторможено кивает и поворачивает голову в сторону, во-первых, чтобы уйти от зловонного дыхания, а во-вторых, так комната меньше кружится, но послушно разводит ноги, когда рука партнера щупает его за внутреннюю часть бедер. Он вздрагивает и будто бы пробуждается от короткого сна, когда ощущает холод между ягодиц, как что-то настойчиво пытаются протолкнуть в него и это неприятно. Чимин ёрзает, невнятно просит прекратить, соединяет колени, но все, что получает на свои мольбы так это властное шипение, призывающее успокоиться, а чуть погодя и руку на горле и угрожающий взгляд. Но даже так омега не сдается, продолжая мямлить свое «пожалуйста», хнычет тихо и хрипло, словно у него отобрали голос, всем своим видом так неопытно показывает, что ему неприятно. Руками опускается вниз, пальцами нащупывает то самое, что настойчиво проталкивается в него на сухую и напрягается неосознанно, вновь делая только хуже, когда понимает, что это бутылка из-под вина. Даже трезвеет немного, становясь более активным, но толку от этого никакого. Мужчина как продолжал трахать его бутылкой, так это и делал. Разве что шею отпустил, но схватился за бок, стараясь насадить уже не только на узкое горлышко, но и впихнуть ее намного глубже. Чимин пальчики подгибает, ерзает, старается приподняться, но, когда бутылка в нем – это больно, потому он хватается за мужские руки и продолжает просить перестать. Мужчина оставляет на его щеке горящую пощечину, которая разбудила разум, но ровно на пару секунд, чтобы Пак успел впитать в себя вполне реальную угрозу в том случае, если он вновь не станет послушным мальчиком, а еще напоминание о том, что он маленькая шлюха и его работа удовлетворять клиентов. И если мужчина хочет вначале отыметь его бутылкой, то он должен смиренно принимать это. На четвереньки Чимин становится уже сам, припадая грудью к постели и оттопыривая назад ягодицы. Вздрагивает, получая оглушительный шлепок, зажмуривает глаза покрепче, чувствуя влагу и закусывает губы, ощущая, вначале горлышко бутылки и ее тонкую часть, переходящую в расширение. Не дышит даже, задерживает зачем-то дыхание, но болезненное мычание пробивается наружу, когда ягодицы вновь обжигает удар. Уже и не столько больно, сколько неприятно. Неприятна ситуация в целом. Чимин пьян, ему хочется покоя и спать, его тошнит, а чужие руки продолжают трогать и хлестать покрасневшие ягодицы. Извращенец. Наблюдает за тем, как омега принимает бутылку и возбуждается от этого. У Пака ноги разъезжаются в разные стороны, отказываются его держать и в новой позе он больше похож на лягушку, нежели на человека. Да и лицо такое же зеленое. Все, чего Чимину хочется в эту секунду, так это того, чтобы в нем уже наконец оказался член, что сделает его на шаг ближе к своей комнате и родным объятиям Юнги. Если, конечно, в голову партнера не придет что-то новое. И он предпринимает попытку сделать следующий шаг, попросить отыметь его уже наконец и отпустить, но фраза обрывается, не успев начаться. Дверь в помещение неспешно отворяется, показывая на пороге расслабленного и безразличного Папу Ким. Он пафосно держит одну руку в кармане брюк, второй придерживает дверную ручку. Вскидывает быстро бровь и давит из себя ухмылку с насмешливым: – Развлекаетесь? А Чимин неспешно поворачивает голову, смотрит затуманенным, слезящимся взглядом на Кима и поджимает дрожащие губы, а в следующую секунду зажмуривается, хмурит брови и не удерживает болезненного выдоха. Господин Го, разом вытащив продолговатую бутылку, приподнимает ее за дно, демонстрируя ту во всей красе с алыми прожилками крови, белыми выделениями и блеском от какой-никакой омежьей смазки. – Что-то вроде, – в той же манере бросает мужчина, а Ким щеку закусывает, зверея внутри, но внешне натягивает однобокую улыбку, выглядя все таким же расслабленным. – Мы с вами конечно не друзья, Господин Го, но мой вам совет, – он кивает подбородком, указывая на бутылку, – выбросьте эту дрянь. Надеюсь, кроме нее вы больше ничего не совали. – лицо чиминового клиента меняется в сторону непонимания, но бутылка с глухим ударом бьется о ковер. – Этого мальчика я держу совсем для иных целей. Не знаю даже знала ли моя мать об этом… – Намджун все еще старается держать себя в руках и не выхватить пистолет, припрятанный за поясом. Перестрелка ему не нужна, Дом и так в напряжении: повсюду охрана Го и Кима, а это место слишком дорого последнему, чтобы подставлять его под удар. – Хотите сказать, что не того союзника я выбрал, Господин Ким? – у Го оскал пробивается сквозь натянутую улыбку. – Давайте обсудим это завтра и одетыми, – язвит Папа. – Вы ведь пришли сюда в первую очередь за эмоциями, – и не многозначно бровями подергивает, натягивая ухмылку. – Вот это я заберу с вашего позволения, – кивает он теперь на Чимина, а мужчина, совершенно не стесняясь наготы встает, чтобы вновь закурить свои вонючие сигареты, и рукой по воздуху ведет обозначая, что он не против. Чимин последней рабочей извилиной понимает, что говорят о нем, даже предпринимает попытку подняться, но он настолько пьян, что не может контролировать свое тело. Мальчик заваливается на бок с трудом спустив ногу на пол. Намджун вновь закусывает щеку негодуя от образовавшейся заминки. В пару широких шагов оказывается около мальчишки, тянет его за запястье, стягивает с постели, лишь сейчас в полной мере понимая его состояние. Чимин стоит на ногах только потому, что, согнувшись слегка, упирается руками в широкую постель. – Свидимся, Господин Ким, – закидывая ногу на ногу салютует рукой с зажатой в ней сигаретой Го. – Теперь у нас есть, наконец, что обсудить. – Разумеется, – снисходительно кивает Намджун, накинув на омежьи плечи свой пиджак. У Чимина ноги путаются, когда его, крепко придерживая за все те же плечи выводят в красный коридор. Он поднимает затуманенный взгляд и проводит взглядом парочку старших кукол, скрывшихся за дверьми с номером «7», мужчин из охраны Го и Кима, а после едва ли не падает, когда Папа, схватив его за локоть, широкими шагами устремился вперед. Виктор и еще несколько мужчин не отстают. – Чего встали?! – грозно рыкнул Ким Намджун на Файю и Киру, которые нервно перекидывались единичными фразами до этого. Кара Папы Ким постигнет и их. – Нечем заняться?! Файя протянула руку, хотела забрать Чимина, у которого пиджак висит на одном плече, совершенно не скрывая юного тела, но мужчина не позволил. – Потом! – прорычал он. – Эта шалава не может больше испытывать мое терпение! – Господин Ким, – торопливо выпалила Файя в попытке заступиться за мальчика, который и не виноват ни в чем. Он ведь совсем ничего не знает и наверняка испугался Госпожи Ким, решив, что у него нет иного выбора, кроме как подчиниться ее прихоти, но Намджун слышать ничего не желает. Мужчина зол, вокруг него воздух искрит и Кира, схватившая Файю за запястье и взглядом бросившая предупреждение, выступает неким здравым смыслом. Им тоже достанется за случившееся, и в данной ситуации лучше недосчитаться одной куклы, чем двух наставниц. Да, мальчика безусловно жаль, но своя шкура дороже. – Тебя это тоже касается! – рычит Ким Виктору. Чимин икает громко и шумно сглатывает, а на губах появляется дурацкая улыбка, от мысли, что Папа Ким вновь его спас. И хорошо, что голова его опущена низко и он не видит своего спасителя, потому что сам мужчина готов свернуть ему шею в эту же секунду просто за то, что он есть.
